Tags: книжки

ой

книжки. сентябрь



1. Станислав Дробышевский «Байки из грота. 50 историй из жизни древних людей». Дробышевский — антрополог и популяризатор антропологического знания, и популяризация дается ему замечательно. Вряд ли я взялась бы за действительно серьезную книгу о доисторических находках, слишком это от меня далеко, но автор придумал легкий заход в эту бездну: каждую главу он начинает с маленькой истории: об отравившейся женщине, проходящем инициацию мальчике, неудачной охоте, магическом обряде. Это не художественные рассказы, а небольшие зарисовки, которые обрываются, как только читателю станет интересно, что будет дальше. Но дальше всегда одно — смерть. И консервация останков в том виде, в каком их потом найдут палеонтологи. И рассказ о том, как исследователи по внешнему виду и химическому составу находок приходят к тем или иным выводам. И в целом — рассказ о жизнь первобытного общества, выстроенный в последовательности глав от простого к сложному, от еды — к культуре.

2. Дмитрий Быков «Сны и страхи». Это роман-фантазия на тему авторства шолоховского «Тихого Дона», достаточно любопытная для всякого, кто задавался этим вопросом, и достаточно мистическая, чтобы ничего всерьез не объяснить, зато отлично поиграть с темой и нарастить вокруг темы интереснейшее повествование.

3. Йаэль Адлер «Человек Противный. Зачем нашему безупречному телу столько несовершенств». Еще одна книга из крафтовой научно-популярной серии со смешным названием «Сенсация в медицине». Какая уж тут сенсация, когда все они рассказывают читателю о том, что медицине давным-давно известно, и о том теле, в котором читатель давным-давно живет! Но с целями популяризации эти книжки справляются отлично, и конкретно эта — не исключение. При этом она охватывает больше систем организма, чем остальные, тема ее щекотлива и тем привлекательна — она рассказывает про то, о чем не принято говорить вслух: про «противное» — телесные выделения, запахи, а также всевозможные неприятности, от эректильной дисфункции до прыщей. Написана отлично и освещает многое неявное.

4. Джек Лондон «Джон Ячменное зерно». Джон Ячменное зерно — герой английского фольклора, который олицетворяет зерновые урожаи ячменя и варение алкогольных напитков из него — пива и виски. Для Джека Лондона он — сам алкоголь, и об истории своего алкоголизма автор рассказывает через знакомство, сближение и вражду с этим приятелем: лукавым, властным и, наконец, жестоким. Опыт пьянства у Лондона, проведшего юность среди моряков и лихих золотодобытчиков, значительный, и ему есть что вспомнить, что проанализировать: его книга напоминает те тексты, которые сейчас пишут те, кто занимается по программе 12 шагов, заново перезаписывая свою жизнь в ракурсе зависимости, — только зафиксированный со всем мастерством писателя.

5. Л. Никитина «Я учусь быть мамой». Борис и Лена Никитины были семьей педагогов, посвятивших свою жизнь воспитанию детей и старавшихся отрефлексировать, систематизировать свой опыт и использовать его в дальнейшем для создания методических материалов и передачи знания другим родителям. В этой книге Лена Никитина рассказывает о самом начале своего пути, о том, как она впервые стала мамой и как менялось ее мировоззрение по ходу погружения в новую роль. Автор, конечно, говорит много хороших и дельных вещей, но лично я не почувствовала какой-то особенной созвучности. Иронично: именно та возвышенность дум, которая должна была вознести идею над моментом, сделала книгу несовременной; нынче (мною, по крайней мере) больше ценятся конкретные психологические советы, чем рассуждения о материнстве вообще.

6. М. Елизаров «Земля». О, несомненно, лучшая книга месяца. Такого, на первый взгляд, нехитрого содержания — будни похоронного бизнеса в провинциальном городке, жизнь человека, которого в этот бизнес помимо воли затянуло. Но зная Елизарова, все время ищешь второй слой, подвох, изнанку — но она проступает легко-легко, чтобы сразу снова исчезнуть и оставить вопрос «что это было?». Фантастическим роман не становится, держится реализма с той долей мистики, что есть и в живой реальности, она не переносит книгу на полку с небывальщиной, а только расширяет тему. Как расширяют ее и философические диалоги о смерти, построенные по пелевинской схеме — в форме пред- и посткоитальных бесед героя-незнайки с его более продвинутой любовницей. Смертное знание, которым она может поделиться, — это и воззрения великих философов, и остроумные посты в жж, и ритуалы доморощенных культистов «мама сшила мне сутану». Смертное знание главного героя — земное, сырое, тяжелое: как копать, как отливать памятник. А, и еще непременно надо применить в отзыве фразу «кладезь обсценного фольклора» — когда я искала формулировку для этой (замечательной!) стороны книги, автор любезно предложил мне ее в последних главах, и повторил для верности дважды. Большое спасибо. Она соответствует истине )
ой

книжки. август



1. Сью Таунсенд «Женщина, которая легла в кровать на год». Таунсенд оказалась очень похожа на Фредрика Бакмана — та же гипертрофированность персонажей и событий, превращающая историю в сказочную; эксцентричный и вздорный главный герой в центре повествования и великое множество второстепенных, вращающихся вокруг него; та же дидактичность, не спрятанная между строк, а весьма задорно меж ними торчащая. Но это по-своему мило. Это повесть о семье, довольно долго остававшейся самой типичной на свете, — но в день, когда дети, 17-летние близнецы, уезжают в колледж, их мать решает, что жить как прежде ей опостылело, и отказывается от всей этой жизни единым махом: ложится в кровать и подниматься из нее не собирается ни за какие коврижки. Но шаг, который должен был увести ее от мира, приводит к противоположному результату — теперь она, лежащая на белоснежной постели, становится этого мира центром. Спальню, которая прежде была местом уединения с супругом, в первую очередь покидает супруг, потом мебель — зато им на смену в ней с каждым днем появляется все больше странных людей.

2. Людмила Петрановская «#Selfmama. Лайфхаки для работающей мамы». Мне очень нравится нынешний тренд в родительстве — на смену жестким стратегиям прошлых лет, яростно спорившим одна с другой, приходит умиротворяющий подход, стремящийся всех примирить и успокоить. Как в моей любимой притче про Будду/раввина/монаха, который, встретив двух воинствующих спорщиков, взялся их рассудить, и сказал одному: «Ты прав». Тот поблагодарил и ушел. Сказал другому: «Ты прав». Довольным ушел и этот. Следивший за этим судом третий сказал возмущенно: «Но ведь они не могут быть правы одновременно!» «И ты прав», — ответил ему мудрец. Все книжки теперь хором говорят: то хорошо, и это хорошо, и вот это тоже неплохо, не парьтесь. Даже теорию привязанности, которую Петрановская распространяет и развивает в России, она просит принимать без фанатизма: да, ребенку нужен родитель, и нужно много времени на ручках, и много внимания, и много слов, но это совсем не означает, что первые годы жизни необходимо находиться рядом с детенышем неотлучно, отложив подальше всю свою остальную жизнь. И бабушки-дедушки, и няни, и детские сады — все это необходимая помощь, от которой не нужно отказываться; идея не в том, чтобы отказаться от сада, а в том, чтобы помочь ребенку в адаптации к нему. И Петрановская пишет здесь об этой адаптации, и помощи, и о том, чем занять ребенка, пока мама занята, ну а в первую очередь — о том, как не откусывать себе голову за то, что не можешь быть рядом неотлучно.

3. Саша Филипенко «Травля». Замечательный белорусский автор, серьезная и довольно страшная книга — о том, как журналиста, копающего «не туда», целенаправленно доводят, надеясь что ставшая невыносимой жизнь заставит его покинуть страну и отказаться от своего расследования. Параллельно автор рассказывает еще несколько судеб — тех, кто травит, и их друзей, и тех, кто совершенно случайно коснулся этой истории, — и ни в одной из них нет ничего отрадного, а вот важное человеческое есть.

4. Агния Барто «Найти человека». В 1965 года на радио «Маяк» появилась новая программа, посвященная воссоединению семей, которые были разлучены войной. Ее придумала и вела Агния Барто; из десятков и сотен тысяч писем, которыми стали засыпать ее слушатели, она выбирала те, где видела потенциал для помощи, и озвучивала эти запросы в надежде, что кто-нибудь из многочисленной аудитории откликнется, услышав в этом что-то знакомое. Чаще всего это были письма от тех, кто был потерян в военное время совсем маленьким — часто не зная еще своего имени, фамилии, адреса или зная их нетвердо. Выращенные в детдомах или в приемных семьях, молодые люди пытались отыскать свои корни, а их, в свою очередь, искали родители, братья, сестры. Самое ценное, что удалось обнаружить Барто, — что личные воспоминания могут иметь для поисков ничуть не меньшее значение, чем точные анкетные данные. Не цифры, не имена, а трогательные детали: яблоня под окном, мельница на холме, мамина болезнь, вязаное пальто — и по ним, по этим детским памятным приметам спустя двадцать лет находятся родные. А также не родные, не кровные, но просто неравнодушные люди — так, когда на радио написала пара молодоженов, воспитанных в приюте, озвучившая в письме свою печальную мечту: «Вот бы были у нас хотя бы самые дальние родственники, мы бы в отпуск поехали к ним по хозяйству помочь», — редакцию завалило письмами от тех, кто готов был взять на себя роль этих самых родственников и пригласить к себе молодых — не ради помощи, совсем нет! уточнялось в каждом письме, — просто одним не хватало старших родственников, а другим — детей и внуков. И был в людях избыток непотраченной любви. Здесь много рассуждений о человеке, о заботе и доброте, о природе самого этого поиска близких. И много чуда, много счастливых совпадений и встреч.

5. Януш Корчак «Король Матиуш I». Именно эту книгу читала школьникам учительница в прочитанной мною в прошлом месяце «Когда отдыхают ангелы», то и дело ссылаясь на Корчака и на героя книги — юного Матиуша, потерявшего мать и отца и оказавшегося во главе государства, не умея поначалу даже читать и писать. Это книга о том, как постепенно ребенок разбирается в мироустройстве — даже облеченный властью, он не сразу может взять ее, выученный подчиняться взрослым — министрам, церемониймейстерам, собственной свите. О том, как тернист и жесток путь взросления — сбежав из дворца на войну, Матиуш становится самостоятельней и сильнее, но теряет там розовые очки. О попытках, пользуясь своей силой, изменить мир, и об их наивности — и отчаянии, наступающем после реформ. Очень хорошая и очень серьезная, даже мрачная сказка.

