Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

ой

книжки. май



1. Стивен Кинг «Счастливый брак». Неплохая повесть совсем без мистики — думаю, по ней стоило бы снять психологический триллер, который был бы малобюджетен, но при этом вполне увлекателен. У многих маньяков есть семьи, да? Каждый раз как такого преступника ловят, становится непонятно, как же он при этом оставался добрым семьянином, как же его близкие не замечали подвоха. Здесь история того же рода — муж уехал в командировку, жена решила прибраться в гараже и обнаружила то, что развидеть уже не получится, — и как теперь с этим быть?

2. Олеся Лихунова «Хочешь, я буду твоей мамой?». Эта книга с первых страниц погрузила меня в собственное детство: в мои 5–7 лет мама выписывала журнал «Семья и школа», где публиковались дневники приемных родителей, и я зачитывалась бытописательством и детской педагогикой больше, чем обычными книжками для дошкольного возраста. «Хочешь, я буду твоей мамой?» — дневник многодетной семьи, в которой двое кровных детей и пятеро приемных. Их мама подробно, честно и смело пишет о том, как они решались взять детей, как преодолевали сложности адаптации, как вообще живут день за днем. Очень ценная возможность заглянуть в такую семью.

3. Фредрик Бакман «Что мой сын должен знать об устройстве этого мира». Этот текст Бакман адресует своему сыну, которому на момент работы над книгой было всего полтора года. Название звучит довольно энциклопедично, но на самом деле это скорее серия стендап-выступлений: не то чтобы писатель всерьез хотел положить под обложку описания мира, скорее оставить сыну память о себе — смешном, неуклюжем, любящем поесть и души не чающем в матери сына. Немного коробили моменты, где автор продолжает иронизировать над собой в ситуациях, когда вообще-то уже не смешно — скажем, в сцене, где при переодевании ребенка он умудряется уронить, сломать и перепутать миллион вещей сразу — тут не хочется веселиться и звать вместе с ним на помощь маму, а хочется сказать: «Блин, мужик, просто сосредоточься, это не бином Ньютона!». Но в целом мне книжка пришлась по душе — она в меру трогательная и забавная.

4. Сью Блэк «Всё, что осталось. Записки патологоанатома и судебного антрополога». Часто читаю книги, написанные медиками, и обычно это преимущественно сборники профессиональных баек, но эта книга стоит в их ряду особняком — случаи из практики здесь тоже есть, но основную часть книги составляют не они, это очень разносторонний текст, передающий не только практику, но и теорию, и историю, и философию судебной антропологии. В целом, судебная антропология в первую очередь определяет возрастные, половые и прочие признаки останков, которые позволили бы сузить круг тех, кому может принадлежать найденное тело. Из-за этой специфики им, разумеется, достаются самые сложные случаи — трупы в состоянии настолько запущенном, что даже их общие характеристики требуют работы специалиста. И Сью Блек пишет об этих случаях, о работе в чрезвычайных ситуациях, о командировках в зоны военных действий, где под палящим солнцем им приходится разбирать дома, заполненные расстрелянными женщинами и детьми… Но не только об этом. Очень интересны также главы, посвященные сперва общению с будущими донорами, которые еще при жизни завещали свои тела науке, а потом и работе с их телами и подготовке их для учебного процесса. Рассуждения о смерти вообще и отношению общества к ней, о том, как важно людям, потерявшим близких, скажем, в авиакатастрофе, получить хотя бы фрагмент тела именно их родственника. Этот аспект показался мне самым сложным в книге — автор пишет об этой ценности и о том, как ей и ее коллегам удается удовлетворить эту потребность, но не объясняет ее причин. Я же продолжаю недоумевать, какая разница, пепел одного или другого человека хоронить, если это уже лишь символ, а не часть личности. И еще напоследок добавлю большую ложку дегтя в эту и так не самую медовую бочку: книга ужасно вычитана! По ней рассыпана чуть ли не тысяча лишних запятых, по несколько на каждую страницу. Господи, как это выбивало из процесса чтения! Каждый раз, спотыкаясь об очередную ненужную запятую, внутренний голос начинал занудно объяснять правило, по которому ее здесь не должно быть, — и я напрочь отвлекалась от того, о чем говорил автор.

