Tags: отчеты

ой

2019

В 2018-м я отчета за год не написала. Этому были свои причины: оглянувшись в декабре на прошедшее время, я оказалась неприятно удивлена тем, что за весь год не произошло ничего принципиально нового. Тот же дом, тот же хор, те же путешествия — всё приятно и весело, но не кружит голову переменами, не несет трансформаций. Я тогда приуныла и пост с итогами года забросила, но фантомная версия осталась где-то в голове и зудела о ненаписанном и о непрожитом, угрожающе негромко гудела, как трансформаторная будка: а что если в следующем году тоже ничего не произойдет? А что если теперь вообще никогда ничего не произойдет?
Это сработало. Будка ведь не только гудит. Будка дает электричество. Под тревожные звуки будки мой 2019-й удался.

Новый год я встречала в Белоруссии, в православном монастыре на Лысой горе. Уж очень понравилось мне это сочетание слов, а кроме того, я была совершенно уверена, что там Деду Морозу не придет в голову меня искать. Попала я туда по стечению сразу двух обстоятельств: приглашению моих турецких друзей отправиться с ними на монастырский фестиваль батлеечных театров (батлейка — это народный кукольный театр, сцена которого имеет форму двухярусного распашного шкафа) и весьма неожиданной авантюре egornebo, крупного белорусского писателя™. Он еще в октябре написал мне как-то ночью, мол, а приезжай-ка ты на месяц в Минск! Мы еще не были знакомы лично, но я как человек, падкий на любой кипеш, немедленно согласилась.

В общем, часть моего января прошла в монастыре — покой, платок, белые стены, «Необходимо соблюдать благоговейную тишину» плюс «На всей территории дома паломника предоставляется бесплатный Wi-Fi»: чего мне желать еще! В новогоднюю ночь я пришла на всенощную службу послушать хор, а уже к часу ночи сбежала к себе в келью и мирно заснула.

А другая часть января — у Егора, в веселом пьянстве, постоянных конфронтациях по поводу альтернативы «побежать/полежать». Я носилась по музеям, театрам, киртанам и галереям (собранное мною руководство по Минску заняло семь страниц, а попутно я дописала восьмую); Егор же, лениво посмеиваясь, убеждал меня, что никакого в этом мельтешении смысла нет, когда все самое интересное происходит в голове. Мы спорили вечерами и ночами напролет, периодически позволяя друг другу себя переубедить, — а еще играли в настолки, неуверенно крутили роман, вместе сочиняли его сценарии, пели под гитару, отряхивали снег с памятников, проникали на крышу ТЦ, ссорились и мирились, и, в общем, с ним иногда было совершенно возмутительно, но никогда не скучно.

В феврале я вернулась в Питер, чтобы сразу, с первого дня погрузиться в театральную жизнь со всеми тормашками. Дело в том, что Володинский фестиваль, на котором я уже лет десять работаю дизайнером, совпал с гастролями Коляда-театра, который я люблю до умопомрачения, — и в итоге я металась между театрами, посмотрев больше дюжины спектаклей за неделю, и едва не заблудилась между художественными мирами и своим собственным, и ух, как это было мощно и ярко!

Весной принялась котоняньствовать. Минский опыт еще раз показал мне, что лучше всего и интереснее мне жить в новой обстановке, где можно заново скакать по верхам — собирать информацию о районе, формировать новые привычки в пространстве, выходить из дома в незнакомые места и тренировать пространственную ориентацию так, чтобы со второго же вечера возвращаться дворами, не подглядывая в навигатор. Поэтому котоняньство пришлось как нельзя кстати: котам достается от меня забота, ласка и болтовня (даже когда жила с неслышащим котом, не могла перестать приговаривать «кто самый лучший кот на свете?»); хозяевам — неделя-другая вольницы, мне — добрая миссия и смена декораций, всем хорошо! Так я весной жила на Пионерской, в мае в Москве, а в сентябре и вовсе добралась до Израиля.

И в Самару еще ездила, и в Русскую Селитьбу, и снова в Москву. Но это уже к друзьям, а не к котикам. Впрочем, мои друзья те еще котики.