6. Анна Быкова «Самостоятельный ребенок, или Как стать „ленивой мамой“». Это книга — лекарство от гиперопеки. Часто родителям хочется освободить ребенка от задач — в желании все сделать быстрее и лучше (куда проще надеть на ребенка курточку, чем ждать, пока он справится с застежками) или подарить ему беззаботное детство (нас все детство заставляли заниматься уборкой, пускай моё дитя будет этих мучений лишено). Но это те самые намерения, которыми ничего хорошего не вымощено, поэтому автор показывает начинающим родителям другой путь взаимодействия с ребенком. С терминологией Быкова осознанно лукавит — ее «ленивая мама» не та, что сажает ребенка перед мультиками, а сама залипает в телефон, а та, у которой для ребенка любого возраста найдутся посильные задания и потому он оказывается полноценно вовлечен во все дела, происходящие в доме. И да, поначалу это, наоборот, требует вложения дополнительного ресурса, времени и внимания: покормить ребенка с ложки пятиминутное дело, научить его пользоваться ложкой — задача подлинней. Но окупится, конечно, окупится! В книге много примеров того, какие задачи и в какой последовательности могут подойти для освоения ребенком, рассказывается о том, как бороться со страхом ребенка не справиться, как положительно подкреплять его успехи. Хорошая книга, дельная. Мне, правда, с двухмесячным младенцем эти уроки применять на практике пока рановато. Но, идя по улице со слингом, я уже говорю ей: ты большая девочка и большая умница, давай-ка держи голову сама )
ой

книжки. июль

Было интересно проверить, насколько изменятся объемы чтения после рождения ребенка.
Выявлено: сократились вдвое.
Причем отвалилась именно та часть, что я слушала в аудиоформате — не смогла пока найти в новой жизни времени и места для аудиокниг. Либо я не могу заткнуть уши, потому что мне надо слышать, как там малявка, либо, наоборот, малявку слышно так хорошо, что она заглушает любую книгу.

И тем не менее кое-что прочиталось.



1. Валерий Алексеев «Школа одаренных переростков». Небольшая фантастическая повесть про подростка из условно советских времен, в результате необычайно удачного случая оказавшегося в интернате для особо одаренных детей. Сам он вроде бы ничем не одарен, но вот его однокашники — читают мысли! летают! становятся невидимыми! — сложно адаптироваться в таком коллективе. И еще сложнее понять, кто и зачем их тут собрал. В целом книга довольно приятна, хотя и нехитра.

2. Анна Козлова «Рюрик». А вот это — очень сильная штука, как, собственно, и все у Анны Козловой. Начинается снова с интерната, но, пробыв в нем совсем недолго, главная героиня Марта сбегает, чтобы попасть в переплет довольно лихих и довольно неприятных приключений. Это уже довольно большая девочка — достаточно большая, чтобы переспать с первым встречным и угнать у него мотоцикл, но недостаточно большая, чтобы управлять своей судьбой (или хотя бы этим мотоциклом). Автор ведет параллельно сразу несколько историй из разных временных точек, здесь будет много пострадавших девочек и один пострадавший попугай. Что мне показалось удивительным — то, что часть пути Марты практически повторяет путь героини Стивена Кинга: я как раз совсем недавно читала «Девочку, которая любила Тома Гордона» про девочку, заблудившуюся в лесу, — и здесь совпадает не только собственно тема блуждания, но прямо сцена за сценой — ручей, болото, отравление, растущая день ото дня температура, падение в собственные испражнения, мистический сопровождающий… Не понимаю. Для плагиата это слишком прозрачное, слишком явное повторение. Для цитаты — слишком продолжительное. Может быть, неосознанный пересказ? Впрочем, даже этот странный момент не делает книгу хуже, она все равно завораживает только так — и самими историями, достаточно бытовыми-чернушными, но оттого и нехорошо привлекающими, и авторской манерой письма — кроме всего прочего, тут есть любопытная особенность формы: книга поминутно заговаривает с читателем, вовлекая его в происходящее.

3. Мария Осорина «Секретный мир детей в пространстве мира взрослых». Это совершенно замечательное социологическое исследование! В первую очередь оно — об освоении ребенком мира, в который он приходит впервые, который нужно понять и к которому необходимо приспособиться, о формах игровой адаптации, которые — с самой древности и по сей день, поколение за поколением — находят и практикуют дети. Здесь речь идет о настолько базовых вещах, что взрослым о них уже редко приходится задумываться, — о познании границ предметов и себя самого, о времени и пространстве, об архетипах дома, дороги, вещи — которые сперва отыгрываются и только через это познаются. Когда автор говорит о том, как ребенок, которому поначалу ничего не принадлежит и ничего не известно, расширяет свой мир за счет все более дальних прогулок, утучняет самого себя через найденные на улице «сокровища», не представляющие для взрослых ни малейшей ценности, как захватывает территории, пытаясь создать на чердаке, в шалаше, в заброшенном доме свое собственное пространство — у меня все это откликалось вживе даже не как воспоминание о детстве, но как разъяснение моих стратегий поведения во вполне взрослом возрасте. Я все еще сую нос в каждый двор, оказавшийся открытым, связываю шагами районы города, все еще нахожу и подбираю на улице бесполезные, но клевые предметики, а коробок с сокровищами у меня три — и да, с рациональной точки зрения оторванная кукольная рука, двухсантиметровый стеклянный пингвин или старый алюминиевый альпинистский замок низачем не нужны и даже ностальгических чувств вызывать не могут, потому что у меня не связано с ними никакой истории, их ценность в другом — а вот в чем, я ответить едва ли смогла бы, а автор — исследует, изучает, стремится объяснить. Еще один личный плюс для меня в этой книге — в том, что мы с автором, кажется, живем в одном районе, поэтому все примеры, которые она приводит, сняты на родной мне местности — в Песках, в Таврическом саду. Немного чрезмерной показалась мне большая глава, посвященная катанию с ледяных гор на ногах — мне кажется, это катание автор отчего-то переоценивает (особенно сетуя, что эта традиция уходит в небытие — горы исчезают, лед сменяется снегом, вертикальное катание — безопасными ватрушками). Но текст в целом — крайне ценный для познания как детей, так и самого себя. Что может быть круче, чем наполнить архетипической значимостью найденную на дороге пуговицу с четырьмя дырками!

4. Генри Джеймс «Поворот винта». Кажется, после «Скорби Сатаны» у меня появилась потребность иногда обращаться к книгам XIX века — что-то есть в этой вычурной речи, в этой старомодной эмоциональности, чего недостает в сегодняшнем дне. Так в моей переносной библиотечке оказалась мистическая повесть Генри Джеймса — о няне-гувернантке, приехавшей работать в очень странное поместье с привидениями. Это весьма любопытно поначалу, желаемый дух времени книга мне принесла — но вместе с тем оказалась абсолютно невыносима именно по тем же причинам! О, как они (в первую очередь главная героиня, но по сути — каждый, каждый персонаж с этих страниц) патетичны, как экзальтированны! Ключевое слово здесь — недомолвки. «Дети благовоспитанны, они молчат, а ты, облеченная доверием, имеешь низость говорить?» — в этой цитате, кажется, вся соль психологии этих людей, для них говорить начистоту — низость! О чем-то они умалчивают, считая это неприличным, о чем-то не говорят как о слишком очевидном, и высшей степенью такта считается многоточие. Но читатель многоточиями сыт не будет!

5. Ричи Достян «Тревога». Эта повесть из середины 60-х — о том, как на даче становятся одной компанией подростки из принципиально разных семей, но если взглянуть чуть глубже — то скорее о том, каким образом в семье формируется личность. Главный герой, Слава, — сын женщины ограниченной, завистливой, грубой, оказывается соседом близнецов из интеллигентной семьи, которые живут на даче без родителей — они настолько адекватны, что их не страшно оставить одних. Между ними легко возникает «курортная дружба», но чем больше времени они проводят рядом, тем четче виден контраст даже не между их речью и поведением, но между самим образом мысли, фундаментом личности, заложенным так глубоко, что кажется почти недостижимым его изменение. Слава не плох, не злобен по сути, он просто выучен быть подозрительным, жадным и обесценивающим и не знает других реакций. «Когда появлялся новый товарищ, Слава прежде всего сравнивал его с собой, а потом или завидовал, или презирал — на другие чувства пока он не был способен, просто не умел к людям относиться иначе». И все же в этом возрасте он еще сохраняет пластичность — и, встретив близнецов, впервые получает шанс следования не за пьяной родительской фигурой, а за сверстниками, которым на старте повезло больше.

6. Марина Аромштам «Когда отдыхают ангелы». Книга для среднего и старшего школьного возраста, которая может полюбиться и взрослым. Часть ее ведется от лица школьницы: дружбы, влюбленности, перемены в школе и семье, — а другая половина (главы перемежаются) — дневник молодой учительницы, которой очень хочется сделать мир (а для начала — хотя бы подопечных ей детей) лучше, и не зря над столом у нее висит портрет Януша Корчака — но при этом у нее нет никаких розовых очков, а без них взгляд на окружающую реальность то и дело приводит в отчаяние. Название у книги отталкивающее, но на самом деле ангелы появятся в ней всего два раза и исключительно в виде метафоры. А так в ней царит здравый гуманистичный подход. И надежда на успех предприятия — кажется, все-таки есть.
ой

книжки. июнь

Готов книжный отчет за мой больничный июнь, ура!



1. Кир Булычев «Поселок». В детстве «Перевал» был одним из моих любимых мультфильмов — потрясающе нарисованный, полный тревоги и чувства одиночества на целой планете, такой пронзительный в трагических и ностальгических сценах и кричащий песнями Градского, он меня просто завораживал! А что сделан он по книге Булычева, я узнала только в этом году, причем уже в процессе чтения, когда на страницах показались знакомые образы. И книга оказалась замечательной — во-первых, это всегда круто, когда ценный зрительский опыт наполняется дополнительным объемом (ведь книга говорит о героях и ситуациях подробней), во-вторых, в книге две части, а мультфильм нарисован только по первой из них. Так что мне удалось еще и узнать, чем этот поход за перевал закончился! Сюжет книги, если вкратце, — крушение космического корабля, упавшего на не слишком дружелюбную планету, оставило в живых небольшой коллектив людей, которые худо-бедно приспособились к жизни в лесу среди опасной туземной фауны, успели нарожать и воспитать новое поколение детей, но, оставаясь советскими интеллигентами, очень переживают, что дети, не знающие Земли и лишенные земной культуры, вырастут дикарями. И еще подрастающих детей приходится отправить в долгий снежный поход через горный перевал к кораблю — взрослые уже не дойдут, а у подростков есть шанс.

2. Юн Линдквист «Блаженны мертвые». Отличная захватывающая книжка про восставших мертвецов. Нет, никакого зомби-апокалипсиса, никакого пожирания мозгов. Просто в городе начали приходить в себя мертвые — сперва самые свежие, едва оказавшиеся на прозекторском столе, потом те, что лежат в холодильниках морга, а потом и в свежайших захоронениях просыпается что-то похожее на жизнь — но все же ею не являющееся. Это немножко как «Кладбище домашних животных» — но отнюдь не хоррор. Фокус здесь в первую очередь на чувствах родных, которые получили возможность снова увидеть потерянных близких, но с трудом представляют себе, что с ними делать в этом измененном состоянии. И на действиях государства, которое, как и наше в разгар пандемии, не знает, как поступить, на ходу меняет свои решения, сплошь и рядом совершает ошибки. Очень странный, мало что объясняющий финал, как я потом случайно выяснила в беседе с френдессой, свойствен Линдквисту не только в этой книге, но и в других. Но я читаю книги не ради финала.