5. Григорий Федосеев «Смерть меня подождет». Где-то встречала мнение, что лучшее, что было в Советском Союзе, — внутренний эскапизм. Что, вступая в отношения с партией, искренне или с долей лукавства, человек так или иначе был обречен играть по ее правилам, и, живя в обществе, трудясь на производстве, практически невозможно было этого не коснуться, некуда убежать — впрочем, как это некуда, когда оставались неосвоенными огромные просторы родины? Вот и ответ. Сперва уйти в горы в турпоход, затем — в экспедицию. Кого можно встретить в тайге? Несгибаемых, волевых, сильных людей, суровых романтиков, переполненных любовью к своему делу, громадным чувством к природе и максимально далеких от городской и общественной суеты. Сильные характеры, достойные люди. И описания природы, которые мне когда-то казались водой, чрезмерно заливающей страницы любой взрослой книги, здесь выходят на первый план и доставляют гору удовольствия. И еще это очень страшная книга. Здесь не все время будет светить солнце, а отважные мужчины задорно покорять ландшафт — этот мир правда жесток, и за каждым поворотом грозит смерть, страшная и не мгновенная, мгновенная была бы милосердней. В общем, это потрясающий текст, оторваться от которого не представляется возможным, настолько он затягивает в мир тайги, исследователей-геодезистов, их проводников-эвенков со своим специфическим взглядом на мир, верных собак, дивной дикой красоты — и опасности.

6. Олеся Лихунова «Хочешь, я буду твоей мамой? Часть вторая». Мне так понравилась первая книга Олеси Лихуновой, что я поделилась рекомендацией в одном из сообществ — и ура, тут же мне сообщили, что буквально на днях вышло ее продолжение. В нем детей становится еще на двоих больше! А остальные растут, и вместе с возрастом приходят новые сложности и новые радости, и, в общем, ни дня без событий в этой семье не будет никогда, потому что разве же можно представить себе затишье в доме, где девять детей? Что отдельно тронуло — книга заканчивается коронавирусным карантином. Происходящее подкралось совсем близко! Я подписалась на Олесю в фейсбуке, чтобы следить за дальнейшими приключениями этой семьи и дальше, но надеюсь, что следующие ее книги тоже ждут впереди.

7. Сергей Лукьяненко «Шестой дозор». А все-таки мне по душе «Дозоры». С детства полюбившиеся Гесер, Завулон, Светлана и Городецкий — приятно встречать их снова. И, в общем, неважно, что там ожидается по сюжету — ну конечно, мир снова под угрозой, — но Лукьяненко умеет увлекательно вести свой рассказ, а финал, к которому он его приведет, — на мой взгляд, отличный!

8. Игорь Ефимов «Пурга над „Карточным домиком"». Это детская книга, которая сначала кажется типичной советской — дети, интернат, взаимовыручка, снежная тайга, но потом оказывается фантастической. О том, как заблудившиеся в снегопад дети оказались в тайном научном учреждении, где проводился небывалый и опасный эксперимент, и всех спасли. Меня лично не очень увлекло — есть детские книги, которые одинаково хороши для детей и для взрослых, а есть те, которым нужно оставаться в границах целевого возраста, и эта, кажется, из вторых.

9. Сара Уинман «Когда бог был кроликом». Кажется, главной моей обидой на книги в детстве было то, что любой роман о судьбе человека, начинавшийся с детства героя, завлекал меня первыми главами — и становился затем все скучней и скучней по мере того, как взрослели персонажи. Потом я выросла сама и вроде бы этот баг сгладился, но в этой книге снова напомнил о себе. Потому что история упрямой первоклашки, назвавшей кролика Богом, и ее еще более сумасбродной подружки из трудной семьи — хороша, а вот когда они растут, расстаются, снова видятся, — из истории исчезает большая часть ее очарования, эмоция становится гораздо спокойнее и маловыразительней.

