?

Log in

No account? Create an account
самопроизвольный сход снега [entries|archive|friends|userinfo]
Юкка

[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

книжки? [Nov. 17th, 2019|11:28 pm]
Юкка
[Tags|]

Уже пять месяцев не пишу книжных отчетов, только делаю коллажи с обложками. Застопорился механизм. Но если бы это было просто изжившей себя привычкой, вряд ли четыре месяца я бы постоянно об этом страдала! В общем, решила взяться за ум и хотя бы по одной книге в день описывать, и так я вскоре сама себя нагоню.
Но одно дело решить взяться за ум, а другое — взяться.
Каждый день писать в туду-лист «опиши книгу», а потом вычеркивать — так никакого туду-листа не напасешься. А если не вычеркивать — так весь эффект листа пропадает.
Решила так: утром буду ставить стоймя на рабочее место какую-нибудь книгу, чтоб нависала, бесила, тревожила. Убрать ее разрешается только после микроотчета.
Пошла в шкаф выбирать книгу.
«Пятьдесят оттенков серого»! (На улице нашла, не открыла за пять лет ни разу: вдруг понравится и прощай репутация?!)

Идеально!
Link18 comments|Leave a comment

книжки. май [Jun. 10th, 2019|09:20 am]
Юкка
[Tags|]



1. Ольга Славникова. «Прыжок в длину». Это начинается как большая человеческая драма — молодой спортсмен, будущий чемпион по прыжкам в длину, спасает соседского мальчика из-под колес автомобиля ценой обеих ног. С тех пор жизнь его становится уныла и замкнута. Чем-то эта часть книги напоминает «Жажду» Геласимова — такое же невеселое повествование про жизнь, лишенную радости и части тела. Утратив спорт и не найдя в жизни новой отдушины, герой берет некоторым образом шефство над спасенным им пацаном — без малейшей симпатии к нему, сам не понимая зачем. Заводит квелую безразличную женщину. Пацан растет и с каждым годом становится все более мудаковат. И все это длится, длится, длится... Примерно на половине книги я почувствовала, что долгое пребывание в мире этого романа способно и меня лишить радости и смысла; действие не развивалось так давно, что и надежды на лихой поворот сюжета угасли; в общем, я не дотянула. Кто дочитал — расскажите, чем кончилось и получили ли развитие мистические наметки или это так и осталось тоскливой драмой.

2. Сергей Кузнецов. «Живые и взрослые». Кузнецова люблю за то, что он очень разный, и по-моему, каждая его книжка написана в абсолютно новом жанре. Но из-за этой же переменчивости на него сложно положиться — в одном стиле он оказывается поразительно хорош, в другом — малоубедителен. «Живые и взрослые» — подростковый магический реализм, повесть о школьниках, живущих в мире, который имеет с нашим одно важное различие — дело происходит после войны между живыми и мертвыми, и где-то в мире пролегает граница между отвоеванными ими территориями. Живые и мертвые удерживают ненадежное перемирие, меняются товарами. «Мертвые товары» — джинсы, плееры, жевачка — ярче, качественнее и долговечнее живых, но обладание ими не поощряется. Пока в книжке происходят нехитрые школьные конфликты, на втором слое все время идет поиск ключа к этой метафоре. Кто здесь живые, кто мертвые? Русские и немцы (война имеет много общего с ВОВ)? Советский Союз и загнивающий Запад? Наше прошлое и наше будущее? Ну что-то в этом роде. Даже как будто бы разгаданное, оно не вызывает радости понимания зачем.

3. Бен Элтон. «Слепая вера». А вот эта книжка наконец порадовала меня, и очень! Не знаю, правда ли в наше время пишется мало антиутопий, или столько же, сколько и в иные времена, но я очень люблю этот жанр. Это крайне актуальный стеб над антипрививочниками, над новой этикой, над публичностью. Церковь, восхваляющая секс без границ и порицающая слишком долгие браки, метро, полное огромных полуголых тел, требующих к себе уважения, внимание служб безопасности к тем, кто не выкладывает в Сеть ролики со своими родами или половыми актами — здоров ли он, безопасен ли, если не желает разделить радость с соседями и сослуживцами?!

4. «Zлой медик». А это и не книга вовсе. Сборник постов в группе ВКонтакте, где врачи жалуются друг другу на тупых пациентов, безразличное руководство, дурацкие нормы. Соответственно, все тексты очень разного уровня, хорошо написано меньшинство из них, многие неадекватно резки — я так понимаю, медики часто решаются написать в сообщество, когда им просто необходимо спустить пар. Но при этом для урывочного чтения сойдет, внимания требует немного, читательской квалификации — никакой (я ее читала в болезни и температуре, когда ни за что серьезное было не зацепиться), а случаи бывают любопытные.

5. «Лисья честность». Давно собиралась почитать Марту Кетро в книжном, а не в жж-формате. А тут еще и Яна Вагнер, и другие, и вообще жанр рассказа мне довольно мил... Но зря. Уж насколько мне хотелось погасить внутреннюю мизогинию — женщины пишут прекрасные и сильные книги! — но один этот сборник (нет, даже половина этого сборника) подбрасывает туда не просто дров, но банку с порохом! Навязчивая витиеватая мелодраматичность при полном отсутствии иного содержания, это не женская проза, а бабская.

6. Адам Кей. «Будет больно. История врача, ушедшего из профессии на пике карьеры». И снова очень хорошая книга (в этом месяце их было как-то ощутимо меньше, чем плохих)! Британский врач-акушер делится с читателями выдержками из дневника, который, оказывается, рекомендуют вести всем медикам в качестве рефлексивной практики. Прекрасный язык, чувство юмора и взятая в качестве материала жизнь на постоянном пике — ответственности, усталости, тревоги, заботы и счастья — превратили его заметки в литературу (это уже не «Zлой медик», никак нет). Эта книга вызывает много интереа и сопереживания. И то, что окончательным выбором автора стал уход из медицины (я не спойлерю, это сразу указано в заголовке, и, я думаю, специально), — вызывает и печаль, и понимание.

7. Алексей Сальников. «Отдел». Некий отдел, куда устраивается главный герой этого романа, — этакий штрафбат для тех, кто провинился на своей предыдущей службе в органах, последний шанс применить свои служебные навыки. Суровая мужская команда со странными задачами. Допросить. Достать неожиданную информацию («какие кошки вам нравятся больше?»). Убить. Убить того, кто противен, — одно дело. Убить того, кто симпатичен, — другое. Как убить того, на кого не поднимается рука? Очень хорошо, что никому из них это не дается просто. Сильная сторона этой книги — именно психологизм. Никаких супергероев, прижимающих злодея к ногтю. Очень осязаемые и живые люди, сложные внутри — даже выполняя приказы, необязательно становиться роботом. А вот о разгадке, о том, для чего этот отдел функционировал, я, наверное, не стану говорить. Нужно пройти долгий путь с героями, прежде чем судить о финале.

8. Матс Валь. «Невидимый». Шведский подростковый детектив. Странный детектив — без загадки (кто убил — ясно практически сразу), с элементами мистики (невидимый призрак жертвы ходит рядом с детективом, наблюдая за своими поисками), с остросоциальными мотивами: вот в этом, пожалуй, есть щепотка соли. Речь о школьной неонацистской группировке и о том, как школьное руководство закрывает на нее глаза. У нас хозяйничают нацисты, давайте позволим хозяйничать нацистам, чтобы туристы не узнали, что у нас хозяйничают нацисты.

9. Урсула ле Гуин. «Левая рука тьмы». Я не читала прежде Урсулу ле Гуин, но о ее мирах слышала много, и теперь наконец поняла, почему о них говорят именно как о мирах — она строит подробные, логичные, правдоподобные альтернативные системы мироздания, с которыми счастье знакомиться. В «Левой руке тьмы» посланник от своего рода Вселенского союза прилетает на еще не присоединившуюся к союзу планету, чтобы изучить ее и предложить сотрудничество (в силу дальности космических расстояний обмен товарами в их случае — это обмен исключительно интеллектуальными ценностями — открытиями и знаниями, которые приводят к развитию всех цивилизаций, что входят в этот союз). Но нелегко убедить сумасшедшего короля в том, что это не угроза его власти; почти невозможно согнуть жесткий стержень традиции. Во многом эта книга напомнила мне «Трудно быть богом» — та же безысходность человека разумного в непросветленном мире. Мир — удивителен. Здесь живут бесполые люди, которые обретают пол только в определенный период размножения, притом пол каждый раз непредсказуем (и потому они считают посланника извращенцем, всегда готовым к спариванию). Здесь суровы зимы (и та часть книги, где герои совершают тяжелейший переход через снежные горы, — самая захватывающая). Лично для меня в книге было многовато политики — ну да это моя субъективная нелюбовь к политике. Зато по поводу того, что касалось социальных взаимодействий, культурологических особенностей, фольклора планеты, — выражаю свое уважение.
Link9 comments|Leave a comment

книжки. апрель [Jun. 3rd, 2019|11:01 am]
Юкка
[Tags|]



1. Виктор Пелевин. «Тайные виды на гору Фудзи». Насколько я видела, общественность отнеслась к новой книжке Пелевина без особого восторга — одни вечно говорят, что это все уже было, другие пеняют на мизогинические настроения автора, — а мне вот совершенно искренне понравилось. Понравились обе поднятые темы: в книге, по сути, две перекрещивающиеся истории — олигархов, бесящихся с жиру и покупающих ради кайфа кусочек буддийского просветления, а потом пытающимися в ужасе от него избавиться, потому что колесо сансары, которое они временно оседлали, оказывается им куда родней и ценнее блаженного исчезновения эго; и сектанток-феминисток, черпающих женскую силу в некоем мистическом источнике — и вновь использующих ее для того, чтоб цеплять мужиков... Всё возвращается на круги своя, и, конечно, это сатира, конечно, стёб. Но по-моему, совсем не злой — и откликается.

2. Агота Кристоф. «Толстая тетрадь». Не первый раз перечитываю эту книгу, она еще в юности стала для меня сильным впечатлением. Это история двух близнецов во время Второй Мировой. Они отправлены матерью в деревню, к бабушке. Они нераздельны — речь ведется от первого лица множественного числа. Они познают мир и готовятся к нему — истязая друг друга, чтобы не бояться боли, обзывая, чтобы не бояться слов, они совсем ничего не боятся, невероятные хладнокровные дети, обладающие силой, упрямством и честью. Эту историю можно бы счесть жестокой, но братья не оценивают обстоятельства, — они вообще ничего не оценивают, только записывают, сжато и скупо, короткими емкими предложениями, факты, а не отношение к ним, — и эта отстраненность заражает и читателя.

3. Элена Ферранте. «Моя гениальная подруга». Все вокруг который год вовлекаются в чтение неаполитанского квартета, попробовала и я. Но, пожалуй, ограничусь только первой книгой. Это долгий, многоперсонажный роман о жизни итальянского квартала, в центре повествования — две девочки с разными характерами, подружившиеся в детстве и вместе взрослеющие, а вокруг них — соседи, дяди, тёти, вся эта кутерьма, которой много, но непонятно зачем.

4. Роман Михайлов. «Улица Космонавтов». А вот это — невероятная совершенно мощная вещь! Рома Михайлов — реальный ныне живущий человек, сумасшедший математик, выросший в цыганском поселке среди безумцев и наркоманов, который для того, чтобы совершать математические открытия, ездит в индийские психбольницы и нащупывает там язык чисел. Я узнала о нем в театре Morph, где он играл в крышесносном спектакле «Генерал Светлячок» — поставленном, в общем, тоже на основе этих воспоминаний юности. Это такой рыхлый мир, в котором можно завязнуть и провалиться в потустороннее, и это четкий мир, где все живут по понятиям, только понятия очень странны. Друг с ДЦП, который учит его особому танцу, цыгане, которые каждый день едят черный суп и сами становятся все чернее, уважение к людям тем большее, чем верней человек утратил разум, и все это завораживает, — и вызывает то самое уважение.

5. Кристина Бейкер Клайн. «Картина мира». Это — неожиданно — книга, написанная по картине. Вот той картине, что на обложке, где девушка ползет по направлению к дому на холме. И как и картина, как этот пожухший луг на ней, книга очень спокойная и немного печальная, полная одиночества, недомогания и тишины. Девушка, изображенная на картине, с детства была поражена некой болезнью двигательного аппарата, но до последнего отказывалась признавать свою инвалидность, и упорно ходила, падая, и делала все сама. Окружающие ее люди — иногда достойные, иногда не очень. И художник, почти случайно попавший в их дом и решивший рисовать этот дом в десятках, сотнях полотен, чтобы поймать и сберечь то, что в нем увидел.

6. Дарья Бобылева. «Вьюрки». Это как если бы Стивен Кинг поставил свой купол в русском садоводстве. Выхода из поселка больше нет, кто внутри — тот внутри, не обессудьте. Из всех, кто пытался выбраться, одни не вернулись, а другие вернулись не собой... Но кроме изоляции, под куполом творятся и другие страшные вещи — там чудеса, там леший бродит. Местами — очень жутко. В целом — не оторваться. И все-таки что-то тут не то.

7. Сирил Массаротто. «Первый, кого она забыла». Еще одна книжка из «эксплуатационной серии», как я ее называю. Это определенно не совпадение, что все книги серии объединяют острая болезненность темы и нулевая литературная ценность. Но так как я любитель подобных тем, то продолжаю периодически жрать кактус. В данном случае это история, как будто бы написанная сыном женщины с болезнью Альцгеймера — то от своего лица, то от имени матери, живущей в ускользающем, забывающемся мире. Пока она теряет мир, сын теряет ее — сперва по песчинке, потом всё стремительней и трагичней.

8. Александр Лучкин. «Путешествие из Владивостока в Москву». Тут вышло смешно. Я вообще-то планировала прочесть путевые заметки группы московских журналистов, отправившихся на электричках из Москвы во Владивосток. Прочла их первые отчеты на сайте газеты (какой — не припомню), в чьем штате они состояли, и решила, что путь будет долог, и в виде книги читать его будет проще. Скачала, отложила в дальний ящик, когда наконец начала — оказалось, что скачала совсем не то! И не группа товарищей, а одинокий путник, и не из Москвы во Владивосток, а совсем наоборот. Ну какая, казалось бы, разница, решила я и продолжила. Сперва было весьма увлекательно — ну, насколько занятна была сама идея (я бы и сама не прочь проехать всю страну таким маршрутом, нашелся б только достойный попутчик!). Днем ехать, вечером изучать новый городок, спать каждый раз в новом месте, общаться со случайными людьми, утром собираться в путь — и все сначала... Но вскоре именно это «и все сначала» и убило весь интерес. После тридцатого полустанка события стали повторяться, все города, леса, незнакомцы и речки слились в одно. Сходства между ними (по крайней мере, в тексте) оказалось куда больше, чем различий, и все, что поначалу было любопытно, приелось. Дочитывать не стала, уж очень объемен был этот перечень ночевок и переездов, и не знаю, догнала ли. огорчила ли эта повторяемость в какой-то момент самого путешественника и автора.

9. Лиса Си. «Снежный цветок и заветный веер». Книга американского историка-биографа с китайскими корнями, погружающая в мир китайских традиций — таких странных и порой таких жестоких (и я не только о бинтовании ног, но и оно тоже в книге описано крайне подробно и хруст ломающихся пальцев — на которых при этом надо продолжать ходить! — до сих пор будто бы в ушах стоит). Жизнь китаянок с самого рождения проходила по строгой системе, подчинялась четкой периодизации: дочерние годы, годы закалывания волос, годы риса-и-соли и времени спокойного сидения; жесткой иерархии: «Повинуйся, повинуйся, повинуйся, а потом делай, что хочешь» (потом — это когда все старшие в доме умрут). Стержень этой истории — традиция лаотун, когда родители связывали навеки судьбы двух девочек, совпавших по определенному количеству примет (рост, возраст, длина стопы, внешность и так далее). Это было большим благословением, потому что лаотун становились друг другу опорой в тяжелые времена (а других времен тогда не было), но любой союз может кончиться разлукой и горем. В целом — книга очень хороша. Поэтична — и информативна. Вызывает много эмоций — и дает интереснейший культурологический материал. И ценный мех.
Link6 comments|Leave a comment

книжки. март [Apr. 9th, 2019|11:20 am]
Юкка
[Tags|]

фе19

1. Владислав Крапивин. «Дети синего фламинго». Эту книгу я прочитала в детстве наибольшее количество раз, измеряющееся десятками, многое меня в ней цепляло — и буквально географическая близость «параллельного» мира, легкость попадания туда и оттуда, и жуткие одинокие и величественные образы гигантского Спрута, огромной лестницы и катящегося по ней смертоносного шара, и будоражившие детский ум сцены публичной экзекуции, за которые Крапивина в 90-е долго клеймили; и крепость, в которой живут дикие дети, сбежавшие от контроля — из города, где нет молодых, где обреченные на послушность дети сразу становятся румяными бюргерами, минуя опасный возраст... Я прочла ее снова спустя четверть века, чтобы проверить, что изменилось в ней за это время. Каменный шар превратился в цилиндр. Остальное все так же сильно.

2. Катарина Масетти. «Парень с соседней могилы». Как ни странно — с таким-то названием — это роман нисколечко не о смерти, а целиком и полностью о любви. Прямо скажем: мелодрама про отношения! Но при этом все равно хорошая. Она о том, как пытаются ужиться друг с другом люди из принципиально разных классов — городская интеллектуалка и простак-фермер. Проявившийся в паре контраст то заводит их, то — гораздо чаще — раздражает, отталкивает, делает всякое взаимодействие невыносимым. При этом они оба по-своему очень рассудительны, и это замечательно, это не позволяет истории скатиться в чистые эмоции. Случись это — и тогда («Ах, я не могу без него!..») книжка стала бы откровенно плоха. А так — хочется следить за ходом их рассуждений по мере развития и распада романа.

3. Джеймс Бьюдженталь. «Наука быть живым». Книги из этой серии я читала в юности в Доме книги, стоя между полками. Почему-то их не было в библиотеке; денег, разумеется, не водилось и подавно; а психотерапия интересовала так, что я приходила туда и читала отрезками минут по пятнадцать, каждый раз уходя от полки, когда ко мне начинала проявлять внимание охрана. Почему-то я так читала только психотерапевтическую серию и Берроуза, не могу объяснить. Иногда на следующий день я не находила книги на полке. Может, ее успевали купить, а может, это мной-нелегалом так вели борьбу книгопродавцы. В общем, Бьюдженталь был одной из этих книг, пропавших на полпути, и я рада, что спустя двадцать лет я наконец сумела ее вспомнить и дочитать. Это хроника терапевтической работы с несколькими разными пациентами, зачастую на грани откровенности и разумности. Например, когда психотерапевт предлагает пациентке раздеться перед ним — нарушает ли он правила или в экспериментальной работе не важны правила, лишь бы помогло? Есть чем возмутиться, есть над чем задуматься. Кроме того, когда слушаешь эти диалоги — а я слушала эту книгу, и, надо сказать, это совершенно великолепная работа чтеца (Андрея Назимова), создающего такие настоящие диалоги между терапевтом и его пациентами, включая женщин (у чтецов бывают очевидные проблемы с тем, чтобы перевоплощаться в персонаж иного пола, — но у Назимова это получается с максимальной адекватностью) — очень много понимаешь не только об этих людях, но и, конечно, о самом себе. И хочется принимать совсем другие решения, и хочется быть живым.

4. Эдуард Веркин. «Облачный полк». Это проза для подростков о войне. История, которую дед рассказывает внуку — как он сам в его возрасте был партизаном. Предисловие расхваливает книгу так старательно, что в результате приводит к разочарованию; где этот «уникальный ракурс» Веркина, в чем он? В разговоре деда и внука, обрамляющем произведение? Не знаю, может, нынешнего подростка и нужно привлекать в роман о партизанах помахиванием смартфона во вступлении, этаким символом сближения: «у тебя тоже есть смартфон и есть дедушка, значит, это может быть и твоя история», — но мне не кажется этот ход чем-то особенным. Или речь о том, что это война глазами подростков, во многом наивных, отчаянных пустобрехов, заполняющих пробелы в знаниях лихими байками, ждущими своего первого убитого немца? В этом и правда есть соль, но все-таки нет уникальности. В целом — книга наверняка понравилась бы мне больше, если бы излишне цветистое предисловие не заставило меня искать в ней чего-то большего.

5. Ксения Букша. «Рамка». Не слишком далекое будущее. Как повезет. Начнут ли нас чипировать через двадцать или через пятьдесят лет, скоро ли чипы станут петь по вечерам гражданам обязательную колыбельную о том, как в государстве все хорошо. Важно, что сами люди к тому времени не изменятся. Завязка сюжета в том, что на острове должна произойти инаугурация нового правителя, и на нее приезжают самые разные люди, но когда они проходят через рамку на входе — рамка пропускает не всех. Тех, кого она отсеет, запрут в небольшой камере. И в камере каждый из них расскажет свою историю. Букша потрясающе работает со словом и со стилистикой, я восхитилась этим еще после ее «Завода», — но иначе, чем, скажем, Сорокин: в ее игре гораздо больше истинных переживаний, несмотря на сюрреалистичность мира, в котором творится событие. Очень захватывает, рекомендую.

6. Елизавета Водовозова. «История одного детства». Водовозова (урожденная Цевловская) родилась в 1844 году, часть ее мемуаров, изданная под этой обложкой, включает в себя периоды детства в дворянской семье и юности, прошедшей в Смольном институте. Она прекрасно пишет и передает реалии, какие-то моменты быта, которые создают достаточно широкую картину тогдашнего мира. Для меня же главным откровением стали именно главы, посвященные Смольному иституту для благородных девиц — мои первые школьные годы прошли в гимназии около Смольного, и этот институт всегда рисовали нам как великолепнейший образец обучения и воспитания — и вот когда видишь его, мягко говоря, особый характер глазами искренней современницы, — флер исчезает. Пансионерки жили впроголодь, все мысли только о том, где бы раздобыть еще кусочек еды; спали в лютом холоде. Им не давали книг. В них воспитывали высокомерие. Умение мыслить, действовать, противостоять подавлялось, и воспитанницы превращались в ограниченных, надменных и вместе с тем экзальтированных существ — божечки, неужели именно с них нам предлагалось брать пример?! Очень ярки страницы с приходом в Смольный институт педагога Константина Дмитриевича Ушинского, который первым попытался изменить порядок вещей, и многое действительно успел изменить, прежде чем системе все-таки удалось избавиться от него, возмущающего спокойствие. Очень ценный документ эпохи эта книга, вот что. И — безумно круто — свидетельство личности, которая признала свою деформированность на определенном этапе.

7. Елена Мотова. «Мой лучший друг — желудок». Я ожидала от этой книги чего-то подобного «Очаровательному кишечнику», то есть научпопа о работе пищеварительной системы. Книга оказалась немного шире по тематике, она говорит не только о работе желудка, но, по большей части, об обмене веществ, и — много — похудении. Ну то есть главы о необходимой физической нагрузке, например, никак не подходят к желудочному названию. При этом автор ощутимо топит за интуитивное питание, но для этого подхода довольно мало внимания уделяет психологическим аспектам. В общем, ликбез неплохой, но не лучший.
Link19 comments|Leave a comment

книжки. февраль [Mar. 12th, 2019|04:27 pm]
Юкка
[Tags|]


Read more...Collapse )
Link15 comments|Leave a comment

книжки. январь [Mar. 6th, 2019|11:49 am]
Юкка
[Tags|]



1. Жаклин Уилсон «Разрисованная мама». Книга о том, каково быть дочерью хиппи. Свободная, творческая, раскрепощенная мать — ненадежная, взбалмошная, плохо приспособленная к жизни. Двум ее дочкам приходится рассчитывать только на себя — такую маму можно любить, но на нее нельзя положиться. Прочла за полночи в плацкарте, как проглотила. Очень впечатались образы финала.

2. Наум Ним «Юби». Книга, очень рекомендованная Дмитрием Быковым. Она чем-то похожа на его недавний «Июнь». Части книги рассказаны разными людьми, и все они с разных сторон описывают всего один день — 28 мая 1986 года, день приземления немецкого летчика Матиаса Руста на Васильевском спуске у Кремля, — день этот кажется огромным, почти бесконечным, день перемалывает людей в мясорубке, подростки-инвалиды, преподаватель-диссидент, стукач-гэбист, и все с говорящими именами — Недоделок, Недомерок, Недобиток, Недоумок, — все стоят на пороге новых времен, но жить продолжают по жестоким правилам времени прошедшего.

3. Марина и Сергей Дяченко «Долина Совести». Отличный замысел и увлекательнейшая реализация. Это история человека, который вызывает мощную зависимость у других людей. Пока они вместе — учатся, живут, работают, — все происходит как обычно. Но стоит ему покинуть их на время — и привыкшие к нему обречены на серьезную ломку, которую не всегда удается пережить. Совесть подсказывает ему — не привязывай, беги, всё время беги, пока не успел навредить. Но это не так просто.

4. Марина и Сергей Дяченко «Ритуал». И еще одна история Дяченок, уже больше похожая на сказку. Про дракона, похитившего принцессу. Недобровольно похитившего — так ему предписано законом предков. Никому не нужную принцессу — которую никто не стремится спасать. Оба они потеряны, оба близки к отчаянию, оба скованы рамками чужих ритуалов. Сказка выйдет невеселой.

5. «Православный календарь-2015. Притчи». В январе я жила в монастыре, эта книга лежала в моей келье на подоконнике. Христианские притчи — это оказалось очень круто. Дзен-буддистские я недолюбливаю, в них вечно все завязано на абсурд — а в этих емкая образность не сильно удаляется от человеческой логики. А совет, который мне дала эта книга, раскрытая наугад, — «Надо зажечь беду вокруг себя». Надо так надо, зажечь я всегда готова.

6. Дмитрий Быков «Орфография». После множественных рекомендаций я решилась взяться за «Орфографию» второй раз — ее называют одной из лучших книг Быкова, и я люблю Быкова, но у меня почему-то не получилось в прошлый раз ей увлечься, бросила в начале. В этот раз продвинулась дальше, дочитав до половины. И снова аут, не идет. Не понимаю, в чем загвоздка. Прекрасный язык, интересные времена, сложные персонажи — и все-таки в этот художественный мир мне не проникнуть.

7. Джаннет Уоллс «Дикие лошади». Это приквел «Замка из стекла». В «Замке из стекла», как и в первой книге этого отчета, дети выживают в дисфункциональной семье, где родители слишком свободны, чтобы быть хорошими родителями. А «Дикие лошади» — история предыдущего поколения этой семьи. Настоящая, биографическая. Джаннет Уоллс рассказывает здесь о судьбе своей бабушки, женщины сильной, своенравной, упорной и талантливой, которая родилась и жила на ранчо и пережила самые суровые времена.

8. Софья Багдасарова «Омерзительное искусство». Эта книга жж-юзера shakko-kitsune — нечто крайне своеобразное. Здесь она рассказывает древние мифы, опираясь на произведения классического искусства и классифицируя происходящие истории по видам специфических пороков, присущих богам — поедание младенцев, переодевание в женскую одежду, инцест. При этом рассказывает, щедро рассыпая по мифу реалии нашего времени — Геракл там может звонить отцу по мобилке и объяснять, что не пойдет в таком виде на дискач. Это сперва вызывает отторжение — перебор все-таки очень сильный, при том что сама игра в примитивизацию сложного и опускание возвышенного мне совершенно не претит — в ней интереснее быть участником, чем зрителем. Впрочем, когда первичное возмущение спадает и к стилю удается привыкнуть, интерес таки вспыхивает — но до конца книги не держится, стихает.

9. Игорь Маранин и Оксана Аболина «Подмастерье». Довольно бесхитростная постапокалиптика. Нам показан мир через много лет после катастрофы — есть города под куполом, где четкая система баллов, идеальное государство, вот это все, есть деревни за куполом — натуральное хозяйство, мутанты, опасности и божья вера. Мораль проста, как валенок и, думаю, ее глупо озвучивать даже после двух строк аннотации — а уж целую книгу ради этого читать и вовсе ни к чему.

10. Георгий Данелия «Кот ушел, а улыбка осталась». Это третья книга прекрасного советского режиссера Гии Данелии, до ее прочтения я успела полюбить первые две — «Безбилетный пассажир» и «Тостуемый пьет до дна». Данелия вспоминает здесь истории создания фильмов «Паспорт», «Настя», «Орел и решка», «Фортуна»: веселые байки и яркие кадры творческого быта, забавные приключения и перипетии профессии; читать очень здорово.
Link18 comments|Leave a comment

книжки. декабрь и вообще итоги 2018-го [Jan. 21st, 2019|02:28 pm]
Юкка
[Tags|]



Я в декабре поставила своеобразный читательский рекорд — прочла всего две книжки. Много праздновала, болела, работала, путешествовала, слушала много музыки... Зато эти две были — отличные две.

1. Владимир Медведев. «Заххок». Эта история проиходит в Таджикистане 90-х годов. У живущей там русской женщины погибает муж-таджик, и она с двумя детьми, мальчиком и девочкой, вынуждена ехать в горное селение, чтобы жить у другой его жены. Гражданская война, выбирать не приходится, хорошо не будет никому: жесткие горные нравы, конфликт на конфликте. Здесь хватает диких людей, не склонных рассуждать, но всегда готовых схватить оружие, есть люди — воплощения зла, есть сельские дурачки. Эта горькая история рассказана разными голосами, в каждой главе рассказчик сменяется (и всегда так здорово, когда слово дают именно тому дурачку, наивному и добродушному: кто еще расскажет здесь столько сказок!). Это прекрасная стилистическая работа автора — и не менее прекрасная работа чтеца (мне досталась аудиоверсия книги), который так тонко переключается между характерами героев, особенностями их мышления, что даже находясь в женской или девичьей роли, он не вызывает у слушателя никаких противоречий восприятия, только полное погружение.

2. Алексей Иванов. «Ёбург». Смешно, конечно, называть книгу лучшей книгой месяца, когда выбирать приходится всего из двух — и тем не менее она реально оказалась для меня чем-то гораздо большим, чем просто хорошая литература. Я увидела ее продающейся в аэропорту сразу по прилете в Екатеринбург, где никогда не бывала прежде. Я раскрыла эту книгу — а книга в ответ начала раскрывать мне город. Это (преимущественно, потому что к некоторым сюжетам автору приходится все-таки прокладывать рельсы из многовекового прошлого) история Ёбурга лихих девяностых, города удивительных — и лихих под стать эпохе — людей, дел и начинаний. Описана эта история многогранно, вперемежку в ней — бандиты, становящиеся политиками, художники, остающиеся художниками, экспериментаторы и активисты всех мастей, — и рассказана она настолько захватывающе, что даже человеку максимально далекому от политики не пришлось пролистнуть ни единой страницы. И в дни моего путешествия по Екатеринбургу не было мне спутника лучше этой книги: я открывала ее в любую свободную минуту — паузы в делах, переезда в трамвае — и происходящее на страницах немедленно начинало воплощаться за окном того же трамвая, и наоборот, стоило мне выйти с выставки местного художника, как следующая же глава дорассказывала мне его историю полнее и веселей любого экскурсовода. В общем, смело советую ее всем, кто едет в Ёбург, живет в Ёбурге — или просто желает увидеть идеальный, по моему мнению, рассказ о городе. Ах, был бы в каждом российском городе свой Иванов!..

А вот что касается итогов 2018-го читательского года. Всего книг прочитано — 108, в среднем по 9 в месяц. Затея про цветные обложки оказалась определенно удачной — во-первых, стало в двенадцать раз проще ориентироваться в своей библиотечке, во-вторых, книжные отчеты теперь доставляют мне (и, наверно, кому-то еще) дополнительное визуальное удовольствие — любо-дорого глядеть! Так что я решила продолжать пользоваться этим принципом и дальше, пусть меня кое-кто за него и дразнит.

Этот проект принес и еще один разноцветный плод, спасибо за него fridka! Весь год она подводила под моими ежемесячными отчетами черту, пытаясь найти общее в наборе каждого цвета — а я собирала эти ее комментарии.

«Красные — либо об узком изолированном круге людей, либо сборник (рассказов, животных и так далее).
Оранжевые — пристальное разглядывание странного человека. Ну или нескольких.
Если берешь книгу в желтой обложке — велика вероятность, что в ней будет про Среднюю Азию или про бедняков.
Зеленые — о болезнях (в том числе, душевных и алкоголизме) и странных семьях.
Бирюзовые — про семью с надрывом.
Голубые — про болезнь и ограничения в пространстве.
Синие — про профессии и про сложные отношения.
Фиолетовые — поучения от людей со смещенной точкой зрения.
Коричневые — про дисфункциональные семьи и место личности в литературе.
Серые — книги про психику людей в экстремальном окружении.
Белые — истории людей (и бота), находящихся в зависимости от других людей.
Черные — о том, что может натворить харизматичная личность».

Понятно, что эта забава не претендует на объективность — все-таки первичная выборка книжек далека от случайной, — зато никогда у меня еще не было такого внятного перечня моих литературных предпочтений.
Теперь, если вы знаете хорошую книжку, вписывающуюся в эти рамки, — вы теперь точно знаете, кому ее посоветовать!
Link17 comments|Leave a comment

книжки. ноябрь [Dec. 7th, 2018|01:21 pm]
Юкка
[Tags|]



1. Евгения Некрасова. «Калечина-Малечина». Книжка очень новая (только вышла) и очень хорошая. Как если бы Карлсон прилетел к Малышу не ради забавы, а потому что у Малыша в его детской жизни случился суицидальный крах. Чтобы выравнять ситуацию, Кате и кикиморе потребуются жестокие меры. Я очень люблю жанр недобрых сказок. Эта книга мне и «Убежище 3/9» Старобинец напомнила, и «Агата возвращается домой» Горалик. Но даже при жанровом сходстве она отнюдь не вторична; другое достоинство Некрасовой — своеобразная речь, предложения, немного вывернутые на левую сторону, — это приятно, крутить новые образы, а не принимать все прямо и привычно.

2. Вероника Севостьянова. «Про меня и Свету. Дневник онкологического больного». Тут и по названию все ясно: это действительно дневник, молодой женщины-журналиста, заболевшей раком молочной железы. (А Света — пациентка с тем же диагнозом, с которой они познакомились в очереди к онкологу.) Здесь нет особенных литературных достоинств, но достаточно информативности — например, я впервые узнала о специфике назначения и проведения химиотерапии, — откровенности и положительного, делового настроя без отчаяния.

3. Эрик-Эмманюэль Шмитт. «Дети Ноя». Главные герои книги — еврейский мальчик и католический священник, спасший его от нацистов, поселив — его и дюжину других еврейских детей — в христианском приюте. Самое необычное — что при этом он не желал, чтобы дети приняли его веру, сохраняя им не только жизнь, но и традиции. Как Ной, спасавший не просто зверей, но их видовое разнообразие. Остальные их приключения вполне естественны для литературы на эту тему, но вот мотивация свежа!

4. Кэтрин Азаро. «Паутина игры». Это фантастическая повесть, начитанная в рамках проекта «Модель для сборки», — отлично начитанная под музыку транс; я много лет не слушала «МДС», предпочитая обычные аудиокниги, но здесь очень хорошо втянулась. Это история про мир, где все — прошлое и будущее, история и политика — решаются мистической игрой, где каждый новый символический объект (кубик, шарик, шестиугольник) на поле меняет расклад сил и ситуаций, — а игроки закрыты от внешних новостей, чтобы ничто не меняло контекста. Один из них — ученый с Земли — недобровольно.

5. Пилип Липень. «Параметрическая локализация Абсолюта». Оч-чень странный и совершенно прекрасный белорусский писатель; он так в своих затеях легок и лих, возвышен и циничен! До этого зачитывалась «Историей Роланда»; теперь вот «Параметрическая локализация» стала главной книгой месяца. Про девочку, в которую вселился бог. Не просто бог, а Абсолют. Теперь девочка в каждой главе подходит к новому человеку и спрашивает, чего бы тот хотел для полного счастья, — и тут же выполняет, не западло! Одна большая особенность, чем девочка-Абсолют отличается от золотой рыбки, — желания сбываются с этого момента и далее, а во все стороны, в прошлое и будущее сразу. То есть делают не только чтобы стало, а чтобы всё уже всегда так и было! Да и люди, знаете, такие всё разные. Чего захочет некрасивая девочка, это еще дело нехитрое. Но чего попросит сумасшедший сантехник? Скучающий школьник? Сексуальный маньяк? С каждой страницей реальность приобретает все более трэшовые черты, И ТАК БЫЛО ТЕПЕРЬ ВСЕГДА.

6. Даниэль Канеман. «Думай медленно… Решай быстро». Это книга профессора Принстонского университета, получившего Нобелевку за свои исследования в области формирования суждений и принятия решений людьми, которые готовы были бы покляться в своей объективности! — но на каждое такое решение влияет тьма факторов, от сытости респондента до его усталости, от вопросов, которые ему задали перед основным, от совершенно незаметных образов, которыми было наполнено пространство, в котором ему был задан вопрос. Люди, написавшие только что пару предложений о флоридских пенсионерских курортах, переходят в другое помещение медленнее, чем те, что писали о белках в Центральном парке. Судьи не подписывают разрешений на УДО перед обеденным перерывом. Люди, которых попросили вспомнить три примера своей раздражительности, считают себя более раздражительными, чем те, кого попросили вспомнить десять примеров. Почему и как все это происходит — Канеман объясняет очень внятно, сводя человеческую необъективность даже не к эмоциональным искажениям, а к систематическим ошибкам механизмов сознания.

7. Ольга Громова. «Сахарный ребенок». Говорят, дети лучше запоминают хорошее. Эта девочка — точно. Она попала в лагеря (с матерью, отца забрали еще раньше) шестилетним ребенком, ей сломали челюсть прикладом, потом отправили в киргизскую ссылку — голод, тиф, неурожаи... И все-таки обо всем этом она — уже пожилым человеком — вспоминает с такой доброй интонацией, что ее история становится историей о хороших людях, о лучшей на свете маме, о большой удаче и огромной человеческой теплоте.

8. Александр Введенский. «Собрание сочинений. Том II». Я Хармса много читала, а Введенского — мало. Потом нашла книжку Введенского под заброшенным домом на Введенской улице. И сначала мне казалось, что так они похожи — хоть тест сочиняй, отличит ли кто-нибудь строки одного от строк другого. А потом захлестнуло такой невероятной, от всего оторванной небесной его свободой, что теперь, мерещится, Хармс со старухами всё падает в сторону мостовой, а Введенский наискосок и вверх летает снаружи всех измерений.
Link24 comments|Leave a comment

книжки. октябрь [Nov. 13th, 2018|10:49 am]
Юкка
[Tags|]

окт18

1. Тамара Черемнова. «Трава, пробившая асфальт». Девочка Тамара, родившаяся с ДЦП, до пяти лет жила с семьей в деревне, не особенно задумываясь о своих нарушениях — пусть при помощи ходунков, но больше ничем не ограниченная, она осваивала пространство дома и двора совсем как обычный ребенок. Но без лечения ее ограниченность движений прогрессировала, а в шесть лет родители сдали ее в интернат — и та оказалась прикована к постели казенного учреждения больше чем на 50 лет... К полностью сохранным интеллектом — и при этом с перекрывающим все пути диагнозом «олигофрения» в медицинской карте, тонко чувствующая, ищущая справедливости — но нуждающаяся в постоянной помощи даже для совершения простейших действий, Тамара описывает все эти годы — своего детства, юности, взросления, становления как писателя, как постоянную мучительную, унизительную борьбу, в которой все же были и хорошие моменты, а главное — прогресс и победа.

2. Александр Крыласов. «Дневник нарколога». Еще один врач взялся за перо; пока он записывает любопытные случаи из практики, это вполне интересно и читабельно, когда решает отдалиться от реальности в область художественной прозы — теряет все достоинства. Увы, баек в книге едва ли больше четверти; остальное я пыталась, но не осилила.