Работы в году было много, и много очень интересной. Пошел мой двенадцатый год службы в ПТЖ, десятый год в ЖКХ, пятый год Культурного форума. Я верстала большую отчетную книгу для Института Гёте, выставочный каталог дзен-живописи Михаила Шемякина, милейшую розовую книжку про подушки для Желтой мельницы Полунина. И огромную, красивейшую (и унесшую столько нервных клеток, что без них моя голова теперь неполная) книгу «Театр Резо Габриадзе как художественный феномен». И две книги для крымских эзотериков, сверстанные в зеркальном отражении (!). А самым мощным профессиональным опытом стала работа над книгой про приключения московских бизнесменов в донецком военном конфликте: это был довольно неожиданный для меня заказ, главная задача состояла в том, чтобы литературно отредактировать текст, что в данном случае означало буквально разобрать его на слова и сложить заново, и это заняло у меня два месяца, в течение которых я сперва тревожилась, достаточно ли компетентна, но с каждой главой чувствовала себя уверенней; и уже на этапе корректуры, перечитав текст свежим взглядом, поняла, что все сделала правильно. Сверстала, придумала обложку, отправила в печать, и до сих пор чувствую эту странную книгу и своим детищем тоже.

Скопив достаточно денег и времени, решилась летом сделать в комнате ремонт: белые стены за десять лет изрядно пообтрепались, интерьер прискучил. Я это дело искренне люблю: оптимизировать пространства, сочинять дизайн и схемы. Теперь у меня в пять раз больше розеток, собственноручно нарисованный идеальный компьютерный стол — на 10 сантиметров выше любого стандартного стола, с отделением для чемодана и ноутбучным вентиляционным домиком, а что касается декора, это, конечно, был сложный момент — расставание со всеми настенными табличками и предметиками, накопленными за эти годы. В какой-то момент мне казалось, что никто больше не скажет «ого!», входя в мою комнату. А потом мне пришла в голову идея 30-метрового коллажа, огромной черно-белой гусеницы. 15 метров из нее я уже склеила — и вот мое «ого» снова со мной.

Про сентябрьский Израиль мне писать сложно, потому что многообещающее путешествие наложилось на переживание внезапной утраты, в результате чего большую часть времени у меня в сердце была непростая смесь из восторга, тревоги и горя — прямо скажем, не то, с чем я обычно путешествую. Но было большим счастьем, что мне нашелся там замечательный друг Лёва, который поддерживал, который провез меня больше чем через полстраны, показал невероятную пустыню и горы, научил пользоваться подвесными люльками военных мостов, ждал на берегу, пока я лежала в бульоне горячего Мертвого моря, отвел в соленую Содомскую пещеру, а в процессе наших приключений рассказал об истории и культуре Израиля больше, чем я смогла бы узнать из любых книг. И да, чувства зашкаливало во все стороны сразу.

Еще одним событием, сильно рванувшим все ручки сознания вправо, стали ролевые игры: я съездила на несколько ролевок в юности, потом пятнадцать лет к этому не возвращалась, а тут вдруг наткнулась на игру, которая не позволила пройти мимо, — Hellblazer, про хиппи и панков в Англии 1970-х, где творятся удивительные события. Больше, чем мистическая составляющая, меня увлекла социалка — так хотелось еще раз пережить свое вхождение в бесшабашную и упоротую хипповскую среду! Сыграла там Томасин Райан, девочку, сбежавшую из пуританской семьи, прошла все круги смены мировоззрения и так качественно сдвинула себе крышу, что, даже вернувшись в город, еще сутки не могла окончательно выйти из игры — и это было чертовски глубоко и весело! На той же волне съездила на игры еще дважды: в роли Хионы, богини зимы и смерти, провела хеллоуинскую Ночь злодеев — тоже не без крышесноса, но уже на почве личной игры с одним чертовски обаятельным рогатым джентльменом; и в роли лысой женщины Деменции Аддамс, няни волосатого младенца кузена Итта на игре «Безумные семейства». Теперь спешу заявиться на вампирскую игру по «Чем мы заняты в тени» и еще очень вдохновлена лесной игрой про первобытный строй, которая планируется летом, но, судя по датам, на нее уже не попаду...