10. Нильс Кристи «Пределы наказания». Это довольно непривычная литература. Мне сложно охарактеризовать этот текст, но если попытаться — пожалуй, это в первую очередь философская монография о строении и смыслах пенитенциарной системы, главной функцией которой на данный момент автор считает так называемую «раздачу боли» — и пытается разобраться, возможны ли другие варианты. Что есть тюремный срок, кроме как наказание, временное лишение возможности повторить поступок и профилактическое запугивание тех, кто еще на свободе и только задумывается о преступлении закона? Возможна ли на самом деле успешная «перековка», реабилитация заключенных? К чему приводит улучшение условий содержания: комфортное наказание меньше пугает или меньше травмирует? Что лучше — исключение человеческого фактора из системы наказаний (условно, срок отсидки, рассчитываемый компьютером, без судей и адвокатов) или, наоборот, максимальное личностное сближение власти с преступником, как это происходит, например, в маленьких городах, где все знают друг друга с детских лет и это не система судит рецидивиста, а старина Том — пьяницу Сэма? Здесь очень много дельных вопросов и рассуждений, нет однозначных ответов, системы самых разных стран дают самые различные результаты. Но ход мысли автора и данные, полученные практическим опытом, интересны сами по себе и все-таки вселяют надежду на то, что оптимальные условия с максимальной эффективностью когда-нибудь да будут найдены.

11. Рейчел Кейн «Мертвое озеро». Последняя книга месяца внезапно придала моему майскому книжному отчету кольцевую композицию. Здесь снова — женщина, которая очень неожиданно для себя выяснила, что оказалась женой маньяка-психопата, мучившего женщин прямо в их подвале. У Кейн при этом гораздо больше реалистичности в описании ситуации, чем у Кинга, — или, может быть, просто времена ближе к нашим — так или иначе, главной бедой после собственно шокового воздействия и павших на нее подозрений в соучастничестве становится интернет: бурлящие форумы мести, превращающие охоту за ней в экстремальное развлечение. Это не детектив, несмотря на то, что книга выпущена в детективной книжной серии, этот текст хорош в первую очередь с психологической стороны — очень достойно раскрывает искажения психики и поведения жертвы, а кроме того, книга весьма увлекательна. И, судя по финалу, читателям следует ждать второй части.
ой

разброс

Сильно отталкивает риторика «кто все эти люди, которые...»

Сейчас довольно часто встречаю ее по поводу разошедшегося в разные стороны уровня занятости — понятно, что перемена условий жизни всё перераспределила, и людям одних профессий стало не продохнуть от работы, а другим — не найти занятия. Ну да, это может вызвать зависть и раздражение, причем в обе стороны, — но недоумение-то почему, вроде бы очевидно, что не все люди в мире врачи и не все — актеры театра.

И еще недавно наткнулась на мнение, что произносить фразу «Каждому свое» неприлично.
С тех пор как ее написали на заборе.

А как же без нее обойтись, если иначе теряется кругозор?
ой

это успех

К вечеру кончился дождь, и я вышла на улицу поразмяться. В магазин мне было не надо, а все окрестные улицы давно осточертели, поэтому в рамках геймификации я взялась выслеживать бомжа. А он меня привел в булочную Вольчека, где офигенные скидки на пирожные!
ой

надышаться

С одной стороны, я готова к этому карантину как никто. Я скопила денег, я давно морально готовилась свернуть на неопределенный срок социальную жизнь, смиренно попрощалась с просроченным заграном и не стала оформлять новый, я понимала, что в первый год с детенышем вряд ли хоть раз доберусь до театра или устрою большое сборище. Заранее представляла, как жизнь моя схлопнется на некоторое время до стен Девятой и ближайшего сквера. Так что никакого шока нет, я все так и планировала.
Но божечки, почему изоляция началась на четыре месяца раньше!
И не только у меня, а у всех!
А как же напоследок надышаться?!
ой

дешево

Пишет Рысь: «В нидерландском „дешёвый" будет goedkoop, то есть, дословно „хорошая покупка". Связь языка и менталитета налицо».
Ну наконец-то! Вот такой менталитет мне близок! А то в нашем языке я всегда базово несогласна с тем, что дешевые понты — это плохо, а дорогой гость (ну ладно, ладно, дорогой ресторан) — хорошо.
ой

январь. книжки



1. Катарина Вестре «280 дней до вашего рождения». Сперматозоиды ориентируются на подобие обоняния! Тест на беременность раньше проводили, впрыскивая мышам мочу женщин и потом открывая мышь [в Британии использовали кроликов, поэтому там и сейчас жив эвфемизм для залёта «кролик сдох»]! Пальцы появляются в результате единомоментной массовой гибели клеток между ними, в сердце женщины можно найти клетки ее детей даже спустя много лет после их рождения, у кукурузы больше генов, чем у человека — и множество других удивительных фактов и просто ценных сведений о ходе внутриутробного развития. При этом обращается автор к читателю как непосредственно к растущему эмбриону: «Сегодня у вас появилось лицо». Хорошая и познавательная книжка, написанная весело и легко.