3. Сергей Яров. «Блокадная этика». Очень большой и очень серьезный труд, исследование того, как менялась психология и психика ленинградцев в смертные годы блокады — как стирались одни черты личности и заострялись иные, как становилось обыденной нормой то, что еще позавчера вызывало ужас, как менялись отношения между людьми (например, такой момент, что из-за слабости, ограниченности передвижения соседи по лестничной клетке обретали большую значимость, чем друзья из других районов, слово «близкий» возвращало себе буквальность, — и таких неочевидных взаимосвязей в книге найдено очень много). Эта книга очень похожа на «Психолога в концлагере» Виктора Франкла — по тяжести условий, в которых люди пытались выжить, и по построению самого исследования: главы последовательно посвящены разным аспектам человеческой психологии — ресурсам, работе, взаимовыручке; разнит эти произведения лишь то, что Франкл пишет о том, что видел и переживал сам, а Яров основывается на множестве свидетельств очевидцев, сохранившихся в блокадных документах — дневниках и письмах, поэтому его книга говорит множеством голосов.

4. «Ниткой, иголкой, булавкой, прищепкой». Катя Гуцал — девочка-музыкант, писавшая песни; некоторые мои приятели с ней дружили, я же — не успела познакомиться: в 2003-м году Катя погибла в Питере в день своего 19-летия, выпав из окна, и так и не стало ясно до конца, было ли это внезапным шагом или несчастным случаем. В этой книге, задуманной и собранной Сергеем Тихоновым, Катю вспоминают самые разные люди — близкие друзья, родные, случайные знакомые и иногда даже незнакомые — те, кто как и я, знает ее только по песням. Очень крутым ходом мне кажется сохранение за этими высказываниями безымянности, анонимности: один голос просто сменяет другой, личность говорящего не называется (хотя иногда и считывается по контексту). В этом определенно что-то есть — когда не знаешь, кто говорит, лучше слышишь, о ком он говорит.

5. Александра Маринина. «Горький квест». Том 1. Александра Маринина, автор десятков детективных романов, решилась вписаться в современность и сменить жанр на что-нибудь поактуальней. Идея похвальная, привлекающая внимание, в чем-то, пожалуй, ироничная: бандитский детектив как символ лихих 90-х и квест как модная форма досуга 2010-х — это же по сути одно и то же развлечение, одно и то же удовольствие разгадывать чужие загадки! В общем, зачин был прелюбопытнейший. Миллионер-американец с русскими корнями собирает фокус-группу из современной молодежи с тем, чтобы поместить их на некоторый срок в 70-е годы. Нет, нет, без машины времени — с актерами, играющими роли строгих родителей, советских буфетчиц и хамоватых продавцов, в специально оборудованном под это дело жилом доме в российской провинции, и, конечно, со сданными в сейф ноутбуками и смартфонами. В первой книге мы знакомимся с некоторым количеством молодых людей и девушек, проходящих отбор для участия в этом квесте.

6. Александра Маринина. «Горький квест». Том 2. Начальная стадия отбора —интервью, второй этап — пробный выезд на три дня. Дело становится все интереснее; то, что удается автору лучше всего — описание того, как строится условная ретро-реальность, игра на контрастах — вот, мол, сейчас у тебя мягкая рубашка по размеру, а в 70-е была бы жесткая и из гадкой ткани, а в кафе надо было стоять в очереди, а общественных туалетов не было, а пиво было только двух плохих сортов, и так далее, и тому подобное. Это и правда не раз рождает ощущение восторга «как же мы сейчас хорошо живем-то!»; ну, и в целом любопытно, потому что из кучи этих деталек и впрямь на глазах собирается этакий конструктор гнета эпохи. Но постоянно раздражают герои — будто бы тоже собранные из какого-то недоконструктора, уж очень однобоки и демонстративны, каждый — базовой характеристикой наружу.

7. Александра Маринина. «Горький квест». Том 3. И, наконец, главная идея квеста — эти самые молодые люди, прижившиеся в ограниченных условиях искусственно созданного времени, начинают разбирать разные произведения Горького, сличать их с дневником родственника миллионера и разгадывать загадку его смерти. Тут игры со временем заканчиваются и все-таки превращаются в детективную историю, построенную на некотором количестве сомнительных допущений, паре появлений бога из машины и внезапно слитом финале, который столь невнятен, что бросает тень и на предыдущие тома, делая всю затею нелепой и неудавшейся. Увы.

8. Анна Клепикова. «Наверно я дурак». К счастью, Горьким-квестом мое октябрьское чтение не окончилось. Эта книга стоила того, чтобы предпринять усилия по ее добыванию. «Наверно я дурак» — это включенное антропологическое исследование, отчет о работе «в поле»: полем при этом стали психоневрологический детский дом-интернат, где Анна стала волонтером в первой части книги, а затем ПНИ для взрослых — во второй части. Несмотря на то, что это полноценное исследование, текст написан отнюдь не в сухом научном стиле — это живые и очень личные истории людей, с которыми Анне пришлось иметь дело во время этой работы. Воспитанники и подопечные с их физическими, психологическими и личностными особенностями, и у каждого своя история, и к каждому нужно найти подход; это коллеги-волонтеры, их принципы, мотивация, причины, по которым они пришли в волонтерство; это работающие в учреждениях нянечки, и с которыми тоже все очень непросто; и это врачи. Каждая глава — портрет нового человека, описание нового аспекта взаимодействия; и вместе с тем — это новые выводы, рассуждения, объяснения. И чувства, много чувств. И всё вместе — очень большая и цельная картина мира, в который мало кому из нас приходилось заглядывать, и куда может быть страшно и сложно заглянуть.
Link15 comments|Leave a comment

книжки. сентябрь [Oct. 16th, 2018|12:18 pm]
Юкка
[Tags|]

сент18
Read more...Collapse )
Link22 comments|Leave a comment

книжки. август [Sep. 13th, 2018|01:11 pm]
Юкка
[Tags|]

авг18

Read more...Collapse )
Link12 comments|Leave a comment

книжки. июль [Aug. 7th, 2018|04:50 pm]
Юкка
[Tags|]



1. Дина Рубина. «Бабий ветер». Парашютный спорт, шаровое воздухоплавание, старческий педикюр и эпиляция промежности: вы узнаете об этом значительно больше, чем хотели. Из этих вроде бы не пересекающихся тем Рубина строит очень цельный и живой художественный текст, правдоподобный настолько, что едва ли не треть книги я сомневалась, уж не автобиографический ли он — ну а вдруг я чего-то не знаю о жизни автора? Это роман в письмах, которые будто бы пишет эмигрантка-косметолог, увлекавшаяся в молодости воздухоплаванием, подруге-писательнице, разворачивая в них всю свою жизнь: детство в парикмахерской среди трогательной и сердитой еврейской родни, полеты, свою любовь и свою страшную потерю — и, наконец, работу из тех, что требует от человека почти полностью забыть о брезгливости. Брезгливость физическую героиня, ксенофоб старой формации, парадоксальным образом замещает морализаторским отвращением к тем, кого так мало было в Советском Союзе ее детства и так много в Нью-Йорке наших дней — геям, транссексуалам, инаковыглядящим, — и с неприятной гордостью пишет о том, как ей удается их «лечить». Но даже если героиня нехороша, книга при этом — отличная.

2. Герман Кох. «Летний домик с бассейном». Кох — певец записных мудаков. После его «Ужина» меня уже не удивить тем, что герои один за другим оказываются непорядочными людьми и бесчувственными негодяями, один другого хуже, вопрос только в том, кто все-таки сможет обойти остальных в чудовищности поступков, кто тоньше и грамотней выстроит интригу. Две семьи с детьми вместе на отдыхе, вожделение, насилие, месть. У докторов есть свои инструменты для мести.

3. Макс Фрай. «Жалобная книга». Захотелось перечитать книгу, которую любила в юности, — оказалось, что удовольствие она доставляет сравнимое с тем, что раньше. Мистический реализм, история о накхах — своего рода вампирах, которые не пьют кровь, но могут проживать чужие судьбы: их жертва (впрочем, они старательно избегают этого термина) не погибает, просто утрачивает некоторую яркость переживаний — а ведь некоторым страдальцам, склонным к заламыванию рук, это может быть только на пользу? Накхи охотятся не на всех подряд, а только на тех, кто жалуется на судьбу, начал ныть — сам виноват. Очень здорово проживать эти жизни с ними, мне кажется, это и моя какая-то мечта — заглядывать в чужие переживания (по крайней мере, среди других суперспособностей я бы наверняка выбрала такую). А кроме этого, это очень особенная история о любви.

4. Милан Кундера. «Невыносимая легкость бытия». Кундера, конечно, великий писатель и без моего мнения, но раз уж взялась за читательский дневник, напишу о том, как его читала я — абсолютно взахлеб, с вот этим "решил почитать перед сном, встретил рассвет". Это ведь тоже про любовь, про вполне обычных людей с их обычными сложными чувствами — связавшие свои жизни исследователь-коллекционер женщин и его смиренная молодая жена, которой его похождения причиняют душевную боль, но она старается быть выше ревности, — и тем не менее они выписаны так многослойно и объемно, что дух захватывает от виражей, которые можно заложить внутри одной человеческой души и плоти, и во всем появляется множество, множество смыслов. Да и сама концепция невыносимой легкости бытия откликается во мне, как никакая другая.

5. Сергей Кузнецов. «Учитель Дымов». Семейная сага о жизни нескольких поколений учителей — очень разных. «Красиво получается. Это как будто вы в семье разыгрываете всю историю. Прабабушка — просветитель, наследник XIX века. Дед — человек того времени, когда наука была главной силой, спасением и соблазном. Твой отец — образцовый шестидесятник, русский нью-эйдж, все такое. А ты — воплощение России сегодня». Читается легко и, в общем, интересно, как любая живая семейная история, но чего-то особенного мне испытать при чтении не удалось.

6. Поль Фурнель. «Читалка». Производственный роман из жизни французских книгоиздателей в век, когда на смену бумажной литературе приходит электронная. Довольно ироничный, местами весьма любопытно раскрывающий издательскую кухню, вопросы и проблемы, возникающие перед выпускающими редакторами — но даже профессиональное родство не помогло мне счесть эту книгу стоящей.

7. Селеста Инг. «Всё, чего я не сказала». Подростковая драма про то, как губительна бывает родительская любовь, как тягостен груз чужих надежд. Читатель еще на первых страницах находит девочку на дне озера — дожидается, пока ее тело найдут ее родственники, а затем вместе с ними пытается понять причины ее смерти. Довольно грустно и довольно очевидно, что виной тому все — и никто.

8. Аркадий и Борис Стругацкие. «Хромая судьба». Сюжет «Гаких лебедей» тоже, наверное, не нуждается в пересказе — аномально дождливый город, лепрозорий с умниками-мокрецами. Научи детей думать иначе — чище, честней и разумнее — и они покинут родителей, скованных старыми идеями, злобой, унынием и пьянством, и, может быть, построят новый мир, не руша старый. Роман внутри романа — и все это оказывается текстом Синей папки, сокровенного произведения писателя Феликса Сорокина, которое тот бережет неизданным и боится предъявить его машине, вычисляющей потенциал любого текста. Все в целом — мрачно и уже не так обнадеживающе, как в «Полудне». Б. Стругацкий: «Нам хотелось написать человека талантливого, но безнадежно задавленного жизненными обстоятельствами, его основательно и навсегда взял за глотку "век-волкодав"».

9. Мишель Уэльбек. «Возможность острова». Футуристическая история, ведущаяся сразу из двух временных точек — нашего времени, где популярный сатирик добивается заслуженной славы едкими злыми скетчами, любит двух женщин и заслуживает особое место в секте, — и тысячей лет позже, когда его 25-й по счету клон, запертый в изолированном раю, оставляет комментарий к автобиографии первой своей версии. Так неолюди передают опыт — первоначальным исповедальным текстом человека-исходника и комментариями к нему, оставленными каждой из версий. Бессмертие — есть, анализ идет, чувств — нет, или нет почти. Но, кажется, были. В первую очередь это книга о старении: женском, мужском, — и фантазия на тему того, как бы его отменить.
Link29 comments|Leave a comment

книжки. июнь [Jul. 9th, 2018|09:47 am]
Юкка
[Tags|]



1. Гузель Яхина. «Дети мои». Мой месяц начался с очень хорошей книги, полной ненавистных мне молчания и холода, но сложенных при этом в историю так, что даже ими удалось очароваться. Половжская немецкая колония Гнаденталь, и в ней — Якоб Бах, учитель, чья слишком подвижная психика заставляет его плясать нагим под грозой, лишает его человеческого общества и речи... В какой-то момент его судьба повторяет судьбу юродивого Арсения из «Лавра» — вот только у безголосого Якоба остается на руках девочка-младенец — тоже до поры обреченная на бессловесность, потому что некому научить ее человеческому языку; только взглядам, жестам, тонкой настройке с отцом друг на друга. Это история молчаливого старика и его дочери, и история немцев Гнаденталя в их фольклоре, сказках и обычаях, и история Поволжья, куда пришла революция, переделав людей и переписав все сказки.

2. Пол Каланити. «Когда дыхание растворяется в воздухе». Книга нейрохирурга, у которого обнаружили рак легких, и сразу в 4-й стадии. Подзаголовок книги — «Иногда судьбе все равно, что ты врач», как будто бы, выбирая жизненную стезю, он рассчитывал никогда не оказаться в роли пациента. Смена хирургического костюма на больничный халат дается ему нелегко, но и учит многому — доверию и отпусканию, жизни с неизвестностью. «Знать бы, что мне осталось пять лет, я бы продолжил оперировать; если год — взялся бы за книгу; если несколько месяцев — бросил бы все и провел это время с семьей» — но онкологи не дают ему даже приблизительных прогнозов, и приходится действовать наугад, по мере убывающих сил. Стадии принятия он проходит задом наперед — от смирения к депрессии, от торга — к гневу... Книгу он дописать не успел.

3. Яна Вагнер. «Кто не спрятался». Очень ценю Яну Вагнер после «Вонгозера», и ее новый роман тоже оказался крайне хорош, хотя и малоприятен. Как неприятно может быть рассматривать человеческую кожу в сильном приближении — все эти поры, волоски, шелушки — так и ее персонажи и отношения между ними раскрываются, препарируются очень откровенно, реалистично, и все это слишком, слишком человеческое. И хотя никто из этой тусовочки, оказавшейся в усадьбе в снежных горах отрезанными от связи, электричества и возможности покинуть территорию, не был бы близок мне в жизни, — читая книгу, с ними сближаешься поневоле, вне зависимости от своих симпатий. По форме это очень классический герметичный детектив (десять человек, один убит, один убийца), по содержанию — гораздо дальше.

4. Егор Небо. «Маяки». Книга моего белорусского знакомого, или, впрочем, еще не знакомого, но, по крайней мере, его жж — один из немногих оставшихся действительно живыми журналов; это фантастический роман, действие которого происходит... ну, скажем так, в разные годы и с разными людьми, связанных одной душой, одной красной ниткой реинкарнаций. Концепция Маяков, придуманная неким малоизвестным писателем Стецким (как две кружки воды похожим на самого Егора), связана как раз с этим переселением душ, с возможностью найти себя в следующей эпохе, и она может быть маловнятна, спорна, нереальна — но кроме того, совершенно осязаемо опасна, и охота за ней продлится из жизни в жизнь. Будет очень привычно и житейски, будет странно, будет тревожно, криминально и лихо, а к финалу особенно мощно и страшно — и некоторые образы теперь не выходят у меня из головы. И это не полный финал; мне пока достались две части; как я понимаю, будет еще.

5. Халед Хоссейни. «Бегущий за ветром». Это начинается как светлая история афганских детей, гоняющих с воздушными змеями, но даже в детской главе оказывается рассказом о страшной динамике предательства — когда стыд выращивает в трусе жестокость. В итоге с читателем остается только один из мальчишек — и его дальнейшую судьбу читатель сможет отследить на много лет вперед, но не забывая за ним зла — как не забывает и он сам. Война в Афганистане и эмиграция в Америку (тяжелейший, рискованный путь в бетономешалке), работа там — и возвращение в новый Афганистан Талибана. И искупление, неизбежное искупление.

6. Виктор Франкл. «Сказать жизни да! Психолог в концлагере». Виктор Франкл — австрийский психиатр, который провел в нацистских концентрационных лагерях Освенцим и Дахау время с 1942 по 1945 годы и выжил. Отчасти благодаря удаче — например, перед самым концом войны, когда ему случайно не хватило места в вагоне, который увозил заключенных будто бы на свободу, а оказалось, на сожжение. Но в большой степени — благодаря присутствию духа: он много пишет о том, как потеря надежды мгновенно сводила людей в могилу. У него, кроме всего, была и особая миссия — профессиональное наблюдение за тем, как разные люди переносят эту предельную тяжесть голода, холода, изнурительных работ и постоянной угрозы смерти; прямо в лагере Франкл делал заметки для будущей книги — стенографическими знаками, на клочках бумаги, а после освобождения описал в своей книге множество аспектов человеческого бытия, которые отслеживал в лагере, раскрыл, как постепенно меняется психология человека, попавшего в нечеловеческие условия, — и сделал выводы о том, что помогало человеком, несмотря ни на что, остаться.

7. Марина Ахмедова. «Дом слепых». В темноте сидят семеро слепых, трое едва зрячих и сука со щенками. На углах дома написано «Дом слепых». Вокруг постапокалиптический пейзаж, разрушенные дома. Воду приносит дождь. Есть немного муки, слепые месят из дождя и муки лепешки. Сперва мне казалось, что это какая-то метафизическая книга. Потом оказалось — едва ли не на реальных событиях. Война в Чечне, обстрелы в Грозном, а слепые — прячутся в подвале от бомбежек, не решаясь выйти, потому что в доме напротив сидит снайпер, и пули чиркают, звенят рядом, стоит только высунуться наружу. Тяжелая, мутная книга. Она не даст читателю переживания незрячести, как «Слепота» Сарамаго, но запрёт в душном подвале со старыми, неумными, недобрыми людьми — которых все равно жалко.

8. Сергей Курехин. «Немой свидетель». А я и не знала, что Курехин еще и повести писал. Повесть в этом сборнике одна — «Путешествие по России». Забавная и странная история о японке и американке, оказавшихся в фантасмагорической русской глубинке. А еще в сборнике — два таких же причудливых интервью, одно с самим собой, другое с корреспондентом «Пяти углов» и один сценарий. Улёт!
Link25 comments|Leave a comment

книжки. май [Jun. 4th, 2018|02:15 pm]
Юкка
[Tags|]



1. К. Ханна. «Соловей». «Соловей» — книга об оккупированной Франции времен Второй мировой, о жизни двух таких разных сестер: одна действительно взрослая и уравновешенная, другая — юная, порывистая и решительная, но когда они оказываются в условиях этого жестокого времени, у обеих хватает сил не только на выживание, но и на сопротивление, спасение тех, кому можно помочь. Одна выводит сбитых летчиков через Пиренеи; другая спасает еврейских детей. Первая же книга месяца одновременно оказалась и лучшей книгой месяца, так что можно было бы на ней и закрыть отчет, но я упорная и напишу понемножку обо всех.

2. Ф. Хардинг. «Дерево лжи». Семья ученого-палеонтолога, освистанного журналистами и научным сообществом после совершенного им крупного мошенничества, сбегает от сплетен и человеческих взглядов на удаленный скалистый остров. Впрочем, газеты с разоблачением скоро доходят и до их новой деревеньки, и сразу после этого ученый погибает, против воли оставляя в наследство 14-летней дочери загадку своей смерти и пугающий инструмент для нахождения истины — дерево, которое кормится человеческой ложью. Чем серьезней ложь, чем больше людей в нее поверят, — тем крупнее окажется плод этого дерева. Так что ради него придется постараться. Нравы викторианской эпохи, героиня, тянущаяся к науке, которую все задвигают на второй план за то, что она родилась девочкой, несложная аллегория про то, как ложь пускает в мир свои корни, и что врать нехорошо, п'нятненько. С другой стороны, как детская книга она, пожалуй, хороша.

3. М. Адамс. «Моя сестра». Книга, которая на протяжении всего повествования раздражала меня точно так же, как «Маленькая жизнь» Янагихары: она целиком состоит из недомолвок. У главной героини Айрини есть сестра-психопат Элли, от которой ей пришлось в свое время скрываться. Но узнав о смерти матери, Айрини решается все-таки приехать на похороны и заодно разузнать, почему родители в детстве отдали ее в другую семью, почему решили от нее избавиться и жить со злобной и непредсказуемой Элли. И дальше начинается довольно бурное взаимодействие всех со всеми, где все замешаны в какой-то страшной тайне, каждый изъясняется намеками и никто не настаивает на внятном ответе. «Почему вы меня отдали?» — «Об этом сложно говорить / Ты бы узнала все в свое время / А что изменится, если ты об этом узнаешь?» — бла-бла-бла — затем вопрошающий говорит спасибо за откровенную беседу, разворачивается и улетает. И так пятнадцать раз. В общем, к тому времени как «тайна» раскрывается на последних страницах, она уже успевает насточертеть и совершенно не удивляет и не пугает. «Ну ок».

4. Н. Хилл. «Нёкк». В прошлом книжном отчете я сформулировала для себя бакмановский принцип построения сюжета: покажем вам мудака, расскажем его предысторию и вы его полюбите. «Нёкк» построен абсолютно так же: есть мать, которая бросила сына и отца, в один прекрасный день просто сбежав из дома без объяснений; есть сын, взрослый преподаватель, который ничего из себя не представляет, терпеть не может своих студентов, а по ночам задрачивается в компьютерные игры. После того как его мать швыряет в какого-то политика щебнем на митинге и попадает тому в глаз, сына, не видевшего ее десятки лет, принуждают написать ее биографию, чтобы вылезти из долгов, — и он начинает раскапывать чужую жизнь, собирая ее по кусочкам (а параллельно с этим читатель так же постепенно собирает судьбу самого героя). Книга очень, так сказать, широка — автор сгреб сюда все темы, до которых сумел дотянуться. Студенческие антивоенные бунты 60-х и выверты развращенного сознания студентов 00-х, патологических геймеров, литературу и политику, вечное противодействие детей и взрослых, насилие и искусство, много-много всего, и читать книгу, переключаясь от темы к теме, в общем, довольно увлекательно, но вот «понять» здесь не значит «простить», и симпатии герои даже после полного раскрытия — не вызывают.

5. А. Геласимов. «Жажда». Хорошая и грустная книга про художника, который сгорел в танке в Чечне — не насмерть, но остался без лица, и теперь им пугают детей. Пьет водку — то один, а то с однополчанами. И рассказывает, как всё было. Очень спокойно и по-человечески, без надрыва и без надежд.

6. М. Этвуд. «Мадам Оракул». После «Рассказа служанки» ожидала от Этвуд чего-то столь же впечатляющего, но эта книга оказалась куда мягче. Это история толстой девочки; женщины с кучей престраннейших любовников; писательницы плохих «костюмированных романов»; и — внезапно — мистической поэтессы, которой кое-что надиктовали духи. (Всё это одна женщина в своей динамике.) Первая часть про жизнь девочки-подростка с огромным лишним весом, про то, как по мере набора веса меняется отношение к человеку в обществе и в семье, про самооценку и про борьбу за право быть толстым — самая интересная, а остальное прочлось скорее по инерции. Хотя эксцентричные любовники тоже дают жару.

7. Э. Клайн. «Первому игроку приготовиться». «Мой дядя самых честных правил, когда не в шутку занемог, он уважать себя заставил и лучше выдумать не мог». Умирает человек, создавший огромную сеть виртуальной реальности OASIS, охватившую весь мир и ставшую его неотъемлемой частью, и оказывается, что свое мультимилиардное состояние он завещал тому, кто сумеет найти на просторах этой сети «пасхалку», которая приведет искателя к сокровищу. Подсказками могут стать любые культурные объекты из 1980-х, в которых прошла молодость миллиардера, и тут целое поколение бросается изучать музыку, TV и игры восьмидесятых, чтобы лучше узнать его и облегчить себе поиски. Вот в завязке я ужасно радовалась этой замечательной идее! Жаль, у меня нет миллиардов, чтобы после смерти такой квест замутить! А потом, когда поиски начались, приуныла. Как мне показалось, описание и детализация этого виртуального мира выходят на передний план, а развитие сюжета отстает, и так как декорации были не из тех, что могут меня увлечь сами по себе, я добралась до половины и прекратила чтение. Но тут вот фильм вышел. Если в книге ценней глубина, то фильму зрелищность только на пользу. Посмотрим.

8. Л. Петрушевская. «Странствия по поводу смерти». С первых же страниц попадаешь в самую чащу густо и неприятно населенного мира Петрушевской, и большого труда стоит разобраться во всех этих семейных связях, кому мама мамаЛариса, кому тетя тетяНаташа — а потом история становится внезапно остросюжетной и закручивается такое! Книга — сборник рассказов (или повестей?), остальные не уступают, но Петрушевская это что-то особенное, конечно; чтобы она нравилась, ее надо любить.

9. Д. Коу. «Номер 11». Эта книга — какой-то недо-«Нёкк». Они схожи по разбросанности кусочков истории во времени и пространстве, но если Хилл все-таки сводит отдельные фрагменты в цельную и логичную даже в своей своеобразности сагу, то Коу просто бросает эти кусочки тут и там, а в финал запускает ... (ох как жаль, что не скажешь что, не проспойлерив!), и закрыв эту книгу на последней странице, сидишь с ней с вот такими глазами и вопросом: «WAT?» И нет, это не хорошее удивление.

10. Х. Янагихара. «Люди среди деревьев». Дебютная книга Янагихары, которую у нас издали только после того, как ей принесла популярность вышедшая «Маленькая жизнь». На самом деле порядок верный, «Маленькой жизнью» проще увлечься, а к «Людям» лучше подходить, уже будучи знакомым с автором, зная про сложности входа в книгу и признавая необходимость побороться с чувством неудовлетворенности в процессе. На этот раз неприятные чувства рождали не столько недомолвки, сколько сухость, безэмоциональность героя-ученого, который рассказывает нам, сидя в тюрьме, историю своей жизни, своей работы и своего так называемого отцовства. Работа его связана с бессмертием, источник которого найден на одном из микронезийских островов; но у бессмертия, как у многих сверхблаг, есть весьма неприятные побочные эффекты — как личностные, так и влияющие на жизнь острова в целом — стоило ученым прознать о загадке, и культура, природа, традиции, были разорены. Все, что осталось герою, — спасать, вывозить оттуда детей, и вопрос, хорошо или плохо он с ними обращается, для меня был решен куда раньше финала, еще в эпизоде с дэднеймингом.

11. А. Ерохина. «Айгу! Они не едят личинок шелкопряда!». Это что-то вроде путевых заметок пары, путешествующей по Юго-Восточной Азии как волонтеры. Как мало понимает про страну турист с большой камерой, слоняющийся от достопримечательности к достопримечательности, как много — тот, кто селится в семье, работает, смеется и ест с ними бок о бок! Они сажают рис и собирают перец, поют корейские песни, чистят курятники и кладут мозаику, латают глиняные полы и варят варенье, знакомятся с чужими культурами и рассказывают о своей собственной. На их пути встречаются далеко не только приятные люди, и Анастасия Ерохина рассказывает о них со всей честностью. К счастью, их с мужем двое, поэтому любым конфликтам противостоять гораздо проще. Ее приятно читать, когда ты сам посетил хотя бы часть из описанных стран, и крайне полезно — если планируешь пойти их путем. Пожалуй, я тоже хотела бы так пожить, будь у меня надежный спутник, но вот о том, чтоб поехать одной, после этой книги не буду и думать.

12. О. Хаксли. «О, дивный новый мир!». Знаменитая антиутопия 1931 года оказалась настолько знаменитой, что я была уверена, что уже давно ее читала, — увлекшись очередной интернетной дискуссией, решила перечитать и обнаружила, что несмотря на то, что прекрасно знаю сюжет, текст вижу впервые! Очень неожиданно. В целом, это сатирическое повествование на тему нравственности будущего. Единое государство, поклонение Форду, общество потребления, кастовая система людей в пробирках, гипнопедическая система зомбирования будущих поколений и вывернутая наизнанку сексуальная мораль («каждый принадлежит всем», спать лишь с одним непристойно!). Появившийся в этой среде «дикарь» — человек с современными Хаксли этическими принципами — поражен дивным новым миром и вступает с ним в противостояние. Что особенно интересно, когда читаешь это в 2018-м, — что современные нормы находятся ну, к счастью, не ровно посредине между «новыми» и «дикарскими» взглядами дивного мира но не соответствуют ни тем, ни другим, и таким образом читатель имеет возможность вступить в этот диалог третьим.
Link10 comments|Leave a comment

книжки. апрель [May. 7th, 2018|10:24 am]
Юкка
[Tags|]



1. А. Чернов. «Спи спокойно, дорогой товарищ, или Записки анестезиолога». В достаточно четко очерченном жанре больничных баек-заметок Чернов неожиданно выделился тем, что умудрился рассматривать своих пациентов не с медицинского, а скорее с криминального ракурса. То есть здесь не будет случаев «какой у него хитрый оказался диагноз!», зато коридоры больницы заполнят бандиты, цыгане, ненормальные христиане, убивающие самоубийц, — в общем, целая толпа стремных личностей. Интересно и неожиданно.

2. Н. Абгарян. «Манюня». Меня очень долго отталкивало от этой книги название — противнее этого слова разве что слово «свёрел»! Потом в зимнем лагере убедили прочесть. И оказалось, что внутри книжки героиню зовут вполне себе нормальным именем Маня! Зачем тогда было так отпугивать? В общем, книжка оказалась славная — теплые солнечные воспоминания автора о детстве, проведенном в Армении, о подружке, с которой они то и дело влипали в нелепые ситуации, о грозной и сумасбродной бабушке Ба, о сестрах и родственниках. Но очень странно было в середине книги встретить упоминание возраста девчонок-героинь — 11-12 лет! Я читала, думая что им не больше 6-7, — ну очень уж глупенькие поступки и реакции, в 12 таких уже не бывает!

3. Д. Быков. «Мужской вагон». Это сборник из шестнадцати рассказов Дмитрия Быкова, четыре из них — в рифму. Умно и саркастично, правдиво и грустно. Странно, что мне, имеющей большие сложности с восприятием поэтического текста, больше пришлись по душе именно первые, стихотворные рассказы.

4. К. Циммер. «Планета вирусов». Это небольшая и очень хорошая научно-популярная книжка о вирусах, истории их изучения и функциях в биосфере Земли. Как нашлись древние вирусы в мексиканской Пещере кристаллов, где не было ничего живого на протяжении десятков тысяч лет; как вирус папилломы создает вольпертингеров — мифических рогатых кроликов (кролень, джекалоп), которые оказались не такими уж мифическими; как вирусы-бактериофаги служат человеку и борются с болезнями, — очень доступно и познавательно.

5. А. Иванов. «Тобол. Мало избранных». Это вторая книга романа-пеплума Алексея Иванова «Тобол», и я ужасно ждала ее после того, как на едином дыхании и с огромным восторгом прочла первую. Очень хорошо, что персонажи остались те же, я боялась, что их судьбы останутся оборванными и для следующей книги автор возьмет новых героев — но все остались на месте, продлились. Гарь (массовое самосожжение) раскольников, битвы и степи, джунгарский плен, борьба митрополита с таёжным языческим идолом, это очень, очень сильно все, красиво и захватывающе. А еще в прошлом году, оказывается, в Тобольске по «Тоболу» начали фильм снимать.

6. А. Сальников. «Петровы в гриппе и вокруг него». Мрачная, полная утомительного болезненного быта книга с двойным дном, но это не минус на плюс, на самом деле притягивает в ней и то, и другое. Тягостное существование — с нелепыми ненужными пьянками, семейным соседством и постоянными возвращениями памяти в такое же сутулое неприятное детство — воспринимается не чернушно-чуждым, а родным болотом, как будто и с тобой все точно так и было всегда, всегда. И когда в этой монотонности вдруг выстреливают, просверкивают искры изнанки, это тоже заставляет принять их близко к сердцу, встрепенуться — а, что? Неужели правда? Или примерещилось в болезни и в бреду? И подчеркнуто обычная жизнь приобретает захватывающий дух объем, новые измерения. Человеческие? Психопатические? Мистические? Или все-таки показалось? Очень хорошо разобрала книгу Анна Гутиева вот здесь (осторожно, спойлеры): https://chto-chitat.livejournal.com/13437896.html У меня самой так четко ниточки друг с другом не связались, но ощущение одновременной смутности подоплеки и детальной четкости верхнего слоя дало сверхынтересное переживание само по себе.

7. Ф. Бакман. «Бабушка просила кланяться и передать, что просит прощения». Это вторая книга Бакмана, полюбившегося читателю после «Второй жизни Уве». Не хочется сравнивать напрямую, лучше/хуже, но определенное сходство между ними есть — здесь тоже множество персонажей с особой судьбой, но если во «Второй жизни» Уве был единственным персонажем, чьи ярко отрицательные характеристики сменились на столь же ярко положительные, как только нам удалось его лучше узнать, то здесь таких — целый дом! Шальная бабушка, находясь при смерти, оставляет единственной внучке Эльсе задание разнести несколько писем с извинениями тем, кому она успела при жизни насолить, — с ее-то характером едва ли не всему миру! — но это оказываются не просто извинения, а огромный квест про людей, выбор, спасение и доброту.

8. В. Ерофеев. «Вальпургиева ночь, или Шаги Командора». Совершенно внезапно для себя сходила на лекцию Артемия Гая про Ерофеева и это произведение, попутно выяснила, что мало что помню с прошлых разов, решила взять с полки снова — о, такое удовольствие читать книгу сразу после литературоведческой лекции, когда тебе кучу всего только что показали-объяснили и научили, куда смотреть, чтобы ничего не упустить! Впрочем, не знаю, что теперь написать в отчете, не переписывать же конспект лекции. В общем, это пьеса (трагедия в пяти актах) о психиатрической лечебнице, где свежепоступивший больной кардинально изменяет порядок вещей (как в «Кукушкином гнезде», «»Палате номер шесть»...). Текст ее до крайности богат отсылками ко всему на свете, интенсивность макабрической фантасмагории зашкаливает стремительно, скорость въезда в ужас влияет на его силу, и гремит смертельный карнавал!.. Если слушаете аудиокниги — возьмите в исполнении Смехова, а вот спектакли по этой пьесе наш лектор, к его и моему сожалению, не рекомендовал.

9. А. и Б. Стругацкие. «Полдень, XXII век». Это книга ранних Стругацких, вводящая читателя в систему, которую потом назовут миром Полудня, по форме — сборник новелл, объединенных общими временем и проблематикой, героями — частично. Главный вопрос тут «С какими проблемами столкнутся люди будущего?»: техника и этика, и люди Полудня очень достойно отвечают на возникающие вопросы. Это мир, в котором по-настоящему уютно и интересно жить, — но как-то так все повернулось, что сегодня оптимистический взгляд рождает больше печали, чем надежды.

10. Д. Даймонд. «Ружья, микробы и сталь: история человеческих сообществ». Крайне интересное антропологическое исследование, посвященное причинам разной скорости развития народов. Почему одни летают в космос, в то время как другие все еще носят набедренные повязки; отчего мир, в котором мы сегодня живем, создан европейской цивилизацией? Отвечая на этот вопрос, автор стремится резко отмести расистские ответы и исследует множество факторов, повлиявших на развитие народов: в первую очередь это касается территориальных особенностей, климата, флоры и фауны и возможности их доместикации. Главная ценность книги — в долгих цепочках причинно-следственных связей, делающих очевидными неявные до того взаимодействия — как дурной характер носорога влияет на исход войны с захватчиками или на распространение эпидемии оспы. Вот это настоящая история — не в зубрежке дат, а в попытках понять, почему все сложилось так, как сложилось.

11. Д. Саркисян. «Обои-убийцы, ядовитая вода и стул-обольститель». Книга, претендующая на звание научно-популярной, на самом деле оказалась списком поучений, как надо жить. Как правильно спать, есть, трахаться и чистить зубы. Никаких стульев-обольстителей в тексте, увы, не встретилось, редактура текста оставляет желать лучшего — автор периодически себе противоречит, на одной странице алкоголь способствует засыпанию, на следующей — противодействует ему; хватает сомнительных пассажей типа «некоторым людям нужно 10 часов сна, поэтому не стоит называть их сонями, они в этом не виноваты» — как будто соня это что-то ругательное и как будто мы называем людей по их качествам только в случае вины! В общем, я думаю, эта книга хорошо подошла бы какой-нибудь бабушке, которая замучила внуков нотациями, а теперь она может подкрепить свои слова, потрясая не газетой «Здоровье», а книгой в твердом переплете. И что автор хотел продолжить дело Аси Казанцевой, но вышло у него так себе.

12. Е. Водолазкин. «Лавр». На обложке написано — «неисторический роман», и сразу хочется задать вопрос «А что тогда?». По сути, это житие. Жизнь внука средневекового знахаря, научившегося у него умениям врачевать людей — руками, словом, кроличьим пометом, — а потом сошедшего с ума от потери любимой женщины. Но безумие его становится не концом, а началом истории, началом витиеватой, грязной, смиренной тропы юродивого. При этом автор подчеркивает «неисторичность», избегая стилизации классического жития, сводя то и дело средневековье с днем нынешним — то заставляя юродивых говорить друг с другом современными научными терминами, то даруя им видения научно-исследовательского института... Его Лавр идет к своему имени долго и трудно, успев сменить три иных, и вместе с тем несколько разных судеб — живет отшельником, слоняется по городу безумцем, путешествует в Иерусалим, целительствует, постригается в монахи. И ход его мыслей так же странен и своеобычен, как ход его жизни.
Мое предупреждение — не стоит надеяться послушать его в начитке Сулимова. Не знаю, специально ли он избрал такую манеру или он такой всегда, но в его чтении эта книга становится утомительнейшим делом, он так тянет, так вздыхает и так тяжело стряхивает с языка концы предложений, как будто еще на первых страницах дьявольски устал и желает показать, какой же это невыносимый, неблагодарный труд.
Link16 comments|Leave a comment

книжки. март [Apr. 3rd, 2018|11:21 am]
Юкка
[Tags|]



Желтых книг марта оказалось как-то много, так что отчеты постараюсь сделать покороче, или рискую провести за этим отчетом три дня.

1. Д. Доцук. «Голос». Книга, написанная девочкой-подростком о своих панических атаках, вызванных страхом терактов и внезапной смерти, и том, как ей удалось выплыть на поверхность.

2. Н. Свечин. «Туркестан». Играющий в жанре исторического детектива, Свечин в моем восприятии оказался где-то посредине между Акуниным и Ивановым. Конец XIX века, Великий Шелковый путь, восточные колориты Ташкента. Мир прописан очень густо и замечательно, так, что даже с моим полным отсутствием интереса к детективным интригам меня глубоко увлекли время и место (или это все равно что в театре не сводить глаз с декораций и упустить всю актерскую игру?).

3. ­­М. Энде. «Момо». Детская книга, написанная вальдорфским педагогом, — про беспризорную девочку, которая умела слушать людей, и про великую ценность времени — ей предстоит побороться с хронофагами, вовлекающими людей в бесконечную гонку мнимых достижений. Дослушав аудиоверсию, тут же отправила ее знакомой 8-летней девочке — а значит, могу рекомендовать.

4. Э. Донохью. «Падшая женщина». Лондон, середина XVIII века, 14-летняя проститутка и ее последовательное падение на самое дно общества и грязных лондонских задворок, а затем вынужденные попытки спастись: монастырским приютом, работой в приличном доме в другом городе… — но раз упав, навсегда погублен.

5. Д. Лондон. «Смок Беллью. Смок и малыш». Приключения юного американского журналиста, почти нечаянно отправившегося на Аляску — и перековавшегося там в сурового медвежатника — не взломщика, нет; медвежатниками они называют настоящих мужчин, способных завалить медведя и отведать его мяса. Золотые прииски, гонки на ездовых собаках, голод и лютый мороз, много трудностей и все же много веселья — и в этих условиях так странно, что у каждого рассказа хэппи-энд.

6. Ю. Нагибин. «Встань и иди». Нагибин пишет о своем отце, пережившем сталинские репрессии и годы лагерей и ссылок, о своих отношениях с ним, менявшихся от встречи к встрече.

7. К. Бу. «В тени вечной красоты». Трущобы Мумбая и жизнь индийских бедняков, их населяющих. Здесь сюжет настолько проигрывает декорациям, что я осилила только две трети книги — те же трущобные реалии гораздо лучше описаны в «Шантараме», а фабульная загадка и отношения героев разворачиваются так неспешно, что забываются вовсе.