3. Эмили Остер «Спокойная и уверенная». Это еще одна хорошая книга о беременности, которую я смело советую тем, кому актуально. В ней беременная женщина-ученый развенчивает мифы, связанные с этим периодом: будучи профессором экономики, в своей работе она привыкла опираться на цифры, и потому требует их и здесь — ее не устраивают общие советы типа «красить волосы во время беременности опасно для ребенка», она ищет исследования, высчитывает вероятности, пытается приблизиться к более конкретному пониманию рисков — и я лично оказалась ей весьма благодарна за эти цифры и за спокойный тон ее рассуждений. И покрасила волосы, да.

4. Ханна Кент «Вкус дыма». Что-то довольно необычное. Действие книги происходит в Исландии начала XIX века. Далекий хутор, живущий сельским хозяйством, суровые люди, непроизносимые названия и имена — и все это становится еще немного сложнее, когда решением местного совета на хутор в приказном порядке присылают преступницу, убийцу, ожидающую исполнения смертного приговора, — в тюрьме за нею некому следить, отчего бы не подселить ее на последний срок в семью? (Как студентку по обмену; удивительная практика!) Семья, конечно, этому не рада. Не слишком рад и молодой священник, которого направляют стать ее духовником и попытаться направить перед казнью на истинный путь. Он так неопытен, он не знает, как с нею быть. Лучшее, что приходит ему в голову, — это выслушать ее рассказ. И она рассказывает.

5. Гавриил Троепольский. «Белый Бим Черное ухо». Удивительным образом эта книга обошла стороной меня в детстве, но всю жизнь я слышу (про книгу, пластинку, фильм), что это то, что травмировало — или научило сопереживать, в зависимости от хрупкости психики и конструктивности говорящего, — детей не одного поколения. Наконец и у меня дошли руки до того, чтобы оценить с ее помощью и свою эмпатичность. И, знаете, я была удивлена. В сюжете, где собака теряет хозяина, попавшего в больницу, и скитается в его поисках, попадая от одного человека к другому, я — не сознательно, видать, так выборочно работает восприятие, — увидела в первую очередь огромное количество добрых людей. Может, как раз потому, что готовилась к встрече с жестокостью. Но по общим ощущениям добросердечность здесь все-таки победила любое зло, хоть и не победила смерть.

6. Сергей Лукьяненко «Холодные берега». Я не раз писала в отчетах о своей юношеской любви к лукьяненковским «Дозорам» — но тут я внезапно наткнулась на у него на дилогию «Искатели неба», которая показалась мне гораздо круче! История беглого каторжника, которого все зовут Ильмар-вор, случайно встретившего в заключении пацана, который хранит на Слове нож, благодаря чему им обоим удается убежать, — и дальше начинаются их большие приключения, лихие, тревожные, далеко не всегда веселые. Хранение на Слове — это одна из ключевых особенностей мира произведения. Словом владеют преимущественно аристократы, это что-то вроде заклинания, позволяющего спрятать принадлежащий тебе предмет в подобие Сумрака — ну или как у Фрая, в мистическое пространство между большим и указательным пальцем. Этот мир вообще довольно интересен — он не слишком фэнтезиен, Слово — единственный магическо-религиозный феномен, существующий в нем, все остальное весьма материально. Но странно само время: по антуражу мир походит скорее на позднее Средневековье, но при этом там знают труды Маркса, Макиавелли и, если не ошибаюсь, Толстого, то есть каким-то образом он наследует нашему миру. Здесь летают на механических планерах, знают порох и топливо — но не ведают поздних технологий. Но главное в книге люди — живые, сомневающиеся, разносторонние, никакого картона, выкрашенного в черный или белый цвет. И, кстати, хороши женские персонажи.

7. Сергей Лукьяненко «Близится утро». А это вторая часть дилогии «Искатели неба». Герои те же, и так же талантливо и увлекательно завернут сюжет, но здесь в романе усиливаются ноты богословского рассуждения — религия того мира похожа на некое зазеркальное христианство со столбом вместо креста, но с тем же количеством апостолов, и она ставит перед героями очень серьезные и в данном случае практические вопросы. Той самой этической неоднозначности, которая мне импонирует в Лукьяненко, здесь предостаточно. И да, не оторваться.

8. Эдуард Овечкин «Акулы из стали». Овечкин — подводник, 23 года прослуживший на Северном флоте, командир дивизиона живучести (!) — и писатель. «Акулы из стали» — его дебютная книга, сборник баек из жизни команды подводной лодки. Люди на флоте суровые, грубые, мастера резких выражений и соленых шуток, в общем, кисейным барышням под обложку соваться не стоит, а вот как раз для того, чтоб променять свою кисейность на веселый боевой дух, книга подходит замечательно. Нет, боевой не потому, что дело происходит на войне — даже и не в море, а на берегу, в портовом поселке, — но поводы для конфликтов на службе и в мирное время всегда найдутся, и разрешаются они в этих рассказах весьма остроумно.

9. Марина и Сергей Дяченко «Скрут». Эта книга начинается с истории любви юноши и девушки, в тайне от родных совершивших обряд обручения на заветном камне, чье счастье было почти сразу после этого разрушено, когда они попались в паутину с сложному, странному существу — отчасти пауку, но лишь отчасти… Паук дает юноше возможность спасти свою юную супругу, отпускает его в мир, и начинаются его трудные, бесплодные попытки выполнить чужие условия. Признаться, я сумела прочесть лишь половину: у этой книги какая-то особенная атмосфера, нечеловечеcкая, ледяная. Из человеческого у ее героев только сомнения и отчаяние. С ними рядом слишком неприятно идти, поэтому я прекратила.

10. Александр Лурия «Потерянный и возвращенный мир. История одного ранения». Хочется быть ядовитой и сказать, что Лурия — это Оливер Сакс, которого мы заслужили. Да, Александр Лурия развивал нейропсихологию в Советском Союзе одним из первых, с 1930-х годов, и несомненно, это заслуживает огромного уважения. Но книгу он писал в 1970-м — тогда же, когда начинал издаваться и Сакс, — и надеюсь, что его научная и врачебная деятельность были настолько же хороши, насколько книга плоха. Это история Льва Засецкого, пациента, который получил на войне в очень молодом возрасте серьезную травму мозга, в результате которой утратил память, речь и множество других навыков — но не полностью; он мог осознавать свое печальное состояние, мог пытаться как-то наладить свою жизнь и даже нашел в итоге ведущий метод: 25 лет он, ежеминутно теряющий слова, писал, тетрадь за тетрадью, большой текст о своей травме. Эта книга состоит из фрагментов текста этого пациента (надо сказать, на удивление связного и образного) и комментариев Лурии между этими фрагментами. И вот эти комментарии — абсолютно одинаковые, эмоциональные и бессмысленные — меня и оттолкнули. «Посмотрите, как раздроблен его мир!» «Нет, ну вы посмотрите, как раздроблен его мир!» «Его мир так разбит и раздроблен!» Никакого саксовского погружения в проблему, никаких медицинских объяснений; пациент в итоге сообщает читателю больше, чем автор-врач, ежестранично всплескивающий над ним руками.

11. Дорис Бретт «Жила-была девочка, похожая на тебя...». Нарративные практики для самых маленьких! Отличная тема, мне кажется, я хочу это использовать. В этой книге Дорис Бретт рассказывает о своем подходе в воспитании детей и, возможно, даже некоторой психотерапии: сталкиваясь с тем, что ее дочь испытывает затруднения со стеснительностью, ссорами со школьными подругами, смертью близких людей, разводом родителей, — она рассказывает ей перед сном помогающие истории. Про девочку, которая живет в доме, похожем на их дом, с похожей семьей, похожей собакой и похожим именем — та девочка тоже попадает в разные истории и находит из них выход. Это отличается от прямого разбора ситуации, от непрошеного совета; здесь решение подкрадывается к ребенку незаметно, позволяет самому его перепридумать. Манипуляция? Возможно, но с благими намерениями и хорошими результатами. В книге даны примеры таких ситуаций и сказок. Мне понравились сами решения проблем, к которым автор приходит в сказках, — они часто идут от ума, переключают реакцию с эмоциональной на рациональную. Например, девочке, которую в одной из сказок дразнит одноклассница, добрая фея советует поиграть в исследователя-социолога: придумать и записать шесть вариантов своих реакций на эти дразнилки, а потом день за днем применять их поочередно и фиксировать реакцию обидчицы. Когда ты занят исследованием, тебе, конечно, уже не до обид — так что исследование быстро приносит плоды.

12. «Самая нужная книга для чтения в метро. Третья линия». Редакторской логики я не поняла, это сборник рассказов разных писателей, которые не объединены, кажется, ничем, кроме обложки. По жанру, качеству, направленности текста они абсолютно не схожи. Первые рассказы — откровенно любовные истории, а что может быть скучнее чужой страсти. Затем их сменяют медицинские байки — Диану Вежину, врача скорой помощи, я давно знаю и люблю, но и рассказ Александра Чернова о том, как он «спасал душу» юной самоубийцы (посмертно), тоже неплох. А затем пошли байки милицейские — здесь я снова сдалась — то ли не понравился язык изложения, то ли врачей и подводников для этого месяца хватило. В общем, книга неровная, но, может быть, эта неровность даже на руку, если читаешь ее, как указано на обложке, в метро? Но я так давно не была в метро…

13. Дмитрий Чернышёв «Вертикальный прогресс. Как сделать так, чтобы дети полюбили школу». Это новая книга жж-юзера mi3ch, которого я очень люблю и уважаю. Проблемы образования интересуют его уже довольно давно, и именно из его жж я узнала многое о замечательных школах Финляндии и других стран, о ненасильственном обучении, индивидуальных планах образования и плюсах использования цифровых технологий. Все это последовательно раскрывается и в книге и выглядит действительно очень разумно и совсем не утопично — да, дети действительно любят учиться, пока их не научат тому, что школа — это скука, насилие и тюрьма. Книга эта невелика по объему, принципы обучения, которое сможет сберечь естественное детское стремление к познанию, набросаны в ней общими чертами, но даже в этом виде выглядят как отличный план, готовый к внедрению. Но, увы, по прочтении меня лично охватила печаль — наше неповоротливое государство не примет таких инноваций и через сто лет, моей дочери не достанется этой радости. Хотя... Я думаю, что-то из этих принципов можно подхватить и самим родителям, раз мало надежды на новую школу. Все-таки вдохновляющий это, знаете, текст.
ой

книжки. май



1. Стивен Кинг «Счастливый брак». Неплохая повесть совсем без мистики — думаю, по ней стоило бы снять психологический триллер, который был бы малобюджетен, но при этом вполне увлекателен. У многих маньяков есть семьи, да? Каждый раз как такого преступника ловят, становится непонятно, как же он при этом оставался добрым семьянином, как же его близкие не замечали подвоха. Здесь история того же рода — муж уехал в командировку, жена решила прибраться в гараже и обнаружила то, что развидеть уже не получится, — и как теперь с этим быть?