2. Эрика Фатланд «Советистан». Это книга-путешествие норвежской журналистки по пяти бывшим советским республикам Центральной Азии: Казахстану, Киргизстану, Таджикистану, Туркменистану и Узбекистану. Она изучает государственное устройство этих стран и общается с простыми людьми, исследует промышленность и пробует местные блюда. Где-то ее принимают радушно, как дорогого гостя, а где-то ведут едва ли не под конвоем: так, всепоглощающий туркменский тоталитаризм, с которого начинается книга, меня совершенно поразил. Ритм повествования получился весьма неровный от государства к государству — где-то у автора получилось больше личных переживаний, где-то взял верх экскурс в политическую историю. Мне, конечно, был интереснее непосредственный опыт, но зато и тем, кому интересно разобраться, как и почему все так сложилось, книга может прийтись по душе. А вот путешественникам — не уверена. Несмотря на всю неосуждающую нейтральность авторского тона, я открывала книгу с мечтой как-нибудь пройти вслед за писательницей этот маршрут, а закрывала уже без этой мечты.

3. Алексей Иванов «Псоглавцы». Это книга из нового цикла про дэнжерологов. Дэнжерология — это такая лженаука про магические артефакты — элементы человеческой культуры, «намоленные» и тем приобретшие сверхъестественную силу. Впрочем, так ли уж лже-? Иванов прекрасно играет на самой грани между обычным реализмом и магическим: призраки и чудовища всегда готовы с первым криком петуха превратиться в глюки, сны и обычную человеческую трусость, поэтому читатель тоже балансирует между тем, чтобы поверить в то, что псоглавец сходит ночью с фрески в старой церквушке, и тем, чтобы снова оказаться в материалистичном мире — пусть и не самом привычном для героев-москвичей, которых маловнятные для них самих дэнжерологические испытания закинули в унылую деревушку, но деревенский пьяница и вор стократ понятней песьеголового надзирателя, святого покровителя тюремной зоны. Очень интересно и живо.

4. Нарине Абгарян «Понаехавшая». Это, если я не ошибаюсь, автобиографические заметки — о том, как молодая армянка в девяностые приехала учиться в Москву, но учебы не вышло, а вышла вместо этого работа в валютном обменнике в гостинице «Интурист» среди, мягко говоря, специфического контингента. Несмотря на то, что книга читается легко, мне на всем ее протяжении не удавалось избавиться от неприязни к чувству юмора автора. Вот прямо начиная с заглавного слова, которое она использует в качестве имени для героини, и если впервые произнесенное диковатым сторожем, оно не вызывает особых чувств, то когда начинает повторяться с большой буквы на каждой странице в нейтральной авторской речи, ощутимо коробит. Равно как и другие шутеечки, над которыми читателю предлагается посмеяться вместе с героями, но если в 90-е реакция «гы-гы, лесбиянка!», «ха-ха, проститутка!» была вполне объяснимой для девушки, выросшей в горах, то тридцать лет спустя скорее отталкивает. И, в общем, понятно, что это сатира — на человеческую грубость, тупость, несдержанность, но так как сатирические ноты густо смешаны с ностальгическими, в результате получается послание сложное, но ядовитое, как веничкины коктейли.

5. Дмитрий Быков «Оправдание». Я с небывалой настойчивостью продолжила биться в «О-трилогию» Быкова, несмотря на то, что с двумя из трех книг не справилась — откровенно не удалось войти во вкус ни с первой, ни со второй попытки. Упорство мое было наконец вознаграждено! «Оправдание» оказалось совершенно замечательным, заворожившим с первых страниц и сюжетно, и идейно. Идея здесь в том, чтобы дать развернуться психологическим защитам людей, переживших репрессии: в чудовищных, не укладывающихся в голове обстоятельствах и защиты становятся непросты, рождая иррациональные, мистические объяснения. Неправдоподобные — но адекватные временам, когда неправдоподобно само происходящее: ну ведь не могут же сажать миллионы людей ни за что, ни для чего? Может быть, это такое испытание духа? Подготовка к подвигу? Инструмент коллективной эволюции? А может быть, и расстрелянные не так уж и мертвы? И еще для меня очень важной частью книги стала глава про лесную секту, полную неписаного закона: одного в ней казнят за то, что бросил окурок, другого — за то, что не бросил, и разобраться в этом законе — дело для заблудшего туда героя сложное и страшное. Как эти сюжеты связаны между собой, стоит призадуматься.