Еще из веселых событий осени — я нечаянно собрала свой музыкальный коллектив. В театральном чатике как-то пробежала ссылка на то, что принимаются заявки на Фестиваль дебильной песни, я, не сильно раздумывая, отправила им пару своих клипов, а они вдруг пригласили меня участвовать! А я же такой трус и завзятый хорист, одной на сцену страшно — плюс полифонию Баха в одно лицо не споешь: в общем, уговорила Настю и Карину из хора отправиться на конкурс со мною. Когда срочно потребовалось название, сняла с холодильника зависевшуюся там с давней Монстрации табличку «Лосось на час», и на сцену мы теперь выходим, как дураки, с плакатом. На фестивале заняли второе место, выступали с тех пор на Дне музыки и на паре Тупых кабаре, и к следующему фестивалю у нас уже готовы новые песни. Я сочиняю тексты и мелодии, Настин друг Федя аранжирует и присылает нам минуса, а еще мы играем на силиконовой пианине. К концу года выходить на сцену перестало быть стремно.

Еще у меня осенью прошла новая выставка на Пушкинской, 10, на этот раз в галерее «Арт-лига» — и провисела, в отличие от прошлой, не два дня, а полтора месяца. Мы очень круто отпраздновали и открытие, и закрытие — с хором Дурацкого спели все песни про секс и смерть, что были в репертуаре, на мастер-классе по коллажу отлично поклеили вместе, бурно отпраздновали афтапати и мой день рождения и в галерее, и после. И у меня купили почти два десятка работ! Это оказалось очень приятно.

Ну а теперь о главном событии года. Большой секрет для тех, кто чудом дочитал до финала — ну или умеет мастерски проглядывать текст по диагонали и выхватит самое важное из прочего потока. Помните про трансформаторную будку, которая гудела, что всё зря, но не зря гудела? Еще в январе, выхватив из монастырской книжки притч странное пожелание «Зажги беду вокруг себя», я поняла наконец, что настало время действовать. Мне 34 года, я отлично живу, но если с семейной жизнью у меня не складывается, это не повод упускать время и навсегда оставаться бездетной; надо что-то решать — либо, вооружившись гедонистическими концепциями (если честно, уже довольно сильно поднадоевшими), уходить в чайлдфри, либо наконец заняться размножением. Весной я встретила человека, который был искренне рад мне в этом помочь. Летом прошла ЭКО-протокол. И осенью, с первой же попытки, у нас все получилось!

Я вхожу в Новый год совсем не одна. У меня внутри дитя. Ему 10 недель и 6 сантиметров, оно размером как мандарин с ушами. Клетки, из которых были сделаны перепонки между пальцами, в какой-то момент совершили массовое самоубийство. И вроде как на днях должен отвалиться хвост. Хотела б я это видеть.
Если все и дальше пройдет хорошо, в августе встречу дитя без хвоста!

И вот тогда — да здравствуют настоящие перемены!
ой

лосось на час

А еще у нас позавчера вышло большое веселие.
Я пару лет назад, когда еще в хор Дурацкого только поступила, сочинила пару глупых песенок — в исключительно практических целях! — вечерами на Девятой мы веселой толпой снимали для них клипы. Недавно я прочла в хоровом чатике, что грядет Фестиваль дебильной песни «Хардкорюшка», настроение было лихое, дай, думаю, пошлю им эти клипы, пусть похихикают. А они вдруг меня взяли — и позвали! Я еще слиться пыталась — и слиться не позволили!

Короче, пришлось мне начать свою сольную музыкальную карьеру. Я кинула клич по хористам, завербовала двоих — сопрану и альта, на аккомпанемент и бэки. Ура, встречайте, трио «Лосось на час»! (слева; справа — дириЖеня хора Дурацкого)



Было отчаянно весело и дико стремно, но мы таки вышли впервые на сцену сами, без большого хора. И даже заняли второе место!
Придется теперь пейсать исчо.
ой

Вешальнiкi

Минский театр (как и все остальное) двуязычен. Меня научили, как определять, на каком языке будет фильм или спектакль, — все просто, по названию в афише, палки с точкой верный знак! Теоретически, конечно, можно наткнуться на событие, название которого будет писаться одинаково и по-русски, и по-белорусски — вот хоть бы и «Кот». А вот если он не просто кот, а «в сапогах» или «у ботах», то тут уж обувь его и выдаст!