2. Олеся Лихунова «Хочешь, я буду твоей мамой?». Эта книга с первых страниц погрузила меня в собственное детство: в мои 5–7 лет мама выписывала журнал «Семья и школа», где публиковались дневники приемных родителей, и я зачитывалась бытописательством и детской педагогикой больше, чем обычными книжками для дошкольного возраста. «Хочешь, я буду твоей мамой?» — дневник многодетной семьи, в которой двое кровных детей и пятеро приемных. Их мама подробно, честно и смело пишет о том, как они решались взять детей, как преодолевали сложности адаптации, как вообще живут день за днем. Очень ценная возможность заглянуть в такую семью.

3. Фредрик Бакман «Что мой сын должен знать об устройстве этого мира». Этот текст Бакман адресует своему сыну, которому на момент работы над книгой было всего полтора года. Название звучит довольно энциклопедично, но на самом деле это скорее серия стендап-выступлений: не то чтобы писатель всерьез хотел положить под обложку описания мира, скорее оставить сыну память о себе — смешном, неуклюжем, любящем поесть и души не чающем в матери сына. Немного коробили моменты, где автор продолжает иронизировать над собой в ситуациях, когда вообще-то уже не смешно — скажем, в сцене, где при переодевании ребенка он умудряется уронить, сломать и перепутать миллион вещей сразу — тут не хочется веселиться и звать вместе с ним на помощь маму, а хочется сказать: «Блин, мужик, просто сосредоточься, это не бином Ньютона!». Но в целом мне книжка пришлась по душе — она в меру трогательная и забавная.

4. Сью Блэк «Всё, что осталось. Записки патологоанатома и судебного антрополога». Часто читаю книги, написанные медиками, и обычно это преимущественно сборники профессиональных баек, но эта книга стоит в их ряду особняком — случаи из практики здесь тоже есть, но основную часть книги составляют не они, это очень разносторонний текст, передающий не только практику, но и теорию, и историю, и философию судебной антропологии. В целом, судебная антропология в первую очередь определяет возрастные, половые и прочие признаки останков, которые позволили бы сузить круг тех, кому может принадлежать найденное тело. Из-за этой специфики им, разумеется, достаются самые сложные случаи — трупы в состоянии настолько запущенном, что даже их общие характеристики требуют работы специалиста. И Сью Блек пишет об этих случаях, о работе в чрезвычайных ситуациях, о командировках в зоны военных действий, где под палящим солнцем им приходится разбирать дома, заполненные расстрелянными женщинами и детьми… Но не только об этом. Очень интересны также главы, посвященные сперва общению с будущими донорами, которые еще при жизни завещали свои тела науке, а потом и работе с их телами и подготовке их для учебного процесса. Рассуждения о смерти вообще и отношению общества к ней, о том, как важно людям, потерявшим близких, скажем, в авиакатастрофе, получить хотя бы фрагмент тела именно их родственника. Этот аспект показался мне самым сложным в книге — автор пишет об этой ценности и о том, как ей и ее коллегам удается удовлетворить эту потребность, но не объясняет ее причин. Я же продолжаю недоумевать, какая разница, пепел одного или другого человека хоронить, если это уже лишь символ, а не часть личности. И еще напоследок добавлю большую ложку дегтя в эту и так не самую медовую бочку: книга ужасно вычитана! По ней рассыпана чуть ли не тысяча лишних запятых, по несколько на каждую страницу. Господи, как это выбивало из процесса чтения! Каждый раз, спотыкаясь об очередную ненужную запятую, внутренний голос начинал занудно объяснять правило, по которому ее здесь не должно быть, — и я напрочь отвлекалась от того, о чем говорил автор.

5. Григорий Федосеев «Смерть меня подождет». Где-то встречала мнение, что лучшее, что было в Советском Союзе, — внутренний эскапизм. Что, вступая в отношения с партией, искренне или с долей лукавства, человек так или иначе был обречен играть по ее правилам, и, живя в обществе, трудясь на производстве, практически невозможно было этого не коснуться, некуда убежать — впрочем, как это некуда, когда оставались неосвоенными огромные просторы родины? Вот и ответ. Сперва уйти в горы в турпоход, затем — в экспедицию. Кого можно встретить в тайге? Несгибаемых, волевых, сильных людей, суровых романтиков, переполненных любовью к своему делу, громадным чувством к природе и максимально далеких от городской и общественной суеты. Сильные характеры, достойные люди. И описания природы, которые мне когда-то казались водой, чрезмерно заливающей страницы любой взрослой книги, здесь выходят на первый план и доставляют гору удовольствия. И еще это очень страшная книга. Здесь не все время будет светить солнце, а отважные мужчины задорно покорять ландшафт — этот мир правда жесток, и за каждым поворотом грозит смерть, страшная и не мгновенная, мгновенная была бы милосердней. В общем, это потрясающий текст, оторваться от которого не представляется возможным, настолько он затягивает в мир тайги, исследователей-геодезистов, их проводников-эвенков со своим специфическим взглядом на мир, верных собак, дивной дикой красоты — и опасности.

6. Олеся Лихунова «Хочешь, я буду твоей мамой? Часть вторая». Мне так понравилась первая книга Олеси Лихуновой, что я поделилась рекомендацией в одном из сообществ — и ура, тут же мне сообщили, что буквально на днях вышло ее продолжение. В нем детей становится еще на двоих больше! А остальные растут, и вместе с возрастом приходят новые сложности и новые радости, и, в общем, ни дня без событий в этой семье не будет никогда, потому что разве же можно представить себе затишье в доме, где девять детей? Что отдельно тронуло — книга заканчивается коронавирусным карантином. Происходящее подкралось совсем близко! Я подписалась на Олесю в фейсбуке, чтобы следить за дальнейшими приключениями этой семьи и дальше, но надеюсь, что следующие ее книги тоже ждут впереди.

7. Сергей Лукьяненко «Шестой дозор». А все-таки мне по душе «Дозоры». С детства полюбившиеся Гесер, Завулон, Светлана и Городецкий — приятно встречать их снова. И, в общем, неважно, что там ожидается по сюжету — ну конечно, мир снова под угрозой, — но Лукьяненко умеет увлекательно вести свой рассказ, а финал, к которому он его приведет, — на мой взгляд, отличный!

8. Игорь Ефимов «Пурга над „Карточным домиком"». Это детская книга, которая сначала кажется типичной советской — дети, интернат, взаимовыручка, снежная тайга, но потом оказывается фантастической. О том, как заблудившиеся в снегопад дети оказались в тайном научном учреждении, где проводился небывалый и опасный эксперимент, и всех спасли. Меня лично не очень увлекло — есть детские книги, которые одинаково хороши для детей и для взрослых, а есть те, которым нужно оставаться в границах целевого возраста, и эта, кажется, из вторых.

9. Сара Уинман «Когда бог был кроликом». Кажется, главной моей обидой на книги в детстве было то, что любой роман о судьбе человека, начинавшийся с детства героя, завлекал меня первыми главами — и становился затем все скучней и скучней по мере того, как взрослели персонажи. Потом я выросла сама и вроде бы этот баг сгладился, но в этой книге снова напомнил о себе. Потому что история упрямой первоклашки, назвавшей кролика Богом, и ее еще более сумасбродной подружки из трудной семьи — хороша, а вот когда они растут, расстаются, снова видятся, — из истории исчезает большая часть ее очарования, эмоция становится гораздо спокойнее и маловыразительней.

10. Нильс Кристи «Пределы наказания». Это довольно непривычная литература. Мне сложно охарактеризовать этот текст, но если попытаться — пожалуй, это в первую очередь философская монография о строении и смыслах пенитенциарной системы, главной функцией которой на данный момент автор считает так называемую «раздачу боли» — и пытается разобраться, возможны ли другие варианты. Что есть тюремный срок, кроме как наказание, временное лишение возможности повторить поступок и профилактическое запугивание тех, кто еще на свободе и только задумывается о преступлении закона? Возможна ли на самом деле успешная «перековка», реабилитация заключенных? К чему приводит улучшение условий содержания: комфортное наказание меньше пугает или меньше травмирует? Что лучше — исключение человеческого фактора из системы наказаний (условно, срок отсидки, рассчитываемый компьютером, без судей и адвокатов) или, наоборот, максимальное личностное сближение власти с преступником, как это происходит, например, в маленьких городах, где все знают друг друга с детских лет и это не система судит рецидивиста, а старина Том — пьяницу Сэма? Здесь очень много дельных вопросов и рассуждений, нет однозначных ответов, системы самых разных стран дают самые различные результаты. Но ход мысли автора и данные, полученные практическим опытом, интересны сами по себе и все-таки вселяют надежду на то, что оптимальные условия с максимальной эффективностью когда-нибудь да будут найдены.

11. Рейчел Кейн «Мертвое озеро». Последняя книга месяца внезапно придала моему майскому книжному отчету кольцевую композицию. Здесь снова — женщина, которая очень неожиданно для себя выяснила, что оказалась женой маньяка-психопата, мучившего женщин прямо в их подвале. У Кейн при этом гораздо больше реалистичности в описании ситуации, чем у Кинга, — или, может быть, просто времена ближе к нашим — так или иначе, главной бедой после собственно шокового воздействия и павших на нее подозрений в соучастничестве становится интернет: бурлящие форумы мести, превращающие охоту за ней в экстремальное развлечение. Это не детектив, несмотря на то, что книга выпущена в детективной книжной серии, этот текст хорош в первую очередь с психологической стороны — очень достойно раскрывает искажения психики и поведения жертвы, а кроме того, книга весьма увлекательна. И, судя по финалу, читателям следует ждать второй части.
ой

книжки. апрель

Отличный день для отчета за зеленый апрель, не правда ли?



1. Карл Циммер «Она смеется, как мать». Очень большая (на тыщу двести страниц!) и очень крутая научно-популярная книга о наследственности — кажется, во всех возможных аспектах. В историческом — как генетика проходила путь от средневековых, зачастую довольно вычурных предположений, до сложной и крайне увлекательной науки; в практическом — эксперименты с выведением и культивацией особо полезных сельскохозяйственных животных и растений; и в самом актуальном для нынешнего дня — расшифровка генома уже принесла человечеству кучу ценнейшей информации и обещает множество открытий впереди. Написана книга хорошо, не слишком сложно, так, что у меня-неспециалиста не возникло никаких трудностей с усвоением текста, но при этом весьма подробно и дельно. И полна любопытных сведений, о которых я по ходу чтения то и дело докладывала товарищам. Например, о деятельности ранних евгеников, одним из методов проверки интеллекта которым служил чемоданный тест: человеку выдавали банки, бутылки, книги и много других предметов и их надо было разместить в чемодане так, чтоб ничего не разбилось и чемодан легко закрылся (кто не справлялся — тех стерилизовали). Или о том, что уровень интеллекта коррелирует с курением таким образом, что чем он выше, тем больше вероятность, что человек бросит курить, а вот с тем, начнет ли, — не коррелирует! Или о том, что у людей с высоким интеллектом (который в исследовании замеряли в детстве, а потом отслеживали на протяжении жизни судьбы участников эксперимента) дольше средняя продолжительность жизни. Долгих вам лет!