6. Андрей Курпатов «Красная таблетка. Посмотри правде в глаза‎». Не смогла вспомнить, как у меня оказалась эта книга. Может, сработало какое-то смутное недо-знание, мол, вроде знакомая фамилия Курпатов, а вот кто это, что это — ну, почитаем, посмотрим. О нет. Ничего более возмутительного я не открывала никогда. Это как бы такая кухонная философия, но с замахом на верхнюю истину. «Сейчас я расскажу вам, какие вы все идиоты». Причем этот лже-просветленный встает в оппозицию к читателю-идиоту не сразу, он пытается подобраться аккуратным «мы» — «всем нам в этой жизни недостает счастья, все мы хотели бы добиться большего…». И пока это вот такие общие фразы, с ними невольно соглашаешься, и, наверное, расчет на то, что это введет неопытного читателя в транс и он так и продолжит соглашаться со всем до конца проповеди. Но нейтральные слова слишком быстро превратились в агрессивные. «Все мы считаем, что начальник дурак, но никогда не задумываемся: если он такой дурак, почему он начальник?» Wat? Никогда я своих начальников дураками не считала и прекрасно понимаю причины, по которым одни делают карьеру, другие о ней только мечтают, а третьи сторонятся. «Мы ругаем своего супруга, не спрашивая себя, а зачем же тогда я за него выходила» — ну, без комментариев. Автор сперва вдалбливает читателю, что тот несчастен, а если думает, что счастлив, — значит, врет себе; убеждает его, что тот ни разу в жизни ни о чем не размышлял (да где ж он найдет столько недумающих читателей!), и все время размахивает еще одним крючком, на котором я, признаюсь, продержалась первую треть книжки — «Если вам противно это читать, значит, вы не готовы к переменам и недостойны их, закройте книгу и положите в мусорный бак». Но стоило и это осознать приемчиком удержания внимания (после третьего повтора, ага) — поступила именно так. Если мне противно это читать — то потому, что автор склонен к передергиванию, обесцениванию и пассивной агрессии. Надеюсь, я никогда не буду готова к восторженному принятию такого.

7. Анна Корниенко «Сектантство». Это сборник небольших ознакомительных статей о двадцати двух сектах, как средневековых, так и современных: во что верили розенкрейцеры, чего ждут адвентисты, кто создал Сознание Кришны... Сложно сказать, чем была обусловлена именно эта выборка, она выглядит достаточно рандомной. К тому же расположены секты в книге не по исторической принадлежности и не по сходству взглядов, а просто по алфавиту, и от этого ощущение перемешки только усиливается — но мне это оказалось даже по душе: выходит такое легкое и стремительное путешествие по человеческим заблуждениям разных стран и эпох.

8. Энн Тайлер «Удочеряя Америку». Купилась на историю об удочерении, а взамен получила описание жизни двух семей наподобие дневникового: хоть звучит оно и не от первого лица, но динамика событий в этом романе напоминает не художественную литературу, а рядовое и довольно безынтересное бытописательство: поели, поговорили, потом позвонил сосед, потом пошел дождь… Об адаптации приемных детей не будет практически ничего: младенцы прилетели и все сразу стало хорошо. Немножко больше — о культурной интеграции: одна из семей — американская, другая — иранская, а приемные дочери из Кореи и Китая. Но тоже весьма поверхностно и вяло.