Когда я узнала, что в театре Янки Купалы ставят макдонаховских «Вешальнiков», гадать не пришлось, пришлось сокрушаться. А потом нашелся выход!
1. В день спектакля найти и выучить пьесу.
2. Кроме последних страниц, чтобы сохранить интригу.
3. Надеяться, что режиссер будет не слишком смел и не уйдет далеко от текста.
4. Убедиться в этом до последней буквы!
5. ...
6. profit!

И всё поняла, и языком насладилась, и вообще впечатление от спектакля вышло что надо. Надо так делать всегда.
ой

киллер джо

Сходили с Прошашей на премьеру Камерного театра Малыщицкого — спектакль «Киллер Джо». Это оказалось действительно нечто особенное. Абсолютная жесть. Она забьет зрителю ком в горло, убедит его затаить дыхание, чтобы попытаться защититься от творящейся на сцене жестокости, но — несмотря на это? вместе с этим? благодаря этому?! — раз за разом заставит зал взрываться смехом. Это очень непривычно — взахлеб смеяться, когда перед тобой убивают, насилуют, калечат человека. И не одного человека, а пожалуй что, всех персонажей пьесы.

Это история семьи чудовищ. Которые способны подослать к матери и жене убийцу, чтобы заработать денег на ее страховке, способны подложить под этого киллера несовершеннолетнюю сестру в качестве предварительного гонорара. Их сестра и дочь Дотти — единственный человек, не унаследовавший до поры фамильной подлости. По ночам она, странное дитя, бродит сомнамбулой; да и при свете дня остается отстраненной и сонной — грязь, в которую ее окунают, сходит с нее, как вода с гусиных крыльев.

Измены, предательства, секс и наркотики, и вот, наконец, убийства. Единственный порок, не присущий этой семье, — ханжество. О нет, они не ханжи, их беспринципность не прикрыта ничем благим, зло творится искренне ради наживы. Придуманная ими схема довольно выгодна — но на всякую хитрую жопу найдется киллер Джо. Еще одно чудовище — в современной российской ментовской форме, — которое принесет в их дом странную форму справедливости.

Сцена затянута и отделена от зала прозрачной органзой «с искрой»; эта ткань — как стены стеклянной банки. Банки с пауками, конечно.
Была такая притча про банку: сперва учитель заполнял ее камнями и спрашивал у учеников, полна ли. Когда они соглашались, насыпал между камней песка: а теперь полна? Снова недовольный их согласием, доливал туда воды — и только теперь позволял им утверждать, что сосуд полон.
В ту банку, что стала сценой, сперва бросили дерущихся пауков, вместо воды брызнули кровью, а оставшиеся пустые места заполнил абсурд. Старомодная ласковая песенка Лозы «На маленьком плоту», которую в любой неподходящий момент поют всей семьей, заливистое хрюкание шефа полиции с его забавными историями, Таня Буланова в караоке, большеголовая желтая цыпа в качестве главного судии. Смех позволяет зрителям сбросить напряжение, в следующей сцене они стремительно наполняются им снова, и так — по кругу, по спирали, на самое дно.

Выходишь подавленный и веселый. Хочется выпить. Хочется понять их — и не хочется понимать. Хочется пугать ночных прохожих песней про маленький плот. Ну мы и пугали.

Сильное, в общем, переживание. На любителя сильных переживаний.