2. Даниель Оберг «Вирус». В прошлом месяце я рассказывала про аудиосериалы от Storytel, это — еще один. Хотелось сопроводить карантинное время чем-то условно по теме. О-о-о, поначалу это получилось на все сто! Вирус, пришедший в Стокгольм в этом тексте, оказался куда как мощней и стремительней короны — заражение мгновенно, течение мучительно, смерть скора и практически неизбежна — иммунитет вырабатывается у жалких 5%, остающихся очень одинокими в мире, за пару дней превратившемся в месиво. Поначалу я погружалась в происходящее очень глубоко — не за счет каких-то литературных достоинств, но захваченная саспенсом. Каждый раз как отрывалась от текста, испытывала массу облегчения, что у нас все еще не так уж плохо. Особенно мощно меня захватило одной из ночей, когда шторм за окном гремел ржавой крышей, дополняя, так сказать, реальность. Увы, эффект продлился не вечно. Писателю хорошо удавалась атмосфера, умеренно — характеры героев, но как только в книге появились еще и некие спецслужбы, из текста исчезла выстроенная логика, началась движуха ради движухи, неправдоподобная и постыдная. А тут еще и начитанные фрагменты кончились внезапно. Ну и не жаль.

3. Стивен Кинг «Девочка, которая любила Тома Гордона». Этот Кинг не мистический — ну или почти-почти не мистический. Я такие его книги даже больше люблю. Это повесть о девочке, которая заблудилась в лесу — случайно сошла с туристической тропы, пока мама с братом увлеклись перепалкой и перестали замечать ее присутствие, — и дальше лес закрутил ее, запутал, заставил много дней блуждать по чащобам и болотам, сперва полной надежд на скорое спасение, а после — в истощении, с температурой, в бреду… Трише девять лет, и она вызывает искреннюю симпатию: она деятельна и конструктивна, она очень здраво рассуждает о ситуации, в которую попала, она мастерски эскапирует, когда это необходимо, поэтому компанию в блужданиях ей составляют придуманные друзья — главная трудность в том, чтобы не терять ту грань, за которой фантазии становятся галлюцинациями.

4. Джон Грин «Виноваты звезды». Я сперва посмотрела фильм и лишь месяца три спустя прочла книгу. И то, и другое хорошо, фильм эмоциональнее, книга глубже. Это роман о подростках с онкологией, познакомившихся на группе поддержки и полюбивших друг друга. Но это не глупая романтическая история, в ней много слоев, самый ценный и плотный из которых составляют их рассуждения о смерти — или нет, о все-таки жизни, но жизни со знанием о скором финале, с болью, обреченностью, страхом оказаться осколочной гранатой, которая, взорвавшись, искалечит всех, кто сейчас любим и близок, — и чем больше любим, тем сильнее изранит. Это прекрасные подростки; жизнь без ноги, без глаз, на аппарате ИВЛ отучила их бояться самых сложных тем, стать достаточно циничными для смелых размышлений — но не отобрала способность ярко и искренне чувствовать. И главная ценность книги и переживания, которое она дает, — именно в этой амплитуде.

5. Лоретта Бройнинг «Гормоны счастья». Очень хорошая научно-популярная книга! Я и не ожидала, что она окажется настолько интересна: казалось бы, чего там можно уже не знать об эндорфине-серотонине-окситоцине-кортизоле, когда о них нынче поет едва ли не каждый, а жизненный опыт успел подкинуть достаточно примеров. И все-таки эта книга пересобирает всю эту информацию заново, дополняя, умножая ее, раскладывая по полочкам и сопровождая практикой, и в итоге дает знание и ценное, и свежее. Есть некоторые моменты со сложностью восприятия финальной части — там, где классификация и описание групп гормонов и нейромедиаторов сменяются практическими советами: поначалу этот раздел вызвал у меня чувство протеста — мол, ну хватит меня снова учить заводить полезные привычки и делать зарядку! — но прорвавшись через трудный старт, я обнаружила, что дальше Бройнинг приводит читателя к совершенно новому отношению к жизни — где есть место сознательному выбору счастья, есть личная ответственность, есть механизмы для старта и конкретные техники достижения — и все это вместе взятое идеально соответствует моей личной жизненной философии, которую до этого, признаться, не то чтобы много кто разделял. Отрадно, черт побери! Может, согласиться и на зарядку…

6. Дарья Бобылёва «Забытый человек». До этого я читала у Бобылёвой «Вьюрков» — хороший поселковый ужастик, после него захотелось продолжить знакомство с книгами автора. «Забытый человек» — это сборник рассказов того же жанра, магический реализм, бытовой хоррор. О соседстве людей с жутковатыми креатурами — здесь вечно кто-то стучит в стену или дверь шкафа, скребется ночами, завывает, исчезает и вновь проявляется, и с этим приходится жить. Ну или умирать, потому что не слишком-то эти чудища к людям добры. Показалось самую малость однообразно (ну а чего они всё стучат и стучат в стенку?), но в принципе неплохо.

7. Бенджамин Дэниелс «Следующий! Откровения терапевта о больных и не очень пациентах». Это книга британского семейного врача — личный опыт, байки из практики, рассуждения о медицине в целом и своей личной роли. Очень по душе пришлись его смелость и откровенность — он не пытается выставить себя лучше, нарисовать красивый образ, честно пишет и о врачебных ошибках, и о неуверенности, и о раздражительности, которую очень сложно бывает удержать в себе. А еще — отличное чувство юмора, не без черноты. Оно не то чтобы превращает эту книгу в смешную, но определенно умножает ее достоинства.

8. Ксения Иваненко «Психические расстройства и головы, которые в них обитают». В этой книге свой личный опыт сохранила 25-летняя девушка, прошедшая через ряд психических расстройств с самыми непростыми проявлениями (основной диагноз — рекуррентная депрессия), от селфхарма и суицидальных попыток до галлюцинаций, а затем добровольно отправившаяся на лечение в психиатрическую больницу. Кроме того, книга написана в соавторстве с лечащим врачом Ксении, которая комментирует места, где требуются профессиональные медицинские разъяснения, — классифицируя диагнозы, препараты или течение болезни пациентки. А еще, кроме истории самой Ксении Иваненко, здесь много историй тех, с кем она сблизилась за время, проведенное в лечебнице, и историй читателей ее телеграм-канала. В целом текст получился прекрасный — живой и легкий, безусловно полезный, просветительский и, как результат проделанной работы, — оптимистичный.

9. Джералдин Брукс «Год испытаний». И еще одна книга о чуме в наши квазичумные времена. На этот раз о чуме настоящей, бубонной, образца 1666 года. Когда зараза приходит в небольшую деревню в графстве Дербишир, Англия, с одним замечательным, но, увы, уже обреченным путешественником, бургомистр принимает мужественное решение закрыть город на карантин. Спешно уезжает лишь одна самая богатая семья, остальные горожане решают разделить героическую самоизоляционную долю — всем хочется сбежать от опасности, но они не позволяют себе разнести ее по окрестностям. Ну, и дальше это становится герметичной историей о милосердии, ужасе, смерти и надежде, достаточно суровой и правдоподобной. Что меня больше всего удивило — почему, закрыв город, а значит, имея какое-то понятие о контагиозности, они не подумали запереться в собственных домах? Весь год (год!), что в деревне пирует чума, они продолжают ходить друг к другу то в гости, то на похороны, то в гости, то на похороны.

10. Саша Филиппенко «Бывший сын». 30 мая 1999 года в центре Минска, на Немиге случилась нелепая и чудовищная трагедия: в разгар массового городского праздника начался дождь с градом и люди побежали прятаться в подземный переход — тысячи людей залетали в переход со всех сторон одновременно, не понимая, что крики, раздающиеся из него, — это уже не фестивальные веселые вопли, а крики боли и смерти. Внизу началась массовая давка, и лучше бы было оказаться промокшим, чем раздавленным насмерть, но кто же знал… Главный герой этой книги — юноша, студент, музыкант, который оказался в эпицентре событий — не погиб, но впал в кому и провел в ней десять лет только благодаря упрямству бабушки, все это время не позволявшей отключить его от аппаратов и продолжавшей приходить, сидеть, разговаривать с внуком, водить его (голосом) на иллюзорные прогулки по Минску. Когда он наконец приходит в себя — в стране одновременно многое произошло и ничего не изменилось. По сути, Беларусь — второй главный герой этой книги, через судьбу одного этого мальчика, которому то ли крупно не повезло, то ли наоборот, проступают, просвечивают судьбы страны, и автор много и серьезно рассуждает о происходящем в государстве, — но даже совершенно аполитичному человеку-мне эти аналогии и суждения не кажутся утомительными. Невеселыми — да. Но в целом книга написана так хорошо и глубоко, что ей и не требуется никакого оптимизма.
ой

книжки. март

А вот подоспел и отчет за март.



1. Джон Уиндем «Куколки». Мир этой книги чертовски похож на миры кинговской «Темной башни»: постапокалиптическое кантри, где среди бесплодных земель встречаются села-островки, уклад жизни которых жестко выстроен религией, традицией, властью проповедника. В мире после взрыва, полном радиации и мутаций, их символом веры становится строгая комплектность: «И Бог создал мужчину по образу своему и подобию. И Бог поведал, что у мужчины будет одно тело, одна голова, две руки и две ноги, что у каждой руки будет два сочленения, и она будет заканчиваться одной кистью, и каждая кисть должна иметь пять пальцев, и на каждом пальце должен быть плоский ноготь. Затем Бог создал женщину, по тому же образу и подобию, но с отличиями в соответствии с ее природой: голос ее должен быть выше, чем у мужчины, у нее не должна расти борода, у нее должны быть две груди…» Новорожденные дети, домашний скот, урожай — всё проходит тщательные проверки, но удается это далеко не всем, потому каждый год поля жгут, нарушителей казнят, неправильных детей убивают, изгоняют, стерилизуют. Мир победившей ксенофобии крепок и немилосерден, но кое-что все-таки способно его поколебать: дети, чьи отклонения не видны глазу инспектора, ибо являют собой много большее, чем физический изъян.

2. Людмила Петрановская «Если с ребенком трудно». Эта книга — прямое продолжение предыдущей, «Теории привязанности». Читать их можно в любом порядке — получится путь либо от вдумчивой теории к практическим примерам, либо наоборот — одинаково хорошо. В целом, здесь приводятся примеры различных трудностей в поведении детей разных возрастов, а затем автор объясняет возможные причины, приводящие к тому или иному взбрыку. И рассказывает, что тут можно поделать.

3. Скотт Стоссел «Век тревожности». Это большое и всестороннее исследование, проведенное американским журналистом и редактором, который сам страдает от тревожного расстройства и счел, что работа над этой книгой — сбор, кажется, всей существующей научной информации о тревожности, как психиатрической, так и культурологической, — может не только пригодиться его коллегам по диагнозу (к которым отношусь и я), но и стать его личной терапией. Тревожность — относительно новое понятие, еще тридцать лет назад такого диагноза никому не ставили — но то, что ее не существовало как диагноза, не значит, что ее не существовало как болезни, и тому есть множество исторических свидетельств, которыми автор тоже ловко оперирует, создавая действительно полную картину этого невроза в примерах, цифрах, методах, химических веществах. Во-первых, это интересно. Во-вторых, утешительно как минимум в плане «голодающих детей Африки» — когда читаешь подробности тревожных проявлений Чарльза Дарвина или самого Скотта Стоссела, понимаешь, что тебе еще сильно повезло. Плюс дает картину того, как развиваются медицинские взгляды и способы лечения — весьма воодушевляющую, надо сказать. Плюс показывает читателю-тревожнику, насколько он не одинок. Одни плюсы!