8. С. Кинг, Р. Чизмар. «Гвенди и ее шкатулка». Небольшая повесть о девочке, которой незнакомец на улице вручил волшебную шкатулку, исполняющую желания. И уничтожающую некоторые континенты.

9. А. Гавальда. «35 кило надежды». По заголовку подумала было, что это книга об анорексичных девочках. А она — о маленьком мальчике. У него большие сложности с учебой и дисциплиной, зато он любит делать вещи руками — вот только в школе это не особенно котируется, да и в семье от него требуют того, что не дается... В общем, история про то, как найти смелость пойти альтернативным путем.

10. В. Пелевин. «Желтая стрела». Как в месяце желтых книг обойтись без «Желтой стрелы»? Перечитывать раннего Пелевина после полностью прочитанного позднего — ностальгически трогательно. Вся наша жизнь — поезд, идущий в никуда! Так похоже на детские сны.

11. «Skinheads. История одной банды». В Питере начала 2000-х убивали афроамериканцев и таджикских детей. Это документальная книга о том, как формировались нацистские группировки, как велось расследование и как скинов сажали.

12. И. Стогов. «Masiafucker». Роман-дорога, в которой скучающий автор решает ни с того ни с сего сорваться с места и уезжает на первом попавшемся поезде в первый попавшийся далекий город — городом оказывается Ташкент. Еще в поезде ему говорят: куда ж ты собрался, ты же там пропадешь — но уже поздно, и он оказывается в Средней Азии 90-х, что, судя по всему, воплощение ада — безвыходного, душного и коррумпированного. Попасть туда можно, выжить там сложно, выбраться оттуда нельзя.

13. Ф. Маккорт. «Прах Энджелы». Что-то у меня в этом месяце что ни книга, то тяготы бедняков — Англии, Индии, а теперь вот Ирландии. Многодетная семья с отцом, меняющим зарплату на бесконечные пинты, выживание в закутке у общественного сортира, тяжелые болезни и смерти детей, тупые и жестокие церковники и учителя — все это глазами 7–14-летнего мальчика, и все это настоящая автобиография, и прекрасно передает время-место, не оторваться.

14. С. Кинг. «Под куполом». В один непрекрасный день маленький американский городок накрывает невидимым куполом. То, что оказывается на его границе, разрезано надвое, те, кто остались внутри, — отрезаны от остального мира, купол не пробить ни кулаком, ни пулей, ни ракетным ударом. Как по мне, не самый удачный роман у Кинга: интересная завязка приводит читателя к долгому и довольно муторному наблюдению за войной пауков в банке, их интригами и борьбой за власть. Зато финал — снова прекрасен.
Link18 comments|Leave a comment

книжки. февраль [Mar. 1st, 2018|11:50 am]
Юкка
[Tags|]


1. Л. Улицкая. «Зеленый шатер». Улицкую — люблю, и героям ее верю. Люди, которых она создает, так реальны, понятны, осязаемы, ни в ком не приходится усомниться. И времена, в которых они существуют, — совершенно живые и достоверные. В данном случае — советские и ранние постсоветские времена, пара дюжин героев, чьи истории пересекаются и снова расходятся. Любовь и быт, доверие и предательство, допросы и самиздат, квартирный вопрос и эмиграция… Всё есть, всё здесь, можно разглядывать долго.

2. К. Исигуро. «Остаток дня». Книга, получившая Букера, знаю, многие ей искренне восхищены, я же скорее озадачена. Сейчас ведь довольно много подобных книг, где сухой до черствости персонаж неуклюже взаимодействует с пестрым окружающим миром — вот только обычно причиной его диковинной безэмоциональности является синдром Аспергера, а здесь — внезапно! — профессиональная принадлежность. Идеальный дворецкий не отвлекается на суету человеческих чувств, даже когда речь о крайних точках любви и смерти. Идеальный дворецкий предельно внимателен к деталям, смертельно дотошен, бесконечно предан хозяину — и искренне считает свою роботическую функцию вершиной достоинства и профессионализма. Он из всех имеющихся фактов выстраивает максимально логичные схемы, достаточно гибок, чтобы скользить своей моралью вслед за моралью хозяина, мастерски аргументирует и рассуждает, и единственное, для чего его безупречной логики недостает, это юмор — но и это вопрос тренировок. В общем, ход его мыслей восхищает, как качественно сделанный чертеж, но не понимаю, за что его любят.

3. Я. Кеффлек. «Варварские свадьбы». Очень жестокая, неприятная, душная книга про взросление мальчика, ставшего плодом насилия, — вследствие чего его мать ненавидит его и испытывает к нему омерзение. Первые семь-восемь лет и вовсе не спускает с чердака, а затем, выйдя замуж, все-таки вынуждена дать ему чуть больше свободы — но психика его покалечена и продолжает ежедневно ломаться об эту нелюбовь. Большая и горькая песнь о несправедливости — но хотя бы в финале автор выравнивает весы.

4. Л. Бьюкес. «ЗооСити». Очень странная, но годная фантастика про будущее, где каждому совершившему преступление полагается с той поры животное, которое с той поры придется всегда носить с собою. Животные разные и не зависят от типа преступления. Тем, кому достаются громадные хищники, приходится трудно с прокормом, зато счастливых обладателей мелких грызунов опускают в тюрьме. Кроме очевидных трудностей (животное надо кормить, с ним нельзя разлучаться под страхом Отлива, который ужаснее смерти), вместе с животным у человека появляется некоторая суперспособность. И вот дальше, в мире поп-музыки, гетто, наркоты и криминала эти люди создают довольно сложное взаимодействие, и ходы развития сюжета не менее странны, чем исходные посылки мира.

5. М. Парр. «Тоня Глиммердал». Я люблю иногда читать детские книжки, но впервые книжка оказывается все-таки чересчур детской. В общем, это девочка Тоня Глиммердал, она живет в курортной зоне снежной тишины, куда с детьми нельзя, — и поэтому весь шум в долине она создает одна. Ее маленькие смешные приключения головой в сугроб, общение со взрослыми и тёрки с владельцем курорта — я думаю, это хорошая книжка, но если вам все-таки не больше десяти.

6. А. Иванов. «Тобол. Много званых». Вот это лучшая книга месяца, нет слов! История России никогда не была моим любимым предметом, но то, как пишет об истории Иванов, даже меня заставило испытать лютый восторг и три недели подряд при любом удобном случае включать его аудиокниги в великолепнейшем исполнении Ивана Литвинова. В «Тоболе» история раскрывается во множестве судеб. Сам Пётр I, пленные шведы, старообрядцы, крепостные девки, бухарские купцы, чиновники, зодчий-архитектон, православные крестители-миссионеры и шаманы, джунгары, остяки, вогулы… Строят и воруют, колдуют и молятся. Совершенно прекрасный язык (я и не припомню, чтоб когда-либо так всерьез проникалась пейзажными описаниями). В общем, очень, очень.

7. А. Иванов. «Вилы». А вот «Вилы» того же Иванова оказались книгой уже не художественной. Автор не менее прекрасен в своих описаниях и объяснениях пугачевского бунта, но без личных историй персонажей вставляет уже не так. Короче, я жду апреля, чтобы читать вторую часть «Тобола».

8. Е. Летов. «Оффлайн». После 2004-го года Летов принципиально не давал интервью газетам и телевизорам, но некоторое время отвечал на вопросы поклонников на сайте ГрОба. Из этих вопросов-ответов и была составлена эта книга. Ну... читать ее оказалось не интереснее, чем читать любой другой раздел вопросов-ответов, может быть, я не настолько фанат, чтобы ловить каждое слово. Много вопросов о концертах, записях, музыкантах, меньше о текстах, еще меньше — о жизни. Ответы рисуют образ совершенно адекватного серьезного человека. Я бы лучше перечитала стихи. Впрочем, и безумицу краешком задели! В рассказе, как Дугин потру сочинил трехметрового камышового кота, который несет из Казахстана отравленный ветер, сам в него поверил, залез под одеяло и отказался в тот день выходить из дома. Мне бы таких историй вот. А про альбомы — не очень любопытно. Наверное, потому что я не музыкант.

9. А. Потёмкин. «Кабала». Ездили мы осенью в Финляндию, и зашли на границе в дюти-фри. После всех прекрасных бутылок на кассе обнаружили книгу психоделической расцветочки (я взяла другой вариант обложки, чтобы прочесть ее в оранжевый месяц). Толстая книга, твердый переплет, головка мака на обложке — и внутри все соответствует, многословная наркотическая страсть опиатного аддикта. Покупать не стала, но там же, в дютике, скачала электронную версию, и вот наконец дошли руки, и недоумение мое усилилось многократно. Это действительно визионерский роман махрового такого постмодерна, жрет герой кукнар ложками, а там следует за мыслью, куда приход заведет — то в политику, то в экономику, то в тюрьму, да все поближе к национальной идее, да так, чтоб пофантасмагоричней ее завернуть. Вот в 90-х такое писали. На Радова очень похоже. Но Радов тоньше все-таки, или это просто я его особой любовью чту? Главный вопрос, который остался у меня после прочтения: почему это продают в алкогольном магазине на финско-русской границе, да еще и в качестве единственно возможного чтения?!

10. Э. Клайн. «Девочки». О том, как юные девочки попадают в секты. Девочки-беспризорницы — и девочки из хороших семей. О том, на что они способны ради духовного лидера и как так получается. О том, как чужая властность и харизма меняет их восприятие мира. Нет, это не тонкая, не хорошо написанная книга, все довольно просто. Но и многие девочки в этом возрасте не слишком сложны… Фраза «На самом деле я не слишком отличалась от остальных девочек… (пошедших ради лидера секты на убийства)» становится ключевой. Я тоже не слишком отличалась. И даже встречалась некоторое время с подобным «духовным» мудаком, но секту имени себя он создал попозже. Просто некоторым девочкам везет больше, некоторым меньше. Но эта ранняя уязвимость достаточно характерна, чтобы исследовать ее механизм.
Link13 comments|Leave a comment

книжки. январь [Feb. 1st, 2018|11:58 am]
Юкка
[Tags|]



1. Г. Кох. «Ужин». А примета «как встретишь, так и проведешь» распространяется на книжки? В таком случае я сама себе завидую, эта книга сошла бы за крайне благое предзнаменование. Нет, не подумайте, внутри она не благостна. Внутри она полна отъявленных психопатов, из которых неизвестно, кто адекватнее, кто опаснее, — они словно передают друг другу это знамя, как могли бы передавать друг другу солонку, и все они — одна семья, собравшаяся за ужином. Собственно, ужин длится всего два часа (было забавно, когда я на третий день чтения поняла, что непосредственного действия прошло пока минут сорок). Но ход мыслей и диалогов требует от главного героя объяснений, размышлений, и воспоминаний, и сюжет заключается не столько в происходящем за столом ресторанчика, сколько в постепенном раскрытии того, что в этой семье замалчивается. Жестокость, хладнокровие, сложные отношения. Оторваться — невозможно. Недавно на экраны вышел фильм, думаю, посмотрю его по свежим следам. К тем, кто читал, вопрос: что за синдром мог иметься в виду? Это неуклюжая фантазия автора или нечто вполне объяснимое с точки зрения медицины?

2. Л. Репин. «Затерявшиеся в тайге». 1980-е. Трое советских интеллигентов, насмотревшись телепередачи про поисковую экспедицию, решают ни с того ни с сего заблудиться в тайге. Жажда приключений, желание проверить себя — или хитро вывернутое деструктивное поведение? Это какая-то неестественная легкомысленность, индифферентный фатализм — они допускают, что вряд ли переживут встречу с медведем, но не берут с собой ружья, дело происходит на самом краю лета, но они отказываются от теплой одежды — и в целом подходят к экипировке исходя из роли заблудившихся грибников — ну вот разве часто у заблудившихся в лесу оказывается с собой больше коробка спичек? Тем и ограничиваются. Разве что один из троих, попрактичнее, берет кусок полиэтилена — и это, пожалуй, самый главный предмет их таежной роскоши. Они петляют до тех пор, пока все трое не потеряют ориентацию в пространстве — и тогда понимают, что событие началось. И что это будет не самое приятное и не самое короткое событие. Зато в нем будет очень много тайги.

3. А. Макаренко. «Педагогическая поэма». Макаренко, конечно, был у нас в списке маст-рид, когда я училась в Герцовнике. Но, бросив институт на втором курсе, я до этого пункта в списке добраться не успела — зато нагоняю сейчас, спустя десятилетие. И да, это действительно очень ценно. «Педагогическая поэма» рассказывает о жизни детской колонии для несовершеннолетних, созданной в 1920-е годы, о настоящей педагогической практике, когда весь опыт приобретался с нуля, когда сопротивление человеческого материла было крайне высоко, а никакой готовой теоретической базы к ленивым, хамоватым, необразованным и вороватым жильцам свежеоткрытой колонии приложить было невозможно — и поэтому Макаренко не оставалось ничего, кроме как малыми шагами, пробами и ошибками разбираться в подходе к этим трудным ребятам. И победы его были очень значительны. Это история того, как формируется трудовое общество, как в человеке растет ответственность, как сильно меняются люди, когда им находится дело. Конечно, не все — но Макаренко и не пишет о коммуне как о становящемся послушным стаде, он внимательно приглядывается к каждому колонисту, рассказывает его историю — но только с момента попадания в колонию, он принципиально не читал личных дел, чтобы не смешивать былые проступки своих воспитанников и то, что они творили до того как оказаться под его опекой, с их путем становления с колонии имени Горького. Конечно, его метод не одобрялся вышестоящими инстанциями, конечно, годы были тяжелы и голодны, — но в этих трудностях ковались личности.

4. «Когда закончилась нефть». Довольно посредственный сборник дюжины не самых известных писателей, объединенный одной темой: представьте мир после того, как в ее недрах исчерпалась нефть. Что станет с цивилизацией, с человечеством, где мы все окажемся? Тема отличная, но талантливо отыграть ее удалось далеко не всем участникам.

5. Л. Данилкин. «Клудж». О, я так теперь люблю Данилкина! Это российский журналист, писатель и литературный критик, который собрал под обложкой «Клуджа» пару дюжин своих эссе — преимущественно очерки о путешествиях и статьи о писателях, живых — например, Алексее Иванове, к которому Данилкин ездил в Пермь, и Перрепштейне, с которым они тусили в Симеизе, — и мертвых. Его тексты — замечательно яркие, остро- и просто умные. Вдохновившись его привлекательным слогом, я хотела еще «Пантократора солнечных пылинок» прочесть, но не успела, уж очень Ленин толст!

6. Д. Быков, И. Лукьянова. «В мире животиков». Сдается мне, эта книга родилась из приятного трепа между Дмитрием Быковым и Ириной Луькяновой, его женой. Я думаю, нам всем не раз приходилось, болтая, создавать каких-то забавных существ, наделять их характерами, хвостами и выражением мордочек — но кому хватило потом целеустремленности на то, чтобы получившегося зверька поймать, посадить в клетку (не навсегда!) — изучить еще тщательнее и зафиксировать результаты исследования? (а потом уж выпустить на волю.) А они вот — собрали целый бестиарий. Все их зверушки а) милы; б) симпатичны; в) всем нам знакомы. Зверь-стрелочник, на которого валят все беды, рыба-интеллигент, мутящая воду, толстосум среднерусский, копуша и вонюкла. Как указано в предисловии, это детская книга для взрослых и взрослая книга для детей. Так и есть!

7. Д. Лондон. «Сила сильных». Еще я никогда не читала Джека Лондона (вот, все-таки мой эксперимент с чтением по цветам приносит свои плоды! Я бы, может, никогда и не взяла его, но в ситуации, когда до конца месяца еще больше недели, а интересные красные книжки кончились, приходится идти добывать новые), считала его слишком серьезным и мрачным автором, а оказалось, что все совсем даже не так. Он очень ироничен, особенно в заглавном рассказе, где глава первобытного племени рассказывает юным человеческим детенышам о зарождении первой власти и экономики: очень просто и ясно объясняя механизмы и в то же время очень лихо демонстрируя беды, к которым эти механизмы приводят. Напомнило «Кроликов и удавов» Искандера, а эта книга в свое время едва не свела меня с ума, отправив сознание в спиральный трип «хорошо-но плохо-но хорошо-но плохо». Остальные рассказы Лондона тоже не оставили скучать: он пишет про моряков и рабочих, про сумасшедшего ученого и про богачей, оказывающихся беспомощными в забастовке, про женщину, которая называла все своих сыновей одним и тем же именем, за что все ее прокляли... Очень интересно. Посоветуйте, что у Лондона почитать еще?

8. Л. Толстой. «Анна Каренина». И еще одна дань красному цвету — «Анна Каренина», которую, признаться, я так и не прочла в школе — хотя сочинения писала на отлично, но мне всегда для этого было достаточно переосмысления критических статей. Ожидала, что сейчас передо мной раскроется все величие Толстого и я пойму, как была неправа… И, извините, не вышло. Любовный роман, в котором можно лишь следить за тем, кто с кем — и насколько истерически он гнобит себя при этом. «Ах я гадкая, падшая, пропащая, ужасная, ужасная я!». Все время хочется, чтобы они занялись хоть чем-то еще, кроме выяснения страстей. Но. Очень понравились слова, которыми Анну сбивает поезд.

9. И. Баранько. «Орда». И, в последний день месяца, комикс. Из тех странных комиксов, которые стоят особняком, не растворяются в стереотипической массе супергеройских. Это адский психодел, в котором замешаны: диктатура, буддизм, Чернобыль, патриарх, монгольское иго, галлюциногены, спецслужбы, дервиши, Небесная Ичкерия, канонизированный Ленин и некий писатель-фантаст в качестве безумного главы государства. Крышу рвет! От сюра — и от восторга.
Link26 comments|Leave a comment

белые книжки. декабрь [Jan. 12th, 2018|12:01 pm]
Юкка
[Tags|]



1. В. Пелевин. «IРhuck 10». Пелевин после «t» перестал вызывать сильные чувства — теперь это привычная любопытность, знакомые кунштюки. Он, собственно, это глубоко признает и с первых же строк обыгрывает: роман пишется полицейским ботом, чьи алгоритмы предназначены для создания многословных отчетов. Сегодня он расследует дело, завязанное на современном искусстве — «гипсового периода», как, собственно, названа наша с вами первая треть XXI-го. Гипс — то, что предлагается наложить на умершего Бога, чтобы он зажил — мертвому, в общем, припарки. Что касается меня лично — то примерно половину книги я проглотила с удовольствием, а когда право создания текста у Порфирия перехватили, постепенно заскучала.

2. Д. Макмахон. «Люди зимы». Хорошая, интригующая зимняя сказка наподобие кинговского «Кладбища домашних животных» — где люди от отчаяния воскрешают умерших детей и супругов, а выходит в итоге немного страшнее, чем смерть.

3. Д. Хардинг. «Флоренс и Джайлс». А вот это вообще замечательная книга, лучший фикшн месяца. Написанная от лица девочки, которую оставил без грамоты суровый и о-очень старомодный дядя, решишвший, что женщине образование лишь во вред, — но та правдами и особенно неправдами, проводя тайные часы в библиотеке, таки выучилась читать, писать, и даже составлять новые уникальные слова — взять хотя бы трагибель, которая заняла в этом доме странное место, — и теперь опекает младшего брата, стремясь защитить его и себя от внешнего хищного влияния, и когда в дом приходит новая, весьма сомнительная гувернантка, все становится оч-чень неожиданно.

4. У. Старк. «Чудаки и зануды». После книги о подростках с подвохом — книга о подростках без подвоха. Девочка из весьма эскцентричной семьи, переезжающей в другой город, приходит в новую школу — и решает не противоречить, когда ее случайно принимают за мальчика. А еще у нее новый плешивый отчим, страдающий запорами, а еще к ним сбегает из хосписа дедушка, решивший умереть дома, а еще они потеряли собаку, и все это такая традиционная скандинавская трогательная кутерьма. Я наткнулась на обсуждение книги в одном сообществе, и там все так смешно возмущаются тем, что в книжке дважды промелькнули пенисы и как такое можно детям! А по-моему, пенис книжки не испортит. С ним как-то честней, чем без!

5. Д. Уоллс. «Замок из стекла». Очень странная вышла последовательность, потому что я сперва порадовалась подростковой «настоящести» книжки Старка, но сразу следом за ней взяла «Замок из стекла», который начался, в общем, совершенно так же — но оказался уже действительно настоящим. Это автобиографическая история, написанная женщиной, чье детство и юность прошли вот в такой же, как в предыдущей книжке, весьма неординарной семье. Хипповской семье, живущей то в фургоне, то в черт знает каких домах, мама витает в фантазиях, папа бухает, периодически нарушает закон и вынужден бежать, и оттого они перемещаются с места на место и живут настолько вольно, насколько эта воля приложима к реальной жизни. То есть так себе. Свобода иметь пустой холодильник и свобода жить в перекошенной хибаре. Наполовину покрашенной в веселенький цвет — о да, это я тоже практиковала, не можешь что-то починить — покрась его ярко. Плюс возраст. Время превращает свободу в нищенство четче всего — одно дело быть пятилетним ребенком полей, лесов и звезд, и другое — подростком, подбирающим в школе объедки чужого сэндвича; и для родителей — хипповать хорошо, пока ты молод, но старея, ты из вольного путешественника превращаешься в бомжа. Самым сложным для меня в этой книге было как раз высмотреть и прочувствовать этот ход вещей, и мое отношение менялось прямо по ходу повествования от чистого восторга «зато приключения!» до рационального «не, ну так жить нельзя». Так жаль.

6. С. Фрай. «Неполная, но окончательная история классической музыки». Фрай смешной. Уморительно смешной! Местами слишком смешной! Но и чертовски информативный. Я не буду кривить душой — за серьезный экскурс в историю классической музыки я бы ни в жизнь не взялась. Но если его написать так, как это делает Стивен Фрай (очевидно, в маниакальной фазе, потому что он реально просто фонтанирует в каждом абзаце (и, кстати, слава переводчику, потому что он превратил все эти бесконечные игры английских слов в эквивалентную по уровню забавности русскую чехарду)) — то совсем другое дело. И, сдобренные (порой весьма сальными!) шуточками, биографии композиторов легко перетекают из одной в другую, век сменяется веком, а стиль стилем, и все это выходит очень, очень дельно и хорошо. И отлично начитано Ириной Ерисановой. Единственное, что сделала бы я — довела бы эту аудиокнигу до абсолюта, многократно, конечно, увеличив ее время, — включив в звукоряд примеры, пустив после истории о каждом композиторе его музыку. Впрочем, любопытный читатель сделает это и сам.

7. Д. Додж. «Трикстер, Гермес, Джокер». Ее я читала еще в юношестве, живя в коммуне литературного клуба, мы передавали ее из рук в руки и, помню, все были очень впечатлены. Взялась заново во взрослом возрасте, надеясь что-то такое восстановить, — и упс. Начало захватывающее, хотя и подозрительно напоминающее книги из моего декабрьского списка под номерами 4 и 5 — девочка-бродяжка рожает в приюте младенца и сбегает с ним странствовать, пока не найдет себе дом. Но потом они вырастают, и в жизнь их врывается удивительная мистическая организация, и чем больше проходит лет и страниц, тем более захватывающим это становится для героев и тем менее захватывающим — для меня. Удивительные учителя, алхимики, колдуны и игроки, безумные идеи, — жизнь кипит, но я снаружи. И бросила на половине.

8. Х. Мураками. «Край обетованный». Эта книга мне досталась случайно. Я же, благодаря своей дурацкой затее, читаю нынче по цветам, и уезжая от самарской подруги, спросила у нее что-нибудь почитать в поезд: «У тебя есть ненужная белая книжка?». И получила Мураками. И, совершенно внезапно, это оказалось продолжением «Подземки», которую я читала в прошлом январе, продолжением, о котором я ничего не знала, но которое оказалось ужасно ценным! «Подземка» — это был сборник интервью с теми, кто пострадал в зариновом теракте в токийском метро, а «Край обетованный» — интервью с членами «Аум Синрикё», устроившей эту заварушку. Не прямо с теми, кто протыкал пакеты; им досталась смертная казнь. Но с рядовыми членами секты, которые ничего не знали. Они говорят о своей жизни до секты и в секте. Усредненная история — «я с детства был белой вороной, мне хотелось рисовать, медитировать, а в карьеру не хотелось. Потом я встретил этих людей, ушел из мира и семьи и мне стало хорошо. А потом оказалось, что там тоже какой-то пиздец». Часть из них покинула секту, часть остается там до сих пор.

9. Г. Френсис. «Путешествие хирурга по телу человека». А эту книгу я нашла в лагере лежавшей на столе. Открыла полистать, не удержалась и начала читать, а потом стала искать хозяина. Все отвечали: «Мы тоже хотели бы знать!» — и в итоге я написала записку «Книга совершенно замечательная! Буду благодарна, если вы продолжите оставлять ее на видном месте!» — и стала приходить в домик с книгой (нельзя же забирать в свой, если владелец не определен) и зачитываться ей с огромным удовольствием. Это книга врача, разделенная по главам на разные системы организма. Научно-популярной ее можно назвать с большой натяжкой — все-таки основной акцент там приходится не на то, чтобы доступно объяснить работу разных систем, а именно на любопытные аспекты их функционирования и различные медицинские манипуляции в историческом аспекте и в контексте интересных случаев. Про электрошок, про ЭКО, про удаление катаракты и пересадку почек. Про британскую организацию, где люди жертвуют почки неизвестно кому без вознаграждения, без информации о новых владельцев, просто потому что могут! Каждая глава интересна — чрезвычайно.
Link6 comments|Leave a comment

книжки. ноябрь [Nov. 30th, 2017|10:16 am]
Юкка
[Tags|]

В моей папке с книжками — триста с лишним непрочитанных книг, и она то и дело пополняется. Каждый раз перелистывать ее, чтобы выбрать следующее чтиво, становится все сложней и сложней. В связи с чем я решила сочинить себе дурацкий квест: заданные рамки всегда облегчают процесс. Я разделила все книжки, что у меня есть, по 12 цветам обложек (в чем мне помогла программа calibri). В каждой папке получилось по 15-30 книг разных жанров, так что окончательно я себя выбора все-таки не лишила. В ноябре решила читать только черные, в декабре только белые, а в 2018-м году пойти по спектру.
И вот мой первый чорный месяц. Сколько смерти в одних только названиях! Неужели и правда кое-что значит цвет?



1. Т. Литт. «Песни мертвых детей». Общая экспозиция романа — как у многих детских книг. Или у Кинга. В небольшом американском городке живут четверо друзей-мальчишек и одна девчонка, которая тоже хочет, чтобы ее приняли в банду, но это же клуб только для парней! Секретный штаб, бортжурнал, устав и правила военных игр, говорю же, все как всегда. Может, чуть более жестко, чем в других похожих книжках, — ну так это у них такой строгий командир, отец одного из них, Лучший отец должен быть строг и справедлив. И вот это поначалу маленькое допущение уместности небольшого насилия, очень органично встраивающееся поначалу в систему мира, переворачивает всё и всех — после первой же смерти. И это уже не Кинг, где отважные дети борются с внешним потусторонним злом, здешнее зло — человечье, внутреннее, плод изломанной психики, зло, прописанное в уставе.

2. Б. Акунин. «Особые поручения». В очередной раз убедилась, что с Акуниным я не в ладу. То есть у меня существует к нему как писателю какое-то базовое уважение — вероятно, сложившееся на старомодном стиле речи, одновременно простом и изысканном, и лаконичных обложках, — но когда читаю — как-то неловко за уходящее время. На этой книге наконец поняла, почему так. Его детективы одновременно сделаны очень увлекательно — и очень комиксово, ни серьезных вопросов, ни глубоких характеров, только рвущийся вперед сюжет — м в итоге ну разве что обогащаешься десятком архаичных оборотов, но ни уму, ни сердцу ничего не остается. В «Особых поручениях» — две книги под одной обложкой: расследование забавного дела об изобретательном мошеннике и жестокого дела о маньяке-убийце. Вот, кажется, когда я поняла, что Акунин не вставляет, — когда убили очень важных героев, а жалко их не стало. Картонных человечков всегда можно нарезать еще.

3. Т. Петкевич. «Жизнь — сапожок непарный». Это самая мощная книга месяца. Автобиография Тамары Петкевич, ленинградки, у которой во времена сталинских репрессий, сперва посадили отца, а через время пришли и за ней, добровольно уехавшей в ссылку к будущему мужу, — и отправили на семь лет лагерей. Очень большая, очень сложная и страшная судьба, составленная из множества потерь, лишений и предательств (это в наши мирные времена редко кто употребляет слово «предательство» к месту без преувеличений — но в те годы его клали в фундамент строя), и пишет автор о свое судьбе глубоко, подробно и деликатно. К слову сказать, книга великолепно начитана Валерией Лебедевой, чьи интонации невероятно точно передают сам дух времени и настроения автора. Одна деталь особенно задела меня. Тамара Петкевич часто называет людей, о которых вспоминает, красивыми, уточняя, что речь идет не о красоте носа или бровей, но о красоте душевного движения, мыслей, поступков и мыслей. Что мне очень близко, но рождает два вопроса. Применялось ли это слово тогда, в советские времена (или еще раньше?) в этом значении другими, или только ею? Все эти мужчины, от следователей НКВД и тюремных врачей до артистов, благодаря дружбе с которыми она нашла в лагере свое жизненное призвание, стала драматической актрисой и еще в заключении начала ездить с гастролями по России, падали к ее ногам — за какую из этих красот? В ней определенно хватало обеих…

4. Б. Акунин, Г. Чхартишвили. «Кладбищенские истории». Вообще-то книжкой назад я от Акунина открестилась — но тут же наткнулась на пост френдессы о «Кладбищенских историях», от которых она не может оторваться, любопытство победило и все мне растолковало. Как видите, эта книга написана в соавторстве. Фишка в том, что оба автора — один человек. И в предисловии Чхартишвили обстоятельно и внятно об этом рассказывает. Что есть он сам, человек мрачноватый, серьезный и вдумчивый, и Акунин — шут и литературный ловкач, который складно играет словами и хорошо продается. Тут-то я и поняла, что пыталась увлечься не тем! Вот Чхартишвили — другое дело. Он ездит по кладбищам мира, смотрит на могилы, пишет о них эссе. Чем японская загробная жизнь отличается от израильской, американской или московской. В чем разница между закрытым кладбищем и тем, на котором продолжаются захоронения. Что он ищет среди всех этих могил и что может рассказать о находках. Это спокойная, рассудительная книга, которая вселяет искренний интерес и уважение. Между этими эссе расположены небольшие акунинские рассказы — тоже о кладбищах и смерти, но уже со смехом и изящной интрижкой. Когда Акунин с Чхартишвили чередуются — вот тогда они лучше всех.

5. А. и Б. Стругацкие. «Трудно быть богом». Я послушала аудиоспектакль в исполнении Ярмольника, потому что после фильма заранее понимала, что Ярмольник будет здесь особенно хорош. Для первого прочтения эта аудиокнижка, увы, не подойдет, потому что записана с большими сокращениями, но для того, чтобы освежить текст в памяти и просто получить удовольствие — очень. А, ну и да, если кто-то еще не сталкивался с книгой и фильмом вообще — сюжет заключается в том, что ученые из будущего, каким оно представлялось в советские 1960-е, сотрудники земного Института экспериментальной истории, отправлены с продолжительной исследовательской миссией на планету, которая несколько отстает в развитии от нашей, и там бушует средневековье с общей грязью и жестокостью и гонениями на грамотеев. Вторгаться в ход истории ученым нельзя. Спокойно наблюдать его — почти невыносимо.

6. Т. Зотова. «Её любили и в лагере». Эту книжку я нашла брошенной на самарском вокзале, взяла в поезд на случай, если что-то случится с телефоном и мне не во что будет спрятать взгляд от попутчиков. Ну, и еще потому, что во мне есть противоестественная симпатия к православным брошюркам. В общем, читать там оказалось почти нечего, тихая спокойная святость. Очень жесткие рамки греховных страстей. Забудьте о том, чем вы занимаетесь вечерами! Матушка Рафаила каялась даже в том, что любила конфеты «Снежок». И десяток актов прозорливости.

7. С. Соколов. «Школа для дураков». Помню, у нас был в универе был курс «Постмодернизм». Всего из двух лекций. На первой нам написали на доске список из десяти-двенадцати авторов, из которого я узнала, что а) кажется, я поклонник постмодернизма, потому что добрая половина фамилий оказались мной давно любимы; б) надо почитать еще Маканина и Соколова. Маканина я после этого полюбила сразу же (и надо бы «Яму» перечитать), а вот с Сашей Соколовым получилось сложнее. За десять лет я открывала эту «Школу» трижды. Каждый раз к какой-то там странице мозг начинал плакать от отсутствия абзацного дробления и монотонности текста. А тут я решила, что хитро обойду эту трудность — и скачала аудиоверсию. И... Ну, в общем, представьте, что вам достался в попутчики в плацкарте страшный зануда. Вы его из вежливости спросите, куда он едет, а он заведет монолог о своей станции на два часа, с описанием каждого куста и ягодки. Нальете чаю, а он заговорит про чай, вы уснете под этот бубнеж, проснетесь, а он все еще о чае. Перешагивая с темы на тему, но при этом не затыкаясь (вот что значит отсутствие абзацев). А теперь представьте, что этих зануд в плацкартном отсеке двое, и они еще так ненавязчиво диаложат об этом чае, пижамах, кустах и собаках. А теперь — что их двое в одном теле (но их слушатель, которому предельно скучно, но покинуть вагон нельзя, — все еще вы). Стало ли сильно интереснее? Что-то как-то нет. Хорошо, что вот уже моя станция.

8. С. Гроф, Д. Хэлтфакс. «Человек перед лицом смерти». Станислав Гроф — тот, кто в свое время всерьез занимался исследованиями о психотерапевтическом применении ЛСД, а еще придумал клевую теорию перинатальных матриц, но сейчас речь пойдет не о ней, а о возможности путем психоделического выхода изменить отношение к грядущей смерти людей, которые и так уже стоят на ее пороге, — неизлечимых раковых больных, чей счет пошел на месяцы или недели, и которые решили, что лучшее, что в этом состоянии они способны сделать — это решиться на смелый эксперимент и, возможно, облегчить свое душевное состояние, возможно, послужить науке и следующим поколениям, на худой конец, просто напоследок трипануть. Эта книга — рассуждения о природе, ходе и последствиях психоделического опыта, набор медицински подробных и обстоятельных трип-отчетов, выводы. Многим действительно становилось проще уходить после этого. Текст вызывает доверие и вселяет надежду, что все так и обстоит. Бесконечно жаль, что кислоту запретили даже для исследований. И хорошо, что в большом городе все-таки не составит большого труда ее отыскать, если что.

9. Х. Мураками. «Бесцветный Цкуру Тадзаки и годы его странствий». Мураками, каким я запомнила его в юности, был загадочен, бесконечно растянут и тих — сохранилось ощущение огромного количества почти белых листов. То есть буквы-то на них были, а вот событий недоставало, и потому душевные метания героев не изменяли стремящейся к нулю динамики. Здесь не так. Здесь все достаточно густо, если не событиями, то внутренним рефлексивным и ретроспективным движением героя. Тадзаки, взрослый станционный инженер, так и не ставший счастливым, вспоминает юность: их было пятеро закадычных друзей, трое парней и двое девушек, в их фамилиях были названия цветов, а в его фамилии не было, но разлучило их не это, а что — он так и не выяснил, слишком больно было. когда друзья вдруг в один день перестали с ним общаться. Так и жил — в сердце обида, непонимание и дырка. А потом — спустя двадцать лет, когда их уже раскидало по всему миру, наконец решился поговорить с бывшими друзьями и попробовать разобраться. Очень интересно, печально, но не жалостно, а как-то очень объясняюще. Помогает глянуть заглянуть чуть глубже в неочевидные причины поступков.

10. Н. Гоголь. «Вий». Ну, странно, в самом деле, пересказывать сюжет «Вия» или оценивать Гоголя с точки зрения субъективной литературной ценности, так что нечего мне тут сказать. Одно непонятно: раньше что, горилку горелкой называли?!

11. «Деление клетки». Это сборник лауреатов премии «Дебют» 2012-го года в номинации «Малая проза». Опубликованные там тексты Жени Бабушкина я читала недавно в  «Библии бедных»; набор коротеньких жж-зарисовок Романа Лошманова увлечь меня, увы, не смог, Максим Матковский оказался уже куда интереснее в этой его внезапной жути, а потом неожиданно и с радостью встретила там рассказы Сергея Тихонова, а когда по прочтении написала ему благодарность — оказалось, что он о выходе этой книги понятия не имел!

12. С. Кузнецов. «Шкурка бабочки». И вот это еще одно очень сильное литературное переживание этого месяца. Вот прямо начиная с посвящения: «Я хотел посвятить эту книгу двум моим друзьям. Они отказались ее читать и выразили пожелание, чтобы их имена никак не были с ней связаны». Я начала читать и поняла, что, кажется, тоже не хотела бы. Это — слишком. Это абсолютно через край. Слишком кроваво и слишком жестоко и при этом — красиво и слишком понятно. Когда читатель, кажется, предпочел бы почувствовать себя в роли жертвы, которой вырывают ногти и глаза, чем внезапно слишком близко пережить того, кто и почему это делает. В этом романе кровавая психопатия перемешивается с кровавым (но добровольным) BDSM — есть что сравнивать. Ванильный секс по сравнению с тематическим — как поцелуи в сравнении с обычным сексом. BDSM в сравнении с работой настоящего маньяка… Вот, опять стало слишком. Но, даже зная, как это будет, я прочла бы это снова.
Link16 comments|Leave a comment

книжки. октябрь [Nov. 20th, 2017|11:14 pm]
Юкка
[Tags|]



1. Р. Желязны. «Ночь в одиноком октябре». Прочла у Мэг, что от нее октябрьского отчета ожидать не приходится: октябрями она перечитывает Желязны. Мысль показалась уютной, тем более что я-то к этой книге прежде не притрагивалась; я собезьянничала и начала месяц с нее. Сделала это, впрочем, не совсем правильно: повесть разделена на хроники 31 октябрьского дня, и стоило бы выдержать концепцию и читать ее в день по главе — но я натура увлекающаяся и проглотила ее залпом. История о Большой игре, правила которой раскрываются по мере повествования. О мистической, местами смешной, а местами зловещей игре, в которой принимают участие пары из людей и их зверьков. Собственно, питомцы в книге как раз на первом плане — собаки, кошки, крысы, вороны — враждуют и дружат, делятся информацией и лжесвидетельствуют, выстраивают хитрый план Большой игры, и это еще вопрос, кто доживет до Хеллоуина и кто победит в схватке. И другой вопрос — на что, собственно, играем!

2. И. Сахновский. «Счастливцы и безумцы». Это сборник рассказов про живых и странных, нежных и придурковатых, нелепых и узнаваемых людей. Хорошая современная российская проза. Что же касается полученной книгой премии «Русский Декамерон» за «лучшее произведение любовно-эротической тематики» (что указано на обложке), то я, кажется, чего-то не понимаю в эротике — потому что эти истории во многом лиричны, но не эротичны даже вот на столечко.

3. С. Пинборо. «13 минут». Книга о школьной травле, лидерах, изгоях, манипуляциях написана весьма хитро. Врачи чудом возвращают к жизни девочку, пережившую 13 минут клинической смерти в ледяной воде. Обстоятельств своего падения в ночной зимний пруд она не помнит, и на какое-то время история становится детективом, потому что важно выяснить, покушался ли кто-то на ее жизнь и кто. Вот только где вы видели детектив, в котором отгадка происходит на половине книги? И что происходит после того, как виновные наказаны?