ой

роман

На третий год в Хоре Дурацкого я наконец собралась о нем написать. Это вообще было положено сделать еще после первого курса, но что-то меня не пускало, я даже знаю что: предчувствие, что парой абзацев тут не отделаешься, что эта ретроспектива захватит меня с тормашками! Я хитра: мне легко вспоминать прошедшие радости. Сунулась в свой дневник и скопировала оттуда все, что касалось ХД-шной жизни, вышло 13 тысяч знаков. Умяла, причесала, пересобрала — сократилось до 10 тысяч.
Это все равно раз в двадцать больше, чем было задано )
ДириЖеня говорит, что это роман.
Я скромно поправляю: «Может, хотя бы повесть?»
«Нет, — непреклонна Женя. — Про любовь — значит, роман».

В романах бывают картинки?
В моем будет! Много!


Collapse )
ой

платьенос

В конце лета — понимая, что лето не вечно, — я устроила себе небольшой квест и назвала его «платьенос». Правила игры подразумевали, что я каждый день буду надевать новое платье и фотографироваться в нем в качестве отчета — и тогда ни одно из них не проведет это лето в шкафу неприкаянным!

Иногда с фотографиями помогали друзья, но большая часть — все-таки селфи, и это было отдельной хитрой миссией: найти место, где на меня, вертящуюся перед камерой, не посмотрят как на полудурка, не помешают и не прогонят (фантазия, в которой некто внезапно выходит во двор, предлагает помочь, делает лучшие в мире снимки и навсегда остается мне милым другом, вертелась у меня в голове, но все-таки не сбылась).
Это не первая такая затея, впервые платьенос я задумала и выполнила в июне 2014-го, четыре года назад — но набор платьев с тех пор почти полностью обновился, так что можно было запустить по новой.

Признаюсь, в этом году правилам удалось следовать не до конца. Путешествия на «Бессонницу» в Калужской области, на «Коллажный сад» в Москве, на «Кукушку» в Выборге убедительно доказали, что семь платьев гораздо сложнее запихнуть в рюкзак, чем семь футболок, — но с паузами на странствия я все же добралась до финала.

На начало затеи у меня было 34 платья, с запасом.
К завершению осталось ровно 30: лишние уже нашли себе новых прекрасных дев.

dressgame2_inet

Полный фотоотчет — под катом. Успела за это время сменить несколько стрижек и окрасок.
Collapse )

Комментарии по поводу того, что лучше всего, а что, возможно, стоило бы отринуть вслед за уже ушедшими четырьмя, — приветствуются!
ой

лом

С Новым годом у меня обычно складывается так себе — нарастающая предпраздничная нервозность нагнетается добрых две недели, чтобы затем вылиться в противоестественно ночное застолье либо с малознакомыми, либо с любимыми, но слишком пьяными людьми. Сколько лет живу, столько и делала попыток либо полюбить формат, либо сбежать от него — сбежать получалось лучше. Самой удачной попыткой пока был ретрит в Таиланде, начавшийся, собственно, 31 декабря: удивительно, но на острове нашлось 28 русских, решивших всю неделю от Нового года до Рождества провести на горе в уединении и молчании, чтобы ежедневно в 4 утра просыпаться по удару гонга, поднимать голову с деревянной подушки и идти медитировать. Вот уж выход за рамки праздничного формата! Другой удачный раз был в Индии. Ровно в полночь я вышла на свой балкончик, скрестила руки на груди и стояла, пока не треснул последний фейерверк, а в 7 утра следующего дня — пока остальные гоанские жители пересыпали похмелья с отходняками, сидела на море с ясной головой, светлым чувством, учила песню на якутском языке. (Третий праздник в рейтинге был из жанра безумных, где мне удалось занять роль господа-бога-главного-режиссера, и мы спонтанно разыграли сцену из Доктора Хауса, но речь сейчас не о нем.)

А в нынешнем году мой рейтинг встреч Нового года резко изменился, потому как первое место в нем заняло приветствие 2018-го!

Спасибо маме за то, что подарила мне половину путевки, и Герману, подменившему меня на Девятой, за вторую половину, спасибо Лу за то, что нашла информацию про ЛОМ и сходу решила, что это может меня заинтересовать! Я встретила год в лесу под Нижним Новгородом, на Горьковском водохранилище — местные трогательно зовут его Горе-море — в Серфлагере, на проекте под названием ЛОМ — Лагерь открытых мастерских.