9. Марина Абрамович «Пройти сквозь стены. Автобиография». Впервые о перфомарнсах Марины Абрамович (ударение на второе «а») я услышала в лесном лагере современного искусства, где нам показали немного самых ярких ее работ, и они вызвали у меня сложные чувства. С одной стороны, перформанс как таковой кажется мне любопытной затеей. С другой — каждый раз, когда я оказываюсь там в качестве зрителя, мне хочется зевать — чаще всего перформансы бессловесны, тянутся долго, происходящее развивается так неспешно, что для того, чтоб вычленить суть, не обойтись без монтажа. Узнав о существовании этой книги, я ухватилась за нее как за возможность проникнуть в идею, расшифровать то, что остается мне недоступным. Абрамович прекрасно пишет и рассказывает в этой книге обо всей своей жизни — детстве и юности, заложивших в ней это художественное начало, своем приходе в искусство перформанса, о встрече с Улаем — важнейшим партнером, который провел с ней половину этой безумной творческой жизни, — и расставании с ним, о тревогах, целях, поисках. Поняла ли я после этого саму Марину Абрамович? Мне кажется, да. По крайней мере, до той степени, до какой она предпочла раскрыться, — но она кажется столь же откровенна в своей рефлексии, сколь смела в экспериментах. Поняла ли жанр перформанса? Увы, все-таки нет. Эти сложнейшие, чудовищные, немыслимые порой задачи, которые ставят перед собой художники — позволять публике издеваться над собственным телом, лежать обнаженным на льду, едва не погибая от гипотермии, месяцами сидеть неподвижно, превозмогая боль в застывающих суставах, — да, они вводят самого перформера в измененное состояние сознания, позволяют ему получить уникальнейший опыт, дают почувствовать, а затем перешагнуть собственные границы. Но почему это не личная практика, а зрительское искусство, что вынимает из этого сторонний человек, — для меня так и осталось вопросом.
ой

раздельный сбор

Хроники раздельного сбора.

У нас на той неделе наконец-то открыли сетки для приема пластика — ух и гора его выросла с января, с Сизё несли двумя походными рюкзаками и то унесли не всё. Зато теперь копиться не будет, сетка прямо за нашим домом. Около нее стояли три бомжа и весело смотрели, как мы синхронно перекладываем бесконечные бутылки из двух рюкзаков в два окошечка-приемника. Не удержались, прокомментировали даже: «Сколько колы!» — «А что поделать, люблю ее!» — призналась я бомжам.

А вчера ходили сдавать бумагу и стекло, чтобы не жить с ними весь карантин. Впервые были в пункте на Пятой, и он мне не понравился. Пункт подземный, люк в асфальте ведет на самое дно, двухметровому Сизё пришлось сложиться едва ли не вдвое, чтобы уместиться. Окошечко приема расположено на уровне живота старьевщика, его лица не видать, но этот живот едва ли не выразительней любого лица! Идеальный шар, высокий, упругий и, кажется, зазвенит, если по нему постучать. Но сварливый донельзя. Макулатура ему наша не понравилась — мне нужны книги, кричал живот, книги и газеты, а что вы принесли! (А мы принесли несколько килограммов журнальных страниц, остающихся от моего коллажного дела). Из-за попыток сдать стеклянные банки живот впал в неистовство: как вы смели приносить банки, почему! Ну, потому что вы пункт приема стеклотары? — робко попыталась оправдаться я. Но это же банки!!! Как будто банки сделаны не из стекла, а из чего-то неприличного. Но бутылки взял, взамен просунув нам в окно два железных рубля. Я взяла их по инерции, а потом еще восемь раз помыла руки.
ой

самоизоляция

Эх, сдала я свои билеты в Архангельск и иже с ним.
Руководства написать успела, а воспользоваться ими теперь не смогу.
Отстойно было бы гулять по новому городу и всего бояться; и еще неприятнее — застрять в хостеле черт знает с кем и на какой срок. Да и погода там так себе, два градуса и ветер. В общем, разбронировала всё как было и остаюсь дома.

Но теперь во мне вырос новый лес противоречий. Если не ехать из соображений безопасности — то было бы логично самоизолироваться, не дожидаясь официального объявления карантина, положившись не на указку сверху, а на собственный здравый смысл: ведь если мы принимаем верность этого решения, значит, оно верно уже сейчас, а не завтра? И само собой, в многомиллионном Петербурге с его гостями и аэропортами в целом опаснее, чем в провинции. Но при этом собственного решения никуда не ходить я принять не в состоянии — слишком много интересного вокруг! От путешествия мне реально помогли отказаться погода и лень, а не страх — а что поможет не высовывать носа в своем городе? Выходит, мне все-таки необходим этот условный автоматчик за окном, который принудил бы меня к заключению?
ой