4. Л. Рейнхард. «Трансформация». У тех, кто хочет представить себе, что же происходит на всех этих закрытых психологических тренингах, куда люди несут большие деньги, чтобы вернуться совсем другими (и с некоторыми это даже происходит), появилась возможность утолить свое любопытство, совершенно бесплатно и не покидая зоны комфорта, посредством этой книги-тренинга, подробно конспектирующей 10-дневный интенсив Люка Рейнхарда. Возможно, это будет довольно неприятно — фашиствующий тренер, называющий участников жопами, чудовищные правила, запрещающие выходить в туалет; истерические дамы и всем недовольные дяди, благостные позитивщики, которых вставило еще до начала процесса, и певцы разочарования, пожалевшие о потраченных деньгах и времени. Возможно, это будет вдохновляюще — когда я читала книгу первый раз, трясясь в мягкой красной капсуле междугороднего тайского автобуса, я умудрилась весьма внезапно перепрожить свое рождение, умываясь слезами, а ближе к финалу расхохотаться до звезд; во второй раз хотелось конспектировать, меня уже не вскрыло эмоционально, зато показались очень прорывными некоторые мысли. В общем, совершенно неизвестно, даст ли она что-нибудь вам и что. Но!

5. М. Чапман. «Девочка без имени». Это реальная история южноамериканской девочки, которую потеряли в джунглях в возрасте около пяти лет. Выжить ей помогла стая обезьян, опекавшая и защищавшая девочку. Через несколько лет рядом обнаружилось поселение людей, но нищие деревенские жители гнали от себя тощее грязное существо, и она возвращалась в свою обезьянью семью. А потом в лес пришли охотники и подобрали дикого человеческого детеныша. Эта часть истории, в обещм, была известна из аннотации и интересна была в первую очередь детализацией — описанием того, что же они ели, как общались, как лазали по деревьям. И когда девочка согласилась залезть в машину к охотникам, я была уверена, что вот сейчас они отвезут ее к ученым, те сочтут ребенка, воспитанного обезьянами, ценным объектом для исследования и так далее... — но мир оказался не столь банален и, увы, не столь дружелюбен, и неговорящую девочку, ходящую на четвереньках, сдали обслугой в бордель. Процесс возвращения человеческой речи и облика сопровождался угрозами, зуботычинами, побегами, воровством и скитаниями, девочка сменила множество имен и домов, и все-таки встроилась в итоге в жизнь, и рассказала, как могла, свою историю — своей дочери, превратившей это в книгу.

6. Э. Вейр. «Марсианин». Книга, по которой в 2015 году вышел фильм. Фильм я не смотрела, поэтому хотя бы сумею избежать сравнений и холивара про «книжка лучше» (ну или наоборот). В общем, дело такое. Полетели люди на Марс. Одного унесло бурей и проткнуло ему датчик жизненных показателей — в связи с чем команда сочла его погибшим и улетела домой без него. После чего он очнулся, добрался до жилого модуля и начал жизнь самого одинокого человека во Вселенной. Добывал воду, пытался растить картошку, делал то, и другое, и третье… В отчетах его ужасно много деталей: чисел, и формул, и расчетов, и это создает такое правдоподобие, что мне не раз приходилось себя одергивать тем, что это не документальная, это фантастическая книжка! Впрочем, документальной она кажется только несведущей мне, остальные уже подвергли критике все что только можно — оставлю это им, а сама еще чуть-чуть повосхищаюсь — в первую очередь, отсутствием у героя склонности опускать руки. Каждый раз, когда случается новая катастрофа, а их у него будет ровно по числу побед, он огорчается ровно на один день — а завтра снова принимается за дело. В этом отношении, он, конечно, скорее герой комикса, а не живой человек — но блин, иногда же вдохновляют и комиксы.

7. Е. Заварзина-Мэмми. «Приключения другого мальчика. Аутизм и не только». Это история семьи, в которой родился мальчик с множественными нарушениями развития, органическим поражением нервной системы. Вернее, при рождении никаких дефектов, кроме заячьей губы, обнаружено не было, а проблемы начались после операции — что наводит на мысль, что причиной нарушений стал общий наркоз, под которым проводилась операция. Но доказательств этому нет, поэтому, чтобы не обвинить врачей, мама мальчика пишет об этом весьма деликатно, как просто еще одном варианте объяснения его особенностей. А дальше — долгая жизнь, полная попыток скомпенсировать утраченное, помочь сыну адаптироваться к миру. В первую очередь это метод Гленна Домана. Я и до этой книги слышала о нем много хорошего от родителей, решившихся и нашедших средства проходить семинары, консультироваться и и заниматься по его системе, но здесь всё это описано особенно подробно и хорошо, а часть книги посвящена нарушениям развития как таковым в их многообразии и способах работы с ними, не только на Петином примере, но Домановская теория в целом.

8. Д. Сага. «Исповедь якудзы». И как-то совершенно случайно мне, искавшей аудиокниги Романа Волкова, попалась в конце месяца «Исповедь якудзы», за которую я бы никогда не взялась, ошибочно думая, что якудза — это мафия-беспредельщики. Оказалось, все практически наоборот. Во-первых, их деятельность ограничена игорным бизнесом; во-вторых, жизнь японцев этой сферы, как и многих других, строго регламентирована правилами чести; в-третьих, книжка оказалась потрясающе интересной. Это история жизни с детства и до самой смерти Идзити Эйдзи, «крестного отца» клана Асакуса, прошедшего долгий путь от сына деревенского торговца до босса якудза, чья жизнь была наполнена множеством событий и проходила в условиях, очень разносторонне рассказывающих о жизни в Японии прошлого века. Название книги дословно переводится с японского как «Поколение игроков», так что никаких исповедей, просто исторический срез.
Link13 comments|Leave a comment

книжки. сентябрь [Oct. 12th, 2017|10:57 am]
Юкка
[Tags|]



1. П. Кузьменко. «Система Ада». На человека, который мне ее посоветовал (привет, Нежив!) я еще долго буду смотреть с легким ужасом. Потому что такого кромешного ада и бреда мне невод интернет-общения еще не приносил. Сюжет такой: компания ребят, решивших закосить весенний призыв, забирается в заброшенную систему подземных каменоломен типа Сьянов — чтобы пересидеть там на консервах самое опасное время, а потом вылезти и еще год ходить свободными. Вот только чего-чего, а свободы им теперь не видать: менты в погоне за кем-то бетонируют оба выхода на земную поверхность, оставляя беглецов замурованными внизу, в темноте. Единственное, что им остается, — идти вглубь в поисках спасения. Вот там-то и ждет их настоящий ад. Непрекращающаяся война между подземными жителями, ополоумевшими и сыпящими нелепыми косноязычными лозунгами, чудовищные правители, заигравшиеся с бессмертием и подыхающие со скуки, отступающий рассудок... Душная и бессмысленная история, творящаяся в потемках, ее читаешь с мрачным перекошенным лицом типа WAT?! Маску этого крайнего недоумения непросто снять и по окончании книги.

2. М. Рюдаль. «Счастливы, как датчане». В 2006 году Фондом новой экономики было предложено ввести такой параметр оценки государств, как Международный индекс счастья. Дания заняла в реестре довольно неплохие позиции, и Малин Рюдаль, датчанка-антрополог (стоит отметить, покинувшая страну ради Франции) решила провести исследование того, что именно делает счастливыми датских граждан. Читать эту книгу приятно: понимаешь, что хорошая жизнь и правда состоит из довольно простых вещей. Баланса между семьей и карьерой. Взаимного доверия. Чувства того, что ты вкладываешься в общее дело, — отсюда вырастает ответственность, которая в радость человеку. Само собой, толерантности, которая ведет к открытости и внутренней свободе, пусть и в ущерб внешнему лоску — легкость дороже шика. Хочется читать эту книгу не как путеводитель по чужой жизни, а как инструкцию для своей.

3. Б. Виногродский. «Искусство игры с миром». Бронислав Виногродский — дальневосточный китаевед, переводчик основополагающих китайских текстов («Чжуан-цзы», «Дао дэ цзин», «Книга Перемен»), писатель, общественный деятель. Книгу «Искусство игры с миром» он оформляет как перевод каких-то древних листков, найденных в чьей-то китайской семье, и я, признаться, так и не поняла, мистификация это или нет. Впрочем, велика ли разница? Знаток восточной мудрости, и сам мудрец — вы бы только видели его белую мудрецовую бороду! — то, что он транслирует в книге, в любом случае не имеет недостатка в корнях. А транслирует отличные штуки! Вся книга — про легкость бытия, про жизнь как веселую игру. Краткие философские тексты сменяются диалогами учителя и учеников, где тот, как и положено даосу, отчаянно и смешно их троллит. И правда — нет-нет да и врубишься: божечки, почто я так серьезен! Жизнь пролетает, а я уже три года не обращал внимания на то, как смешно она летит! Жаль, эффект недолог. Перечитывать ее, что ли, в минуты нечаянного погружения в невеселье.

4. С. Бьорк. «Я путешествую одна». Не судить книжку по обложке. Не судить книжку по названию. Каюсь, меня привлекло красное платьице на передней сторонке, а взялась я за чтение, как раз пребывая в одиночном путешествии. Даже аннотации не прочла! Прочла бы — может, одумалась бы вовремя, а так полтора дня пропали зря. Очень зря. Потому что, во-первых, это детектив, а мне не слишком по душе этот жанр; но это еще ладно, в моих симпатиях всегда есть место исключению, — но это адски бездарный детектив с такой кучей вещей, притянутых за уши, что без возмущения не обойтись. Вот смотрите. Висит труп. Детектив смотрит на него и пророческим голосом говорит: «Будут еще жертвы». Как она это узнала? Конечно же, дедуктивным методом! Потому что увидела на ногте мизинца тоненькую царапинку и сходу готова биться об заклад, что это римская цифра I. Или вот выяснили, что у подозреваемого на плече был вытатуирован орел. Я его знаю! — восклицает детектив, они мгновенно убеждаются, что он помер, и выдыхают. Что, правда, в мире всего один человек с татуировкой орла? В общем, «Ы — логика».

5. Х. Янагихара. «Маленькая жизнь». Очень большая и очень тяжелая книга. Я все не хотела браться за нее в бумаге, ждала начитки — а когда начитали, все-таки взялась читать глазами, уж очень неприятный у чтеца оказался голос. Это история четырех друзей, несколько десятилетий жизни ребят, которых судьба свела в нищей молодости, потом каждого (что неправдоподобно, но автор говорит, что не стремилась к правдоподобию) провела путем величия и успеха — но все это почти не важно в сравнении с тем, как раскрывается история главного героя. Очень постепенно. Крайне мучительно. С болью, стыдом и ужасом. И в этом ужасе мне видится ключ к разгадке. Эта книга не о детской травме как таковой. Она о том, что может быть страшнее насилия. Молчание. Что, замалчивая свою жизненную историю, человек своими руками сохраняет злую силу этих воспоминаний. Вокруг него — любящие люди, которые искренне готовы принять его вне зависимости от прошлой истории, — но он продолжает держать себя взаперти в жутком пространстве тайны, и насилие никогда не прекратится, пока он не откроет эту комнату. И молчание будет мучить не только своего хранителя, но и всех, кто оказался рядом. Всю жизнь, всегда. И от невозможности изменить это — тяжелее всего.

6. С. Таунсенд. «Тайный дневник Адриана Моула». И немножко легкого чтения скрасить пережитую чужую беду. Жизнь 13-летнего Адриана, конечно, тоже кажется ему полной бед, но, господи, все это это такие пушинки! Легкие, юморные, трогательные. И его отдельная положительная черта как персонажа-писателя — лаконичность. Она наделяет эти записки особой эмоциональной четкостью, многим бы (мне бы) ей поучиться!

7. С. Кинг. «Песнь Сюзанны». И вернусь к Кингу. «Темная башня» сама себя не дочитает! Осталось немного. «Песнь Сюзанны», полная скачков между мирами, в которой Сюзанна-Миа должна наконец родить не котенка, не игрушку, а неведому зверушку, мне показалась весьма увлекательной, а вот что не понравилось — что в шестой книге Кинг решил ввести в действие самого себя. Ну да, я знаю, что он не виноват, книга пишет сама себя и так далее, — и все же «Темная башня» никогда не дотянется до постмодерна, а в том виде, в котором он влез в повествование сейчас, это как-то, что ли, нескромно и неоправданно.

8. С. Кинг. «Темная башня». И вот финал. Вернее, финишная черта. Последний том объемнее и круче всех предыдущих. Пусть читатель готовится прощаться, и пусть прощаться будет тяжело. На последнем этапе еще будут и приключения, и встречи, и ловушки, но прощание все-таки основная тема последней книги. И то, как она закончится... Нет, не скажу ни слова. Но то, как кончается цикл, — это просто великолепно. Полный пиздец.
Link2 comments|Leave a comment

книжки. август [Sep. 1st, 2017|11:42 am]
Юкка
[Tags|]



1. С. Кинг. «Волки Кальи». И еще одна книжка из цикла «Темной башни», увы, последняя из начитанных творческой группой чтецом во главе с Романом Волковым, — дальше придется по старинке, глазами. Снова отличная! Ка-тет Роланда сталкивается с новой миссией — спасти поселение Кальи Брин Стёрджес от неведомых Волков, которые приходят раз в пару десятков лет и забирают детей: не всех, половину — в Калье рождаются только близнецы, и когда приходит новая жатва, один из них должен уйти с Волками, другой остается с родителями. Тот, кого забрали, тоже вскоре возвращается, — но огромным, слабоумным, несчастным до скончания жизни... Отказать Волкам тоже невозможно — без помощи стрелков, по крайней мере. Книга отличная, пожалуй, я полюбила бы ее даже вне эпопеи.

2. П. Хёг. «Условно пригодные». Редкий случай, когда я перечитываю книгу вторично, но она того стоит. Это книга об интернате, о детях, живущих в нем, — но при этом не бытовая, почти не повествовательная — философская, что ли? Эти дети совсем иначе воспринимают бытие. Они расследуют заговор взрослых о времени — как бывает в любой детской книжке — но приходят к таким выводам, что не снилось ни взрослым, ни детям, это какое-то сверх-понимание, совсем иное. Это сложно, и это жестоко, и холодно, и рассудительно, и не без смерти, и очень хорошо.

3. М.-О. Мюррей. «Oh, boy!». Стася советует книжку: «Там сразу и про детей-сирот, и про гея, и про рак. Ну и родители детей умерли на первой странице». «Это по мне! — благодарит Юкка, идет скачивать книжку, по дороге читает аннотацию, — ...в аннотации написано, что книжка смешная до слез?!» «Вот, люди знают, над чем стоит смеяться! Сироты, рак и геи».

4. Л. Шрайвер. «Цена нелюбви». Задела с первых страниц, где главная героиня рассуждает о деторождении: она умеет быть счастливой, много путешествует и даже сделала это своей работой, — пишет путеводитель о самых ярких впечатлениях и самых дешевых хостелах, — но ей хочется чего-то еще более нового, и грядущее материнство она переживает как шаг на территорию абсолютно неведомой, но интересной страны, — и все это звучит так рассудительно и хорошо — а потом случается полный крах. Не по пути в эту страну, а по прибытии и без обратного билета. Ее младенец отвергает ее с первых же минут — или она его? Или это послеродовая депрессия, обычное дело? По крайней мере, отец ребенка считает, что все в порядке. И дальше это развивается — бесконечными годами, с нуля до шестнадцати, и в развитии истории хочется срочно забыть о том, что начало показалось «таким похожим на меня!», потому что с таким кошмаром, нет, нельзя иметь ничего общего. Посредине книги я поняла, что это же по ней сняли фильм «Что-то не так с Кевином». Но книга передает кошмар гораздо лучше. История пути психопата из вагины в тюрьму, и быть привязанной к нему матерью еще страшнее, чем быть им самим.

5. М. Томас. «Мы над собой не властны». И еще одна долгая и трагическая семейная история — уже без психопатии, зато с ранним Альцгеймером. Все очень хорошие, всех очень жаль. Подробно и постепенно о том, как любимый человек — муж и отец, профессор университета — теряет рассудок из-за болезни, и его невозможно оставить в этом, и болезнь становится бедой всей семьи, долгие годы неторопливого сошествия во ад, даже странно, что они так правильно ведут себя с этим — или это инструкция, как хорошо бы было себя вести?

6. Д. Чернышев. «В начале». Пауза! Стоп трагедиям! Возьмем Дмитрия Чернышева (он же жж-юзер mi3ch). Он тут, кажется, единственный знает, что делать! Где только в этот дивный новый мир вход? Его мысли относительно идеального устройства всего (транспорта, образования, власти) — по-настоящему логичны, убедительны, гуманистичны, основаны на достижениях других стран. Книга делится на две части, в первой — все эти оптимизаторские выкладки, во второй — образцы людей, на которые стоило бы равняться: вход — здесь. Митрич очень верно говорит — героями должны быть не великие полководцы или дельцы, героями должны быть маленькие люди, которые когда-то приняли решение действовать ради других, и дальше заполняет пространство книги их образами и историями — реальными историями наших дней, все они не ждали реформ сверху, а начинали подкапывать снизу, оттуда, куда возможно дотянуться любому, — и сделали много хорошего.

7. Д. Глуховский. «Текст». Читала «Метро 2033», когда, кажется, еще не писала отчетов, но факт, мне понравилось. Не богато языком, но отлично выстроен сюжет и мир. То же могу сказать и о «Тексте» — все время кажется, что это книжка очень средней руки, но отложить ее невозможно, потому что цепляет. Сюжет следующий: герой выходит из тюрьмы, куда его семь лет назад незаслуженно закинул юный удолбанный мент, — теряет все, что мог потерять, — но получает взамен чудовищную возможность пожить жизнью того самого мента. Решать и рушить судьбы, влюбляться, просить прощения — вместо него. Но только текстом — по голосу его могут узнать.

8. Д. Быков. «Эвакуатор». А вот это лучшая книга месяца. Самое интересное общение — это игра. И секс. Когда в постели оказываются двое людей с воображением, они способны затеять игру, в которой можно спастись даже от взрыва — да вот хоть бы и на другой планете. Или не такая уж это игра? Очень хороши внезапные повороты сюжета, мерцающая эта реальность — и общие рассуждения, конечно, Быков мудр.

9. А. Вергезе. «Рассечение Стоуна». Хирургический семейный эпос в эфиопский декорациях. Во всех аннотациях пишут, что это, мол, история двух братьев, сросшихся затылками, я же этим возмущена и хочу сообщить, что затылки были мгновенно разделены и в истории никакой роли не играют! А вот составляющая семейного эпоса — очень, потому что важных героев, окружающих мальчиков, много, — и кровные родители, и приемные — медики со сложной и увлекательной судьбой. А кому в этой книге много крови и гноя, тот пусть читает не про хирургов, а про зайчиков.

10. М. Чулаки. «Прощай, зеленая Пряжка». Советский производственный роман! Можно назвать психиатрическую лечебницу производством? Ну, скажем, производством здоровых людей, переработкой здоровых из больных? Так или иначе, все остальные признаки жанра соблюдены: здесь много говорится о принципах трудовой деятельности, об отношениях в коллективе — и внезапно проявляется любовная линия врача и пациентки, попавшей в больницу с острым психозом. Это в целом кажется немножко картонным, как и переплет (я читаю с телефона, переплет я только представляю! но представляю именно таким, разбухшим на уголках, потертым на сторонках...) — но как условный документ советской эпохи, ранней психиатрии в ее организационных и особенно этических вопросах, — забавно.
Link18 comments|Leave a comment

книжки. июль [Aug. 28th, 2017|11:58 am]
Юкка
[Tags|]

С запозданием почти на месяц по объективным, субъективным, уважительным и достойным презрения причинам - все-таки публикую книжный отчет за июль!



1. «Супермены в белых халатах». Очередной сборник медицинских баек, большим поклонником которых я являюсь — в свое время не осмелилась сунуться в медицину, ну так хотя бы подслушиваю теперь чужие истории. Взяв книгу, не сразу заметила, что это этакий искусственно созданный бестселлер, собранный из четырех уже выпущенных книг — чтобы пересвязать, значит, аудитории каждого из авторов. Это было и плохо — половину, раздел Максима Малявина, пришлось пролистать (во-первых, я его уже читала, во-вторых, его стиль и тогда мне пришелся не по душе, слишком натянуто юмористический); и хорошо — потому что я все-таки узнала и распробовала двух новых пишущих медиков: Дениса Цепова, работавшего акушером в Лондоне, и Диану Вежину — женщину-врача со скорой помощи, жесткую, резкую (в отличие от кота-баюна Малявина) — и вот ее я, пожалуй, почитаю еще.

2. Л. Лоури. «Дающий». Антиутопия для самых маленьких. Ладно, не для самых. Подростковая антиутопия. Возьмем мир, в котором нет ни боли, ни грусти, ни обид, редкие и малые негативные эмоции тут же проговариваются вслух и исправляются, от каждого по способностям, каждому по потребностям. А теперь ответим на вопрос: за чей счет веселимся?

3. Э. Кочергин. «Крещенные крестами». Эта книга театрального художника Эдуарда Кочергина хронологически должна бы предшествовать «Ангеловой кукле», с которой я полюбила его как рассказчика: если в «Кукле» речь о маргинальной прослойке послевоенного Ленинграда, то «Крещенные крестами» — история его долгого пути из омского детприемника НКВД домой. Шесть лет пути беглого беспризорника, сдававшегося в детские дома на зиму, когда слишком холодно становилось скакать по товарнякам, а весной покидавшего их и вновь пускавшегося в дорогу. Скитания, добрые и злые встречи, плюс потрясающий стиль речи автора, густо замешанный на фене, — впрочем, об этом я уже пыталась писать в прошлый раз, и все равно не сумела, куда мне!

4. Е. Бабушкин. «Библия бедных». Боюсь, я недостаточно отстранена для хладного разбора — впрочем, я никогда не пыталась сделать свои книжные отчеты менее личными. Песни Бабушкина я люблю давным-давно: когда-то именно он провел на Девятой квартирник с абсолютным для нашего дома аншлагом: 52 человека, из которых половина сидела друг у друга на коленях и головах, четверо слушали из коридора, один из туалета и двое со двора! «Больше никаких квартирников! — сказала я тогда. — Иди собирай стадионы!» А он почему-то не пошел, и из концертной деятельности исчез на много лет. Ну, мы слушали записи. Именно его фамилией я отвечала на вопрос о любимом поэте. А тут вот приходит лето — и Бабушкин возвращается в Питер с новыми песнями и новым детищем: книгой «Библия бедных». Не зря пропадал, выходит. Прозу писал. Двух видов: художественную — удивительные сказки, слоеные, густые и так удивительно организованные ритмически, что когда он читал их на презентации, это была вот та самая грань между поэзией и прозой, по которой удивительно долго идти, не свалившись ни в одну и из сторон; и репортажную: в качестве журналиста «Сноба» Бабушкин пробирался с беженцами в Европу «черным ходом», ел сочинских воробьев (и я теперь навсегда запомню, как их верней ловить при помощи корыта и занавески), жил в палатках на Майдане, говорил с людьми в Краматорске, Донецке и в Луганске, следил за оглушительными французскими автогонками... И эта жизнь, помноженная на его мировосприятие и стиль, сделала книгу такой, что правда не оторваться и правда хочется советовать всем, чем, собственно, я сейчас и занимаюсь.

5. С. Синицкая. «Бобылево». Маленькая самиздатовская книжка, тем более трогательная, что иллюстрации к ней нарисованы 10-летней дочерью автора — и даже бесы в ее исполнении выглядят милыми и наивными. Мистический реализм в условиях российской деревни, псевдоавтобиографическая история о том, как эту самую дочь в ее 2-3 года в деревне лечили мертвецы.

6. С. Кинг. «Бесплодные земли». Ну, и с «Темной башней» в наушниках я так и не расстаюсь. «Бесплодные земли» пока оказались самой крутой из книг цикла — меня завораживает пространство, которое пересекают герои, постапокалиптическое, пугающее. Психопатические поезда, биомеханические медведи, подземные вырожденцы, жестокий и невидимый огонь радиации, выжигающей мир. В общем, я была бы более чем довольна, если бы сюжет продолжал развиваться в этих декорациях, — но нет...

7. С. Кинг. «Колдун и кристалл». И, поводив читателя по этим жутким и потрясающим местам, Кинг отправляет его вон — в прошлое, в юношество Роланда, где он и его товарищи 14­-15 лет отправлены в отдаленные земли будто бы с миссией счетоводов, но на самом деле все оказывается многократно сложнее. Эта книга не по мне. Дворцовые интриги сельского двора. Экзальтированность описаний первой любви. У Кинга прекрасно получается про жуть, но вот любовная проза из-под его пера выходит весьма неубедительной.

8. С. Кинг. «Ветер сквозь замочную скважину». И еще пара лирических отступлений, два в одном, как матрешка: пока наши герои прячутся в пещере от стыловея (ледяной бури), Роланд расказывает им о еще одном выпавшем ему в молодости испытании — поймать шкуроверта, оборотня, пожиравшего жителей соседнего городка, — а внутрь этой истории встроена еще одна сказка про отважного маленького мальчика, отправившегося на болота спасать свою ослепленную мать. Снова весьма увлекательно.
Link29 comments|Leave a comment

книжки. июнь [Jul. 3rd, 2017|12:06 am]
Юкка
[Tags|]




1. Э. Веркин. «Через сто лет». Довольно необычная социальная фантастика про школьников далекого постапокалиптического будущего, где в результате эпидемии люди вроде бы как бы выжили, да не до конца. Они похожи на лукьяненковских кваzи: неутомимые, регенерирующие, обладающие сверхъестественной силой — которой с трудом могут управлять, потому им, например, не дается чтение книг: непомерно могучие пальцы все время рвут страницы, — а главное, они не испытывают эмоций и чувств. И от этого склонны к депрессивному окукливанию: если в них гаснет и без того крайне тусклая жизненная искорка, они впадают в кататонический ступор. Глаза подергиваются улиточьей пленкой, тело срастается в единый ком плотной биомассы и всё, обратного ходу нет. Поэтому, чтобы не стать таким комом, надо как-то шевелиться, раскачивать себя — что при отсутствии мотивации дело непростое. Можно хотя бы имитировать чувства (например, любовное томление можно попытаться сгенерить, положив на грудную клетку бетонную плиту). В этих попытках раскрасить блеклое-мертвое фальшивыми красками и проходит повествование — иногда забавное, иногда тягостное и подавляющее, но, безусловно, крайне любопытное.

2. С. Кинг. «Извлечение троих». Продолжаю слушать эпопею «Темная башня». Вторую книгу я довольно хорошо запомнила из детства (хотя, как оказалось, не всю, а только первую ее половину, поэтому с середины книги у меня очень сильно изменился характер восприятия: ностальгическое припоминание уступило место искреннему интересу, что же будет за третьей дверью). Эта книга очень странно и жутко начинается с того, как чудовищные поклецывающие омары отхватывают от главного героя куски — на пустом бескрайнем берегу, далеко от всего живого, — и поэтому внутрь книги падаешь с первой же страницы, минуя обычный степенный вход, — как шагая в реку, где оказывается сразу глубоко. Сюжет же этой части — в том, что Стрелку предстоит вытянуть из нашего мира себе трех компаньонов. Героинщика, безногую чернокожую с адским раздвоением личности — а за третьей дверью окажется история еще посложней, — и и в целом все завертится и правда так, что не оторваться. Дальше, дальше!

3. Л. Мориарти. «Большая маленькая ложь». Это сейчас вроде модно, только не знаю, что моднее, смотреть или читать. Я начала с расхваленного мне кем-то в жж сериала, но выдержать сумела только две серии — уж очень это все было похоже на «Отчаянных домохозяек» (которых я смотрела, но стыдилась, и на этой почве получила в итоге нехилый психоз). Все эти истории про обеспеченных дам с детьми в маленьком городке, их интриги, сплетни и конфликты — как-то слишком карамельно для меня, даже если учесть брызги крови на этой карамельке. Но потом увидела, что книгу то и дело продолжают хвалить, и взялась за «Ложь» с другого края. И не пожалела! Книга лучше! У нее довольно забавная композиция: мы с самого начала знаем, что все закончится смертью, и как бы расследуем, что к этому привело, — не зная при этом не только кто убил — но и кого, собственно, убили. А дополнительную ценность книге придает то, что все эти жизненные истории ложатся в одну большую тему — абьюз; в разных его проявлениях, детских и взрослых, психических и физических. Писать о нем сейчас тоже "модно" — но это тот случай, когда мир действительно, вскрывая и выдавливая гнойники, становится по капельке лучше (уверена, что жертв, которые вовремя увидели или прочли что-то, что наконец раскрыло им глаза и придало силы действовать, намного больше, чем тех, кто, прочтя подобное, сказал: "А что, так можно было?" и превратился из порядочного человека в чудовище).

4. Г. Симсион. «Проект „Рози“». Здесь лирический герой — обладатель синдрома Аспергера. Это расстройство аутического спектра, когда человек в целом способен к общению с другими людьми, но социализация его из-за синдрома принимает весьма вычурные и неуклюжие формы: аспи плохо считывают эмоции, невербальные сообщения, не понимают намеков и не чувствуют негласных социальных норм, и зачастую пытаются компенсировать это усиленной опорой на правила гласные — регламентируя собственную жизнь так, чтобы оказаться в ровной сетке из повторяющихся и последовательных действий, которая создаст ощущение надежности. Таков и наш главный герой. Он встает и ложится строго в одно и то же время, по вторникам ест лобстеров (и остальные дни прописаны с той же тщательностью), следует множеству правил и установлений. Возникшую потребность завести жену он тоже пытается стандартизировать — с помощью многостраничного опросника. Избранная не должна быть вегетарианкой, курить, опаздывать — и так далее, и так далее, — но, конечно, настоящая жизнь очень плохо упихивается во все эти схемы, и начина-а-ается.

5. А. Хэзлетт. «Ты здесь не чужой». Очень странный сборник рассказов. В целом можно сказать, что их объединяет тема психических отклонений, но эти тексты слишком художественны, чтобы выстроиться ровно, скажем, по диагнозам — скорее просто автора интересуют неадекватные люди, и интересуют глубоко и болезненно. Меня тоже.

6. Дж. Нордберг. «Подпольные девочки Кабула». Наконец притомившись художкой (вообще я стараюсь не слишком долго зависать в одном жанре, но выходит по-разному), я обратилась к документальной книге — выросшей из социальной журналистики, причем довольно внезапно. Автор собиралась писать о непростой женской доле афганок, но в первой же семье, куда пришла брать интервью, — при этом в семье достаточно высокого положения, где жена, вопреки всем традициям, работает в министерстве, — в разговорах с детьми обнаружила, что один из ее сыновей на самом деле переодетая дочка. Уточнила у своей интервьюируемой — и та подтвердила: она вынуждена была превратить дочь в сына, чтобы повысить свой статус в обществе, чтобы все разговоры с ней не сводились к жалости — и чтобы дать дочери вдохнуть свободы, которая принадлежит мужчинам, — свободы ходить по улицам, гонять в мячик, говорить с кем угодно, и так далее, и так далее. Эта тема заинтересовала Дженни Нордберг больше, чем ее первоначальная задумка, и она начала исследование этого социального феномена. Сперва поиски были трудны — потому что это практикуется, но, разумеется, скрывается, — а потом стали приносить все больше случаев "превращения", очень разных по мотивации (для одних семей это социальный ритуал, для других — мистический, в Афганистане даже гинекологи верят в то, что родить мальчика поможет поедание горячей пищи, что уж говорить о необразованном большинстве), по возрасту этих девочек (обычно их превращают в мальчиков на время детства, чтобы с пубертатом превратить обратно, но есть и исключения), по результату (одни перекидываются туда и обратно легко и без психических потерь, другие застревают в мужском гендере и испытывают огромные эмоциональные сложности, третьи проносят свою мнимую мужественность через всю жизнь, и это отдельная история и отдельная роль в социуме). Любопытнейшие истории, показывающие целый спектр этого феномена, сопровождаются, само собой, множеством информации о том, как вообще устроена жизнь в Афганистане и особенно в гендерном аспекте: почему рожденный мальчик это счастье, а рожденная дочь — горе? Очень советую всем.

7. Б. Харден. «Побег из лагеря смерти». Мне нравится этот ход: в конце книги «Подпольные девочки Кабула» страниц пятьдесят было уделено знакомству с другими книгами серии: обложка, аннотация и, главное, начало. Среди них была одна про Индию, которой я попробую заняться в следующем месяце, и одна про Северную Корею, которую я схватила тут же. В Северной Корее, гм, неладно обстоят дела; по сей день у них продолжается наш 37-й — железный занавес, репрессии, доносы, лагеря для политзаключенных, — да в отягченной форме. Герой книги — один из немногих, кому удалось сбежать из концлагеря, и единственный из сбежавших — родившийся там же. Когда он сбежал, ему было 23. Сейчас он живет в Америке и пытается содействовать правозащитной организации, но получается это с невеликим успехом, — для организации потому, что Северная Корея не намерена давать чужакам слово и менять свои порядки, для героя потому, что его психика была очень сильно изломана еще на самом старте. Ребенок, который жил, не зная о существовании мира иного, чем лагерь, который был вынужден питаться непереваренными зернами из коровьих лепешек, который взращен в атмосфере всеобщего доносительства и отправил, как было положено, собственную мать и брата на расстрел в надежде получить добавку к скудному пайку, а в итоге был заживо испечен над жаровней… Только чудо помогло ему встретить в лагере двоих добрых людей, начавших раскрывать ему внешний мир хотя бы рассказами о тамошней еде (мало что другое могло ему быть понятно). И другое, очень жестокое чудо помогло ему выбраться на свободу и наконец заговорить — об аде на земле, творящемся прямо сейчас, почти здесь.

8. Э. Фриснер. «Псалмы Ирода». В попытке сбежать от жестокой реальности к выдуманному миру худлита я случайно раскрыла жесть не меньшую — ах, ну кто же так утешается! Это, во-первых, снова оказался постап (меня на него тянет, но мне с ним еще и везет — вот тут я его, например, не предполагала, и — откуда ни возьмись!), во-вторых, это книга, до странного пересекающаяся с «Рассказом служанки» (кстати, писала о нем недавно как о книге, теперь же могу сказать, что вышел сериал, и он очень, очень крут). Обычно, рассказывая о книге, хорошо рассказать главные правила ее мира, не раскрывая последовательности сюжета. Здесь же не хочется говорить даже о принципах мироустройства — потому что главная фишка книги как раз в том, как постепенно они проясняются (окончательно — только к финалу). Динамика раскрытия условий, по которым существует этот мир, — едва ли не главное действующее. И за этим правда очень здорово наблюдать — может быть, как за раскрытием цветка по лепестку, но только очень чудовищного цветка-мясоеда. В общем, раз я ничего толком не могу высказать, кроме восторга, приведу аннотацию, которая ни словом не врет: «После страшной экологической катастрофы на Земле возродилась цивилизация — такая же, как прежде, и в то же время совсем иная. Многие традиции утеряны, многие изменились до неузнаваемости. Общество создано на основе библейских законов — но и Библия дошла до тех времен измененная, в виде устных преданий, главной фигурой которых стал царь Ирод». И тоже о женской доле, искаженной до полной катастрофы. Читаешь про Афганистан и кажется, что хуже не придумаешь. Возьмешь «Псалмы Ирода», и оказывается, что как раз придумать-то можно — куда страшней.
Link23 comments|Leave a comment

книжки. май [Jun. 20th, 2017|12:45 pm]
Юкка
[Tags|]



1. «14. Женская проза „нулевых“». Это сборник женских рассказов, собранный Прилепиным. Мне он достался в попытках прочесть всю Анну Старобинец, которую сумею отыскать, — оказалось, ее рассказ стоит в сборнике особняком с точки зрения самого составителя. Как он считает, основной тенденцией, которую ему удалось выявить, собрав показавшиеся ему особенно ценными женские рассказы, — что в них исчезает спутник-мужчина, роль его умаляется, он либо не присутствует вовсе, либо почти не похож на человека — дикое, пассивное или бессмысленное существо — у всех, кроме Анны Старобинец, где мужчина по-настоящему значим и любим. Это, кстати, редкий случай, когда предисловие от составителя действительно сильно отражается на восприятии самой книги — увидев резкое прилепинское "нет у современной женщины мужика!", я читала пристальней, прицельней, желая согласиться или опровергнуть. Ну... Что совсем нет, это он, конечно, хватил через край, но да, вопрос присутствия интересный. И вообще большинство рассказов хороши.

2. К. Воннегут. «Мать Тьма». Сам автор высказывался о книге так: «Это единственная из моих книг, мораль которой я знаю. Не думаю, что эта мораль какая-то удивительная, просто случилось так, что я её знаю: мы как раз то, чем хотим казаться, и потому должны серьёзно относиться к тому, чем хотим казаться. Если б я родился в Германии, я думаю, я был бы нацистом, гонялся бы за евреями, цыганами и поляками, теряя сапоги в сугробах и согреваясь своим тайно добродетельным нутром. Такие дела». Это повесть об драматурге, завербованном американской разведкой. Чтобы передавать им сведения, он вел нацистские пропагандистские передачи, и, будучи талантлив и блестяще играя нациста "понарошку", сделал свою ненастоящую пропаганду столь действенной, что оказался и правда причастен к гибели миллионов людей. И, не имея возможности доказать свою агентурную работу, живет теперь в перевернутом мире, где нормальные люди ненавидят его, а фашисты обожают.

3. Р. Озеки. «Моя рыба будет жить». Канадская писательница находит прибитый к берегу пакет с жестяной коробкой, в которой лежит дневник японской школьницы. И начинает его читать… Это очень хорошая, жесткая, тяжелая книга о быте и нравах Японии — об изгоях, изощренных школьных издевательствах и хиккикомори, о культуре суицида; об истории целой семьи, в которой есть и герои-камикадзе, и буддийские монахини; о еще десятке трагедий — цунами, 11 сентября, советско-японской войне, китайском геноциде, Фукусиме и загрязнении океана. Книга так правдоподобна, что когда в описываемых событиях начинает маячить мистика, становится немного не по себе. Потом мистики становится больше и эффект, увы, рассеивается — но к тому времени я уже успела проникнуться этой большой историей и этим спокойным, размеренным повествованием, но, черт, как рекомендовать книгу отдельно от ее финала?

4. Э. Кочергин. «Ангелова кукла». Эдуард Кочергин — театральный художник, в самом начале жизни прошедший тяжкие времна, когда родители его были репрессированы, он — эвакуирован с детдомом в Сибирь, скитался по России, а потом вернулся в Ленинград к выпущенной из лагеря матери. И там, в Ленинграде 50-х, подростком жил среди удивительных людей, которым и посвящена эта книга. Это самое дно жизни — безумцы, пьяницы, юродивые; инвалиды войны: "обрубки" и "самовары" (мужчины, у которых отняты все конечности); нищие, проститутки и уголовники, — но в рассказах Кочергина суровая жизнь на дне получает свое очарование, а воспоминания об этих людях становятся потрясающим образцом одновременно мемуарной прозы и городского фольклора. И прекрасный язык с примесью грубого, но остроумного блатного наречия, который хочется смаковать. В общем, лучшая книга месяца — эта.

5. А. Паасилинна. «Год зайца». По-моему, типичный сюжет для скандинавов: «Как вы все меня достали, уйду от вас в лес». Интересно, а в реальной жизни такое часто случается? Так или иначе, эта книжка сразу не претендует на то, чтобы казаться документальной — слишком карикатурны коллеги и сварливая жена, от которых сбегает главный герой, нечаянно сбивший на шоссе зайца, вышедший из машины проверить, как у того дела, — и с зайцем на руках ушедший в лес. А дальше — это такой приключенческий комикс. Про то, как Каарло Ватанен странствует с зайцем по лесным хозяйствам, по болотам, церквям и фермам, даже забредает в советскую Кандалакшу, и всюду с ним случаются забавные происшествия и встречи, и читать о них отрадно и легко.

6. Д. Пеннак. «Дневник одного тела». Спасибо Стасе за совет! До этого я пыталась читать у Пеннака «Школьные мучения», но сама эта книга была мучительна под стать своему названию, а вот "Дневник" увлек и потащил. Её герой еще в детстве решает завести совершенно особый дневник — в котором будет описывать не мысли и чувства, как делают другие, а телесные изменения и переживания. От детских быстро заживающих царапин к юношеским поллюциям, а затем к первым — а потом и к последним морщинам… Это довольно откровенно, но не шокирующе (как написано в аннотации), ничего чрезмерно физиологичного, тошнотворного, пошлого в книге нет. А еще, как мне показалось, автор немного кривит душой — и вместо дневника тела выдает все-таки живую разностороннюю человеческую историю, в которой есть место и чувствам, и рассуждениям — ну да, ведь все это рождается в голове, а что есть голова, как не кусочек тела!