DSC03705
Collapse )
ой

2017

Одно меня останавливает в подведении итогов года: если писать текст в подавленном состоянии, это наверняка бросит тень на его содержание. Другое движет меня вперед: больше в этом году на это времени не будет. Третье снова останавливает: а было ли в 2017-м хоть что-то из ряда вон выходящее? Четвертое уверенно отвечает: было. И добавляет успокоительную фразу: а если и не было, так тоже хорошо: ритм и идеология жизни перестают меняться, когда человек находит свое место в мире. Или когда он стареет и садится на жопу? Ну нет. Чего я точно не делала — так это не сидела смирно.

Путешествия. Я начала год с путешествия в индийскую пустыню, в котором не увидела пустыни и потеряла подругу. Зато провела пару славных недель в Гоа и покаталась по нескольким новым городам (о, подземные храмы Эллоры! слоники на каждой стене Удайпура! конструктивистские поля Чандигарха!), а потом надолго осела в замечательном Пушкаре, который стал моей новой любовью: белый город, построенный вокруг квадратного святого озера, где запрещены алкоголь и даже яйца (но в каждом кафе подают безъяичный омлет). И открыла для себя тибетский квартал Дели. Заметила вот что: оказывается, я езжу в Индию каждые три года (это тоже к теме ритма жизни). Так что ближайшие пару зим можно не рыпаться, а потом я стану снова искать себе новых попутчиков — мне нужно с кем-то поделиться местами-находками.
Зато когда вернулась и рассказала всем о том. что происходило между мной и Сашей в Индии, друзья словно решили показать мне, что все бывает иначе — и мы с половиной из них съездили куда-то вместе вдвоем. С Сонечкой в Самару, со Стасей в Тулу, потом снова в Самару с Инкой, с Аленем — на Черное море... И еще с Яхонтом, Джонни и Поттером в Финляндию в парк чудовищных бетонных скульптур с человеческими зубами! И с хором — в Карелию. И из всего этого времени ни с кем больше не поссорились ни разу ни на полстолечко, и было в пути — хорошо.
А самым крутым приключением года стало летне-осеннее трехмесячное путешествие с хитросложенным маршрутом СПб-Москва-Тула-Москва-Самара-Саратов-Воронеж-СПб-Хельсинки-Стокгольм-Хельсинки-Прага-Хельсинки-СПб-Москва-Будапешт-Москва-Сочи-Абхазия-Краснодар-Адлер-Москва-СПб. Это я в очередной раз разбитое сердце успокаивала метаниями. На что, как не на приключения, разменивать печаль!

Учеба. Лучшей затеей зимы-весны 2017-го стал наш локальный Подвесной университетик. Алень давала мне и Тарасу уроки вокала, Тарас учил ее и Стасю рисовать, я преподавала девкам основы верстки. Впервые попробовала себя в преподавании, и мне понравилось. Кроме того, училась на курсе «Бумажный театр» у Светы Бень, где мы сняли несколько маленьких спектаклей и один большой по Хармсу; осенью пыталась ходить на писательский курс, но он оказался неладно организован; а в хоре мы начали всерьез учить нотную грамоту и сольфеджио, так что мой мозг продолжает скрипеть каждую неделю, а регулярный скрип полезен для профилактики деменции!

Работа. Сверстала за год семь журналов, двадцать пять газет, больше десятка книг. Лучшая из них — исследование образов Апокалипсиса, полное потрясающих свердневековых гравюр с разноцветными бесами и зверьками. Святой Иоанн жрет книжки, блудницы, как первоклашки, повязывают бантики на ушах, лошадки откусывают людям ноги, и все это очень, очень трогательно, я работала над ней с абсолютным упоением и опережением сроков, потому что вроде сделал норму на сегодня и пора спать, но со следующей картинки так лукаво смотрит змей-искуситель, что невозможно закрыть документ.