книжки. ноябрь



1. Линор Горалик «Все, способные дышать дыхание». Про эту книгу очень непросто писать, настолько она необычна и разнообразна. Если коротко по теме — то дело происходит в Израиле недалекого будущего после катастрофы, которую принято называть «асоном». В ходе асона многие погибли, остальные спасаются в полевых лагерях, заглушая постоянную боль опиатами, а животные — заговорили, и главное сюжетообразующее заключается именно в этой новой коммуникации с теми, с кем раньше ее выстраивать не приходилось. И нет, это не значит, что звери стали людьми, мышление их развито — ну, как у животных. Кролики ни о чем не говорят, кроме как «хочу есть» и «дай попить», слоны — сложны, но доверчивы, а вот от енотов и котов можно ожидать многого. Но это не басня и не добрая сказка про говорящих зверушек. Это довольно жестко: военное положение в стране, крах всего — и попытки выжить в этом крахе; читать порой было нелегко, я путалась в людях и зверях, но дико увлекательно, и это стоило того. И еще круто, что главы написаны в разных жанрах: обычное повествование сменяется дидактическим текстом из детского пособия по жизни после катастрофы, новый фольклор — текстом, определенно написанным котиками.

2. Оксана Бутузова «Дом». Это самая скучная книга на свете. Чудовищно, невыразимо скучная. Если бы я пыталась описать ее как можно более кратко, я бы сказала «адаптация в аду». Человек приходит в некоторый пустынный мир — не младенцем приходит, а взрослым голым человеком — и начинает обживаться. Смотрители закрепляют за ним квадратный метр пустой земли. Теперь это его дом. В нем можно лежать калачиком. Выставлять ноги за границу дома запрещено. Строить дом — можно. Нужно пойти в лес и найти палку. Если повезет, на дороге можно найти гвоздь. Гвоздем проще расковырять в земле лунку и поставить туда палку. Если пойти копать землю, можно заработать копейку. Если собрать несколько копеек, можно купить миску. Если воткнуть палку в лунку и купить миску, то можно повысить свой индекс с 0,000000 до 0,000001. Если копать много дней подряд, можно купить тряпку. Если намотать на себя тряпку, можно привлечь внимание других голых людей. И так четыреста страниц, с подробным описанием каждой копейки, каждой палки, а потом и каждого кирпича. Коэффициент героев растет, и им открываются все новые опции. Спустя несколько лет, проведенных с голым задом на снегу, они уже могут купить лампочку, подключить радио, накрыться одеялом. Это самая скучная книга на свете. Я читаю ее уже второй раз.

3. Орсон Скотт Кард «Око за око». Небольшая повесть о юноше, который обладает дурным глазом: стоит ему разозлиться и направить силу своей ярости на ближнего, как в том развивается рак. Подростку, выросшему в приюте, непросто контролировать свою силу, и всё же он пытается как может. Недлинно, в меру увлекательно, но выглядит отрывком из большего произведения, а не цельным текстом.

4. Келли Макгонигал «Сила воли: как развить и укрепить». Эта история превращается в личный анекдот: вот уже четвертую осень я читаю книгу о силе воли. Она очень интересная, с любопытнейшими новыми взаимосвязями, с экспериментальной доказательной базой, с личным опытом, ценными лайфхаками, практическими заданиями — даже с атласной ленточкой-закладкой, в конце концов! В общем, придумать лучше невозможно. Почему же я четвертый год не могу ее дочитать?

5. Ингрид Нолль «Аптекарша». Очень странный роман, главная героиня которого вызывает неприятие с самого начала книги: это очень слабая, неумная женщина, ставшая спутницей жизни прохвоста и подонка и изо всех сил старающаяся под него подладиться. Перед нами ее довольно парадоксальная дорога к личному счастью, усеянная, кроме того, мертвецами.

6. Вольфганг Херндорф «Гуд бай, Берлин». Шальное подростковое роуд-стори: застенчивый немец-азиат, которого не замечают в школе, находит себе удивительного друга — пьющего русского старшеклашку с лихими идеями и умением угонять машины. Друг напомнил мне Бориса из «Щегла» Донны Тарт. Что ж, такой стереотип русского героя мне вполне симпатичен! По книге есть фильм — повесть действительно довольно кинематографична, так что, надеюсь, хороший; посмотрю на досуге.