7. А. Решетун. «Вскрытие покажет. Записки увлеченного судмедэксперта». Это долгожданная книга человека, которого я давно читаю в жж под ником mossudmed. Это московский судмедэксперт, занимающийся вскрытием трупов с целью установления причин смерти и делящийся своими находками с жж-читателями — он рассказывает об интересных случаях (люди иногда до такого доводят себя, не обращаясь к врачу!), иногда задает загадки "угадай, чем причинено повреждение" (люди такими вещами себя повреждают!), иногда просто проводит ликбез, показывая, как может выглядеть, к примеру, здоровая печень в сравнении с алкоголической. В этом месте он, на мой взгляд, сильно перегибает палку, после каждого поста, где смерть наступила не без алкоголя, вешая истерическое закапслоченное ХВАТИТ БУХАТЬ!!!! — что каждый раз перечеркивает всю научно-популярную ценность поста. Я очень боялась, что этого еще больше будет в книге — там, где картинки, в отличие от жж, займут значительно меньшую часть объема издания, велик был риск, что автор займется морализаторством на полную катушку. Но нет! В книге Док оказался хладнокровнее и спокойнее, чем в жж, и без поучений обошлось (и, собственно, это усилило производимый эффект). Книга хорошо структурирована по типам причин смерти — всевозможные болезни и несчастные случаи, сами виды травм тоже разделены на главки; пишет Моссудмед очень интересно, и, в общем, рекомендую.

8. Ш. Руставели. «Витязь в тигровой шкуре». Это, говорят, любимая книга Сталина. Грузинский эпос XII века про героев-рыцарей, принцев, полководцев и женщин (самостоятельных героинь), которые все время друг друга теряют, ищут, находят, снова разлучаются в поисках других, и так и мечутся по свету в непрестанных рыданиях. Эмоциональная часть меня позабавила ужасно. Я понимаю, что эпос живет по совсем иным правилам, нежели обычная литература, но как, как абстрагироваться от того, что вся эта воспеваемая преданная дружба построена на красоте их лиц! Таких тонких, светлых, луне подобных, крупные слезы роняющих (это описание мужчины) — что кто его увидел, тот всю жизнь на его поиски кладет. И то правда, какие же еще могут быть причины для крепкой мужской дружбы!

9. Дж. Коллнер. «На полпути в ад». У кого-то я недавно в книжном отчете видела формулировку «ходы этого рассказчика весьма оригинальны, но довольно быстро приедаются» — сразу подумала о Коллнере. Он написал толстый сборник очень любопытных рассказов, финал которых переворачивает с ног на голову все происходившее на их протяжении, но все это в итоге сводится к "не рой другому яму, сам в нее попадешь". И если в первой трети это просто интересно, а во второй — любопытно разгадывать, чем кончится рассказ, уже освоившись с авторским приемом, — то третью я решила оставить недочитанной.

10. С. Кинг. «Стрелок». "Темная башня", "Темная башня". Я и не знала, что этот цикл стал целой эпопеей и многие живут им. В предисловии к общему изданию Кинг говорит, что ему подчас писали умирающие с просьбой рассказать, чем дело кончится, не желая погибать без этого знания. А я прочла в детстве первые две или три книги, но как-то не особенно увлеклась и к продолжениям не стремилась. А тут вот решилась. Отчего? А потому что люблю гулять с аудиокнижками и Игоря Князева как чтеца, и на торрентах ищу в первую очередь начитанные им книги. Там же в комментах говорилось, что коллектив чтецов сделал из "Башни" целый аудиоспектакль, с музыкой и множеством подзвучек, и что за одно звуковое оформление стоит приобщиться к этому циклу. И решилась. Теперь надолго хватит. Первую книгу сам Кинг называет неудачной и обещает, что дальше будет лучше, "если вы через нее продеретесь". Книга пустынна, безлюдна. Первое знакомство с постапокалиптическим миром, в котором изредка встречаются безумцы, перекати-поле и люди из разных времен и миров. Стрелок преследует Человека в Черном, и мы впервые узнаем, откуда он и куда.

11. А. Паласио. «Чудо». Книжка про мальчика без лица. То есть с лицом, но так сильно деформированным, что два десятка пластических операций помогли ему дышать, есть и слышать, но эстетически не спасли. И он решает пойти в школу, несмотря ни на что, и там его бойкотируют и боятся, но потом он находит друзей. Просто и по-доброму.
Link16 comments|Leave a comment

книжки. март [May. 2nd, 2017|03:36 pm]
Юкка
[Tags|]

В марте мне не то чтобы сильно повезло с книжками — ни с количеством, ни с качеством, поэтому и написать о них все было никак не собраться. Думала и вовсе пропустить месяц — но когда настала пора отчитываться о несравнимо более крутом наборе апрельской литературы, март начал обиженно трепыхаться в моей голове: "А я? А как же я?", и никак мне было не избавиться от мысли о не отданном ему долге.
Поэтому апрель напишу на днях, а март сегодня.



1. Д. Чернышев. «Как люди думают». Очень любопытная книга жж-юзера mi3ch, в которой он пытается создать новый инструментарий творческого мышления: "Я попробовал придумать алфавит мышления. Мне кажется, что это может упростить как придумывание чего-то нового, так и объяснение того, как человек пришел к той или иной мысли". На мой взгляд, затея не удалась: все эти пиктограммы мгновенно забываются и не встраиваются в обиход — может быть, было бы проще, если бы мое издание было бумажным и можно было бы сделать закладку на их перечне. Зато книга оказалась хороша другим: стремясь подтвердить свои концепции и найти примеры для всех типов творческой мысли, Чернышев собрал большую коллекцию любопытных задачек, историй, фактов — и вот они-то и становятся главной ценностью издания. С момента прочтения я полюбила тешить публику рассказами о том, что, оказывается, репку вытянуло не обычное деревенское семейство с домашними питомцами, а "перва нога, друга нога, третия нога" — целых пять ног, неведомо чьих! Или что бабушку Красной шапочки в чуть более далеких от нынешней поры источниках съел не волк, а сама Красная шапочка!

2. Т. Толстая. «Войлочный век». Это сборник эссе Татьяны Толстой обо всем подряд, составитель не слишком затруднил себя выбором темы. Возможно, это не лучшим образом сказалось на впечатлении, которое оставляет книга. В целом я к Толстой отношусь с большим уважением, но рассказы, сменяющие друг друга, плохо сочетаются, со здравым смыслом соседствует старческое брюзжание, очень слабое в литературном плане, — чтобы потом снова смениться глубоким взглядом на что-либо, исполненным красоты... В общем, дорогу скрасила, но души не подлечила.

3. Р. Фейнман. «Вы, конечно, шутите, мистер Фейнман». А это книжка что надо! Сборник автобиографических историй из жизни нобелевского лауреата, физика Ричарда Фейнмана, посвятившего жизнь науке. Он весьма остроумен, не чужд проказам и хорошим шуткам — совсем не обязательно связанным напрямую с его деятельностью, но показывающим (что не удалось Митричу в пункте первом моего отчета), как работает пытливый ум и как приходят в голову ученого новые изобретения и идеи для экспериментов.

4. К. Арбенин. «Король жил в подвале». А я и не знала, что лидер питерской группы "Зимовье зверей" пишет не только песни (и некоторые из них замечательные), но и книги, и пьесы. Мне вот досталась его небольшая повесть о короле, который остался без работы и, чтобы прокормить королевскую семью, отправился на поиски «бесхозного» королевства, — сложного жанра: сказочная? сатирическая? философская? хотя бы детская или взрослая? Не сразу разберешь, но увлекательная — на все сто, уже хотя бы из-за этой своей своеобычности и непредсказуемости авторского хода.

5. Г. Робертс. «Тень горы». Продолжение «Шантарама». Слушала его в Индии, надеясь на такой же атмосферный и познавательный восторг стерео-погружения в индийские колориты — но была разочарована, во второй части ничего подобного нет. Герои те же, место действия то же, а вот взрывной силы первой книги нет и подавно: "Тень горы" — это сплошная санта-барбара, полная любовных историй сомнительной правдоподобности, криминала и то немотивированных смертей, то столь же необъяснимого их отсутствия. В общем, я по инерции дослушала, а вам не рекомендую.

6. В. Панова. «Сережа». И в финале — добрая и милая советская книжка про маленького мальчика, которому повезло с отчимом. Про его детские переживания и чувства, дворовые игры, домашние дела, все очень просто и при этом очень тепло.
Link10 comments|Leave a comment

книжки. февраль [Mar. 23rd, 2017|11:18 pm]
Юкка
[Tags|]

В Индии у меня сломалось всё, что я туда привезла: ноут, фотоаппарат, телефон, банковская карта и дружба с Сашей. Зато все, что я встретила там, было прекрасно. Но без ноута писать о книжках было слишком уж нелегко. Потому отчет за февраль публикую с воооот такой задержкой — но все же публикую!



1. В. Финли. «Тайная история красок». Исследование, посвященное истории красок — от исторических традиций к современности; не самый привычный литературный жанр — науч-поп с элементами личной истории-путешествия — оказался здесь очень уместен, и можно прокатиться с автором одновременно по миру и по цветовому спектру; по заповедникам, шахтам и фабрикам, то сотрудничая, то покупая, а то и вызнавая нелегально способы добычи и производства красящих веществ. Из череды секретов я расскажу вам два: а) если кормить голубей мареной, их кости становятся красными; б) кока-колу делают из червей (кошенильные червецы, если их раздавить, брызжут во все стороны ярко-красным — из этого-то красного и получается краситель E120). И там такого еще много! Пейте червей.

2. М. Писториус. «В стране драконов». История не просто борьбы, но воскрешения. До 12 лет Мартин был обычным мальчиком, а потом стал терять навыки движения, утратил память и мышление, впал в кому и несколько лет провел в ней — а потом, когда уже никто не надеялся — вернулся! Только в сознание, без возможности передвигаться. И как сложно было ему докричаться до тех, кто ухаживал за ним, не надеясь, не вглядываясь, не замечая, что он уже снова живой. И как он начал справляться с жизнью потом — и, хотя обычно бывает наоборот, — из овоща снова стал человеком, и многому научился, и нашел работу, и — все еще парализованный! — даже любовь и жену! И все это было очень непросто, и он честно пишет о том, как ему приходилось побеждать ситуацию день ото дня, и это сильно и взаправду, да.

3. С. Платт. «Под стеклянным колпаком». И, контрастом, после книги про невероятный путь наверх — книга про резкий скат сверху вниз. Ну, в общем, это в чем-то все равно — в книге (и человеке) должно быть развитие, а то, в какую сторону смотрит вектор, не меняет длины отрезка. Удивительная девушка, красивая и талантливая, выбирается из родного захолустья, получив престижную стипендию и с каждым днем получая все больше признания — и тут ее путь надламывается и она уходит в депрессию и суицид. Написав эту книгу, она покончила с собой через месяц после ее издания. На самом деле я думаю, что мне стоило ближе узнать ее как поэтессу, прежде чем следить за падением. Знакомиться же с автором с этой книги — все равно что представляться чужой уходящей спине.

4. Г. Шмидт. «Битвы по средам». Детская книжка, люблю детские книжки. Вообще нет. Люблю промежуточные (вот французский фильм «Микроб и Бензин», который мне показали в самолете, — яркий пример промежуточности между миром детей, подростков и взрослых), а эта все-таки для тех, кто помладше. Но я чередовала ее с другой книжкой, о которой позже, поэтому в детскую сбегала отдышаться. Это про мальчика, школьника, и множество его абсолютно неразрешимых маленьких школьных проблем, и как его внезапно спас от всего Шекспир. Временами очень нереалистично и раздражает этим. Остальное время норм.

5. И. Уэлш. «Сексуальная жизнь сиамских близнецов». И из детского — вжух — в сверхвзрослое жестяное! Уэлш мастер своего дела, конечно (когда дело касается крупного жанра, а то вот рассказы у него оказались так себе). Тут, извините, вся книжка вокруг фэтшейминга. Про фитнес-тренера и ее клиентку, художницу-жируху. И противодействие, и борьбу, градус которой то и дело заходит за рамки, и много секса, и вдосталь пиздеца, в общем, приличному человеку не посоветуешь, а неприличный может сильно протащиться. Да протащится, как пить дать, Уэлш силен.

6. И. Макьюэн. «Закон о детях». А это, хм, своего рода производственный роман — о судье и том, какие сложные ей порой приходится принимать решения. Мальчик, больной лейкемией — ему нужно переливание крови, а он из Свидетелей Иеговы, которым такое нельзя. Если спасти его жизнь, от него отвернется община — нужна ли ему, фанатику с горящими верой глазами, такая жизнь — или он имеет право самостоятельно решать свою судьбу? Он убедителен, и намного убедительней врачей. В конце концов, разве их принцип «спасай пока возможно» — не точно такой же вопрос веры?
Одна только загвоздка с этой книгой — проблематика ее куда сильней реализации. Любая аннотация выглядит заманчивой, как трейлер, в который уместились все хорошие сцены из фильма, а остальное — мутная невкусная вода. Личная жизнь судьи, распад унылой пожилой семьи, давно потерявшей близость, закоснелая мораль героини — об этом в аннотации почему-то ни слова, а в книге их слишком много, и все они серы. Хотя дело мальчика раскрывается и вправду интересно, но не скажу как.

7. А. Жвалевский, Е. Пастернак. «Время всегда хорошее». И снова чередование, снова детская — прямо вот совсем, дайте мне 10-летнего ребенка и я дам ему книгу. Про попаданцев даже, но вот каких: взяли девочку из будущего (там указан 2018-й, но мало замахнулись, до той поры, пока школьники перестанут болтать и уйдут в настоящий онлайн, у нас еще лет 20, не меньше), мальчика из 1980-го — и поменяли местами. Пусть обмениваются опытом, и пионер учит будущих виртуальных детей говорить (за время в онлайне навык утрачен), а девочка, живущая в сети, лишается сети и учится взаимодействовать с прессом советской школы. Любопытно, любопытненько.

8. В. Караваев. «Гоа. Исповедь психоделической устрицы». А это — Самая Плохая Книжка Из, Прочитанных мнойю в жызни!!1^..
Главная загадка месяца — почему я ее все-таки прочла? Она довольно толстая, ко всему. Написана очень плохим языком, крайне косноязычно. Диалоги избыточны, неестественны. В 70% реплик любого персонажа упоминается имя того, к кому он, собственно, обращается. Так как главного героя и по совместительству автора зовут Василием, это «Вась» либо начинает половину предложений, либо упихивается куда-нибудь в их середину, и от васьканья начинает тошнить странице на десятой. Но почему я осилила семьсот? То ли в целях повышения редакторской квалификации — каждый раз, когда становилось совсем нехорошо, это становилось поводом для разбора, почему именно сейчас; то ли от близости тем — в том, чтобы, сидя на Гоа, читать про Гоа, есть некий эффект двойного погружения; то ли из высокомерия — читая про уродов, сам себя чувствуешь таким адекватным! В целом, я думаю, как раз все три фактора и сыграли, только двух бы не хватило.
Ладно, давайте про книжку расскажу. Автор — Василий Караваев, загоревшийся в 90-е идеей пересадить народ с водки на траву, замутивший бизнес по продаже конопляных одежек, поехавший в Гоа за партией товара, да там и оставшийся. У него, конечно, великие цели — помочь человечеству совершить «квантовый скачок сознания». Выражается это в том, что он банчит наркотой, юлит между азиатскими странами, надеясь избежать ментов, и накуривается от рассвета до заката с такими же сомнительными существами. Жена его ненавидит Индию, а любит шубы, бабло и комфорт, а сам он люто-бешено ненавидит родную страну («рашку») с ее морозами и тупыми мрачными рожами. И когда его философствования о вселенской любви перемежаются этими выплесками гадкости, становится очевидно, что квантовый скачок, о котором он мечтает, с каждой дозой становится все менее невозможен. Ведет он рассказ из двух точек сразу — из 90-х и из Мапусской тюрьмы (если сравнивать с Шантарамом — гоанская тюрьма куда как мягче мумбайской).
И, черт, почему самую плохую книгу месяца я читала дольше всего — а теперь пишу о ней дольше всего? Почему с таким отвращением осуждаю отвращение чужое? Все-таки эта ваша устрица — удивительных свойств.

9. Х. Мураками. «Подземка». И единственное хорошее, что я вытянула из чудовищной психоделической устрицы — «Подземка» (кто-то в той книжке упомянул ее в диалоге, и я тут же закрыла ту и открыла эту). Тут история такая: в 1995 году секта Аум Синрике разлила зарин, яд нервно-паралитического действия, по четырем веткам токийского метро. Спустя два года Мураками расспросил 60 японцев, пострадавших от зариновой атаки, о том дне и собрал из этих свидетельств книгу. Надо сказать, это почему-то совершенно не страшное чтиво — японцы так безэмоциональны, сухи, деловиты. Они много говорят о трудностях, к которым привел теракт, но больше о работе, на которую торопились, чем о своих чувствах, — и в итоге книга четко рисует не только след катастрофы, но и образ самого общества, и это одновременно одннообразно и внятно.
Link35 comments|Leave a comment

книжки. январь [Feb. 3rd, 2017|01:35 pm]
Юкка
[Tags|]



1. И. Бунин. «Окаянные дни». Как я уже говорила, новый год мы встречали революционно, Семнадцатый же, и эта книга, начатая в декабре, перехлестнулась вместе с праздником в следующий месяц, но не могу сказать, что была она мне по душе, ибо столько отвращения и ненависти, сколько было в Бунине к революции, во мне не помещается.

2. Д. Быков. «Квартал. Прохождение». Этой осенью у создателей моего Хора Дурацкого вышла смешная книжка «Глупособие» со смешными заданиями на каждый день. Я рассказывала о ней ilraf на шмоткопати, и ему нашлось чем ответить: быковским «Кварталом», который, по сути, тоже набор заданий, но если Глупособие затея художественно-практическая, то «Квартал» — литературная, и каждый из 90 дней прохождения (квартал в городе здесь совпадает с годичным кварталом) сопровождается авторским комментарием и рассуждением: потому эту книгу хорошо читать, даже если вы не расположены к подобным играм. А вот тех, кто хотел бы именно поиграть в нее, — придется огорчить. Некоторые задания практически несовместимы с реальностью (ну только если вы не сумасшедший богач, сорящий и деньгами, и силами, и временем), а выполнять их выборочно — совершенно бесполезно, как многократно повторяет Быков. Увы, «пособие по развитию шизофрении», как я окрестила эту книжку в начале чтения, едва ли вам по силам! Все самим придется, все самим.

3. Д. Уорф. «Вызовите акушерку». Я пару лет назад очень полюбила этот сериал, и только недавно благодаря kolsanova узнала, что он снят по книге — и по очень хорошей книге! Это бытописание жизни и работы лондонских акушерок 1950-х годов: тогда роды принимали преимущественно дома, и задачей акушерки было не только помочь родиться ребенку, но и предварительно оценить, подходит ли для этого домашнее пространство, познакомиться с семьей, помочь уже родившим матерям — так что по долгу службы они разъезжали по городу на велосипедах, успевая насмотреться на такие разные человеческие жилища, семьи и судьбы! Читается взахлеб.

4. Э. Керет. «Семь тучных лет». Это тот же израильский писатель Керет, чьи рассказы в переводе Горалик я так люблю, но на этот раз не с художественными, а с биографическими текстами. Семь лет, от рождения сына до смерти отца. Небольшие зарисовки — разговоры с женой, конфликты с таксистами, перелеты и встречи с читателями... Человеческая жизнь с очень хорошего ракурса.

5. Г. Крамер, Я. Шпренгер. «Молот ведьм». Удивительная книга. Еще не читав ее, я знала, что это средневековый трактат по демонологии, своего рода инструкция — как выявить ведьму, на что она способна и что с нею делать. Но когда дотянулись до нее руки (а вернее, уши) (спасибо, conponendi, это твой пост стал последней ступенечкой к тому, чтобы за нее взяться) — я была поражена: не ожидала такой псевдонаучности! То есть все эти рассуждения, выводы — они ни в коем случае не берутся с потолка, трактат полон перекрестных ссылок, последовательных логических умозаключений, всего того, на чем строится любая научная работа. Но при этом формальная рассудительность оказывается чудовищно иллюзорна, потому что стоит приглядеться — и за изначальный постулат берется «Всем известно, что если женщина в свой период посмотрит в зеркало, оно мутнеет» — а следовательно, если посмотреть ей в глаза, то луч зла передастся из зрачка в зрачок (ну, как воздушно-капельным путем) и у юноши прекратится пищеварение. Да и сама логика тоже весьма неоднозначна: «Так как у добрых ангелов порядок во всем, следовательно, у злых демонов порядка ни в чем быть не может». «Если муж испытывает слабость в брачном соитии, виноват в этом не дьявол, так как если дьявол имел бы такую власть, то человечество вымерло бы, соответственно, это дело рук ведьмы». К каждому из этих выводов авторы подходят долгим, сложным путем, и их многословие позволяет в точности его наблюдать. Как логик по жизни и как редактор, я тщательнее всего во время чтения следила именно за тем, как раскрывается ход этой антинаучной мысли от причины к следствию, и иногда это было ужасно смешно — пока я не вспоминала, что это текст отнюдь не юмористический, и все жесточайшие пытки и казни — за высосанные из авторитетного демонологического пальца преступления — не фикшн, а настоящая страшная и алогичная жизнь прежних веков. Немыслимо!

6. Н. Гейман. «Осторожно, триггеры». Еще один сборник рассказов Геймана. Мне всегда нравилось, что он предваряет свои тексты хорошими такими человеческими вступлениями (равно как и Кинг в последние годы): при каких обстоятельсттвах к нему пришла идея этого рассказа, как он писал его — то есть тексты его приходят в мир не сами по себе, а в плотной связке с самим творческим процессом, с необрубленной пуповиной — но тут уж он заигрался! Четыре! Четыре вступления к книге, каждого из которых было бы вполне достаточно! Каждый раз, открывая новое, я все больше озадачивалась, а в итоге возмутилась. Что же касается рассказов — хороши рассказы. Вышла книжка-телевизор: читаешь ее читаешь, а потом оп! — и прямо внутри нее внезапно серию Шерлока посмотрел. Или Доктора Кто.

7. Д. Григорьев. «На плечах великого Хималая». ДэГэ, питерский хиппарь-поэт-автостопщик, мне еще в юности полюбился — книгой Господин Ветер, где путешествия его были прекрасны, романтичны, мистичны и веселы — ну как и положено хипповской дорожной жизни. Прошло пятнадцать лет — и у себя же на кухне я наткнулась на еще одну его книгу (к слову, ее оставила девочка Лида, снимавшая у меня третью комнату, а потом внезапно, буквально в три дня, ушедшая в полугодичный средиземноморский круиз), где ДэГэ сотоварищи странствуют по Гималаям. У него весьма своеобразный подход к тексту, он собирает книгу из очень разных кусочков — путевые заметки сменяются полезной информацией, внезапно старинной легендой, стихами самого автора и его друзей, потом новый город и новый исторический экскурс... Это все могло бы стать пятью разными книгами (не по объему, а по количеству сложенных жанров), но ДэГэ собирает их в один довольно хаотичный, но тем и славный коллаж — и, пожалуй, для описания Индии этот принцип подходит идеально. В общем, именно ее спешно дочитывая, я и вдохновилась на путешествие, в котором уже неделю пребываю.

8. Б. Кирини. «Необычайная коллекция». О, это очень странный француз. Читаю уже вторую его книгу, и всегда нахожусь на какой-то неоднозначной грани, где мои чувства так и не становятся любовью к автору, но удовольствия от чтения это не отменяет. Это книга допущений. Фантасмагорических допущений, каждое из которых развивается в рассказ. Что если люди стали бы меняться телами во время оргазма? Что если город начал бы разрастаться не по окраинам, а из самого центра — вчера еще между этими домами было пятнадцать метров, а сегодня уже сто? Но это вставные истории, а основная линия посвящена коллекции удивительных книг: книги, забытые их авторами или не удерживающиеся в читательской памяти; книги, которые можно читать поперек; книги, требующие, чтобы их читали во фраке — и многие-многие другие допущения, каждое из которых становится очень странной историей.

9. О. Камаева. «Ёлка. Из школы с любовью, или Дневник учительницы». Гимн Порядочности. Довольно унылый гимн. На школьную кухню посмотреть интересно, и дневниковые книжки я в целом люблю — но обычно предпочитаю, чтобы персонаж не вызывал у меня тоски.

10. К. Моран. «Быть женщиной. Откровения отъявленной феминистки». Вот Кейтлин Моран тоски — не вызывает! А ровно даже наоборот. Это история становления свободной и веселой женщины — откровенные воспоминания из детства в многодетной семье с множеством сестр, разумные рассуждения о гендере, теле и прочих аспектах свободы личности, история жизни и история взглядов.

11. Ю. Вольфенгаут. «Черные воды Васюгана». А эту книгу я пол-января читала как корректор: это воспоминания учителя Елены Шахтариной (мамы Аленины), которые она перевела с немецкого и собирается издать для русского читателя. Воспоминания, прямо скажем, не из легких: молодые годы Юлиуса Вольфенгаута пришлись на пору репрессий, и он был отправлен из родного Черновица в сибирскую тайгу, где так непросто было выжить — но он сделал это. И выживал дальше, меняя места ссылки, места работы, терпя голод и унижения от власть имущих, и этот суровый путь не помешал ему найти свое признание и стать учителем, а многие годы спустя, 81-летним стариком, он вернулся в Европу и написал книгу о своем долгом и трудном пути.
Link14 comments|Leave a comment

книжки. декабрь [Jan. 16th, 2017|12:22 pm]
Юкка
[Tags|]



1. О. Сакс. «Зримые голоса». Ну вот, кажется, я дочитала последнюю неосвоенную книгу Сакса, а новых уже не будет, как же жаль. Это книга о глухих и о способах их коммуникации — как друг с другом, так и со слышащим миром; взгляд на тему и с культурной, и с социальной, и с нейрологической точек зрения. Исторические факты иногда ужасно расстраивали — оказывается, жестовый язык не раз запрещали, лишая глухих способности развиваться, закрывали учебные заведения для людей с нарушениями слуха — и в том числе это рассказ об их борьбе за свои права. Кроме того, это рассказ о самом жестовом языке — к сожалению, без примеров, поэтому, многократно описанный, он все равно остается довольно закрытым для понимания теми, кто вне темы: так, например, его вариативное богатство (в некоторых вопросах превосходящее возможности устной речи!) не раз провозглашается в тексте, но каким образом оно может быть достигнуто — лично я так и не поняла. А самой ценной для меня вещью в книге стала информация о том, каким образом вообще появляется и развивается грамматика — как жестового языка, так и любого другого (при помощи детей); тема, что дилетант воспринимает что угодно: музыку, живопись, речь, азбуку Морзе правым полушарием, а как только врубится во внутреннее устройство системы — в работу включается левое; и самое любопытное, что дети способны начинать разговаривать на языке жестов уже с четырех месяцев! Сколько же времени теряют родители, дожидаясь, пока у ребенка созреет речевой аппарат! В общем, хоть тема мне, к счастью, не близка в практическом смысле, но заглянуть в нее было интересно чрезвычайно.

2. Н. Огнев. «Дневник Кости Рябцева». У-ди-ви-тель-на-я вещь. Эта книга была написана и издана в 1920-х: дневник старшеклассника в революционной России. Удивительная речь — просторечная школярская резкость, пересыпанная емкими советскими понятиями: ход вещей он оценивает согласно их "идеологической выдержанности", людей — с учетом социального происхождения и так далее. При этом книжка весьма откровенна в отношении "решения полового вопроса" — и так странно читать в советской книжке многодневные переживания мальчика о своем излишнем пристрастии к онанизму или описания долгожданного первого секса среди свежесодранных кошачьих шкурок. Грубость со взрослыми (шкрабами - школьными работниками) и с "дивчинами", преданность революции, наивность суждений и мощная убежденность в их правоте — герой получается очень цельный, а от книги — решительно невозможно оторваться.

3. Г. Д. Робертс. «Шантарам». А с «Шантарамом» — он огромный! — я проходила в ушах полноября и весь декарь, и описания Индии грели меня так, что хотелось пройтись подольше даже по снежной улице, лишь бы продолжить слушать, что дальше, дальше. Это большая, сильная книга — про человека, который сбежал из тюрьмы и думал скрыться в Индии, и про его жизнь там, в индийском обществе, очень подробно, густо и насыщенно. Поначалу книга привлекла меня именно узнаванием — описанием знакомых мест, повадок таксистов, общительности индусов — а потом, наоборот, рассказом о тех сторонах индийской жизни, которой мне, белой девочке, никогда бы не удалось узнать иначе чем из этой книги: о жизни в трущобах; о то, чем занимаются прокаженные; о кошмарной индийской тюрьме. У нас несколько лет назад посадили в мумбайскую тюрьму русскую девочку. Ее нашли и выкупили через полгода, но она не смогла рассказать, как там, — она больше не говорит. После «Шантарама» стало понятно, почему.
Жизнь борделей и мафии; бедняков и философов; наркопритонов и монастырей. А стоячие монахи! Они дают обет никогда не садиться и не ложиться, спят, подвязывая себя к потолку, умирают в мучениях с некротизированными ногами через несколько месяцев своего служения. А слепые певцы! А ледяные горы Афганистана!
Он прекрасно описывает, этот автор. Так, что как будто действительно видишь это своими глазами, и с почти документальной тщательностью, в результате чего становятся намного понятнее совершенно недоступные стороннему человеку вещи. И герой его, даром что преступник — не злодей, а действительно хороший человек — и потому из его глаз смотреть на мир особенно приятно.

4. Д. Варламова, А. Зайниев. «С ума сойти! Путеводитель по психическим расстройствам для жителя большого города». Очень толковый научпоп о психических заболеваниях — мне кажется, совершенно необходимая каждому база. Мое-то окружение в целом неплохо разбирается в проявлениях и патологиях психики, а вот стоит высунуть нос чуть дальше любимого круга и начинается — "антидепрессанты изменят твою личность навсегда, психиатр сразу же поставит на учет, депрессия это просто потакание своей лени, с невротиком опасно оставлять детей". Наконец-то есть книга, в которой теоретическая база рассказывается предельно внятно: какие бывают заболевания, чем они различаются, отчего происходят, как лечатся — и все это простым живым языком, с самую малость картонными, но все равно замечательно наглядными примерами. Плюс информация отлично систематизирована. Вышел очень хороший учебник.

5. А. Мариенгоф. «Мой век, мои друзья и подруги». А это мы 17-й год встречали, и в рамках подготовки нужно было дополнительно проникнуться духом эпохи. Алень посоветовала Мариенгофа — и я с удивлением поняла, что хотя и полюбила «Циников» и «Роман без вранья», но дальше в чтении его книг не продвинулась, так что эта пришлась очень кстати. Это мемуарная проза, вторая часть «Бессмертной трилогии»: Мариенгоф пишет о жизни так, как воспринимал ее, ярко, живо, остроумно — но и трагически, потому что ничья судьба в те времена не была проста. Мне еще третья книга из трилогии осталась, надо будет не забыть.
Link22 comments|Leave a comment

книжки. ноябрь 16 [Dec. 19th, 2016|12:01 pm]
Юкка
[Tags|]




1. М. Кикоть. «Исповедь бывшей послушницы». Эта книга, появившись, имела весьма скандальный успех: это реальные воспоминания женщины, большое время прожившей в монастыре, но ее опыт — не святочная история о постижении божьей благодати, а подробный рассудительный отчет о тупой жестокости тамошних нравов и о том, как монастырь, возглавленный властной безжалостной социопаткой, превратился в злое и безысходное место. Конечно, церковниками и паствой книга была принята весьма неоднозначно, многие кричали, что быть такого не может в русской православной церкви, но у меня не было установки на ее непогрешимость, и я Марии до последнего слова верю — и советую книжку тем, кто хочет посмотреть изнутри, как оно бывает еще.

2. В. Пелевин. «Смотритель». Смотрителя я целый год начинала и бросала, начинала и бросала, потом вроде послушала аудиокнигу — а в голове, кроме моей личной истории с Юкой (я писала об этом в жж: фонетическое единство имен заставляло меня невольно идентифицироваться с нею, смотреть в окно, когда она смотрела, гордиться, когда ее хвалили, — и тревожиться, уж не исчезну ли я, когда исчезнет ее персонаж), ничего так и нет. Мне понравилось, как о романе критически высказался Быков: мол, выпуск таких книг — это пелевинская практика неписания. Вот Быковым и скажу, а от себя мне нечего.

3. Ф. Достоевский. «Маленький герой». Это повесть, которую Достоевский писал в заточении в Петропавловской крепости: задумывалась она как роман «Детская сказка», а в итоге получилась скорее рассказом, чем даже маленькой повестью. Сентиментальная история влюбленного мальчика-подростка, спасшего ветреный предмет своего первого чувства.

4. А. Достоевская. «Воспоминания». И если «Маленький герой» нисколько меня не привлек, то зато он проложил тропинку к одной из главных книг месяца — мемуаров Анны Достоевской, жены писателя. Вот это книга, вот это да! Обладая прекрасным языком и высоким чувством, она рассказывает всю свою жизнь — и жизнь своего мужа, с которым она познакомилась, работая его стенографисткой, и уже до самой его смерти они так и не расставались. Достоевский в ее воспоминаниях оказывается совершенно иным человеком, нежели представляется — добрым, любящим, заботливым, обожающим детей и носившимся с ними лучше всякой няньки. И вовсе он не был таким уж пропащим игроком, годик поиграл и завязал. И как же она любила его с его непростой судьбой и болезнью, и как тяжко переживали они смерти своих детей, и как радостно — рождения. И трудные отношения с родственниками, тянувшими из него деньги и так нагло требовавшими содержать их, как, наверное, не бывает сейчас; и с издателями, кругом общения, городами, искусством... Многолетний портрет семьи, эпохи. Большие и искренние чувства, и так много любви и горечи. Правда, Яхонт Андреевич потом сказал, что это все вранье. Но доказательств не привел, так что я лучше стану верить тексту.

5. С. Лукьяненко. «Кваzи». И чтобы скакнуть из XIX века в недалекое будущее XXI-го, заодно разгрузив голову — от Достоевских перешла к новому Лукьяненко. Которого я с детства люблю, несмотря на все плохое, что принято о нем думать. И люблю — за социальность его фантастики. За то, что Дозоры — это не вампирская боевка, а вопрос баланса и дипломатии, за многообразие миров и существ Спектра — и, опять же, взаимодействия между ними — так и Кваzи устроены куда хитрее и интереснее, чем любой другой зомби-апокалипчок. Система мира там такая: после всем знакомой зомби-эпидемии некоторые зомбаки вдруг пришли в себя, но не то чтобы стали такими же как прежде — нет, они мертвые, холодные, не эмоционируют, не бухают и из всех интенций прежней жизни им осталась только одна (каждому своя) — зато они крайне рассудительны, спокойны и почти бессмертны. Злобные тупые мозгоеды при этом тоже потрачены не все — но теперь есть надежда, что и они когда-нибудь очухаются. А пока приходится жить в мире, где человечество разделилось на три вида — зомби, люди и кваzи. И все друг для друга представляют опасность — вот уж простор для смертельной ксенофобии. И выйдет из этого баланс или придется продолжить уничтожение, и если уничтожать, то кому и кого? Ужасно увлекательно.

6. Д. Роудс. «Антропология и сто других историй». А это маленькая смешная книжка, если читать перед сном по десятку рассказов (в каждом по сто слов), то хватит на десять веселых засыпаний. Крохотные абсурдные миниатюры про разных девушек лирического героя. Одни красивые, другие красивые и умерли, третие красивые, покончили с собой и смешные, с дюжиной он прожил счастливую жизнь и умер в один день, с тремя дюжинами расстался, не успев сказать "Привет", и все это легко смешно и небывало. Немножко похоже на Пилипа Липеня, но Липень лучше.

7. С. Моэм. «Непокоренная». Этот рассказ много раз упоминался в какой-то дискуссии, хоть убей, не вспомню какой. Об абортах? О войне? О литературе? Так или иначе, он взял меня измором — слишком много человек сказало "жесть" в его отношении. Рассказ про девушку, изнасилованную солдатом, который потом стал ходить к ней в дом. Подкармливать, просить руки. Она беременная, но гордая и надломленная. Ну сделала что могла.

8. Чилик. «Сами вы наркоманы». А книжку Фридка дала. А Чилик — сетевой художник такой. Модно сейчас рисовать просто, плохо, но смешно. Потому что главное же чтобы смешно. Ну вот у него и смешно. Но не всегда. Но иногда смешно. Если полистать — то менее смешно, а если сесть с ней в маршрутку, идущую на хор Дурацкого, и застрять в пробке на Троицком мосту, то смешней и смешней с каждой новой страницей, а как только в голос рассмеялся — так и пробка рассосалась и выходить пора, и комиксы кончились. Чёткость сестра таланта.

9. Ф. Бакман. «Вторая жизнь Уве». Шведская повесть о гадком сварливом старике, который терпеть не может всего на свете, а особенно людей, и жить ему незачем, и петля уже наготове, и ничто его здесь не держит, — которого затягивает против (очень против!) его воли круговорот общения с новыми соседями, которые ну ничего не способны сделать нормально да еще одалживают стремянку, а как без нее врежешь в потолок крюк, — и из-за них самоубийство откладывается и откладывается, а мы узнаем всё о судьбе этого вздорного старика и наконец начинаем его лучше понимать, а любвеобильный беспомощный социум так и вбирает его в себя, и — ну, в общем, это очень добрая сказка. И славная книжка.

10. А. Белозеров. «Люди до востребования». Падре посоветовал: книга его минусинского приятеля. Оказалась очень хороша. Певец похмелья, давший ему веское слово "судомрачие": а попробуйте-ка по этому слову сложить впечатление о книге. Остальное так же изысканно тяжко, отъявленно честно: с самой мутной горечью этот текст делится глубиной. Падре и друг его Валик выступают в роли резиновых поэтов, гуттаперчевых чертей (у меня была миссия найти их в персонажах, и я справилась). Всё так адски, все так близко к душе.

11. П. Рудич. «Не уверен — не умирай. Записки нейрохирурга». А это скорее провал: ужасно не люблю ближе к концу обнаружить, что эту книжку я уже читала. Неспроста истории несильно удивляли — хотя вообще-то все, что рассказывает нейрохирург, весьма удивительно! Это случаи из его практики, непростые травмы и операции, перемежающиеся байками из опыта его коллег. Ночку за ними скоротала. Ладно, ладно, не зря я ее взяла, пусть и второй раз.
Link21 comments|Leave a comment

книжки. октябрь [Nov. 3rd, 2016|11:36 pm]
Юкка
[Tags|]



1. Б. Перри, М. Салавиц. «Мальчик, которого растили, как собаку, и другие истории из блокнота детского психиатра». Я не помню, где наткнулась на эту книгу, но точно помню, что привлек к ней меня комментарий "жееесть", и я ждала страшных историй, а на деле все оказалось гораздо лучше, и это прекрасная профессиональная книга, где детская травма рассматривается достаточно глубоко, в том числе с неврологической точки зрения. И много информации об очень раннем травмировании не действием, а его отсутствием — например, о родителях, которые в силу своих психических особенностей не умели обращаться с младенцами и просто клали их в уголок (или сажали в клетку), не забывая покормить и переодеть, но лишая объятий и общения. И о том, как эта нехватка факультативных вроде бы обнимашек всерьез нарушает развитие, а иногда приводит к очень трагическим последствиям.

2. С. Фрай. «Как творить историю». Отличная книжка, хотя аннотация, честно скажу, меня смущала. Оказалась как-то у двух университетских преподавателей возможность изменить прошлое, и решили они превентивно избавить мир от Гитлера... Уже прямо вот хочется нахмуриться и спросить: "Что, опять?" Но уж очень хотелось почитать Стивена Фрая. И оказалось, что, несмотря на простоватую завязку, эта история прекрасно обойдется без попаданцев, и сюжет вывернется весьма изящно и принесет прекрасные плоды.