4. Алексей Иванов «Комьюнити». Это вторая книга из цикла про дэнжерологию — науку, как следует из ее названия, весьма опасную. Честное слово, когда начиналась вся эта кутерьма с коронавирусом, я взялась за «Комьюнити» не потому, что переживание свежей пандемии было недостаточно объемным; тематика совпала случайно. Но когда на страницах книги, в современной Москве появилась средневековая чума (не простая инфекция, но некое цифровое ее воплощение, пугающее и кажущееся попеременно то несуществующим, то непобедимым) — и в моем мире, полном тревожных новостей, добавилось красок. У книги непростой вход — Иванов в первых главах слишком уж напоминает Пелевина, и это вызывает внутренние противоречия. Но стоит втянуться — нет, показалось.

5. Шимун Врочек «Как выжить среди принцесс». Книга бывшего студента ГИТИСа, ставшего впоследствии писателем-фантастом и отцом троих дочерей, — текст, максимально далекий от обычного для автора постапокалипсиса, который, надеюсь, удается ему лучше. А здесь некоторую надежду вселило предисловие, где Врочек рассказывает о своей несложившейся театральной учебе, и пишет об этом живо и увлекательно, — но стоило начаться основному содержанию книги, как я приуныла. Это такие микро-заметки, крошечные зарисовки из серии «Говорят дети», но они по большей части совершенно не остроумны (и попытки автора сделать вывод под каждой репликой делают только хуже). Родителям девочек эти обрывки диалогов наверняка кажутся умилительными и еще не один год будут напоминать о детстве дочерей, но человеку со стороны ничего не дадут.

6. Барбара Пахль-Эберхарт «Четыре минус три». Это книга немецкой клоунессы, потерявшей в аварии на железнодорожном переезде мужа-клоуна, сына и дочь. Всю семью одним ударом. Такое очень сложно пережить. Но она человек большой внутренней силы и чуткости. Ей не писаны законы горевания: похороны объявляются Праздником душ, на них собирается сотня клоунов, играет веселая музыка, летают воздушные шары, а погибшие представляются счастливо улетающими в пузырях золотого света, а с теми, кто не согласен с праздником и учит ее правильно скорбеть, Барбара говорит очень вежливо и аргументированно. Увы, готовность на время прощания отступить от традиционного горя не означает, что оно так и не коснется ее, — следующие месяцы и годы она проживает этот путь, честно описывая и времена черного опустошения, и постепенный рассвет. В книге подкупают в первую очередь ее откровенность и свободомыслие — она говорит о том, о чем не принято говорить, и чувствует то, что не положено чувствовать, поневоле замечаешь, сколько гласных и негласных табу вокруг темы потери, сколько их внутри тебя самого, сколько еще изживать, чтобы быть настоящим.

7. Кэтрин Стокетт «Прислуга». Очень хорошая книга. Сейчас ее все почему-то читают, так что и рассказывать о ней странно. В общем, это многоголосая женская история из 1960-х: в штате Миссисипи царит удивительный по своей силе и укорененности бытовой расизм — в каждом доме есть чернокожая прислуга, которая, готовит, убирает и нянчит детей, но при этом для белых хозяев становится кромешным ужасом, к примеру, пользоваться со своими работниками одним туалетом. (Удивительно — как можно доверить детей человеку, которым настолько фобически брезгуешь?) Но среди белых дам находится одна немножко не от мира сего — она молода, талантлива, одновременно застенчива и смела — по крайней мере, в своих литературных практиках. И ей приходит в голову мысль написать книгу, в которой прислуга могла бы поделиться с миром своими историями. Задача очень непростая в исполнении и опасная, но сбор монологов так или иначе начинается… Читатель «Прислуги» услышит не все голоса, но трех основных вполне достаточно для того, чтобы сложить картину мира, увидеть цельные, объемные характеры героинь и их окружения. Я была искренне ими увлечена.

8. Дмитрий Глуховский «Пост». Когда началась вся эта самоизоляция, много разных книжных сервисов предложили бесплатные книги или месяц бесплатной подписки — по такому случаю я и скачала впервые Storytel — обычно-то мне хватает и обычных торрентов, но тут что же не попробовать. И неожиданно это принесло мне знакомство с новым форматом: аудиосериалами. Пришлось прочесть дополнительно статью на Медузе, чтоб уяснить, чем аудиосериал отличается от обычной аудиокниги — ну, кроме очевидного посерийного выхода, но так ведь и любая аудиокнига состоит из глав, частей или хотя бы просто разбита на отдельные файлы. Оказалось, есть дополнительное требование к содержанию: аудиосериал должен быть динамичен, остросюжетен — в общем, все ручки вправо, лишь бы удерживать читателя от недели к неделе. Мне, к счастью, «Пост» попался, когда первый сезон был уже закончен, — онгоинги я недолюбливаю, все эти обрывы «на самом интересном месте», ожидание следующей серии, когда первые дни страдаешь, гадая, что было дальше, потом пытаешься удержать в голове, чем же там закончился предыдущий фрагмент, — а потом вдруг забываешь о сериале вообще и всё коту под хвост. Что касается самого «Поста» — он показался мне очень годным. Глуховский, конечно, тяготеет к скорее развлекательным, чем глубоким жанрам, но на своем поле прекрасен — продуманный непротиворечивый мир, густая гнетущая атмосфера, лихие повороты сюжета — и Кингу не всегда удавалось погрузить читателя в сказку настолько жуткую! Место действия — пограничная застава под Ярославлем, время действия — недалекое будущее, мир после катастрофы: айфоны еще есть, но только если снять с мертвеца, а мертвецов вокруг хватает… И дико вывернувшаяся религия, и сложные отношения с Москвой, и совсем рядом — мост через Волгу, от которой поднимаются такие токсичные испарения, что редкая птица не погибнет на этом мосту. Захватывает. И да, очень круто, когда писатель сам озвучивает свою книгу. Уж он-то точно не ошибется в авторской интонации, чем грешат иные чтецы!

9. Барбара Шер «О чем мечтать». К психологической литературе у меня сложное отношение, достойные экземпляры — ну или такие, чтобы читать было хотя бы не противно, — попадаются нечасто, мысли повторяются вновь и вновь, оставаясь бесполезными умствованиями на тему. Но эта книга мне внезапно понравилась — пусть даже и не принесла практической пользы: за чтением я поняла, что на данный момент у меня всё хорошо и целью стоит по максимуму использовать то, что уже достигнуто, а не стремиться ухватить что-то новое. Хорошо, что, в отличие от доктора Курпатова в прошлом месяце, Барбара Шер не пыталась меня в этом переубедить! Мне вообще понравились ее спокойствие и уровень поддержки, вписанный в текст. Она помогает неспешно, бестревожно разобраться в себе, отделить чужие требования от собственных желаний, представить себе какие-то альтернативные пути судьбы, решиться сыграть в них, — но не имеет ничего против, если в результате всех этих самоисследований вы останетесь на месте. Очень ценной мне показалась глава про крах надежд — мне показалось, что сейчас она пригодилась бы многим, потерявшим в результате всех этих кризисов карьеру и с трудом это переживающих.

10. Брайан Винд-Хансен, Санне Винд-Хансен «Страшные сказки Андерсена». Это очень смешно, но я взялась за эту аудиокнигу, приняв ее за настоящие сказки Андерсена — ну, думала, может, эти Хансены исследователи, которые сопроводили издание комментарием. Тем более что первые пять минут и правда звучала андерсеновская сказка — «Девочка со спичками». Лишь когда вслед за сказкой начались другие какие-то человеческие диалоги, насторожилась, — и, черт, это оказался обычный скандинавский детектив. Но руки уже были заняты, переключать было поздно, пришлось, несмотря на всю мою нелюбовь к детективам, втянуться. Маленький городок, серийный убийца-сказочник, на редкость ранимые полицейские, которые теряют покой и сон при виде трупа, а самая частая фраза, которую они говорят друг другу вместо приветствия: «Ты плохо выглядишь / ты выглядишь усталым». Очень типичное чтиво без особенных достоинств.

11. Марина Козлова «Пока мы можем говорить». Замечательная книга, о которой сложно говорить: голый пересказ сюжета ее не представит, восхищаться формой — да нет, пожалуй, дело и не в форме, а говорить загадками дурной тон. Но она хороша именно какими-то внутренними взаимосвязями, не поддающимися озвучиванию. Здесь вдоволь и тлена, и мистики, и любви, от которой что-то сжимается внутри, но не тошнит. Пропадающих детей, клекочущих лингвистических колдунов, психиатров и косплееров. И смерти. И других стран и времен: книга как ладонь, растопыренная во все стороны и готовая сжаться в кулак, сведя наконец воедино Испанию, Японию, ад и самый унылый на свете город Счастье под Луганском.
ой

книжки. февраль

Февраль оказался богат на чтение, хоть и не было тогда всех этих изоляционных тревог. Слава февралю, вспоминаю с теплом. Дальше будет много букв.



1. Людмила Петрановская «Тайная опора. Привязанность в жизни ребенка». О Людмиле Петрановской я когда-то узнала, прочитав ее статью «Травма поколений», в которой семья, в которой я выросла, была описана с такой фотографической точностью, что это казалось чудом, а не просто аккуратным попаданием в «типичные случаи», и с тех пор я прониклась к автору уважением, но читать ее всерьез начала только сейчас, когда жду ребенка и хочу к этому как-то подготовиться. И да, то, что она пишет, — очень откликается внутри. Книга «Тайная опора» — это изложение этапов взросления ребенка, изменения его потребностей и родительской роли согласно теории привязанности. От периода донашивания, «четвертого триместра», когда младенцу необходимо как можно больше физического контакта, до сепарации, которая ступенчато длится с момента перерезания пуповины и до самого совершеннолетия — и этапы сменяются тем верней, чем надежней закрыты потребности предыдущей стадии, потому не нужно торопить ход времени или бояться, к примеру, «приучать к рукам»: ребенок слезет с них сам, когда будет готов и при условии, что будет уверен в том, что обнимающие его руки никуда не денутся. Каждая глава книги посвящена новому возрасту, новому кризису, это, в общем, такое поуровневое прохождение квеста. Теория звучит очень разумно и непротиворечиво; на практике — ну что ж, скоро проверим.