Личная жизнь — как зебра из обоснованной трагедии и необоснованной эйфории. С героем моих предыдущих лет мы снова расстались, и на этот раз крайне нехорошо — что лишило меня возможности «быть рядом хотя бы как друг» и отправило в окончательно свободное плавание по морю тоски. За год у меня случилось несколько романов разной степени иллюзорности и вымороченности, самый потрясающий — под финал года, с предложением руки и сердца в качестве подарка на день рождения! Мы даже дошли до ЗАГСа, подали заявление, оповестили всех родных и близких и начали планировать свадьбу, — и тут меня все-таки перемкнуло, что не хочу-не буду-не могу, короче, как бы ни были хороши жених и затея — сбежала из-под венца. Через три дня после расторжения помолвки пришло свадебное платье. И оно на мне плохо сидит.

В этом году я впервые купалась в проруби, видела живую лису и лося. Ела карбонару на крыше под салют. Татуировала банан. Провела два часа в камере депривации. Была на тренировке, где на тебя надевают специальный костюм, бьющий током. Лежала в гробу. Выступала на Невском проспекте как уличный артист (в картонном пальто читала с табуреточки) в качестве дипломной работы первого курса Хора Дурацкого. С ними же мы сделали совершенно потрясающую Ночь музеев в музее Матюшина, с ними же снимались в фильме The Residence, где пели в цветном тумане на бабушку с зеркальным шаром в руках. Ездила на гастроли в Тулу в составе Театра имени Которого Нельзя Называть — была там смертью-наперсточником в Белом Лабелинте. И еще осенью начала играть в «Театре. На вынос», и скоро премьера!
ой

За барной стойкой с Чарльзом Буковски

Разочарование вчерашнего дня — спектакль «За барной стойкой с Буковски».

Затея такая: приходишь в бар, получаешь пинту пива, надеваешь наушники, слушаешь Буковски, смотришь на окружающую реальность. Смешать, но не взбалтывать. Это казалось любопытным как концепт, но реализация, увы...

Мы ожидали в спектакле хотя бы доли включенности, которая создала бы новые связи между зрителем и пространством бара. Ну вот хотя бы: «В бар только что зашла еще одна. Что там у нее под юбкой?» — вполне в духе Буковски было бы, заоглядываешься, кто там зашел. И бармены могли бы хотя бы единоразово поучаствовать в действии... Да мало ли способов! Погуляв по городу со спектаклем «Remote Петербург», я знаю теперь массу возможностей переиграть реальность. Но пока иммерсивный театр сносит четвертую стену и стремится к разрушению оставшихся, Александровский, наоборот, накрывает зрителя стаканом: ты можешь смотреть из-за стекла на окружающее, но лишен взаимодействия даже с теми, с кем пришел. Довольно быстро создается впечатление, что мы трое, явившиеся на спектакль, — самые унылые люди в баре: другие пьют, болтают, флиртуют, а мы сидим угрюмо в наушниках, каждый в своем одиночестве, и Буковски нам, увы, тоже не становится собеседником.

Да и не Буковски это вовсе. В наушниках — безэмоциональный, гладенький голос с излишне четкой дикцией. Ни ленивой напевности, ни хрипотцы — ни хмеля, наконец, или мы не в баре? Не поэт-зверь, а его юный читатель. Сам не чувствовал, но что-то слыхал. И нам рассказал — вкратце и обезжиренно, все больше общих слов, чем рассказов. При выборе текстов предпочтение явно отдавалось выжимкам типа «Надежда — это все, что нужно человеку», нежели историям, которые можно было бы прожить и вытянуть эту мысль самостоятельно — что придало бы ей куда больший вес. А так — вместо густой, жесткой, мощной жизни, в которую Буковски так мастерски погружает с первых же страниц, за что я его и люблю, — суховатые тезисы, «10 правил жизни по Чарльзу Буковски».

Не спектакль, не аудиоспектакль. В лучшем случае аудиокнижка. Посиди за 800 рублей в баре с книжкой.
Может, крепче надо было бы напиться? Да только и тут обманули, вместо заявленной в билете пинты выдали всего половину.

Мы потом в обычный бар пошли. Говорили о Буковски сами. Встречали ночь на ступеньках закрытого заведения. И было это куда больше похоже на правду.