3. К. Исигуро. «Не отпускай меня». Мне немного странно, насколько часто в моих книжках людей разбирают на органы — притом что это само по себе никогда не было интересующей меня темой, и все эти книги приходят случайно — но с пугающей регулярностью. В общем, время — наши дни, место — закрытое учебное заведение, про донорство становится понятно довольно быстро, а вот почему оно, зачем, на каких условиях — раскрывается очень постепенно и непрозрачно, а пока — дети-герои растут, дружат, ссорятся, влюбляются, строят свои догадки. По поводу этой книги я уже успела немного поспорить в читательском сообществе, где девушка назвала ее примитивным любовным треугольником в экзотических декорациях. Лично я никогда бы не назвала эту историю мелодрамой, и романтическая линия, по-моему, там настолько вспомогательна... Для меня это книга об информации. О том, как четко воспитатели балансируют между раскрытием информации и ее утаиванием, о том, как свойственно сознанию, особенно детскому, сочинять мифы там, где не хватает данных, обо всех этих негласных правилах, рождающихся в альтернативном обществе.

4. Э. Хейнc. «Где бы ты ни скрывалась». А эту книгу посоветовала мне Ася Колсанова, за что большое ей спасибо. Вот уж где жесть. Это книга об абьюзе, пишущаяся от двух лиц — одно из них принадлежит девушке 2003-го года, веселой, лихой, безрассудно влюбляющейся в охранника ночного клуба, другое — девушке 2007-го, забитой жертве с обсессивно-компульсивным расстройством, пребывающей в постоянном страхе и по несколько часов в день посвящающей проверке, закрыты ли окно и дверь, закрыты ли окно и дверь, закрыты ли окно и дверь, закрыты ли окно и дверь... И история, постепенно сливающая их лица. И очень важно видеть, каким образом одно становится другим. Мне (немножко) знакомо это превращение из героя в жертву — по себе, (немножко) — по близкой подружке. Знать, как плавно оно может происходить, куда может завести простое "ну да, мой мужчина немного чересчур ревнив" — реально важно. И эта книжка — она немного значит с точки зрения литературы, но она действительно ценна как учебник. Превентивно. Желаю никому из вас не попасть.

5. М. Галина. «Медведки». Забавно, как автор через пару десятилетий протащил в XXI век жанр перестроечной фантасмагории (честно собиралась писать о книге как о типичном постсоветском романе 90-х, полезла гуглить, а там 2011-й). Главный герой — текстовик, нашедший себе специфическую нишу — не дотянувшись до литературы, он пишет людям художественные биографии. Чтобы заместить детство в коричневых колготках и слезами над комковатой манкой замечательной историей про побег с цирком, прыщавую юность — пиратскими приключениями. Люди заказывают ему биографии и прячут их под матрац, потому что иметь такую — приятно, но стыдно. А потом оказывается, что творчество означает немного больше, чем сам он ожидал.

6. М. Каллин. «Страна приливов». О-бо-жа-ю этот фильм. И почему-то бесконечно сильно идентифицирую себя с героиней (равно как и с героиней очень страшной российской короткометражки "Я никогда сюда не вернусь": если кто не видел и при этом обладает крепкими нервами — посмотрите), и при всей своей рефлексии не понимаю, почему — одна я оставалась только в городе, сером спальном квартале, рабочими буднями — и все равно максимально близко к сердцу приходится вот это одиночество детей в степи. Сложно собраться пересказывать сюжет, кажется, что все видели фильм. С другой стороны, вспоминаю, сколько "всем известных" фильмов не смотрела я — и, наверно, все равно стоит. В общем, в одиноко стоящий в степи дом приезжают дочь лет семи и папа-торчок, только что похоронившие от передоза маму. Папа откидывается в кресле, пока дочка готовит ему раствор, — и дальше она предоставлена сама себе. Из игрушек и близких подруг — четыре оторванных кукольных головы. Из соседей — одноглазая безумица в пчелиной маске и ее брат с задержкой развития. Из развлечений — ежевечерний акулий грохот. Вот такая свобода.

7. Ф. Заппа. «Настоящая книжка Фрэнка Заппы». Фрэнку Заппе не понравилось, что про него одна за другой стали выходить биографии, имевшие мало общего с его стоящей жизнью, и он позвал журналиста: они неделю пили и болтали, пока Фрэнк не рассказал ему всю свою жизнь — тот только перевел слова в текст и самую малость облагородил. Отлично получилось! Смешно и фриково. Наверно, музыкантам придется еще больше по душе — я веселилась на моментах, когда он рассказывал про своих друзей (например, того, кто собирал манекены, оборудовал их резиновыми вагинами и устраивал секс-вечеринки для наркоманов и куколок), но немножко приунывала на главах про договоры с продюсерами или провода — а если быть ближе к музыкантской кухне, то и вовсе бесценный должен получиться текст.

8. Д. Быков. «Рассказы ЖД». Это сборник рассказов для — осторожно, дальше немножко чудовищно — журнала «СВ», который кладут в купе СВ. 12 рассказов, быковский эксперимент с жесткой формой — определенное количество слов, железнодорожная тематика, неожиданный поворот сюжета (если не ошибаюсь, он был в каждом рассказе, в некоторых по два). Я слушала этот сборник в аудио, записанный моим любимым чтецом Игорем Князевым, — и это прекрасно. Они все одинаково длятся по полчаса, этого хватало ровно для того чтобы наполнить смыслом очередной участок моего пути — от дома до редакции (один рассказ), от редакции до хора (два рассказа), от дома до клоунады (один рассказ), от начала коллажа до его конца (два рассказа). Они все хороши — ну, какой-то больше ложится на сердце, какой-то меньше, но в целом да (вру, один сатирический про Коктельо Перверте переключила). Они разные — и в то же время очень похожи по временной драматургии, так что слушать их — это отличный способ принять эту игру, пытаясь угадать: «Когда я сверну с Некрасова на Литейный, должен раскрыться подвох!" Ну правда. Отличная игра.

9. С. Райнер. «Один момент, одно утро». А это, честно скажу, плохая книжка. Хотела назвать дамской психологической прозой, потом решила, что я не сексист, и удалила определение, потом не сдержалась и описала всю эту гамму смятения. В общем, сама сюжет заключается в том, что трое женщин едут в поезде, где внезапно умирает мужчина, и эти «один момент, одно утро» меняют их жизнь. Это пересекающиеся история утраты, история абьюза и история выхода из шкафа лесбиянки, три сложных темы в одной коробочке, могло бы быть сильно, не будь они раскрыты так безыскусно — куда проще, чем в «Где бы ты ни скрывалась».

10. Н. Гейман. «Океан в конце дороги». И еще одна аудиокнига, которую я прослушала без особенной любви просто потому, что не умею своевременно подготовиться к выходу из дома. Гейман такой разный, даже странно. Что-то я у него начинаю очень любить, что-то так и остается картонным, «Океан» балансирует между — но все-таки с ним ушах лучше пересекать поздний октябрьский город, чем без него. Маленький мальчик, столкнувшийся с мистической дрянью из потустороннего мира. Семейство ведьм по соседству, пытающиеся ему с этим помочь. Детское отчаяние ("владелец детей их родители, владелец их родителей — я"), кинговская жуть зависающей над головю твари, но ведьмы — ведьмы точно Геймановские, и сделают если не как хорошо — то хотя бы как бывает.
Link22 comments|Leave a comment

книжки. сентябрь [Oct. 10th, 2016|07:48 pm]
Юкка
[Tags|]

Чем я счастливее, тем меньше я читаю.



1. Esterion. «The little boy lost». Это небольшая повесть небезызвестной в жж esterion, фанфик по сериалу Queer as folk. До этого я к жанру фанфика не подходила ближе чем на расстояние, с которого когда-то в юности прочла, как Драко Малфой нежно целует Гарри Поттера, приближаясь к интимным местам, помотала головой и решила, что, наверное, мне это не надо. Но тут, читая личный журнал esterion в постоянном потоке, я много месяцев была косвенным свидетелем отношений автора с реальностью текста. Следила за тем, как она переживала процесс создания и, уже потом, — за тем, как повесть расходилась дальше, возвращаясь к автору откликами и событиями, и даже издалека смотреть на это было любопытно — и стало совершенно необходимо ознакомиться с самим текстом.
Ни на минуту об этом не пожалела. Отношение читателя к исходному сериалу (которого я, например, не видела ни кадра) не важно вообще, Boy lost — совершенно самостоятельное произведение. История гея, переживающего адскую драму потери любимого человека. С полным отчаянием, с иронией, то с искренностью, то с «деланием лица», дружеской помощью и смертоносным деструктивом, с описанием этого кромешного краха в мелких грязных подробностях — в том числе во множественных анальных. Пики эмоций, то и дело приходящиеся на задницу, — не самая привычная штука для читателя, но, проникаясь героем, нельзя не признать абсолютную уместность и правдоподобие этого преломления чувств и того, что неожиданный ракурс нисколько не мешает воспринимать это в первую очередь как глубокий трагический текст, который очень уместно прошелся и по моему разбитому сердцу — надо сказать, неплохо его подлечив.

2. К. Фокс. «Наблюдая за англичанами: скрытые правила поведения». А это — социологический труд, написанный англичанкой-социологом о своем же весьма специфическом народе. Особенности менталитета, которые делают англичанина англичанином, а русского русским, часто остаются размыты в восприятии, нечетки, — и потому особенно интересно следить за процессом того, как социолог берется решить задачу их вычленения, обоснования, серьезного разбора. И для этого — ходит по барам, заговаривает с незнакомцами, ломится в кассу без очереди, наступает на ноги прохожим. И делает выводы, и невероятно увлекательно рассказывает о выявленном. О социальной неловкости, максимально глубоко пронизывающей общественную жизнь англичан (даже назвать свое имя при знакомстве — грубость!), о глубоком классовом расслоении, согласно которому низшим классам свойственны одни вещи, средним — совсем другие, а высшим — снова можно делать то, что делают низшие, но уже иронично! Да, и много об английской иронии. И о том, нахрена им сдались эти бесконечные разговоры о погоде. И о том, как прилично прибедняться в ответ на комплименты, а как можно тонко похвалиться. Как добиваться своего, ни слова не говоря напрямик! Странно. Непонятно зачем. Но интересно — не оторваться. И, надо сказать, эти скрытые стратегии только выглядят экзотическими, а на самом деле в нас гораздо больше описанных англичан, чем хочется думать при чтении — и любое "ты мне нравишься, поэтому я к тебе ни за что не подойду" — это именно оно. И на своем примере я вижу, что все это не только нелепо и неудобно, но и совершенно необходимо.

3. П. Байяр. «Искусство рассуждать о книгах, которых вы не читали». Вот что надо было прочесть перед тем, как писать все эти ежемесячные отзывы! Сколько времени можно было сэкономить! Ха! Удивительная книга, написанная преподавателем литературоведения в парижском университете, планомерно и пошагово развенчивающим в этом тексте всякую ценность чтения. Во-первых, не так важно читать книгу, как важно понимать ее место в литературном процессе. Во-вторых, всякая память ничтожна, изменчива, не стоит доверия, поэтому что толку в вашем пережитом опыте, если на него нельзя положиться. В-третьих, кто вообще все эти люди, требующие от вас что-то читать! Ну конечно, это тонко и довольно забавно, конечно, это игра. Повинуясь правилам этой игры, я прочла подряд только половину книги (одобряю), еще четверть пролистала (одобряю), на какие-то страницы не заглянула вообще (не одобряю) — и, да, говорить о ней могу достаточно долго и вдумчиво и даже не то чтобы сразу рассмеюсь.

4. Т. Лири. «Семь языков бога». У меня в этом месяце мало книг, зато описания велики. Но тут без предыстории никак. В общем, много лет назад любили мы с Аленем «Френки-шоу»: еженедельное радиопредставление «Серебряного дождя», где весьма экспрессивная история жизни каждый раз рассказывалась от имени какого-то персонажа (из реальной жизни, реже — литературного героя), а радиослушатели пытались догадаться, о ком это. Так собрался целый корпус этих торжественных игровых «автобиографий», это было великолепно и это было мистификацией — никто не знал, кто в действительности скрывался за псевдонимом Френки. Чуть позже в инете прогремел развенчивающий реальность сериал про мистера Фримена. И только вот в этом сентябре я узнала, что всё это делал Вадим Демчог (он же заодно мудрец-венеролог из «Интернов»), актер, психоаналитик, широчайшего сознания и вот такенной харизмы человек. Была восхищена. И буквально на следующий день наткнулась на книгу Тимоти Лири, величайшего психонавта 60-х, посвятившего жизнь исследованиям психоделических веществ — в исполнении этого самого Демчога! И пазл cщелкнулся, мои герои срослись, книжку в уши и на много часов на улицу... Лири пишет оттуда, из времен, Демчог читает его своим вкрадчивым голосом, и все это становится истинным непорочным трипом без применения кислоты. Кое-что шокировало. Например, что Лири практиковал посредством LSD лечение гомосексуализма и детского аутизма. Что-то вдохновило — те же описания психоделического секса: ты идешь по холодной улице, всего лишь слышишь текст в аудиозаписи, но вселенское возбуждение становится твоим собственным переживанием всемерного слияния себя как минимум с этой улицей и словами. Что-то позабавило — костюмы для интернет-серфинга, которые, по предсказаниям Лири, должны бы уже быть в ходу. (Впрочем, как раз сегодня мне из Китая пришли 3D-очки за сто рублей, начну, пожалуй, считать их своей первой деталью костюма.) Так или иначе, я не нуждаюсь в том, чтобы Лири был прав или не прав. Он, несомненно, есть, и это прикосновение ценно.

5. Н. Измайлов. «Убыр». Самая страшная книжка из тех, что попадали в мои руки. Место действия — Татарстан; герои, от лица которых — невзрослый еще мальчик и младшая его сестра; беда — убыр. И как незнакомы нам татарские верования, так же чужда оказывается ситуация, в которую они влипли. Особенно страшна нелинейностью наступления краха. Не как в этих наших современных хоррор-фильмах: был человек, укусили, стал зомбак — а медленное, непонятное и потому до тряски жуткое схождение в чудовищность. И очень жестокий окружающий мир — даже для подобного жанра до крайности обделенный волшебными помощниками. Леденящей безнадеги хватит до последней страницы, останется еще. Как узнала уже потом, это «еще» оставлено на следующую книгу. И она вышла уже. Пойду и я за нею.

6. М. и С. Дяченко. «Пандем». И еще одна очень хорошая, очень глубокая книга, то ли выходящая за пределы своего жанра, то ли просто растягивающая их, пока не лопнут и фантастика не взорвется социальной философией. Очень простыми словами написанная, темы она поднимает самые глубокие — ну вот это самое, из Янки, "как же сделать. чтоб всем было хорошо?". Приходит на землю нечто. Не всемогущественное, но каждую секунду приближающееся к этому, не всезнающее, но каждую секунду приближающееся к этому; способное говорить одновременно с каждым жителем планеты по душам. Искренне желающее добра. Но не бог.
Link25 comments|Leave a comment

книжки. август [Sep. 13th, 2016|04:46 pm]
Юкка
[Tags|]




1. Н. Шустерман. «Здесь был Шва». Шустерман подростковый, простой и динамичный, я глотаю его за день. Это книжка о мальчике, который был незаметным почти до невидимости — даже собеседник мог забыть о нем прямо в процессе разговора, если не старался слишком сосредоточиться. Качество, которым можно успешно пользоваться — и от которого можно серьезно страдать.

2. С. Фрай. «Моав — умывальная чаша моя». Это автобиография Стивена Фрая — актёра, писателя, комедианта, гея, наркомана, биполярщика — словом, ужасно интересного человека. Не вся целиком — только юношеских его лет, когда Стивен воспитывался с частной закрытой школе для мальчиков, и времен после нее до 20-летия, история расцвета его личности — и в творческой, и в преступной-девиантной ипостаси.

3. С. Харитонова. «Про нас: до потери и после». Книга, написанная совсем недавно девушкой из жж, потерявшей мужа, — написанная в качестве терапии потери и в память о нем. Это история его борьбы с раком и ее — с болью от утраты. И какое удивительное фото на обложке. Я вижу на нем то рыдающего в небо человека, то спокойного и улыбающегося.

4. С. Кинг. «Лавка дурных снов». Сборник рассказов, страшненьких, как без этого. Что особенно ценно — каждому рассказу предшествует небольшое вступление, где Кинг рассказывает предысторию идеи. Особенно запомнился «Маленький зеленый божок агонии» — о трудности постижения чужого болевого порога. Но вообще почти все рассказы хороши.

5. Б. Килборн. «Исчезающие люди: стыд и внешний облик». Тут я немного промахнулась: ожидала встретить что-то более популярно-психологическое, а под обложкой наткнулась на серьезный психоаналитический труд, который скорее раскапывает архетипические взаимосвязи проблемы стыда, чем предлагает способы объявления войны этому токсичному чувству. Но интересного там было много, пришлось даже конспектировать. Потребность быть увиденным vs страх потери контроля — потому как отражаясь в чужих глазах, теряешь право руководить собственным образом, а не отражаясь — исчезаешь вовсе. Страх единения, ведущий к глубинному отчуждению, вызванному невозможностью увидеть в другом свои черты. Про зависть как защитный механизм, когда человек выносит гнев за пределы себя, обесценивая чужие достижения, чтобы уберечься от самоуничтожения за отсутствие этих достижений. И многое другое, отменная пища для размышлений.

6. П. Крусанов, Н. Подольский и др. «Беспокойники города Питера». Потрясающе увлекательный мартиролог — истории жизни и смерти тех самых заглавных питерских беспокойников — Цоя, Майка, Курехина, Тимура Новикова и многих других, не все фамилии мне были знакомы, но в изложении других беспокойников, лично знавших героев повествования, было интересно читать даже о незнакомцах — каждый был своеобычен, каждому досталась лихая и яркая судьба.

7. М. Фрай и др. «Вавилонский голландец». А этой книгой я зачитывалась все две недели моего черноморского путешествия: о чем еще читать на берегу, как не о корабле? Это ужасно интересная фрайская задумка: собрались несколько писателей, приняли близко к сердцу единство борхесовской Вавилонской библиотеки с Летучим Голландцем и написали историю мистического корабля, полного книг и человеческих историй. У каждого свои персонажи, перекликающиеся друг с другом из главы в главу, через моря и времена — корабль то погружается в призрачный мир, то становится осязаемо реальным, а потом — все слои сразу! Плавучая библиотека приходит в порты, где она нужна, кого-то забирает с собою, кто-то высаживается на берег, кто-то просто берет ту самую книгу в библиотеке и она меняет его жизнь. Мне кажется, эта история и правда могла бы быть бесконечной — я была бы этому только рада...

8. С. Даффи. «Сказки для парочек». Странная, очень странная книжка про принцессу из какого-то загадочного королевства — «той страны, что очень далека и очень близка» — получившая по рождении все, кроме сердца, и она прибывает в наш человеческий мир, чтобы разрушать людские союзы, доказывая, как зелен виноград, как хрупко и никчемно то, что ей не досталось. Кровожадные картинки вырезания маникюрными ножницами сердец, безысходные истории удавшихся разрушений, крайне неоднозначная мораль.

9. Б. Элтон. «Все возможно, детка». В продолжение к «Сказкам для парочек» пошла история еще одной пары, написанная в форме дневников сценариста и его жены, пытающихся завести детей, но терпящих на этот поприще ежемесячные неудачи. Психолог посоветовал им практику ведения дневников чувств — так нам и достается инсайд такой семьи, и это — мда, мощно. Они, конечно, очень стереотипны, эти герои, ну так что ж. Ему в общем, все равно, дети там или не дети, ему важнее ее любовь и работа — и он тайком от нее пишет комедийный сериал о происходящем... Она — тем вернее охвачена навязчивой идеей материнства, чем чаще на страницах ее дневника появляется отрицание этой навязчивости. И отчаяние, и потеря иного смысла, и попытки перестать думать об детях, приводящие к еще более безумным идеям использования медицины, целительства и нью-эйджевых хиппических обрядов. Базовая радость узнавания, которую всегда испытываешь, находя себя в герое книжки, так густо смешалась с отвращением к этой ужасной и отчаянной зацикленности, что осадочек от книжки остался тот еще.

10. Д. Эндерс. «Очаровательный кишечник». И захотелось срочно перебить это послевкусие научпопом. Или не стоило употреблять слово «послевкусие» рядом с кишечником? Впрочем, уже все равно — в процессе прочтения придется переменить отношение ко многим неаппетитным вещам. В общем, это книжка о пищеварении. Довольно любопытная, хотя столь массового восторга, который она вызвала у общественности, я не поняла. Написана легко и остроумно, информация организована удобно — по различным отделам пищеварительной системы и по различным видам бактерий, вредных и полезных. Я узнала, зачем нужен аппендикс, что слюна ֫это отфильтрованная кровь, как омерзительно хитры острицы (лучше не спрашивайте), что же все-таки такое этот кошачий токсоплазмоз, чем пребиотики отличаются от пробиотиков и еще много, много чего. Пригодится.
Link17 comments|Leave a comment

книжки. июль [Aug. 1st, 2016|11:08 pm]
Юкка
[Tags|]



1. Э. Керет. «Азъесмь». С Эдгаром Керетом меня когда-то познакомил Саёшка, за что огромное ему спасибо — я получила максимум удовольствия от первого сборника, а теперь вот взялась еще за один. Это небольшие рассказы израильского писателя, ой как здорово сложенные из абсурда, откровенности, небывальщины и внезапно суровости — сплошная игра в кубики! Переводит Керета Линор Горалик, что, как я считаю, тоже много хорошего говорит, только не знаю, о нем, о ней или о всех нас.

2. Ш. Эллис. «Свой среди волков». А вот эта книга — это просто находка месяца, от которой невозможно было оторваться не то что в чтении, но и в разговоре — с кем и о чем бы я ни говорила, я все время срывалась на эту невероятную историю, при этом совершенно документальную, что важно! Про человека, который провел свою жизнь с волками. Просто работал в зоопарке и решил стать одним из них — вошел в вольер, вытерпел долгие месяцы принятия в волки — кровавого, потому что учат они укусами, зловонного, потому что волки не терпели, когда он мылся или менял одежду, потому он по нескольку лет ее не снимал-не стирал, холодного — волки запрещали спать в спальнике, разрывая его в клочья, поэтому он вынужден быть ночевать на голой земле — но он был принят. И ушел потом из зоопарка в настоящий лес, и стал членом уже дикой, лесной стаи, и волки кормили его (сырым мясом, разумеется) и учили, и грели своими телами, а он преодолевал, преодолевал, потому что это стало его жизнью. И даже женщину в итоге нашел, которая согласилась тоже стать человековолчицей (правда, она, в отличие от него, все таки в какой-то момент загремела в дурдом, но потом все снова стало хорошо). И это все безумно интересно в подробностях, в развитии, в том, как постепенно он сближался со зверями, которые могли разорвать его в любой момент — но принимали в итоге... Про него снято несколько фильмов BBC и Animal Planet, но именно книга позволила максимально погрузиться в невообразимый этот способ волчье-человеческой жизни. Очень советую всем.

3. С. Кинг. «Как писать книги». Я как бы всю свою книгу уже семь лет как написала и больше не стремлюсь, потому и с прочтением кинговского мануала не торопилась — а потом мне рассказали, что это совсем даже не учебник, а наполовину автобиография — тут-то любопытство и проснулось. Потому что мне очень импонирует идея, что для того, чтобы стать писателем, нужно случайно подтереться ядовитым плющом, посмотреть кучу фантастических ужастиков, найти удивительную жену, едва не сторчаться и так далее... То есть что мне было действительно интересно — это становление его личности. Но то, что он говорит о ненависти к наречиям или необходимым двум часам работы в день или работе с издателем — тоже дело-дело, но уже для тех, кому надо.

4. «„...Сохрани мою печальную историю“: блокадный дневник Лены Мухиной». Это реальный дневник настоящей ленинградской девочки, которой на момент начала войны было 16 лет. Дневник начинается вовсе не с войны, но с предшествующего ей мая — и она пишет об экзаменах, мальчиках (да, мальчики ее интересовали весьма), и сначала это, признаться, скучновато, но ведь мы знаем, что случится дальше... Очень важная вещь, одновременно личная и историческая. Еще немного подробнее о голоде, карточках, работе и учебе в моем блокадном городе и восприятии смерти — Лена теряет и хоронит сперва няню-бабушку (исследователи так и не смогли выяснить, кем ей приходилась Ака), затем мать (а здесь они выяснили, что это была приемная мать, тетя, потому что родная мать умерла от болезни еще до войны). Об отношениях между людьми в эту страшную пору, о надежде и отчаянии — хотя отчаяния там, надо сказать, почти нет. Дневник обрывается неожиданно — и тогда я, слившаяся на это время с героиней, отправилась в Вики выяснять, как дело было дальше — уф, она эвакуировалась, спаслась.

5. Д. Фаулз. «Башня из черного дерева». А это моя аудиокнижка на июль. Пожалуй, мне нравится соотношение «один нон-фикшн, одна аудиокнига и не меньше шести художественных в месяц». Правда, история показалась так себе. Сюжет в том, что молодой художник-абстракционист на несколько дней отправляется к старому художнику, склонному к изображению неприкрытой жизни (ну то есть голых женщин), чтобы писать про него статью. Еще на входе встречает в кустах тех самых голых женщин — уже материальных, неискусственных, но имеющих отношение к искусству — и дальше они беседуют-беседуют-беседуют, пока не настанет пора уезжать. Я опасалась, что будет многовато искусствоведения — нет, для незнайки в самый раз. Но интересно мне так и не стало. После фаулзовского «Волхва» мне в его книгах мерещится подвох, и когда подвоха нет и главный конфликт раскрывается банальным «дала–не дала», становится скучно. Пусть на это «не дала» несчастный герой накручивает целую теорию свободы и несвободы в экзистенции и живописи, это воспринимается этак с приподнятым носом: ну кто тут еще не знает, как брошенному человеку свойственно раздуть крохотную личную неудачу до концептуальных значений великого масштаба?

6. Н. Хорнби. «Долгое падение». А вот это чистая радость — книга весьма просто написана, но очень захватывает сюжетом. В новогоднюю ночь на крышу высотного здания выходят самоубийцы. Теледиктор, увлекшийся пьянством и 15-летками, вследствие чего утративший работу, семью и репутацию, пожилая мать сына, уже 20 лет ведущего вегетативное существование, наглая и злобная дочь министра, потерявшая сестру и обиженная на бойфренда, милый юноша-музыкант-неудачник... Я думаю, по этой книжке можно было бы сериал снять, так это все разнообразненько продумано, что в каждом каждому найдется за что зацепиться. В общем, броситься с крыши они друг другу почти случайно помешали — а потом всякое началось. Главное, относительно того, чтобы захватить читателя — работает. Помню, пою я в хоре — и тянусь к книжке каждый раз, когда преподаватель занимается другим голосом. Обнимаюсь с милым сердцу человеком — а другой рукой тянусь к телефону, потому что что же дальше-то с ними будет?

7. А. Кристоф. «Вчера». Я все «Толстую тетрадь» пережить не могу — уже и забыла ее почти, а не рискую второй раз взяться, очень сильно в первый вставило. А тут, смотрю, у нее еще кое-что есть. Но это уже повесть средней руки. Про эмигрантов и болезненную историю любви — ну или нет, любовью мы же что-то более возвышенное называем, а какая тут возвышенность в плесневелых комнатах и заводских цехах для монотонной работы беженцев? И одержимость, и убийства — тоже не романтизированно значимые, а все с вот этим духом тяжкого безвыходного существования.

8. М. Этвуд. «Рассказ Служанки». А эту книжку уже много месяцев в неназываемом сообществе рекомендуют, как только речь заходит о постапокалипсисе. Ну, мне товарищ уже объяснил, что никакой это не постап, а антиутопия — так или иначе, мне кажется, здесь некоторым образом сходятся жанры. В общем, в некотором недалеком будущем в некоторой заморской стране произошла революция — и, черт побери, религиозная революция, — и женщин — вот прямо нас с вами, современных женщин с банковскими счетами, образованием, работой и взглядами на жизнь — лишили прав, распределили по кастам, заставили служить размножению (а постап — потому что после некоторой катастрофы с прокреацией в мире стало невесело). И есть Командоры, Жены Командоров, Служанки, которые раз в месяц, в овуляцию, спят с Командорами, лежа между бедер у Жен, которые стискивают их руки, больно вытягивая их кверху, пока «Снизу ебет Командор.» — предложение всего из трех слов, которое меня очень сильно задело, уж думала, не внести ли его в список цитат ВКонтакте, но кто же поймет, — Эконожены, Марфы, Тетки, Неженщины... И все это на христианской религии, на библейских цитатах. Ритуалы, церемонии, пытки, публичные казни. Выживание, игры в Эрудит, мат, тайные желанные встречи. Сильно, правда. Это книга 1985 года, по ней снят фильм в 1989-м. Вот собираюсь теперь посмотреть.

9. Л. Данэм. «Я не такая». А эту книжку стянула из твиттера у Аси Колсановой — она восхищалась картинками, картинки были интригующие, книжка оказалась им под стать. Это, может быть, самый откровенный из современных девичьих текстов — не претендующий на высокую литературу, но не стремящийся снизиться до обычного дневника: эта девочка очень хорошо умеет находить действительно важное в своем опыте, раскрывать, обобщать, — и не стесняется публиковать это. Отношения с мужчинами, с собственным телом, с семьей, с учебой-работой-творчеством — это, наверное, сборник эссе (со смешными картинками) именно того уровня открытости, который сейчас необходим. Мой бывший закачал ее себе в читалку, потому что «девушки об этом всем и так знают, такие книжки как раз мужчинам надо читать». При этом ее текст тем особенно хорош, что сочетает в себе «то, что знакомо каждой девочке» и уникальный личностный опыт — все-таки это весьма особенная девушка! И да, есть за что зацепиться. И очень много свободы, можно вдохнуть. А где есть несвобода — есть честное принятие, и это тоже лучше вдохнуть, чем прятать.

10. К. Накадзава. «Босоногий Гэн». И напоследок в конце месяца соседушка мой японист Четыре принес мне комикс, ставший источником для мультфильма «Босоногий Гэн». Манга вышла в 1973-м, мультфильм по ней — в 1982-м. Насчет мультфильма знаю, что это одно из двух самых страшных произведений для детей, травмировавших целое поколение (первое — «Сказка странствий», если я не писала об этом прежде, напомните, и я напишу). Когда он был переведен и пришел в Россию, на него водили детей целыми классами, показывали по телевизору — и очень многие подолгу потом приходили в себя. Я упустила «Босоногого Гэна» и узнала о нем уже в 26 — но даже посмотрев его во взрослом возрасте, не могу изгнать из сознания кадр про тепловую волну, которая наступает на крохотную девочку с воздушным шариком, и сперва лопается шарик, девочка успевает взглянуть на него и разрыдаться и в тот же миг начинает гореть с той стороны, где был шар, сперва плавится кожа, потом она меньше чем в секунду обгорает до кости... Короче, этот мульт, и эта манга, которую я прочла, — про Хиросиму. Отличие мультика от книжки — в том, что в бумажном комиксе больше внимания уделено жизни До — вовсе не цветущей. Где отец-художник позволяет себе антивоенные высказывания, и за его семью клеймят позором, и не дают еды, и пиздец наступает, в общем, еще раньше, чем падает бомба «Малыш» — ну а там-то и подавно. И полкниги о доле «предателя», а полкниги — об увечьях, ожогах, лучевой болезни и боли потери близких, сгоревших в огне. Хотела написать еще смешное про комикс (что там очень много литерированных звуков: кто-то пьет — в кадре написано ГЛОТЬ-ГЛОТЬ, вместо ремарки «взглянул» — ЗЫРК!, солдатские сапоги шагают по луже — ПЛЕСЬ-ПЛЕСЬ), но как-то уже не до смешного вышло.
Link11 comments|Leave a comment

книжки. июнь [Jul. 4th, 2016|01:37 pm]
Юкка
[Tags|]

июнь

1. «Детский мир» (сост. Д. Быков). Это сборник рассказов и эссе множества самых интересных современных писателей — про их детство и про детство вообще. Обычно в сборниках мне многое приходится пролистывать, но здесь был правда-правда интересен каждый текст. Многое ли вы слышали о детстве Пелевина (так он вам прямо и рассказал! а вот в метафоре зоны!..)? Что в «Денискиных рассказах» Виктора Драгунского действительно списано с жизни его сына, а что вымысел? Макаревич, рассказывающий, как в детстве пытался пить молоко из собственной груди... И многие-многие другие: Горчев, Прилепин, Толстая, Улицкая, Кучерская, Крусанов, Аствацатуров и Водолазкин, и это еще не все. Не оторваться.

2. С. Гросс. «Искусство жить». Сборник заметок психоаналитика о своих пациентах. Что меня сначала обломало, а потом, напротив, вдохновило — он не рассказывает истории все целиком, только инсайты, переломные моменты терапии, когда в непонятном и неприятном вдруг прорисовываются скрытые взаимосвязи и сразу становится легче. Текстов довольно много, и мне не меньше пяти раз удалось вместе с его клиентами врубиться во что-то свое.

3. К. Масетти. «Между богом и мной все кончено». Если судить о качестве книг по длине шлейфа воспоминаний, которые они оставляют за собою, то тут у меня произошел фэйл: нечасто выходит, что по окончании месяца мне приходится гуглить, что же за книгу я читала, а самостоятельно вспомнить не удается. Но, выяснив, припомнила: в процессе она была весьма хороша. История двух школьниц-подруг, забитой тихони и развязной дылды, из которых выжила только одна. И как второй с этим справляться?

4. Д. Тартт. «Маленький друг». Слушала в аудио на протяжении всего месяца. «Щегол», конечно, был много лучше. Но и «Маленький друг» тоже очень даже ничего — по крайней мере по психологизму: героев много, и каждый из них весьма выпукл... Десятилетней злой девочке совершенно нечем заняться. У десятилетней злой девочки много лет назад погиб брат. И когда приходит время строить планы на лето, она вписывает туда убийство, и, не понимая, во что ввязывается, влезает в дела белой швали, в змеиный клубок взрослых метамфетаминщиков, и все это очень реалистично и очень опасно.

5. Т. Яновиц. «На прибрежье Гитчи-Гюми». А вот тут — никакой тяжкой реалистичности, сплошной восторг! Семейство американской хиппушки, родившей пятерых детей от пятерых отцов. Живущей в трейлере, попивающей, максимально свободной и бестолковой — и детей своих воспитавшей такими же, без царя в голове. Самое крутое в книге — диалоги, как вольны эти детки в темах, как асоциально распахнуты их намерения, всё дозволено, ничего святого. И приключения, такие же хаотичные, как их беседы и сознание. Хотелось бы мне быть одной из них.

6. А. Ломачинский. «Курьезы военной медицины и экспертизы». А потом я отправилась в путешествие, там меня снова перемкнуло на медицинскую тему, и оставшуюся часть месяца я вилась в своем чтении вокруг врачей. Ломачинский вообще пишет очень хорошо — в меру юморка, в меру медицины, в его изложении многие вещи становятся ясны. А тут еще и тема курьезов — то есть он рассматривает реально интересные случаи, так что снова не оторвешься, пока не дочитаешь. Люди, попавшие в зону действия радара (все равно что засунутые в микроволновку), «химеры» — люди с пересаженным чужим костным мозгом, расследования странных смертей, больничная жизнь и самые разнообразные редкие случаи.

7. Г. Марш. «Не навреди: истории о жизни, смерти и нейрохирургии». Это уже не юморной Ломачинский, это скорее исповедь. Исповедь нейрохирурга, который за свою многолетнюю спас множество жизней, но помнит — только те, что упустил, и к старости — теперь уже нечего терять — решил честно рассказать обо всех этих случаях, не дающих ему покоя. О том, из-за чего случаются врачебные ошибки, что может произойти на операции, как чувствует себя нейрохирург, общаясь с пациентами до операции, навещая тех, кто вышел из-под его дрогнувшей руки овощем, разговаривая с родными потерянного больного. Очень откровенно и болезненно и ценно.

8. в. Сузуки. «Странная девочка, которая влюбилась в мозг». А это мне подкинул Текибо, а сам потом дочитывать не стал! Это уже книга не нейрохирурга, но нейробиолога, женщины, посвятившей жизнь науке. Вот только к сорока годам она осознала, что кроме науки, у нее, в общем, ничего хорошего в жизни нет — ни семьи, ни друзей, ни контакта с собственным толстым тельцем — в связи с чем она принимает решение срочно что-то со всем этим сделать, пользуясь своим нейробиологическим знанием. Ну и начинает сперва изучать на себе, потом на подопытных студентах, а потом проповедовать читателю благоприятное воздействие физкультуры, правильного питания и медитации, рассказывает о том, как менялось ее личное и социальное сознание, говорит о всех мужчинах, которых успела перебрать… Необычное сочетание нейробиологических данных с личной историей. Мне — скорее понравилось, что-то я оттуда взяла в свою жизнь и вижу результат. Но советовать ее, пожалуй, не смогу, потому как возмущена тем, как кончилась ее история с мужиками!

9. Д. Гэлгут. «Добрый доктор». А это тоже про врачей, но уже художественное. Действие происходит в Африке, в больнице хоумленда — почти заброшенной бывшей черной резервации. В больнице не происходит ровным счетом ничего, день за днем тянется по жаре без дела, и главный герой, когда-то отправившийся сюда, чтобы стать главврачом, но запутавшийся в бюрократической паутине и в итоге смиренно обмякший в своей душной комнатке, смирился с этим и принимает безжизненную тягомотность как естественный ход вещей. И тут к ним на практику присылают еще одного врача, молодого идеалиста, энтузиаста… Приходит недолгое время перемен, но в этой атмосфере — жаркой и безысходной духоте — сложно хоть чему-то расцвести.

10. Г. Шилин. «Прокаженные». А под самый конец месяца меня увлекла лепра. Я поняла, что не читала о ней никогда прежде, отправилась на поиски, походя выяснила, что президент Украины прокаженный (и Тимошенко заразил), и из невеликого списка — книг о проказе нашлось едва ли больше полудюжины — выбрала «Прокаженных» впоследствии репрессированного советского писателя Шилина, у которого проказой страдал друг, отчего Шилин увлекся темой и сам, оставаясь здоровым, но любопытным, провел в лепрозории Ставропольского края много времени. Эта книга, вернее, две книги под одной обложкой — бытописательство лепрозория 1930-х годов во множестве судеб пациентов с больного двора и врачей со здорового двора, написанное очевидцем.
Link14 comments|Leave a comment

книжки. май [Jun. 6th, 2016|12:39 pm]
Юкка
[Tags|]

май

1. В. Набоков. «Соглядятай». Соглядатая мне подкинул Текибо, спасибо, подивилась. Это небольшая повесть о человеке, который застрелил свое сердце, но отчего-то продолжил существование — оттого ли, что промахнулся, или оттого, что не следует ждать от смерти перемен.

2. Ю. Харстад. «Где ты теперь?». А это книжка от Стаси, спасибо и тебе. С ней вышло сложно. Я съездила в путешествие, узнала, что мои любимые московские друзья каждый прочли ее и полюбили, отказалась от дареной бумажной, но немедленно закачала себе электронную. И к концу первой трети оказалась люто разочарована. Главный герой — из тех, кого мне сложнее всего, да просто невозможно понять, человек, не желающий выделиться, боящийся перемен, винтик и серое пятнышко, тень от человека. И как читать книгу, написанную от такого первого лица? Смертная бесцветная скука. От него (разумеется) уходит жена, его бросает работа, а единственный талант — пение — невозможно проявить, не выйдя на сцену. В общем, мне стало тяжко, я поняла, что больше читать не могу, бросила. Потом стала думать — а что же я скажу Стасе? А может, попробовать еще раз? Как раз подходил конец месяца. И — да, со второй трети как раз стало ужасно интересно! Герой окончательно слетел с катушек, зато нашел удивительный, ни на что не похожий реабилитационный центр, заброшенную фабрику на скалистом острове, и таких же дезадаптированных друзей, и тогда уже стало трогательно и живей с каждой страницей, хотя хеппи-энда все равно быть не должно, не должно. К книге у меня остались важные вопросы, если кто читал, давайте поговорим (а то москвичи мне на них не ответили).