2. Фредрик Бакман «Здесь была Бритт-Мари». Если честно, не нашла в этой книге особенных различий со «Второй жизнью Уве». Зловредный старикан вынужденно сталкивается с толпой раздражающих его личностей, поневоле начинает с ними взаимодействовать, а параллельно мы выясняем, что не такой уж он и зловредный, и вообще не он такой, а его таким сделала нелегкая жизнь. Мужского пола старикан или женского, сами понимаете, особенной разницы нет. Но Бритт-Мари намного, намного неприятнее Уве, потому что он хотя бы был искренним в своем негативизме, а она полна пассивной агрессии, которая мощным потоком льется с каждого разворота, — а этой неприятной субстанцией не хочется наполняться даже понарошку. В общем, половину я осилила, от второй отказалась. Если там в финале было что-то, чего не стоило упускать, — расскажите?

3. Кэти Уильямс «Скажи машине „спокойной ночи“». Представим, что изобретена машина, дающая полезные советы. Не как рекомендации ВОЗ, инструктирующие всех одинаково мыть руки перед едой, но советы, созданные только для вас, основанные на тонком и загадочном расчете. Одному машина посоветует развестись с женой, другому отрубить себе палец. Палец, может, рубить и не хочется, но машина не делает ошибок — без пальца вы станете намного, намного счастливее. Ну и, в общем, из этой книги получилась бы неплохая серия «Черного зеркала»: здесь так же любопытно раскрываются отношения людей и машин и этика новых технологий. И вопрос счастья как таковой.

4. Джанет Уинтерсон «Не только апельсины». Это автобиографический роман, в котором писательница рассказывает о своем взрослении в религиозной семье — обнаружив в юности свою гомосексуальность, она оказывается в серьезном конфликте с взрастившей ее средой: с родителями-ханжами и с общиной миссионеров-пятидесятников, которые еще недавно казались ей своими, а теперь и она у общины, и община у нее вызывают все больше вопросов. Впрочем, как ни странно, она оказывается достаточно свободна внутренне, чтобы не возненавидеть «неправильную» себя, а смело выглянуть за пределы тесного и закоснелого религиозного мирка. Книга не особенно богата какими-то художественными особенностями, но, вышедшая в 80-х, для своего времени оказалась довольно значимой. А еще по ней есть фильм. Я уже скачала фильм, но еще не посмотрела.

5. Томас Бруссиг «Солнечная аллея». А вот тут — время страшноватое, а книжка о нем легка и весела. Период, когда Берлин был разделен стеной — и подростки, живущие совсем рядом с ней в ГДР, само собой, увлечены мечтами перебраться на ту сторону, в мир заветной свободы. Но не только ими — а, как все подростки, еще и музыкой, любовью, шмотками, они живут под государственным и полицейским гнетом, но гнет этот — не тяжелый камень безысходности на шее, как это было, скажем, в «По ту сторону синей границы», а просто еще одно умеренно забавное приключение.

6. Кэрол Рифка Брант «Скажи волкам, что я дома». Странно называть что-то «лучшей книгой года», когда год едва-едва перекатился за февраль, но очень хочется дать ей какой-нибудь значимый титул, потому что таких сильных чувств книги не вызывали у меня уже давно. Причем я вряд ли смогу раскрыть ее волшебство — сюжет ее не слишком хитёр или авантюрен: конец 80-х, девочка, немножко не вписывающаяся в свое время и предпочитающая мечтать в лесу о Средневековье, хоронит бесконечно любимого дядю-художника, умершего от СПИДа, болезни, которая тогда только-только начала открыто забирать жизни, — и оказывается в таком пронзительном, таком одиноком мире потери. У нее есть сестра, есть родители и немного грустных семейных секретов — нет, никаких раздутых тайн и сенсаций, просто маленькие истории о людях. Книга вызывает очень много сопереживания, позволяет проникнуть внутрь так глубоко, что вся эта история оказывается прожитой лично.

7. Стивен Кинг «Чужак». Эта книга начинается как детектив без загадки: вот зверское преступление, вот свидетельства очевидцев, вот убийца, вот его отпечатки пальцев, вот его ДНК на теле убитого мальчика. Слишком гладко для того, чтобы быть правдой: и когда появляется вторая часть ничуть не менее надежных свидетельств того, что подозреваемый в это время был в совершенно другом месте, — тут-то и ломается всякая бытовая и криминалистическая логика и начинается Стивен Кинг. Мне сложно назвать эту книгу удачной из-за ее ритма и объема: с самого начала, с первых же бесед со свидетелями обращаешь внимание на то, как каждый из них то и дело соскакивает с темы: «— Что вы делали вчерашним утром? — Завтракал, жена приготовила яичницу, знаете, она раньше всегда готовила с беконом, а потом врач запретил, и теперь приходится без него, но я потихоньку привыкаю…» — я всегда в такие моменты морщусь: ну какой бекон, о чем ты говоришь, речь об убийстве, а не о тонкостях семейной кулинарии. Все время хотелось понять, специально ли автор перегружает этими излишествами речь буквально каждого персонажа. А потом принцип экстраполировался на книгу в целом — и я поняла, что она больше чем на 50% состоит из этих чрезмерных яичниц. Рассказ из этой истории вышел бы отличный. Роман — пожалуй, все-таки нет.

8. Роман Сенчин «Елтышевы». Это самая депрессивная книга, которая доставалась мне в жизни. И нет, не в хорошем смысле слова. На протяжении повествования я не раз вспоминала, как спешно запретили только вышедший на экраны фильм «Четыре» — «за очернение быта российской деревни». И хотя я никоим образом не занимаю позицию цензоров, ровно по той же статье мне хотелось закрыть эту книгу — вот только бросить чтение не удалось. Эта тяжкая, вязкая безысходность затянула меня так же, как героев: их забросило в село, в неустроенный быт, к неприятным соседям, и начало перемалывать некрасивой реальностью — и меня вместе с ними. Здесь все нехороши, вся семья: неумны, недобры, невеселы и склонны опускать руки. Каждая их неловкая попытка хоть ненамного улучшить жизнь приводит на новый круг ада: безденежья, болезней, свар. Даже родившийся в деревне младенец, третье поколение Елтышевых, вызывает только брезгливость, не несет ни умиления, ни надежды. Автор, конечно, очень силен в передаче отвращения и безнадеги, он может даже летний ветерок описать несколькими фразами так, что захочется повеситься. На третий день чтения я так переполнилась этой тоской, что не могла поутру подняться. Тут книга, к счастью, кончилась.

9. Алекс Гарленд «Пляж». Кажется, я нашла идеальный порядок восприятия книги и ее экранизации! Надо сперва посмотреть фильм — в юности, раз пять, с искренним восхищением. Спустя лет десять съездить в места, о которых происходит действие. Выждать еще десять лет и наконец взяться за книгу. Вот теперь вы готовы — никаких сравнений «книга лучше», только чистейшие флешбэки! Текст становится максимально объемен, когда вслед за словами в памяти всплывают красочные киносцены, а реальная память дополняет всё это запахами, голосами, личным опытом — и при этом текст все-таки много больше, чем кино, поэтому каждая страница несет и свежие впечатления, и важные подробности . И-де-аль-но. Масса удовольствия. Если же вам «Пляж» не знаком ни в качестве книги, обмолвлюсь о сюжете: Таиланд, дух странствий, чуваку случайно достается карта закрытого для туристов острова, где на берегу живет хипповская коммуна — но на деле все оказывается не так утопично...

10. Алан Глинн «Области тьмы». А вот второй раз фокус с последовательностью фильм–книга не прокатил. Повесть о чуваке, которому случайно досталась большая партия суперстимулятора, в экранном формате меня в свое время заворожила — так захватывающе было показано это фантастическое ускорение скорости мысли, эти сверкающие золотые буквы, заполняющие пространство на приходе, — и побочные эффекты, когда мир начинает стираться… — о да, киноязык пошел на пользу этой истории. И в литературной версии мне уже этого не хватало: оказалось, что без спецэффектов сказка довольно скучная: человек, чей мозг работает на полных оборотах, может всё! писать книги, разбираться в искусстве, за ночь научиться играть на фортепиано! — но герой выбирает путь биржевого трейдера, а что может быть скучнее денег.

11. Светлана Шенбрунн «Розы и хризантемы». Легка на ненависть, грязна на язык, назвать дочь поганой сволочью раз плюнуть, она сыплет ругательствами и претензиями, ведет себя глупо и по-скотски — такова мать героини. К сожалению, это автобиографическая книга, и автору действительно пришлось провести долгие годы в этой атмосфере — послевоенные годы и сами по себе были нелегки, а оказаться запертым в них с такой сокамерницей, имеющей над тобой полную власть, — такого и в страшном сне не увидишь. Главное, что спасает Светлану, — детский возраст и неумение судить. Ей не с чем сравнивать, поэтому она может воспринимать такую мать как данность, почти не сопротивляясь ее поступкам и, что очень важно и совершенно поразительно, — не осуждая ее и теперь, в тексте книги. Вся эта летопись написана живо и увлекательно, но при этом совершенно нейтрально — только факты, никакой ненависти, никакого яда в строках. Читатель осудит сам.

12. Кристина Ханне «C жизнью наедине». Просто потрясающая книга. Большая и очень непростая. Она о семье, которая переезжает в 70-е годы на Аляску, будучи совсем не готовой к тамошней суровой жизни. Тринадцатилетняя дочь — замечательная смышленая и ответственная девочка. Отец — едва вернулся с войны во Вьетнаме с ПТСР, которое сделало его неконтролируемым. Мать — хороший, но слабый человек, чья любовь к мужу болезненно сильна, но с каждой новой его выходкой все больше походит на созависимость. Это роман о выживании — и в суровом краю, и в дисфункциональной семье, здесь много дивной дикой красоты Аляски и много страха, боли и злости. Я с этой книгой впервые, кажется, поняла, как искреннее сопереживание переламывается в злость по отношению к жертве — из-за кромешной беспомощности помочь кому-то против его воли. Здесь много и других сложных тем и шокирующих перипетий, так что чтение становится громадным таким путешествием.

13. Туве Янссон «Шляпа волшебника». Захотелось перечитать что-нибудь из муми-троллей — и снова вспомнила, какие же они прекрасные! Славные, но не слащавые; мне так нравится, как они ехидничают и сердятся! Но что касается сносок про маму… Помните, там написано «Если ты хочешь знать, во что превратились вставные вставные зубы Ондатра, спроси у мамы»? В детстве я решила, что они превратились во что-то неприличное, раз об этом нельзя писать в детской книжке, и спрашивать на всякий случай не стала. Теперь, когда мне 35, решилась, позвонила маме. Мама сказала, что я рехнулась. Но мне кажется, она просто не знает. И я не знаю! А ведь через несколько лет придет мой черед отвечать на вопрос. Как же быть?!