3. Б. Акунин. «Любовница смерти». И тут, начало мая, вся эта информационная волна про китов, бабочек и подростковые клубы самоубийств, и я несколько дней была ужасно увлечена (поначалу эта тема заворожила меня настолько, что не хватило рациональности понять, где там фейки). В обсуждениях раз за разом упоминалась акунинская «Любовница смерти», и я прекратила читать провокационные посты и приступила к ней. Это про клуб самоубийств для взрослых — если не учитывать инфантильность главной героини — самоубийц-поэтов (любой желающий уйти пишет письма Смерти—Прекрасной Даме). Акунин великолепно играет стилистикой, собирая роман из авторского текста, дневниковых записей очарованной провинциальной глупышки, газетных фельетонов, доносов и прочего, и то, что роман этот детективный — нисколько не портит его. Теперь вот думаю, может, пойти дальше по Акунину, если убеждение, что я терпеть не могу детективы, дало некоторую трещину?

4. Д. Грин. «Бумажные города». А эту книжку отобрала у Кости, пока мы ехали в автобусе на Систо. Не могла не отобрать! Снова мой любимый жанр «про подростков»! Про девочку с дромоманией, суровыми бровями и альтернативным мышлением и мальчика, который вот только что был домашним положительным предсказуемым умником — но стал задет ею самой и ее загадками и пустился не то чтобы во все тяжкие, но в приключения точно. Хорошая книжка, правда, очень тру. А вот фильм, снятый по ней, — вообще не отражает.

5. Ч. Паланик. «Сочини что-нибудь». Любила Паланика, а теперь вроде нет. Кажется, необходимое условие у него — столовая тарелка дегтя дерьма жести на одну литературную единицу, и если в романах это, растягиваясь на множество страниц, выходит сильно, то в рассказах — как-то необоснованно чересчур. А это как раз сборник коротких рассказов, очень разных стилистически и композиционно, но из каждого бьет дух пиздеца, и бьет он слишком резко и быстро, а я люблю, когда хотя бы поначалу читателя берут в игру, чтобы ударить, когда он расслабится, — а тут недостаточно игры.

6. О. Джадсон. «Каждой твари — по паре: секс ради выживания». И немножко научпопа раз в месяц. В мае — узнаем кучу интимных подробностей про личную жизнь животных — от насекомых до млекопитающих, про самые разные половые стратегии — многое из этого уже было известно мне из передачи «Все как у зверей», многое выявлено впервые. Забавность книжки в том, что она построена как рубрика вопросов и ответов в каком-нибудь популярном журнале. «Дорогая доктор Татьяна! Случилось нечто ужасное. Я — клещ-самец вида Acarophen mahunkai, и я паразитирую на мучных хрущаках. Сегодня утром я, как обычно, занимался сексом с одной из своих сестренок, когда живот моей матери вдруг взорвался. Мои сестренки разбежались, оставив меня в одиночестве внутри маминого тела. Может, это наказание за то, что я прелюбодействовал с сестренками? Что же со мной теперь будет? Ошеломленный из Арканзаса». И множество, множество подобных статей. Единственное, мне немного не хватило систематизации и общих выводов — то есть это скорее сборник интересных историй про зверьков, чем книга, позволяющая учиться — но что интерес к теме она способна вызвать — это бесспорно.

7. М. Климова. «Голубая кровь». Вот тут мне адски сложно. Не умею писать о таких книгах, и удовольствие от них — скорее guilty pleasure. Я скопирую из Вики: «Для романов Маруси Климовой характерны предельная отстранённость авторского взгляда, индифферентность к добру и злу, внимание к абсурдным и комическим деталям, размытость границ между здравым смыслом и безумием. Созданные писательницей образы новоявленных русских денди и трансвеститов, с легкостью меняющих свои маски и наряды, как нельзя лучше соответствуют атмосфере вселенского карнавала 80—90-х, ознаменовавшихся стремительной сменой социальных идентификаций» и скажу, что это ужасно странно, нелепо и возмутительно, но зачем-то нужно.

8. М. Горький. «Детство». И, хлопнув стопку нонконформизма, закусить классикой. Опять автобиографичность, но совсем из других годов, слоев, возрастов. Я, точно помню, любила эту книгу в детстве, а теперь вот ее воспринимать куда сложнее: как минимум потому, что идея «бить детей плохо» в пять лет была жалким субъективным писком, а теперь стремится к значительной взрослой объективности. А всю книгу напропалую маленького героя безжалостно, иногда до потери сознания, бьет его истерический дед, и бабушку бьет, и мать Алёши гнобит, только бить не смеет, и ужасно гадко, как весь дом этот держится вокруг злобного жалкого деда, не умея его даже толком осудить — не те времена. Да нет, не вся книга о битье, хватает там детских забав, а вот только отойдешь от нее на недельку, вспоминаешь — а только гадкое отчего-то вспоминается. Триггеры, все дела.

9. А. Апраушев. «Воспитание оптимизмом». В этом месяце не могу назвать лучшую книгу, но могу назвать самую ценную, и это она, написанная директором интерната для слепоглухонемых детей 70–80-х годов. Мне подсказали, что понятие «глухонемой» устарело, я поначалу поспорила, потому что если человек не имеет устной речи, пусть даже не из-за дефекта голосового аппарата или умственных способностей, а потому, что как научиться говорить тому, кто не слышит слов, — но после того как дочитала книгу, согласна, что ее название стоит переменить: воспитанников этого интерната учат говорить, так что немые они не в большей степени, чем немы годовалые дети. Главное, что в этой книге, пусть и имеющей на себе, конечно, значительный отпечаток советского времени и того специфического "коммунистического" языка, хорошо описываются методики работы с незрячими и неслышашими детьми — посредством активной деятельности, движений, каждое из которых воспитатели проделывают вместе с детьми, сопровождая каждое действие специальными тактильными жестами. Логопеды объясняют звуки, запуская детскую руку себе в рот, чтобы ребенок нащупал, как именно производится звук. Вместо школьных звонков — запаховая сигнализация, если по интернату разнесся аромат ананаса, значит, пришло время обеда (но вот пробовали ли советские воспитанники при этом ананас?). И множество других подробностей, как через труд, через взаимодействие с кроликами, растениями, мебелью, детей приводят от пустой жизни без основных информационных каналов — к деятельности и жизни.
Link21 comments|Leave a comment

книжки. апрель 16 [May. 12th, 2016|07:35 pm]
Юкка
[Tags|]

апрель

1. К. МакКарти. «Дорога». Очень странный постапокалипсис про отца и сына, бредущих по разрушенному миру, никуда ниоткуда ни для чего. Судя по всему, это уже мир спустя много лет после трагедии, потому что даже в супермаркетах вся еда давно съедена, а одежда изношена, поэтому мародерским изобилием и не пахнет, голодно и холодно всем. О причинах гибели человечества ничего не говорится, равно как ни о чем другом: автор хорош в передаче этой смертной тишины именно потому, что скуп во всем остальном. Даже диалоги, в которых обычно течет живая влага текста, — пусты, суровы, вычерпаны до дна. «Замерз? — Поешь», все, высоких материй отец и сын не обсуждают, а в низменных — лаконичны до предельности. Странная книга. Но плохой не назову.

2. М. Фрай. «Большая телега». Возвращение к мирам Ехо у меня прошло на пятерочку, а вот с Большой телегой все вышло не так гладко. Вообще это сборник рассказов, написанных в разных городах по маршруту, "нашептанных городами" — и именно эта романтика нашептывания сильно мне осложнила восприятие — слишком светлы эти сказки. Макс Фрай встал в триаду "кофе, кошка, Мандельштам" куда уверенней самого Мандельштама, и я, суровая девочка, нежности к кофе-кошкам и чему-то типа фонарей чурающаяся, продиралась сквозь эту чуждую мне трогательность не без труда.

3. М. Малявин. «Записки психиатра, или Всем галоперидолу за счет заведения». И снова провал. Очень люблю автора в жж и неизменно читаю все его психиатрические заметки — рассказы о забавных случаях или диалогах с пациентами, — но, оказалось, хороши они только в гомеопатических дозах, а стоит поставить рассказы один за другим, и его стремление юморить становится из приятного — удушающим, ядом, а не приправой для истории.

4. А. Казанцева. «В интернете кто-то неправ!». И тем не менее, и Большую телегу, и Записки психиатра я дочитала, потому что их формат позволил мне не есть их целиком, а нарезать в этакий салат: хватать рассказ из первой, пучок миниатюр из второй — а в качестве основного чтива использовать Асю Казанцеву. Вот это, кстати, действительно прекрасный образец того, как использовать остроумие во благо, сдабривая им вполне серьезные научно-популярные тексты, объясняющие важные вещи. Эта книга также состоит из множества частей, в каждой из которой берется какой-нибудь холиварый вопрос (вредно ли мясо? вызывают ли прививки аутизм? так ли страшен спид, как его малюют?) и тема раскрывается размеренно, с подтверждениями из научных источников, заодно давая ненаучному человеку образец того, как надо действовать, если требуется действительно найти истину, а не просто эмоционально с кем-то побороться. Как создаются выборки и каким экспериментам можно верить, а каким нет; какие источники можно считать достаточно достоверными. И — да, прививки не вызывают аутизма.

5. Л. Горалик. «Библейский зоопарк». Небольшая книжка, составленная из колонок Линор Горалик для проекта "Букник". В каждой такой колонке она рассказывает об Израиле, про что именно? "Про всякое хорошее". Прежде всего про людей, с иронией, нежностью и вниманием любящего наблюдателя.

6. Р. Бредбери. «451 градус по Фаренгейту». Не поверите, не читала раньше, но если раньше это было почти незаметно, то со времени, когда Платон открыл одноименный книжный магазин, стало постоянно бросаться мне в глаза. Повесть о сжигателях книг, о временах, когда радость потребления осталась единственным двигателем жизни и сильные мира сего решили, что нет иного выхода, кроме как культивировать в людях эту легковесность, стремясь ко всеобщему принудительному выхолощенному благополучию.

7. А. Белопухов. «Я — спинальник». Спинальниками называют людей, в результате болезни или травмы оказавшихся парализованными ниже пояса. Это автобиография такого человека: спортсмена, альпиниста, которого сбил самосвал. Но и это не смогло приковать его к постели, и Алик продолжил руководить альпинистскими экспедициями и даже пытался покорить Эльбрус — ползком.

8. П. Мюррей. «Скиппи умирает». Весьма необычная композиция книги, где главный герой умирает на первой же странице, первую половину после этого занимает предыстория, а вторую половину — последствия. История отдельно взятого класса, перипетии отношений как между учителями, так и между школьниками — живыми и мертвыми. Наркотики, секс, смерть, учеба. Достаточно любопытно с психологической точки зрения, но захватывает не очень, мне все время хотелось пнуть повествование, побежать впереди него и крикнуть "Догоняй!"

9. М. Мюррей. «Узник иной войны». Это реальная история женщины, которая прожила достаточно долгую и успешную жизнь, разве что страдая мигренозными болями, и только после полтинника, утратив желание жить, она решила обратиться к психотерапевту, который неожиданно для всех участников помог ей вспомнить и вскрыть наглухо запертую внутри тайную травму о том, как она была изнасилована в 8 лет стаей солдатов. И прямо оттуда, из пятидесяти, ей снова стало восемь, и несколько месяцев она провела в этом регрессе, и она рассказывает, как мучительно ей было снова жить с этой травмой — настолько мучительно, что мне подумалось, может, лучше было бы оставить ее там, взаперти? Но, уже вытащенную, обратно ее было не запихнуть, и тогда Мерилин решила, наоборот, построить остаток жизни вокруг этого ее адского открытия, и прошла длительную и многоуровневую терапию, и стала ездить по тюрьмам и общаться об этом с насильниками, и создала свой метод работы с психическими травмами, и теперь у нее множество последователей, а я и не знал.

10. Р. Уорд. «Числа». Подростковая фантастика про девочку, которая видела даты смерти в глазах у людей. Хорошая. Про любовь и безхсднсть и бегство.

11. Л. Горалик. «Валерий». Впервые в жизни расплакалась над книгой в метро! Потому что чу-у-удище жа-а-алко. Реально жалко, всерьез, игрушечное мистическое чудище, оно заболело у Валерия под кроватью, а тот его лечил-лечил, а оно не выздоравливало, и тогда он его ручкой истыкал до крови, потому что он иногда бывает агрессивный и себя не контролирует, и тогда приходится давать себе красные карточки наказания, и мама расстраивается, когда у него красные карточки, и еще он седой, хотя не старый, и, наверно, аутист, и у него есть кот, который плохо себя ведет, и за ним приходится спускаться в ад, и Саёшка сказал, что зря я плачу на второй главе, потому что мне еще ничего не понятно, а потом станет понятно, но понятно не стало. Лучшая книга месяца.

12. А. Холл. «Всё или ничего». А потом мы с Саёшкой и Ю пошли гулять по Москве, и у меня сел телефон, а к Инке было ехать на метро почти час. А мне страшно на метро без книжки, я себе могу за этот час голову откусить, поэтому мы стали искать мне что почитать. В продуктовых, как назло, не было ни газет, ни журналов, книжный закрылся, зато горел последним фонариком подвальный комиссионный секс-шоп. Туда-то мы и спустились: продрогшие, промоченные дождем, потребовали полку с книжками и купили ту, что подешевле. Я была в восторге: батюшки светы, да у меня же теперь есть любовный роман! Представление о любовных романах у меня состояло из смутных, но сверкающих образов нефритовых стержней и жемчужных пещер — ну или хотя бы красавиц-горничных с богатым внутренним миром, повстречавших миллионера, в тот же миг упавшего то ли к их ногам, то ли между.
В общем, я ошибалась. Этот роман вдребезги разбил мои розовые очки. Под пошлейшей обложкой оказалась чудовищная драма про несчастливых людей, разочарованных в себе и в жизни. Женщину в отчаянии, не справляющуюся ни с домом, ни с материнством, мужчину, который только утратив свою семью, начал чувствовать хоть что-то, и этим чем-то стала тоска, детей, которые не умеют ни спать, ни есть, и их гувернантку, которая оказывается жертвой разрушительной детской травмы и становится серьезной угрозой для этого дома. И чем больше я ее читала, тем больше проецировала всю тяжесть их ситуации на свой мир, и единственный поцелуй этой книги был поцелуем дементора, высасывающим всякую радость.
В общем, как смеялся Текибо, "ну это же юкка купила в секс-шопе любовный роман: чего вы еще ожидали?"
Link40 comments|Leave a comment

Книжки. Март 16 [Apr. 1st, 2016|08:21 pm]
Юкка
[Tags|]

март_all

1. Р. О'Брайен. «Z — значит Захария». Эту книжку я прочла в феврале, но почему-то забыла добавить в отчет. Ну, запишу в март, так и ровнее получится. Это печальный и одинокий постапокалипсис, в котором главная героиня — 16-летняя девочка из сельской общины, которая чудом осталась жива из-за микроклимата, в этой долине сложившегося. Несколько лет после гибели мира она живет одна — и тут в долине появляется еще один человек! Вот только кромешный мудак. Можно ли построить новый мир с мудаком?

2. С. Тестю. «Девочки». При всей моей любви к девочкам книжкам для подростков и про подростков — не очень удачная книжка. Повесть про трех сестер, 8, 10 и 12 лет, которые живут себе, ссорятся и мирятся, перепалки их, как и беседы, легки и поверхностны — вот только для книги этого все-таки маловато. Когда к середине текста так ничего и не произошло, я разочаровалась и отложила ее в сторону.

3. С. Бронникова. «Интуитивное питание». Давно читаю Светлячка в жж и знаю достаточно и о ее светлой стороне как специалиста, и о темной — как весьма неоднозначной скандальной личности. Но, к счастью, мне легко удается фильтровать. А как материал для работы с собой эта книга, несомненно, вещь очень и очень полезная. Перевернувшая мое отношение к самоограничению (в том числе sektaнтскому, теперь я понимаю, в чем оно работает, а в чем — увы, вредит). Подтвердившая мое ноу-хау, что отчаяние — эффективный инструмент. Задавшая мне уйму вопросов — а так как к чтению я подошла ответственно, выполняя задания (хотя пока только ретроспективные), то и открывшая мне глаза на мои отношения с пищей вообще и eating distortions в частности. В общем, реально ценнейшая вещь. Осталось начать заниматься практикой. Потому что запретить себе есть, когда не голоден, — куда сложнее, чем запретить какой-то конкретный список продуктов.

4. Б. Виан. «Женщинам не понять». К Борису Виану я относилась с почтением после общеизвестной «Пены дней» и второй повести, не помню, которая была в том издании. Дайте, думаю, продолжу с ним знакомство. И тут! Глаза лезут на лоб! Речевой аппарат складывается в «буэ»! «Элитный» боевичок про подонков, которые спасают одних подонков от других подонков, по пути насилуя лесби так, что те меняют ориентацию и готовы дальше служить им, лишь бы эти красавчики их насиловали дальше... Дочитала лишь из-за малого объема. Все надеялась, что это иронично — так оно вроде бы и оказалось, это мистификационный перевод, пародия, — но все равно, зачем оно, хоть убей не разберу.

5. А. Кристи. «Автобиография». Зато это книга — отрада моих ушей и помыслов. Я слушала ее в аудио весь месяц, 28 часов весенней солнечной прогулки с Агатой Кристи, когда она рассказывала мне всю свою жизнь — открыто и трогательно говорила о своем детстве, о викторианских нравах и быте, о людях, местах и событиях, о том, как складывались ее отношения с поклонниками и мужьями, о всех смертях, рождениях, праздниках, войнах, которые коснулись ее, о раскопках (ее последний муж был археологом) и всем на свете, и тот, кто пишет о себе, всегда насыщает текст своим мировоззрением, и здесь это особенно важно, учитывая то, каким светлым и мудрым человеком она была, и текст, пронизанный этим ощущением, не может не вдохновлять, не успокаивать, и дает пищу для чего-то вроде души.

6. Г. Яхина. «Зулейха открывает глаза». Вокруг меня говорили о Зулейхе столько раз, что я было решила не читать: есть во мне все-таки какая-то центробежная сила, — и все-таки нет, поверила, взялась — и поверила очень не зря (но я считаю, что главный герой и заглавный — здесь все-таки разные люди, несмотря на начало). Татарскую женщину увозят в ссылку, к эшелону приставляют комиссара, который теряет в пути почти всех (конечно, мертвыми) — и с последними выжившими его бросают в тайге, зимой, без всего. И покорным приходится покорять: холод, голод, смерть. И эти люди умудряются выжить, и даже больше... Книга совершенно великолепно написана, она всерьез погружает во времена и в морозы, в безысходность и в нелегкие радости, и никогда прежде никакой Солженицын не был так убедителен для меня в переживании того, как страшно то, что тогда делали с людьми.

7. П. Джордано. «Одиночество простых чисел». Еще одна очень хорошая книжка, но о ней трудно говорить. Про детей: мальчик нечаянно убил слабоумную сестру, девочка возненавидела себя и разучилась есть. Оба — отщепенцы из отщепенцев, до поры никем не любимые. Выросшие: могут ли они достаточно притянуться друг к другу, чтобы их беды перестали определять их судьбу? Кажется, нет?

8. С. Лорд. «Правила. Не снимай штаны в аквариуме». А это, кажется, снова ценное от bibliotekar (спасибо!). Подростковое, простое — и в то же время открывающее труднодоступные без того вещи: например, что толку говорить с тем, кто не может говорить. Это книга про девочку, брат которой аутист, а друг — тяжелый дцп-шник, лишенный даже речи. Мне очень сложно дается вопрос осмысленности эмоционального общения, не многословного и концептуально полезного (что для меня есть главная ценность). Можно ли общаться с тем, кто молчит (но указывает пальцем на карточки; но карточек мало)? Или с тем, кто просто молчит? Книжка убедила меня в том, что да. Но когда она кончилась, я снова растерялась: потому что легко описать в книге самые яркие моменты, оставив за кадром все остальное; но будь они реальными людьми, что происходило бы остальные много часов? Все еще совсем не пойму.

9. Н. Гейман, М. Ривз. «Интермир». А тут опять недовольна. Интересно вроде замысленная фантастика так и не доходит до хоть какой-нибудь глубины. Совершенно стремительное действо по типу: "а я полетел, всем надавал, всех спас, а они потом как, а я им ага, и всё". Я потом прочла (да, после «Мауса» я завела привычку гуглить, если мне что-то ваще не понравилось — может, оно таким и задумывалось?), что это был плот к сериалу, который не приняли, и тогда они Гейман с Ривзом решили его немного распространить и сделать книжкой — но лучше б, блин, комиксом сделали.

10. С. Мам. «Шепот ужаса». Тяжелая книжка о том, как в Камбодже организована насильственная женская проституция, из уст одной из тех, кого продали в рабство за долги, — и как ей удалось оттуда выкарабкаться и организовать помощь для девушек, все еще страдающих от насилия хотя бы самых юных и тяжелобольных, потому что всех все равно не спасти.

11. П. Хокинс. «Девушка в поезде». Встретила рекомендацию во френд-ленте, передаю огромное спасибо, хотя и не помню кому (не lyonah ли?). Загадочная история, которую я отказываюсь называть детективом, потому что переживать то, как чувствуют себя герои, становится в тысячу раз ценнее, чем узнать, кто убил. И это история про женский алкоголизм. Без прикрас (но и без преувеличений), очень тяжко, пьяно и похмельно. И стыдно. И снова тяжко. И страшно. И еще страшней, когда всё выясняется. Про женщину, которая каждый день ездит на одном и том же поезде, чтобы никто не заметил, что она пьет так, что лишилась работы, и смотрит в окно... Я не перечитываю Веничку, потому что во время него тоже хочется выпить. Я не пью во время этой книги, потому что это прививка посильнее многого. И это про болезненную, агрессивную бездетность. И все же триггеры не только не мешают, но способствуют погружению в событие с головой.

12. М. Фрай. «Дар Шаванахолы». И от тяжести — к детству, любопытству, волшебству и чуду отзывчивости мира — ну, у Вершителей всегда так, что пожелаешь, то и сбудется, хорошо было, когда мы были Вершителями... Что-то я погрустнела к концу отчета, может, устала. Хорошая книжка, чего мне вам врать. Про тайное, ценное, бережное.
Link21 comments|Leave a comment

книжки. февраль 16 [Mar. 2nd, 2016|03:59 pm]
Юкка
[Tags|]

фебрарь_all

1. М. Фрай. «Сновидения Ехо: Вся правда о нас». У Макса Фрая на сайте есть замечательная опция "Чашка Фрая", это как подвешенный кофе, только книжка — одни люди оплачивают книгу для незнакомца, другие получают ее бесплатно по первому запросу, а добро бросают в какую-нибудь следующую воду. Я в этот раз была тем, кто запросил подвеску, — так много времени прошло с моего упоения Хрониками Ехо, так мало было уверенности в том, что я все еще иду той же дорогой... Сомневалась я зря! Сэр Макс и его коллеги, Мир стержня и философия этих книг — это всё моё, родное, и никак, никак было не оторваться, и таким счастливым было чтение истории о судьбоносном пророке, испуганном белолицем убийце и семейном счастье, и мне срочно надо еще.

2. М. Фриш. «Homo Faber». После Макса Фрая за Макса Фриша я взялась исключительно из-за того, что меня забавляет сходство букв, из которых они сделаны. Но полюбила в итоге и Фриша. Это густая и гулкая история невольного путешественника, мутная, как жаркое мучительное сновидение, что особенно тяжко в ней — описания природы Мексики и Гватемалы, многословные, емкие, но при этом наполненные таким отвращением к этой природе (и к искусству заодно)! И такие же непростые человеческие отношения, но и тягость эта — шедевр.

3. Б. Гуджон. «Девственницы». Название этой книги для меня загадка. Да, речь идет о детях, это художественная повесть о трудных и особых мальчиках и девочках — в одной компании сходятся девочка с эпилепсией, мальчик с умственной отсталостью, 13-летняя "давалка" и девочка того же возраста, по глупости залетевшая от мудака, и кто, скажите, тут "Девственницы"? Но в целом текст занимательный и любопытный.

4. Н. Клутори. «Замурованная: 24 года в аду». Эта страшная книга, к несчастью, написана по реальной истории: Йозеф Фрицль, отец Элизабет Фритцль, поехавший крышей на почве нацизма, оборудовал бункер во дворе собственного дома и на долгих две дюжины лет запер там свою дочь, наведываясь к ней и сделав за это время ей семерых детей, один из которых умер в родах, троих он вытащил на поверхность и воспитал, а еще трое так и не видели солнечного света, пока одна из них не оказалась при смерти — это и спасло всю подземную семью, сильно пострадавшую за время заточения.

5. М. Бедфорд. «Работа нед ошибками». Вот потрясная книга, не похожая ни на что! 35-летний главный герой, от лица которого ведется повествование, настолько отличается от окружающих образом мышления, что вызывает реальное недоумение на протяжении всей книги — уверенному диагноза ему я так и не смогла поставить, но, вероятно, это все же социопатия вкупе с каким-то еще особенностями развития; в общем, оставшись без дела, он берется вспоминать свои школьные годы и находит там эпизоды, которые вынуждают его мстить своим учителям — и опять же, настолько по-разному мстить, что делается странно. В общем, 10 из 10 именно за эту непредсказуемость и новизну.

6. «Совсем другие истории». А это книга, которую сложили рассказы самых разных знаменитых писателей со всего мира: они скидывались текстами в пользу больных ВИЧ, сделав исключение только для России, где деньги с продажи книг пошли на организацию хосписов. Жозе Сарамаго, Маргарет Этвуд, Гюнтер Грасс, Салман Рушди, Вуди Аллен и многие другие. Вот только, увы, мне понравилась лишь идея, но не сами тексты. Я задохнулась ими, замучилась — слишком смутные и беспросветные, не в трагедии здесь дело, а в самом повествовании, в котором нет ни воздуха, ни света: естественно было бы, если бы так было с одним рассказов из пары дюжин, но таких подряд насчиталось не менее шести, я удивилась: почему на благотворительность пошли именно такие рассказы? — и прервала чтение.

7. С. Кинг. «Кто нашел, берет себе». Очень сильно поначалу напомнила мне «Щегла» Донны Тартт: юноше попадают в руки ценнейшие произведения искусства, неизданные рукописи одного из ключевых авторов американской литературы, которые мечтал бы прочесть весь мир — но знают о них только трое, и лишь один из них юн и честен... Надо сказать, разочарования эта книга принесла мне больше, чем удовлетворения: я люблю мистику Кинга и его историческо-атмосферные книжки (как «Страна Радости» или «Сердца в Атлантиде»). Здесь же сильно переменился жанр — больше смахивает на остросюжетный психологический детектив, и в таком противостоянии мне становится неинтересно, а финал! Ужасный финал! Только отказ от спойлеров мешает мне выговорить всю свою тоску по поводу финала!

8. К. Макгонигал. «Сила воли». Эту книгу написала профессор Стэнфорда, которая вела там курс «Наука силы воли», где они вместе со студентами проводили на себе множество экспериментов, выявляя закономерности того, как включается и за что держится сила воли и как и почему тяга к соблазнам вечно отводит нас с правильного пути. Эта книга и есть результат курса, и она рассчитана также на долговременную (10 недель) практику, я же схватилась за нее без практики, за день пробежала половину, поняла, что книга замечательная и многообещающая и отложила ее до времени, когда можно будет полноценно по ней позаниматься. Вчера Текибо увидел ее у меня в списке февральских книжек и строго спросил: «А ты разве ее дочитала?» «Ээээ, ну не совсем», — замямлила я, и дальше мы вволю посмеялись над тем, что это потрясающе эффективная книга про силу воли, прочитать которую мне силы воли недостало.

9. С. Хансельман. «Лучше всех». Назидательным тоном: посмотрите сюда, ребята, это, ребята, пиздец. Пиздец полный и тем прекрасный. Я раскрыла этот комикс (большой комикс, в твердой обложке) ненароком, ожидая в книжном магазине товарища, оторваться не смогла, дочитала до донышка и купила такую же в подарок Джонни, надеюсь, ей тоже придется по душе. Немножко трэша никогда не повредит! Это, в общем, комикс про ведьму, кота, сову и кого-то еще, которые торчат, бухают, ебутся где ни попадя и при этом вовсе не счастливы: все как в жизни, что ни говори.

10. С. Кинг. «Возрождение». Несмотря на то, что «Кто нашел, берет себе» меня возмутила, в целом идея возвращения к Кингу показалась привлекательной, и я посмотрела, что там у него еще новенького вышло, пока я занималась всем, кроме Кинга. Скачала эту книжку: про священника, променявшего Иисуса на тайное электричество, и спасение, которое он нес миру с помощью своих удивительных молниепоклоннических опытов. Он не главный герой при этом, главный — мальчик Джейми, который встречал электрослужителя в разные годы жизни: странно — проповедник возвратил его брату голос, излечил самого героя от героинового торча, а его коллегу-музыканта от полной глухоты — но почему-то Джейми пытается помешать тому в продолжении его целительских опытов — что лично я понимать отказываюсь.

11. Д. Родари. «Грамматика фантазии». Забавная книга о том, как Родари создавал идеи для своих сказок и как работал с детьми, помогая и им развить в себе сочинительство. Каждая глава — новый способ. Можно взять два слова с потолка — вот хотя бы «верблюд» и «ботинки», и забавный сюжет про верблюда, которому песок жег лапки, тут же возникает сам собой. Можно выворачивать наизнанку стихи, можно писать списки ассоциаций, можно искать созвучия — и, будьте уверены, слово, камушком брошенное в пруд, расходится настолько большими ассоциативными кругами, что грех не составить из них хоть невеликую, да сказку.
Link23 comments|Leave a comment

книжки. январь 16 [Feb. 3rd, 2016|03:34 pm]
Юкка
[Tags|]

январь_all

1. А. Коростелева «Школа в Кармартене». Об этой школе волшебников я слышала уже давным-давно, и часто, и все больше от приятных мне людей, чьему мнению нет причин не доверять, и отчасти поэтому долго не бралась — откладывала на десерт, вот и решила сделать ее первой книгой января, подарив себе на Новый год это чтение. И — увы! Никого не хотелось бы этим огорчить, но меня книга разочаровала. Прочитав четверть, я заволновалась — когда же что-нибудь начнется? В тексте так и не появилось ни события, ни главного героя — только описания и сценки, уроки обучения странным вещам, разрозненные персонажи, ни один из которых не пришелся мне особенно по душе. Дойдя до трети, полезла гуглить, в чем же дело, и оказалось, что так и задумано, клубочек, ведущий читателя, просто катается из аудитории в аудиторию, нигде надолго не задерживаясь и никуда конкретно не стремясь. Атмосферность? Наверное. Но тогда совсем не моя атмосфера.

2. Р. Риггз «Город пустых. Побег из дома странных детей». И тогда я взялась за странных детей, это уже вторая книга из трилогии, прошлую читала пару лет назад. Тут тоже приключения волшебных детей из временной петли — девочки легче воздуха, мальчика, у которого внутри живет пчелиный рой, девочки со ртом на затылке и дюжины других, каждый с особым свойством, и все они в опасности, потому что за ними есть кому поохотиться. Что самое необычное в этой книге — настроение, настолько не свойственное детским приключенческим книжкам, постоянное предчувствие большой беды, отчаяние и обреченность, текст такого невеселого цвета, что это весьма любопытно. Третью книгу тоже надо бы раздобыть.

3. М. Хемлин «Дознаватель». О-о-о, а это просто удивительная находка! Это как бы, наверное, детектив; притом что детективов я не люблю и не ем, детективная составляющая в нем важна минимально, и вообще не важно, кто там убийца и убийца ли, зато какие люди! какие отношения! какой смешной язык! Действие происходит в маленьком украинском городке в послевоенные годы, повествование ведет следователь и говорит о нем... вот представьте себе смесь провинциальной украинской речи с еврейско-одесской интонацией плюс канцеляритом, и все это без шуток и предельно серьезно, так он говорит — так чем серьезней, тем читателю забавней и удивительней. Не так смешны слова, как принципы их сложения!

4. А. Богословский «Верочка». Совсем маленькая советская книжка о новенькой девочке в классе, тяжело больной, неприятной с виду, воспитанной устаревшими книжками и в целом чужой в этом мире. И про вспыхнувшую к ней в однокласснике жалость, и про яд этой жалости.

5. Ч. Буковски «Записки старого козла». Это сборник еженедельных колонок, которые он писал для газеты Open Daily. Сперва главред проглядывал то, что Буковски приносил ему к качестве колонки, потом и проглядывать перестал, печатал так, и сам Буковски с восторгом вспоминает в предисловии об ощущении свободы, которое ему дало это доверие. Все тексты разные — обычные его записки о вечерах, проведенных в угаре пьянства и шлюх, сюрреалистические зарисовки, потрясающий диалог без купюр с пятилетней дочерью, политические эссе (которые я пролистывала, но остальное, о, как остальное хорошо!).

6. Р. Стед «Когда мы встретимся». Впервые во время написания отчета мне пришлось лезть в гугл, чтобы выяснить, что это за книга вообще — как-то ничего не отложилось в памяти после прочтения. Хотя сейчас вспомнила и утверждаю, что как процесс она была весьма приятна. Это книжка о 12-летней девочке и, как всегда, ее проблемах с мамой, друзьями и школой, книга о простой повседневной жизни, которая — внезапно — норовит свернуться во временную петлю, но почему-то даже фантастический выверт остается таким же естественным и милым, не меняя литературного жанра.

7. Тэффи «Моя летопись». В прошлый раз я читала воспоминания Тэффи о ее путешествии, в этот раз — об окружавших ее людях. И это тоже оказалось потрясающе интересно — узнать, каким были Бальмонт и Сологуб, Распутин, с которым она дважды встречалась лично, — мистический старец, властно зазывавший к себе всякую женщину, и прочие.

8. Н. Шустерман «Беглецы». Еще одна подростковая драма, замешанная на социальной фантастике: принят закон о "ретроспективных абортах", когда с период с 13 до 18 родители могут отдать "неудавшегося" или оказавшегося не особенно нужным ребенка на органы. Или отправить туда же сироту, который играет на фортепьяно недостаточно хорошо, чтобы служить обществу пианистом, или принести в жертву ребенка из многодетной еврейской семьи в рамках десятины. Ну и как все они пытаются своей участи избежать. Или не все.

9. Н. Хеймец «Клуб любителей диафильмов». У Хеймец я раньше читала что-то прекрасное (вот только давно и неправда), и, оказавшись во фрайском электронном магазинчике, купила и ее свежевышедшую книжку. Увы, не пошло. Повествование, одновременно легкое и густое, путаное и чувственное, никак не затянуло меня в себя, не позволило окунуться, будто чудесный с виду напиток оказался желе. Оставила недочитанным.

10. Н. Гейман «Смерть». Это, пожалуй, лучший комикс (большой, несколько графических новелл в твердой обложке), который я читала в жизни, совершенно потрясающие картинки и текст (обычно доставалось либо одно, либо другое), когда действительно интересно, как это развернется дальше. Ну, наверное, и мое личное влечение к смерти как теме сыграло, и вся эта эстетика. Я прицепила лампу прямо к книге. сидела в сумерках и подолгу разглядывала каждый разворот, не торопясь перевернуть страницу.

11. Л. Баллантайн «Виновный». Еще один как-бы-детектив про 11-летнего мальчика, который обвиняется в том, что убил и прикопал на детской площадке своего товарища по играм, но со слезами на глазах говорит, что это не он, — и его адвоката, который разбирается в истории, одновременно проводя параллели со своим тяжелым детством жестокого приёмыша, сына наркоманки. Три вида глав: адвокат-ребенок, адвокат-взрослый и подсудимый-ребенок, — чередуются и составляют действительно ужасно увлекательную историю с настолько возмутительным финалом, что мне не терпится его обсудить с кем-нибудь, кто читал.

12. Н. Гейман «Американские боги». Зато последняя книга января — несомненно, лучшая книга января. О том, как переселенцы — вольные или пригнанные рабами — привозили в Америку своих богов, и о том, как они обитают среди нас по сей день: проститутки, садоводы, коммивояжеры, почти бессмертные, но лишь почти — им угрожают как забытье, потеря паствы, так и новые цифровые боги информационных систем. Готовится великая схватка. И тут у меня кончились слова, но это очень круто, кто не читал — читайте.
Link50 comments|Leave a comment

книжки. декабрь [Jan. 2nd, 2016|08:47 pm]
Юкка
[Tags|]

декабрь1

1. К. Мёллер. «Я — Янис». Очень люблю книги для подростков и о них, bibliotekar в прошлом месяце подогнала мне целый список, который я продолжаю изучать, и да, Карин Мёллер хорошая, хотя «Поздравляю, желаю счастья!» мне понравилась больше. История 10-летней девочки, брат которой связался с дурной компанией, а сама она вынуждена проводить время с сумасшедшей старушенцией, которая оказывается не очень-то проста.

2. Ю. Эво. «Солнце — крутой бог». И сразу вслед за первой — взять еще одну подростковую книгу. Вот эта уже оказалась определенно по мне, стоило действию начаться на элеваторе, куда главный герой приходит лежать и разговаривать с Солнцем (обожаю элеваторы! мне бы так!). Ему 16 или около того, и он хочет стать взрослым, а получается это из рук вон плохо — что в работе, что в готовке, что с девушками — но он старательно продолжает попытки, из от трогательной неуклюжести и впрямь приходит к успеху, нисколько не менее неуклюжему — но так честней!

3. Т. Замировская. «Воробьиная река». Бесспорно, лучшая книга в этом месяце, Замировскую, которая vinah, я давно и трепетно люблю и в жж, и в бумаге и даже немного в реальном мире минского кладбища. Свежевышедшая «Воробиная река» — сборник историй одновременно земных и сюрреалистично адских, одной ногой стоящих в быте, с женами, бывшими и, предположим, покупкой в гастрономе хрустящих фужеров, а другой — в мистической перпендикулярности, где вовсе невозможно живому человеку жизнедействовать. Это как свернуть кому-то шею и тут же с удивлением увидеть, что, оказывается, так-то оно даже естественней смотрится, и функционирует верней.

4. Н. Владимирова. «История без обложки: мой любимый Андрюшка». У Стаси в Москве взяла почитать (и верну!). Стася волонтерит в коррекционном детском доме и поэтому на ее московских книжных полках всегда есть книги по теме, и когда я гощу в Москве, я берусь за них. Это дневник мамы особого ребенка, прошедшего через диагноза аутизма и мозговой дисфункции, про ее чувства и про его прогресс, и когда «аутичный» мальчик без спросу вылезает через окно, чтобы пойти поиграть с соседской девочкой, и она не знает, ругать его или плакать от счастья, это довольно глубоко переживается.

5. А. Шпигельман. «Маус». Это первый комикс, получивший Пулитцеровскую премию, комикс про Холокост — история, нарисованная Артом Шпигельманом про его отца, в двух частях: половина нарисована до его смерти, половина после. Главная линия — о временах гетто и концлагеря, побочная — о непосредственном контакте художника с его отцом и супругой в процессе работы над книгой — эта линия тоже чрезвычайно важна для восприятия. На самом деле штука правда мощная (спасибо ob1_cannotbe за такой необычный деньрожденный подарок!), главный спорный момент — язык издания. Перевод на русский был настолько чудовищен, что я задумалась, не отправить ли переводчику гневное письмо, стала гуглить, и оказалось, что эта ломаная речь — его особая задумка, так как главный герой, польский еврей, прошедший весь тот ад, плохо говорит по-английски в оригинале. Так или иначе, я остаюсь при мнении, что игра слов удалась переводчику из рук вон плохо, ибо считывается именно как бездарность, а не как стилистический прием.

6. Д. Моррис. «Людской зверинец». А за эту книжку спасибо devo_mario, с которой мы ходили на лекцию создателей моей любимой программы «Все как у зверей» о причинах и особенностях различного звериного окраса: выходя, разговорились о научпопе, и она скинула мне то, что обнаружилось в ее электронных закромах. Книга ужасно любопытная: основной мыслью проходит то, что анализ поведения современного человека следует проводить с непременным учетом того, что он является не свободным и диким животным, но жалким зоопарковым зверьком, запертым в слишком тесной и слишком перенаселенной клетке. Моррис много говорит о том, какие перемены внес в социальную жизнь человека переход от племенной системы, где каждый знает каждого, к суперплеменной, где начинается и тут же ужесточается деление на своих и чужих; называет девять мотиваций для секса, кроме непосредственно размножения; рассказывает о различных способах борьбы за статус и борьбы за стимул, и так далее. Особенно запомнилась идея того, что неврозы современного человека, с одной стороны, вызваны перенаселением, а с другой, являются одним из средств борьбы с этим перенаселением. И еще мы узнали и вовсю используем отныне слово «ипсация»! Но в целом — автор спорный по многим вопросам, слепо доверять его теориям нельзя.

7. Е. Катишонок. «Жили-были старик со старухой». Спасибо, raskumandrina! Эту семейную сагу подогнала мне Марита, рассудив, что если мне по душе Улицкая (но ее я всю уже прочла, кроме «Лестницы», которую надо бы раздобыть), то и Катишонок должна прийтись. И пришлась, факт! Это длинная и, несмотря на все войны и беды, очень спокойно текущая история, жизнь четырех? пяти? поколений. Автор почти полностью избегает прямой диалоговой речи, рассказывая о бесконечно долгой этой жизни, будто вывязывая на спицах многокилометровый шарф, жесткий и колючий, как главные герои-старообрядцы, но широкий и обнимающий все времена с особыми их приметами и огромную-огромную семью.

8. А. Сухочев. «Гоа-синдром». А еще потом я разболелась на Новый год и, спрятавшись под одеялком от долгого и мучительного времени своего выздоровления, решила открыть что-нибудь легкое, бестолковое и непременно чтоб про Индию, где я, по идее, должна была сейчас находиться и где у меня никакой простуды и одеялка бы не было — ну что ж, легким и бестолковым оно и оказалось. Поверхностные балбесы все, от сибиряков и москвичей, трепетно и бестрепетно принимающих всякую дрянь и, конечно, Полностью Изменяющихся и Остающихся Нафсигда, до легковерных индийских красавиц, беременных черт знает от кого, ну и плюс барыги, дельцы и менты, чья судьба меня вообще никогда не привлекает, я даже Breaking Bad смотреть не смогла, ибо мой интерес к веществам силен как к мистическому опыту, а к криминалу, вокруг нему вьющемуся, — отсутствует полностью.
И все равно немного жалею, что я сейчас на Девятой, а не в милом моем Telma House с белками, бегающими по потолку над постелью, с гекконами, хохочущими из-под кровати, и с мягкими накуренными друзьями, с которыми можно было хоть каждый вечер провожать солнце... Черт, а может, еще не поздно рвануть, а?
Link16 comments|Leave a comment

книжки. ноябрь [Dec. 1st, 2015|09:49 pm]
Юкка
[Tags|]



1. М. Роуч. «Обратная сторона космонавтики». Книга, которой я зачитывалась с октября, — о жизни космонавтов не как персонажах идеального образа, а в самой их обычной человечной телесности, в волнениях и трудностях, в бытовых аспектах жизни. Во время подготовки к полетам — довольно хитрого многоэтапного отбора с самыми неожиданными заданиями типа того, чтобы сложить десять тысяч бумажных журавликов, пока за монотонной их работой следят психологи, проверяя, на заскучал ли, не начал ли халтурить будущий астронавт; во время многочисленных земных экспериментов; и, конечно, в космосе, где самые простые физиологические процессы способны превратиться в весьма непростой квест — и все это описано подробно и без прикрас, и ужасно любопытно. Есть некоторый минус у книги в том, что автор по жизни вообще специализируется на скандальных бестселлерах, поэтому видно, как в некоторых местах она сознательно нагнетает "клубничку" или "какой ужас" — но, с другой стороны, пусть таких приемчиков и через край, зато заскучать книга точно не даст. Хотя снобам — точно отсоветую!

2. М. Кондо. «Магическая уборка». С лета во всяких домохозяйских сообществах только и речи об этой книжке, решила приобщиться и я. Она написана женщиной с обсессивно-компульсивным расстройством, с самого раннего детства помешанной на уборке и избавлении от лишних вещей — тем интересней, что этот недуг не только не стал ей в жизни помехой, но, напротив, озолотил и прославил. Общая идея — очистить дом от хлама не постепенно, а за один присест, в один–два дня, успев подержать каждую вещь в руках и почувствовать, несет ли она радость или не несет. Увы, довольно много трогательной эзотерики про благодарности и разговаривание с домом, так что приличному материалисту прочесть не предложишь (хотя я пробовала, но только пока сама не дочитала до середины). И никакой больше системы, в общем. Только расхламление, мотивация и история автора. Впрочем, работает — по прочтении я избавилась от нескольких нерадостных вещей, а вот времени на то, чтобы попытаться пройтись по дому прямо по ее миссии, у меня пока не было.

3. О. Сакс. «Антрополог на Марсе». Еще одна замечательная книжка невролога и нейропсихолога Сакса — семь историй его пациентов, многие из которых очень и очень тронули. Художник, утративший цветовое зрение — кроме того, что это лишило его главной деятельности, в потере цвета, оказывается, есть много других негативных побочек, и речь совсем не о светофоре. Последний хиппи, ушедший к кришнаитам и ставший их божеством — толстым, безмятежным, благостным — но оказалось, что это были проявления опухоли мозга, и когда родители нашла его в храме, в сознание хиппи оказалось уже не вернуть. Хирург с синдромом Туретта и аутичная животновод, которая изобрела "машину для обнимания", точь-в-точь такую же, какую я придумала в прошлом месяце (надувной матрас на пуговицах, в который кнопкой накачивается воздух до полного обнимания, и так же откачивается по необходимости). Каждый человек — удивительная история, и не история излечения, но история адаптации и принятия и, главное, удивительно человечного отношения врача к пациенту.

4. М. Шагал. «Моя жизнь». Ужасно красивая и такая цветная книжка! (Особенно это чувствовалось после истории с саксовским художником, оказавшимся в черно-белом мире.) При этом что важно: при иллюстрировании использованы только его черно-белые графические работы ) Густота и сочность цвета — не в сопровождающих картинках, о нет, в его словах! Шагал вспоминает свое детство, отрочество, жизнь — и говорит об этом так емко и художественно, что текст его — несомненно, работа маслом.

5. Б. Левандовский. «Бабай». Зашла в любимый «НадоЖе!» купить что-нибудь смешное — а там висит полка буккроссинга. Схватила «Бабая», обещала взамен потом тоже что-нибудь принести, пришла домой, открыла — да так оторваться и не смогла! Книжка вроде бы простая детская про чудовище, которое живет под кроватью. Я люблю такие — и простым языком написанные люблю, и про страшное люблю, а тут все сразу. Один только вопрос у меня возник почти сразу — и так уже и не уходил. На какую целевую аудиторию это рассчитано? Если для детей — то что ж они там так люто матерятся, торчат и трахаются? Если для взрослых — да не, не для взрослых точно. В общем, сдается мне, что книжка про Бабая написана была ровно для меня — и, ой, тогда, возможно, это знак?!..

6. Д. Кутузова. «Письменная практика „Шестнадцать тем“». Шестнадцатью темами я занималась всю зиму два года назад в числе участников экспериментальной группы, не могу уверенно сказать, что практика принесла серьезное продвижение вперед по конкретным целям — но зиму сильно скрасила, это был хороший процесс, и я расписалась, и навыки формулировок и навыки легкого конструктивного письма остались со мною. Для тех, кто не в курсе, о чем речь — человек берет 14 тем, которые его волнуют (работа, секс, творчество, уют, приключения, здоровье и т. д., кому что) и в 1-й день месяца пишет по 1-й теме, во 2-й по 2-й… 15-го и 30 числа занимается подведением промежуточных итогов, а когда случается 31-е число — смотрит вдаль. Каждый цикл (который в этой концепции называется итерацией) практику задаются определенные вопросы, которые позволяют глубоко проанализировать каждую тему, не теряя ни одного из важных жизненных аспектов из виду. В общем, для пишущего и рефлексирующего человека затея что надо! Когда автор идеи выпустила книгу, я посчитала себя обязанной ее купить, но пока не дочитала: Дарья совершенно справедливо говорит там, что читать такую книжку — это очень и очень далеко от того, чтобы работать по ней, и кто, не выполнив задание, пойдет читать дальше, тот сам себе бестолковка, а стартовать я пока не готова, так заложила закладочкой и жду января.

7. М. Елизаров. «Госпиталь». Очень много хороших, благостных и конструктивных книг в этом месяце, не подлить ли мне немного жести, пока не засиропилось, решила я и взялась за сборник ранних Елизаровских рассказов. Уже в процессе поняла, что вообще-то я читала его в юности, но итак как все равно ничего не помнила — меня это не остановила. И да!.. И контраст!.. И ёбаный восторг игрищ постмодернизма, сейчас уже несколько поднадоевших, но так и сборник не особенно свеж. Очень четкая, жуткая и реалистичная повесть о дедовщине великолепна, но несколько выбивается из строя, а вот потом начинается — замес бойкого, задорного советского языка на инцестной педофилии, жуткой безысходной мистике, вони человеческих испражнений и жалобной мертвечине оторванных ушей. Ну мерзко. Но изящно, черт побери!

8. К. Мёллер. «Поздравляю, желаю счастья». И снова все ручки влево и к детским книжкам. О, Мёллер! О, bibliotekar, посоветовавшая мне Мёллер! Это шведская писательница, которая пишет о детях, просто, но далеко не слюнтяйно, это очень, очень живые люди, и совсем даже не счастливые — сестра лежит в больнице с резаными венами и на нейролептиках; отец, стоит его спугнуть, ложится в ванну и проводит там неделю; любимый человек живет в домике на дереве и как будто бы не совсем реален; и всю эту компанию фоном окружает толпа миролюбивых бомжей, живущих и кормящихся в парке… Я чувствую какую-то одну линию в шведских, да даже, наверное, и просто в скандинавских книжках, такой откровенности, какого-то особенного акцента на экзистенциальной тоске, который разрешает эту тоску и делает ее даже немного уютной, очень странно, печально, и бесконечно близко к сердцу.
Link26 comments|Leave a comment

книжки. октябрь [Nov. 2nd, 2015|05:26 pm]
Юкка
[Tags|]



1. В. Булычев «Записки психонавта». Очередная книжка о наркотическом духоискательстве, я немного соскучилась как по своим психонавтским временам, там и по жанру трип-отчета, но возвращаться к практикам не стремлюсь, зато решила ухватить краешек той атмосферы через это вот повествование — и да, оно оказалось забавнейшим образом не отдалено от реальной жизни, показав в очередной раз, как герой проходит не только расписной путь духовного взлета от человека к божеству, но и трагический отрезвляющий спуск от верховного божества — до жалкого торчка, обмочившегося в кровать.

2. Т. де Роне «Клюс Сары». До этого мне, признаться, не приходилось слышать о французском геноциде евреев — а ведь в 1942-м году французская полиция расстаралась не хуже гитлеровского государства, «перевыполнив план» и заточив больше десяти тысяч евреев на стадионе «Вель д'Ив» — а оттуда отправив на смерть. Главная героиня, когда ее забирают из дома с семьей на стадион, запирает в шкафу своего младшего братца в надежде, что это поможет ему спастись, — но когда спустя долгое время, сбежав из лагеря, встретив на пути людей, которые, рискуя своей жизнью, помогли ей, и неимоверными сложностями вернувшись домой с ключом от шкафа, она отпирает его, — брат, конечно, давным-давно мертв.

3. С. Эндо «Море и яд». Это книга японского писателя о человеческой вивисекции времен Второй мировой, написанная от лица нескольких персонажей — хирурга, ассистента, медсестры — людей, преступивших «нравственный закон», чтобы провести жестокие прижизненные опыты над пленными американскими летчиками. Эндо психологичен, понять ему важнее, чем осудить, но тем, кто читал «Отряд 731», ясно, что эти шесть летчиков и одна эта медицинская команда — по сути, такая мелочь по сравнению с тем, что происходило в трехтысячном Отряде…

4. О. Сакс «Пробуждения». Чтобы немного развеять жестокосердный мрак, в который меня погрузили книги начала месяца, я вновь обратилась к любимому и душеспасительному Саксу. «Пробуждения» — его книга о работе с пациентами, пострадавшими от эпидемии летаргического энцефалита 1920-х годов. Постэнцефалитный синдром, он же «сонная болезнь», ввел этих больных в состояние, подобное кататоническому ступору, они десятки лет ограничены как в движении, так и в самой мыслительной деятельности. Сакс проводил экспериментальное лечение леводопой, в одночасье выведшее их из ступора, — но та принесла множественные другие побочки, сколь мучительные, столь же и непредсказуемые… В общем, это сложно назвать историей счастливого исцеления — Сакс объективен и не скрывает, что во множестве случае лечение оказалось провальным — но другим пациентам терапия все же помогла вернуться из своей страны вечного сна, и это уже невероятно ценно. По книге снят одноименный фильм, теперь осталось только посмотреть его.

5. Тэффи «Ностальгия». С прозой Тэффи я хотела познакомиться давно, будучи наслышана о ее острословии, — но получилось только вот сейчас (и, кстати, это про то, как одна книжка цепляется за другую — «Ностальгию» множественно цитировала героиня соломатинской «Коммуны», которую я читала в прошлом месяце — и это подействовало лучше, чем все устные рекомендации). Мне достался сборник рассказов о том, как в 1920-х она, равно как и многие другие представители «старого мира», вынуждена была бежать от красного террора в Киев, Одессу, Новороссийск — и эмиграцию на вечный срок… Путешествие, полное тягот, неприятных людей и обмана, но так славно она скрашивает все это иронией, что читается история настолько легко и восторженно, насколько только возможно. Надо будет сыскать еще.

6. В. Глоцер «Марина Дурново: мой муж Даниил Хармс». В 1996 году Глоцер отправился искать вторую жену Хармса и нашел ее в Венесуэле. Ей было 87 лет, она почти забыла русский язык и не могла на нем писать, но они с Глоцером две недели провели в разговорах, и потом он собрал по диктофонным записям эти воспоминания. Думаю, отчасти именно частичная утрата русского языка сделала книгу настолько увлекательной — в ситуации нехватки лексических средств, которые позволили бы растечься мысью, книга стала многократно более емкой — серьезно, ни одного неинтересного предложения! Марина Дурново (тогда, во времена замужества, Малич) вспоминает, как они познакомились и сблизились с Хармсом, как жили вместе — конечно, впроголодь, зато интересно — с любовью вспоминает его дурацкие выходки навроде ночной коллективной ловли несуществующих крыс, и с горечью — его многочисленные измены — всё, всё вплоть до его трагического ареста и сообщения о смерти в Крестах.

7. Д. Тартт «Щегол». За эту книгу огромное спасибо Марите, я слушала ее в аудио большую половину месяца (чтобы выслушать ее до донышка, нужно было набрать 35 часов одиночных прогулок, а это оказалось не так-то просто, но я все-таки успела уложиться в октябрь)). Ее, вообще говоря, все сейчас читают, и именно поэтому я не стремилась, пытаясь избегать мейнстрима — но пришла Марита, которая при помощи дюжины слов сумела меня так заинтриговать, что я схватилась за книжку в тот же вечер. А почему? Потому что до этого все окружающие говорили: «потрясающий детектив, очень стильный, глубокий, про искусство и блаблабла», и читать не хотелось совершенно, — а она сказала: «юкка, если ты не боишься очень непростой истории про человека, который потерял близкого, с героиновыми приходами на три страницы...». На слабо взяла! Конечно, не боюсь!
В общем, оторваться невозможно. Конечно, это оказалось и не тем, и не другим, присутствие в повествовании некоторой доли криминала не делает произведение детективным, равно как и не каждая история, в которой присутствует героин, говорит о наркотиках. Но роман потрясающий, как для меня — так о герое, рано лишившимся матери и из-за этого всю юность проскитавшимся из дома в дом, о его дружбе с безумным русским с лихой судьбой и совершенным отсутствием страха, о том, как каждое отчаяние сменяется обретением — и о глубине и того, и другого. Очень хорошо.
Link18 comments|Leave a comment

Сентябрь. Книжки [Sep. 30th, 2015|08:33 pm]
Юкка
[Tags|]



Честно говоря, это был месяц не самых удачных книжек, из которых при этом я бросила всего одну, притом что не считаю, что доводить любое дело до конца — человеческое достоинство, а не недостаток. Куда как лучше, может быть, было бы переключиться на что-то заведомо ценное, но вышло так, как вышло. Кстати, я не критикан! Вообще не критикан! Все окружающие меня критиканы подтвердят.

1. Д. Кэррол "Дневники баскетболиста". История 13-летнего гопника и торчка, ценная тем, что это на самом деле его 13-летние дневнички, во что будто бы поверил процитированный на обложке Керуак, но не поверила я — и правда, сказала мне сейчас Вики, эту повесть Кэррол написал уже в серьезном возрасте, дневнички и личный опыт взяв лишь за основу — вот это уже другое дело. В общем, жесть и лють, клей, бухло, героин, злобный вольный детский криминал, педерастия и... что? что там дальше должно быть в этом списке? Прихождение через всё это к смыслу жизни? Пусть так.

2. Т. Танк "Бойся, я с тобой". Эта (отвратительная!) книжка стала знаковой в моей судьбе, я открыла ее в самолете, когда летела в Москву к одному очень странному человеку, который ухаживал за мною в тот момент, и ухаживал так размашисто всерьез, как просто не бывает, и я была польщена, полна надежд и жутко растерянна — и тут я случайно открываю эту книжку, и она перечисляет мне все его действия одно за другим, четко по списку, вплоть до конкретных формулировок, и мне становится так фантастически круто и стремно, как будто я тот мальчик из "Бесконечной истории", который нашел на чердаке книгу и появляется в ней и читает сам про себя... В общем, отбросив мою историю, — это книга об абьюзерах, о представителях "черной триады": нарциссизм, социопатия, корысть, — о путях, которыми "чужие" входят в близкий круг, и о программе уничтожения, которую они затем запускают. При этом это не художественная литература и не объективная психология, это, судя по всему, крик души обиженной таким первертом девочки, и там, где она, между третьей и чертой главами, сорвалась с кухонной психологии на ценные советы, как наиболее хамски ответить манипулятору, я книгу захлопнула с возгласом отвращения. Но удалять из читалки не стала — чего в жизни не случается, вдруг еще пригодится…

3. О. Иванцов "Дом, где весело и страшно". Написанный очень плохо, но от души дневник юноши, проведшего что-то, кажется, около года в закрытой туберкулезной лечебнице с открытой, соответственно, формой туберкулеза. О побочках, больничных приключениях, побегах, отчаянии и выписке — просто и увлекательно, но плохо.

4. прот. А. Торик "Флавиан". А это мы с моим другом-священником в гости к реаниматологу съездили. Они весь вечер говорили об исповеди, о реанимации – хотя бы не с тем, чтобы человека в жизнь насовсем вернуть, но хотя бы в тело на время соборования, и девочка-реаниматолог рассказала мне, что ее заставила плакать эта книга, и на следующий же день я за этот текст воодушевленно взялась. Ну что… Православненько. Поучительненько. В каком месте читателю предстоит разрыдаться и понять, насколько же он был грешен и не прав, уловила, у меня тоже эмоция дернулась, но скакнула невысоко, все же у меня предустановленная циническая гасилка для таких свечей. Даже тот друг-священник потом сказал, что книжка уж больно слащаво-сиропная — невинную душу, может, и схватит, но моей ей не видать.

5. Т. Соломатина "Коммуна". К Соломатиной у меня вообще сложное отношение — акушерские ее книжки я читала запоем (ну, медицинская тема сглаживает неровности), собачью буквально возненавидела (потому что ну очень уж хейтерски она относится к тем, кто боится собак). Эта — роман про одесскую студенточку медицинского вуза и ее отношения с удивительными мужчинами и юношами — что-то, получается, посередине. Текст не понравился почти сразу, одесситское словоблудие может завораживать устно, но на письме я как редактор считаю его излишеством. Впрочем, сюжет увлек, и оторваться я честно не могла почти неделю, и финал убил, как надо убил.

6. М. Елизаров "Мультики". И вдруг, полмесяца спустя, я открываю новую для меня книжку Елизарова — и снова попадаю в только что прочитанные "Дневники баскетболиста" вкупе с "Домом, где весело и страшно" — те же глупые, трогательные и нет, не злые совсем, просто делающие зло по их подростковой необходимости персонажи, и, в общем, все понятно, и я уже было подумала, что Елизаров всерьез сейчас, повторяя Кэррола, рассказывает о своей юности, а потом типа гопник придет к писательству — и о как я обманулась! Я обманулась крутейшим постмодернистским образом, когда один жанр так захватывает тебя, что ты не сразу это замечаешь, даже когда уходишь в совершенно новый, а вот там, заплутав, понимаешь, что леший завел в густое и дремучее, безумно внутренне, а вовсе не монстро-пауками страшное... Ой Елизаров молодец.

7. А. Лаувенг "Бесполезен, как роза". Лаувенг меня, конечно, совершенно покорила книгой "Завтра я всегда бывала львом", где рассказывала о годах своей шизофрении, рассказывала достаточно подробно, чтобы ей можно было поверить — не просто тому, что она была больна, но вовсе даже самим ее галлюцинациям (я сейчас о тех офисных структурах, если кто читал), и вообще "Завтра я..." была предельно искренней, психоделичной и ценной, и я ожидала чего-то подобного и от этой книги — но увы. Главная идея книги — что с психбольными нужно обращаться как с людьми. Это я знаю и так. Насчет "как с равными людьми" — высказывалось, но тут я знаю, что это не так. И автор прекрасно знает, прося не столько права (держать нож, водить машину, жить одной), сколько отношения (пускать под дождь, если это не опасно, спрашивать, как дела, особым не-докторским голосом...). В целом, вероятно, книга адресована ее врачам, а не мне, я увидела четкий посыл, но принять его не смогла, потому что кто принимает близко к сердцу чужие письма.

8. Д. Пельцер "Ребенок, который был вещью". Эту я вообще брать не хотела, по плану у меня стоял Сакс, но его книжка не хотела открываться, а вместо нее открывалась эта, и я подумала, вдруг судьба. Да не, не судьба. Рассказ приемного ребенка об издевательствах (сжигании на плите, травлении газом в ванной комнате) в родной семье, затем — о перемещениях из-под одной опеки под другую. В целом могло бы быть интересно, если бы не настолько вытаращенная контрастность, что история сделалась неправдоподобной. Уже в конце я поняла хотя бы, что это действительно реальный персонаж, еще и получивший в итоге награду и почетное звание какого-то там "молодого американца", и по-человечески сожалею о его мученической судьбе, но книга написана неверно.

9. П. Липень. "История Роланда". И под финал — кромешное удовольствие! Почему никто не говорил мне о том, что бывает Пилип Липень?! И, несмотря на имя, он еще и русский писатель! Это великолепный, великолепный абсурд, это потрясающе оторванные от всякой земли тексты — сама книга состоит из будто бы рассказов рекламного бота (которого сдали в ботство его родители), воспоминаний его странного детства с тремя братиками — "историй безоблачного детства", — рассказов о взрослении — "историй угасания и зрелости", всё это миниатюры, пронумерованные шестнадцатерично, и это где-то ужасно смешно, где-то потрясающе в точку, где-то даже на Горчева похоже! — и, в общем, если брать в чтение что-то из моего сентябрьского списка, то его.
Link30 comments|Leave a comment

книжки. август [Sep. 1st, 2015|02:45 pm]
Юкка
[Tags|]


Read more...Collapse )
Link14 comments|Leave a comment

Книжки. Июль [Aug. 1st, 2015|11:14 pm]
Юкка
[Tags|]



1. Э. Гибер «Другу, который не спас мне жизнь». Печальная история обидчивых, трагических, апатичных и обуреваемых отчаянием французских мужеложцев на заре распространения в Европе СПИДа.

2. Э. Елинек «Перед закрытой дверью». Жестокий роман про злых детей постнацистской Австрии. Настроения «Заводного апельсина», цинизм и яркая, молодая ненависть, борьба с табу и социальное расслоение. Страннее и эффективнее всего по ходу действия развенчивается интеллектуальность - в пользу секса, тела и силы. Где тонко, там и рвется; ломается; погребает под осколками всё вокруг.

3. «Театр "Мастерская": первая пятилетка, 2010-2015». Ее я вообще-то по работе читала, в качестве корректора, но за время чтения успела совершенно влюбиться в этот театр и теперь нетерпеливо дожидаюсь осени, чтобы все-все описанные в книге спектакли посмотреть. До этого я ходила в «Мастерскую» только на «Тихий дон» - спектакль длиной в целых восемь часов! - и это было совершенно великолепно, и если у них все остальные постановки такой же силы (а пишут, что да, а у меня нет оснований не верить нашим театроведам) - то увидеть их я просто обязана.

4. О. Сакс «Нога как точка опоры». Профессионального невролога и прекрасного прозаика Сакса я полюбила еще по «Человеку, который принял жену за шляпу», и когда мне под руку попалась еще одна его книга, - жадно схватилась за нее. Здесь он уже не рассказывает о пациентах, вернее, рассказывает, но в роли пациента выступает сам - нехорошо, с полным отрывом мышцы и сухожилий сломавший ногу в горах, героически ползком спустившийся обратно в селение, а затем, в больнице, эту ногу потерявший. Не физически, а как мыслимую часть себя потерявший! Аномальные искажения образа тела и фантомные боли в их числе - действительно странное явление, которое он и исследовал на самом себе.

5. Ж. Сарамаго «Слепота». Очень страшная книга про эпидемию слепоты, охватившую мир, страшная в первую очередь не чернотой перед глазами героев (слепота-то и вовсе не темная, а белесая у них, я переживала такую однажды и очень хорошо представляла в процессе этот млечный океан под веками ослепших), но мерзостью бытия человечьего в закрытом переполненном изоляторе для слепых: жестокостью, физиологичностью, беспомощностью, шумом и вонью, которые очень трудно не считывать из текста прямиком в собственное восприятие. Кроме того, у автора весьма своеобразный язык, больше всего напомнивший мне «Кроликов и удавов» Искандера - одновременно очень отстраненный, речь хладнокровного наблюдателя, и разговорный-витиеватый: невключенное изучение ада слепоты переплетается сумбурными обрывками мыслей, пословицами и поговорками, и текст становится ковром, связанным из пеньки, колючей шерсти и обрывков мягких тканей, со многими-многими-многими неприятно выпуклыми узелками.

6. Проект «Букник». «Лишь бы жить». На годовщину Победы Букник расспросил своих читателей, что рассказывали им бабушки и деды о войне, и ответов сложилась книга. Не из постов даже, из комментов - тексты совсем маленькие, по 1-2 абзаца, но тем концентрированней в них мысль и образ, и кадр с нерожденным младенцем, взрывом вынесенным из матери на провода, мне не вытравить теперь из головы. Но тому, что многие лишаются способности вслух говорить о страшном, я все равно отношусь очень сложно - а таких стариков половина книги.

7. Д. Фаулз «Волхв». Взять аудиокнижку «Волхва» в наушники было моей самой лучшей идеей за всю Финляндию, и неделю я бродила по улицам, лесам и побережьям с этой историей в голове, и история захватила невероятно. Стоило мне обмолвиться о том, что я сейчас увлечена Фаулзом, в жж, в комменты пришла стайка загадочных людей, которые начали его завуалированно обсуждать, чтобы не проспойлить мне разгадку, и это только добавило интриги повествованию, и без того целиком и полностью сплетенному из многоуровневой интриги. Что меня особенно озадачило впоследствии - они явно восприняли книгу иначе, чем я! (Сдается мне, я вообще мыслю как-то криво, ибо только к последней трети согласилась верить, что девушки и прочие действительно существуют, а до тех пор считала их островными духами наподобие фантомов «Соляриса».) В связи с чем в пост призываются mult84_slow, flamingovv и nanochica: ну теперь-то расскажите, что вас возмущало в первой части! Я тоже была совершенно возмущена, но уже во второй )

8. А. Гарридо «Я здесь». В одном из предыдущих книжных отчетов я восхищенно отозвалась о книге Аше «Видимо-невидимо», в комментах тут же возник краткий диалог с salembo относительно пола автора, и оказалось, что он трансгендер FtM (личность-мужчина в теле женщины), и об этом книгу тоже написал, уже автобиографическую, и я взялась за нее. Мне совершенно не сложно принимать людей такими, какие они есть, и называть так, как им правильно, но при этом я все-таки совсем ничего не понимаю в этой теме - и, боюсь, не смогла полностью понять и после книги, потому что отрицаний «трансгендерность - это не то и не это» там оказалось больше, чем объяснения, почему это, как это, откуда берет свои корни и как же оно все-таки внутри. Я пыталась натянуть тему на свой опыт, как всегда делаю, когда хочу разделить с кем-то чувство, и там, где они хотя бы самую малость подходили друг другу - моя непереносимость того, первого имени с твердой уверенностью «потому что. это. не. я», и многолетний отказ писать о себе в женском роде, который я с трудом потом одолевала, - становилось ближе, но иррационально ближе, и, увы, ничто не развеяло в итоге этой иррациональности. Я пошла потом искать другие книги по теме, но что-то пока ничего не нашла. Если знаете - посоветуйте.
Link15 comments|Leave a comment

Книжки. Июнь [Jul. 1st, 2015|08:48 am]
Юкка
[Tags|]

июнь_all

1. Ю. Алкин "Физическая невозможность смерти в сознании живущего". Очень люблю фантастику про эксперименты, проводящиеся над людьми в закрытых пространствах, спецшколы и альтернативные схемы мироустройства, и эта книга оказалась отличным образцом темы. Но неужели главным героем каждой социальной утопии должен быть бунтарь?

2. А. Ривелоте "Река Найкеле". Анну Ривелоте я давно читаю в жж, но только сейчас добралась до ее прозы, и тексты ее — то автобиографичные, судьбы и связи творческой прослойки, то визионерские полеты восприятия — очень пронзительны и драматичны.

3. А. Мейлахс "Красный Сион". Красным Сионом евреи называли Биробиджан во времена советской власти, давшей им надежду на обретение собственной земли в этих неласковых краях. Это документальная повесть о мучительном и смертоносном переселении евреев в начале Второй Мировой войны. Единственное, что мне всегда тяжело дается — когда герой-ребенок вырастает и старится внутри произведения: мне много всей судьбы.

4. А. Ломачинский "Криминальные аборты". Вот тут, признаться, я немного промахнулась с жанром: вместо чего-то вроде монографии под обложкой оказался сборник историй из практики, написанных этаким балагурно-баечным стилем. Впрочем, оторваться таки невозможно, открыла прочесть пару страниц перед сном и закрыла только к рассвету.

5. Т. Губина "Кузя, Мишка, Верочка и другие ничейные дети". В продолжение темы особых и брошенных детей — книга Татьяны Губиной, психолога, работающего в детском доме как с самими детьми, так и с теми, кто решается на усыновление или опеку. Судьбы нескольких сирот и сложности, с которыми приходится сталкиваться приемным родителям.

6. Э. Севела "Легенды Инвалидной улицы". И еще немного еврейской прозы — забавных сентиментальных историй о жителях провинциального городка.

7. Н. Гейман "Все новые сказки". Собственно, Нил Гейман лишь один из авторов и составитель издания, на самом же деле в книжке собрана добрая дюжина писателей разной степени прекрасности. Все сказки очень, очень разные, но неизменно увлекательные и страшные, все как надо.

8. Д. Барнс "Предчувствие конца". История о школьных товарищах, перипетиях отношений и самоубийстве одного из них — но, как в "Мертвой зыби" все загадки разгадываются тут с 20-летним опозданием, а зачем тайны старику, печаль одна.
Link5 comments|Leave a comment

Книжки. Май [Jun. 1st, 2015|01:04 pm]
Юкка
[Tags|]

may15

1. М. Сэлинджер. «Над пропастью во сне: мой отец Джером Сэлинджер». Воспоминания о Сэлинджере, написанные его дочерью. Признаться, я прежде уважала, конечно, но не очень любила его как писателя — теперь я не люблю его как человека, а как писателя не люблю его дочь. Скучная история об истерически закрытых людях.

2. Н. Али. «Мне 10 лет, и я разведена». Книжка о тяжкой жизни маленьких женщин Йемена, которых выдают замуж и начинают насиловать прежде, чем те успевают наиграться игрушками, написанная (думаю, рассказанная журналистам) 10-летней Нуджуд, которая осмелилась пойти против системы, сбежать от мужа в суд, добиться там защиты и создать тем самым важный прецедент.

3. А. Гарридо. «Видимо-невидимо». Потрясающая многочастная сказка о демиургах, без меда и сиропа, достаточно страшная, чтобы быть настоящей. Свиньи до неба и костяные коровы, падающие звезды и смертельная колыбель, судьбы почтарей и мостовщиков бездны.

4. И. Дудина. «Пение птиц в положении лежа». Что меня к этой книжке привлекло — так это корешок, на который из названия сборника вынесены только два слова — ПТИЦ ЛЕЖА. Увы, это единственное, что в ней оказалось хорошего. Крохотные сентиментальные заметочки не тянут даже на посты в жж, не то что на малую прозу, и настроения в них — моралистичные, банальные, бабские, старческие.

5. М. Беркович. «Нестрашный мир». Мои московские друзья один за другим подались в волонтеры детских домов для детей с множественными нарушениями развития, ездят по выходным помогать им и много говорят о деле. Мне, жестокосердной, было странно и сложно рассуждать с ними об этом, и я взяла с полки книжку Маши Беркович о том, как именно она занимается с такими — неслышащими, невидящими, неговорящими детьми, как ей удается находить с ними общий язык, показывать им мир. Рассказы о детях Маша чередует с собственными лирическими записями о мире в целом, и ее непростой мир — действительно на удивление нестрашен и красив.

6. Г. Данелия. «Тостуемый пьет до дна». Мемуары советского, грузинского кинорежиссера, автора нежно любимой мною "Кин-дза-дзы" — истории о жизни и о съемочных перипетиях Советского Союза, которые очень легко и радостно читаются.

7. Д. Троппер. «Дальше живите сами». История одной немаленькой и не самой обычной семьи, которую на неделю собрала вместе смерть главы семейства — по еврейской традиции, они должны высидеть шиву — поминочную неделю, за которую их отношения и жизненные истории перемешиваются и раскрывается то в трагическом, то в ироническом ключе.
Link15 comments|Leave a comment

Книжки. Апрель [Apr. 29th, 2015|01:32 pm]
Юкка
[Tags|]

all4

1. С. Дарденн. «Мне было 12 лет, я села на велосипед и поехала в школу». Книга, написанная девочкой, похищенной маньяком и просидевшей в этом плену около трех месяцев. Это не первые воспоминания жертвы, которые я читаю, сильнее всех запомнились «3096 дней» Наташи Кампуш. Что меня больше всего привлекает в подобных книгах — то, что тех, кто их пишет, не сломало это заключение и насилие и что они достаточно смелы, чтобы говорить об этом опыте.

2. Й. Теорин. «Мертвая зыбь». История женщины, у которой когда-то пропал пятилетний сын, и спустя 20 лет она так и не смогла с этим смириться, и возвращается в те места, и начинает его искать... Как по мне — ужасно, меня коробит и это двадцатилетнее неотпускание, и то, что интригующее поначалу повествование скатилось в обычный детектив, да еще и быссмысленно расследующий события 20-летней давности, от которых уже никому должно быть ни жарко ни холодно. Скрашивают все только норвежские декорации — острова, горы, туманы и рыболовецкие судна.

3. В. Фрид. «58 с половиной, или Записки лагерного придурка». А вот это совершенно замечательная книга, воспоминания советского драматурга Валерия Фрида о 12 годах, проведенных им в лагерях и ссылках. Его повествование очень сильно отличается от других подобных тем, что о невыносимой этой жизни Фрид пишет будто бы с легким сердцем, находя во всем если не хорошие, то хотя бы интересные грани, и такое мировосприятие не может не вызывать уважения.

4. А. Старобинец. «Резкое похолодание». Страшные истории Старобинец меня когда-то зацепили тем, что в одном сборнике рассказов я встретила сразу несколько своих собственных кошмаров, так странно было читать свои болезненные сны, записанные чужой рукой, — и я решила, что какая же она тогда чужая. «Резкое похолодание» — тоже сборник непростых сказок: про домовых,
теракты, сумасшедшего (ли?) деда мороза и того, кто живет в горе.

5. А. и Б. Стругацкие. «Жиды города Питера», «Пять ложек эликсира». Их слушала в формате аудиоспектаклей, и припомнить оказалось очень-очень хорошо — "Жиды..." прекрасны и самой радиопостановкой, и своей нынешней актуальностью, а по "Пяти ложкам эликсира" я до того смотрела фильм, и книжкой решила скрасить послевкусие, приняв внутрь все то же самое, только без омерзительного Садальского.

6. Ч. Буковски. «Вспышка молнии за горой». Сборник текстов в столбик (мне сложно воспринимать их как стихи, я не чувствую смысла в делении на отдельные строки, и даже когда читаю, про себя складываю их обратно в прозаический текст), написанных Буковски уже после 70-ти. Оттого через все это проходит будто бы отрицающая горечь старости мысль "Раньше я творил такооое, а теперь я кормлю восемь кошек, но я все равно тот же самый" — а в чем ты тот же самый, если занят совсем другим? В общем, мне после 30-ти было что принять там на свой счет.

7. В. Шаламов. «Очерки преступного мира». После условно добродушного отношения Фрида к лагерным законам на шаламовское восприятие блатных поначалу сложно переключиться — его поучительный тон и морализаторство, сопровождающие исследование, сперва отталкивают, но потом все же просачиваются внутрь, становится более чем понятно, для чего и, главное, почему он преследует цели воспитательной морали. А к тому времени как внутри устанавливается баланс, начинается самое интересное — кроме основных воровских принципов и "повадок", Шаламов рассказывает о специфической истории преступного мира — "сучьей войне", смене воровских законов.

8. А. Доронин. «Transsiberian back2black». Началось все, как обычные наркотские рассказы героинщика из соседнего дома (когда повествование начинается смачным описанием скупки на 7-й Советской, сразу чувствуешь с человеком некоторое специфическое родство), но, что в этой книге особенное — развитие автора как рассказчика по ходу действия заметно невооруженным взглядом! Жесть-жесть, лють-лють и с каждой страницей все более захватывающе, и потрясающий финал (и теперь я тоже хочу отыскать тот мертвый город, потому как сомнений в том, что книга основана на реальных событиях, нет). А уже потом, решив погуглить автора, вдруг кто знакомый из тусовки, выяснила, что так и есть, это отец ребенка Оли Маркес, выходит, я знаю его если не лично, то косвенно.

9. Д. Даймонд. «Почему нам так нравится секс». Научно-популярная книжка об эволюционных генетических причинах разных гендерных стратегий у птиц, рыб, людей и других зверьков. Начинала ее читать в надежде узнать больше о человеческом сексе (попалась на крючок маркетологов!), но как раз звериная часть оказалась объемнее, информативнее и увлекательнее.

10. С. Кинг. «Доктор Сон». И вдруг оказалось, что у «Сияния» появилось продолжение: прошло много лет, и выживший в отеле «Оверлук» мальчик Дэнни вырос во взрослого алкоголика. Но сияние никуда не делось.

11. К. Букша. «Завод „Свобода“». Букшу давно знаю и очень люблю, и книга про ленинградский завод оказалась очень необычной. Как будто не столько написанная, сколько рассказанная несколькими десятками голосов — у каждой из сорока глав своя интонация, свои стилистические особенности, у этих людей нет имен, только буквы, но их личности от этого не теряют нисколько — разве что становятся еще призрачнее, о заводе вспоминают именно голоса. Сам жанр производственного романа, с которым я практически не знакома в исходном виде, меня однажды глубоко и забавно ранил в сорокинской "Тридцатой любви Марины", и потому я и здесь все время ожидала подвоха — и дождалась! Роман и правда несколько раз съезжал в деконструкцию текста, но распад текста и завода сменялся новым возрождением. А еще я теперь уверена, что именно по этому полузаброшенному заводу лазала в юные свои времена.

12. В. Набоков. «Машенька». Это самый первый роман Владимира Набокова, отчего-то я не добиралась до него раньше. Как всегда, наслаждаюсь набоковским языком и добыла оттуда чудовищное слово "тощища" в значении великой тоски.
Link5 comments|Leave a comment

navigation
[ viewing | most recent entries ]
[ go | earlier ]