14. Максим Ильяхов, Людмила Сарычева «Пиши, сокращай». Это по сути своей не учебник — но у этой книжки есть чему поучиться. Главный фокус внимания авторов — речевая избыточность окружающих нас вспомогательных текстов. Не художественных, а самых банальных бытовых: объявлениях на дверях подъезда, рекламных воззваний, официальных уведомлений. Они часто наполовину состоят из воды, на другую половину — из невнятных и уклончивых канцеляризмов. Вот о том и урок: как отжать все лишнее, оставив чистую и дружелюбную суть, и как ориентироваться на читателя-человека. У меня эта книга затронула много личного. С одной стороны, я еще в школе занималась тем, что переводила тексты из учебников на человеческий язык, и тогда наконец даже двоечникам становилось все ясно, так что мне эта тема «перевода с русский на русский» очень близка. С другой — я прекрасно знаю о своей собственной склонности к многословию, а в канцеляризмах, особенно примененных не по делу, чувствую особый шарм, и не уверена, что хочу немедленно изменить привычки и начать писать кратко и по существу. С третьей — мне пришлось очень критически взглянуть на свои копирайтерские работы и заметить в них весь спектр упомянутых в книге ошибок — я бы и рада заменить воду на живые факты, да ведь не дают заказчики достаточно фактов! В общем, книга ценная: много поводов поразмыслить, много примеров поизучать, много рецептов — на случай, если захочется стать более внятным.
ой

январь. книжки



1. Катарина Вестре «280 дней до вашего рождения». Сперматозоиды ориентируются на подобие обоняния! Тест на беременность раньше проводили, впрыскивая мышам мочу женщин и потом открывая мышь [в Британии использовали кроликов, поэтому там и сейчас жив эвфемизм для залёта «кролик сдох»]! Пальцы появляются в результате единомоментной массовой гибели клеток между ними, в сердце женщины можно найти клетки ее детей даже спустя много лет после их рождения, у кукурузы больше генов, чем у человека — и множество других удивительных фактов и просто ценных сведений о ходе внутриутробного развития. При этом обращается автор к читателю как непосредственно к растущему эмбриону: «Сегодня у вас появилось лицо». Хорошая и познавательная книжка, написанная весело и легко.

2. Эрика Фатланд «Советистан». Это книга-путешествие норвежской журналистки по пяти бывшим советским республикам Центральной Азии: Казахстану, Киргизстану, Таджикистану, Туркменистану и Узбекистану. Она изучает государственное устройство этих стран и общается с простыми людьми, исследует промышленность и пробует местные блюда. Где-то ее принимают радушно, как дорогого гостя, а где-то ведут едва ли не под конвоем: так, всепоглощающий туркменский тоталитаризм, с которого начинается книга, меня совершенно поразил. Ритм повествования получился весьма неровный от государства к государству — где-то у автора получилось больше личных переживаний, где-то взял верх экскурс в политическую историю. Мне, конечно, был интереснее непосредственный опыт, но зато и тем, кому интересно разобраться, как и почему все так сложилось, книга может прийтись по душе. А вот путешественникам — не уверена. Несмотря на всю неосуждающую нейтральность авторского тона, я открывала книгу с мечтой как-нибудь пройти вслед за писательницей этот маршрут, а закрывала уже без этой мечты.

3. Алексей Иванов «Псоглавцы». Это книга из нового цикла про дэнжерологов. Дэнжерология — это такая лженаука про магические артефакты — элементы человеческой культуры, «намоленные» и тем приобретшие сверхъестественную силу. Впрочем, так ли уж лже-? Иванов прекрасно играет на самой грани между обычным реализмом и магическим: призраки и чудовища всегда готовы с первым криком петуха превратиться в глюки, сны и обычную человеческую трусость, поэтому читатель тоже балансирует между тем, чтобы поверить в то, что псоглавец сходит ночью с фрески в старой церквушке, и тем, чтобы снова оказаться в материалистичном мире — пусть и не самом привычном для героев-москвичей, которых маловнятные для них самих дэнжерологические испытания закинули в унылую деревушку, но деревенский пьяница и вор стократ понятней песьеголового надзирателя, святого покровителя тюремной зоны. Очень интересно и живо.

4. Нарине Абгарян «Понаехавшая». Это, если я не ошибаюсь, автобиографические заметки — о том, как молодая армянка в девяностые приехала учиться в Москву, но учебы не вышло, а вышла вместо этого работа в валютном обменнике в гостинице «Интурист» среди, мягко говоря, специфического контингента. Несмотря на то, что книга читается легко, мне на всем ее протяжении не удавалось избавиться от неприязни к чувству юмора автора. Вот прямо начиная с заглавного слова, которое она использует в качестве имени для героини, и если впервые произнесенное диковатым сторожем, оно не вызывает особых чувств, то когда начинает повторяться с большой буквы на каждой странице в нейтральной авторской речи, ощутимо коробит. Равно как и другие шутеечки, над которыми читателю предлагается посмеяться вместе с героями, но если в 90-е реакция «гы-гы, лесбиянка!», «ха-ха, проститутка!» была вполне объяснимой для девушки, выросшей в горах, то тридцать лет спустя скорее отталкивает. И, в общем, понятно, что это сатира — на человеческую грубость, тупость, несдержанность, но так как сатирические ноты густо смешаны с ностальгическими, в результате получается послание сложное, но ядовитое, как веничкины коктейли.

5. Дмитрий Быков «Оправдание». Я с небывалой настойчивостью продолжила биться в «О-трилогию» Быкова, несмотря на то, что с двумя из трех книг не справилась — откровенно не удалось войти во вкус ни с первой, ни со второй попытки. Упорство мое было наконец вознаграждено! «Оправдание» оказалось совершенно замечательным, заворожившим с первых страниц и сюжетно, и идейно. Идея здесь в том, чтобы дать развернуться психологическим защитам людей, переживших репрессии: в чудовищных, не укладывающихся в голове обстоятельствах и защиты становятся непросты, рождая иррациональные, мистические объяснения. Неправдоподобные — но адекватные временам, когда неправдоподобно само происходящее: ну ведь не могут же сажать миллионы людей ни за что, ни для чего? Может быть, это такое испытание духа? Подготовка к подвигу? Инструмент коллективной эволюции? А может быть, и расстрелянные не так уж и мертвы? И еще для меня очень важной частью книги стала глава про лесную секту, полную неписаного закона: одного в ней казнят за то, что бросил окурок, другого — за то, что не бросил, и разобраться в этом законе — дело для заблудшего туда героя сложное и страшное. Как эти сюжеты связаны между собой, стоит призадуматься.

6. Андрей Курпатов «Красная таблетка. Посмотри правде в глаза‎». Не смогла вспомнить, как у меня оказалась эта книга. Может, сработало какое-то смутное недо-знание, мол, вроде знакомая фамилия Курпатов, а вот кто это, что это — ну, почитаем, посмотрим. О нет. Ничего более возмутительного я не открывала никогда. Это как бы такая кухонная философия, но с замахом на верхнюю истину. «Сейчас я расскажу вам, какие вы все идиоты». Причем этот лже-просветленный встает в оппозицию к читателю-идиоту не сразу, он пытается подобраться аккуратным «мы» — «всем нам в этой жизни недостает счастья, все мы хотели бы добиться большего…». И пока это вот такие общие фразы, с ними невольно соглашаешься, и, наверное, расчет на то, что это введет неопытного читателя в транс и он так и продолжит соглашаться со всем до конца проповеди. Но нейтральные слова слишком быстро превратились в агрессивные. «Все мы считаем, что начальник дурак, но никогда не задумываемся: если он такой дурак, почему он начальник?» Wat? Никогда я своих начальников дураками не считала и прекрасно понимаю причины, по которым одни делают карьеру, другие о ней только мечтают, а третьи сторонятся. «Мы ругаем своего супруга, не спрашивая себя, а зачем же тогда я за него выходила» — ну, без комментариев. Автор сперва вдалбливает читателю, что тот несчастен, а если думает, что счастлив, — значит, врет себе; убеждает его, что тот ни разу в жизни ни о чем не размышлял (да где ж он найдет столько недумающих читателей!), и все время размахивает еще одним крючком, на котором я, признаюсь, продержалась первую треть книжки — «Если вам противно это читать, значит, вы не готовы к переменам и недостойны их, закройте книгу и положите в мусорный бак». Но стоило и это осознать приемчиком удержания внимания (после третьего повтора, ага) — поступила именно так. Если мне противно это читать — то потому, что автор склонен к передергиванию, обесцениванию и пассивной агрессии. Надеюсь, я никогда не буду готова к восторженному принятию такого.

7. Анна Корниенко «Сектантство». Это сборник небольших ознакомительных статей о двадцати двух сектах, как средневековых, так и современных: во что верили розенкрейцеры, чего ждут адвентисты, кто создал Сознание Кришны... Сложно сказать, чем была обусловлена именно эта выборка, она выглядит достаточно рандомной. К тому же расположены секты в книге не по исторической принадлежности и не по сходству взглядов, а просто по алфавиту, и от этого ощущение перемешки только усиливается — но мне это оказалось даже по душе: выходит такое легкое и стремительное путешествие по человеческим заблуждениям разных стран и эпох.

8. Энн Тайлер «Удочеряя Америку». Купилась на историю об удочерении, а взамен получила описание жизни двух семей наподобие дневникового: хоть звучит оно и не от первого лица, но динамика событий в этом романе напоминает не художественную литературу, а рядовое и довольно безынтересное бытописательство: поели, поговорили, потом позвонил сосед, потом пошел дождь… Об адаптации приемных детей не будет практически ничего: младенцы прилетели и все сразу стало хорошо. Немножко больше — о культурной интеграции: одна из семей — американская, другая — иранская, а приемные дочери из Кореи и Китая. Но тоже весьма поверхностно и вяло.

9. Марина Абрамович «Пройти сквозь стены. Автобиография». Впервые о перфомарнсах Марины Абрамович (ударение на второе «а») я услышала в лесном лагере современного искусства, где нам показали немного самых ярких ее работ, и они вызвали у меня сложные чувства. С одной стороны, перформанс как таковой кажется мне любопытной затеей. С другой — каждый раз, когда я оказываюсь там в качестве зрителя, мне хочется зевать — чаще всего перформансы бессловесны, тянутся долго, происходящее развивается так неспешно, что для того, чтоб вычленить суть, не обойтись без монтажа. Узнав о существовании этой книги, я ухватилась за нее как за возможность проникнуть в идею, расшифровать то, что остается мне недоступным. Абрамович прекрасно пишет и рассказывает в этой книге обо всей своей жизни — детстве и юности, заложивших в ней это художественное начало, своем приходе в искусство перформанса, о встрече с Улаем — важнейшим партнером, который провел с ней половину этой безумной творческой жизни, — и расставании с ним, о тревогах, целях, поисках. Поняла ли я после этого саму Марину Абрамович? Мне кажется, да. По крайней мере, до той степени, до какой она предпочла раскрыться, — но она кажется столь же откровенна в своей рефлексии, сколь смела в экспериментах. Поняла ли жанр перформанса? Увы, все-таки нет. Эти сложнейшие, чудовищные, немыслимые порой задачи, которые ставят перед собой художники — позволять публике издеваться над собственным телом, лежать обнаженным на льду, едва не погибая от гипотермии, месяцами сидеть неподвижно, превозмогая боль в застывающих суставах, — да, они вводят самого перформера в измененное состояние сознания, позволяют ему получить уникальнейший опыт, дают почувствовать, а затем перешагнуть собственные границы. Но почему это не личная практика, а зрительское искусство, что вынимает из этого сторонний человек, — для меня так и осталось вопросом.