Category: общество

ой

профориентационные куплеты

Мне прислали видео с нашего вчерашнего выступления трио «Лосось на час» на Тупом кабаре в Театре Которого, которым не стремно с вами поделиться! Я местами от волненья путаю слова, но это, я считаю, ничего и с опытом пройдет.

Итак, вашему вниманию профориентационные куплеты.
Текст, музыка мои, в роли строгих докторов — Люда и Джонни, ура которым ура!

ой

вещеринка

Друзья! Стала известна дата зимней вещеринки на Девятой!
18 января, суббота, девочкам вход с 18:00, мальчикам — с 21:00.

Для тех, кто еще не знаком с этим форматом: веЩеринка, она же шмоткопати, — это такое мероприятие вроде фримаркета, но более камерное и проводящееся у кого-нибудь дома. На такую вещеринку можно приносить вещи, которые вам уже не нужны и только занимают место, но для кого-то еще могут стать приятной обновкой, — одежки, наскучившие или не подошедшие размером, прочитанные книжки, украшения, косметику и всевозможные предметики для дома, а также безумные штуки, которые непонятно откуда и зачем у вас взялись — уж вместе-то мы придумаем им применение!

Мы разложим все это на специально подготовленных поверхностях и будем примерять-примерять, пока каждый не найдет себе что-нибудь по душе. Оставшиеся после вечеринки вещи я отвезу в благотворительный магазин «Спасибо», где они будут распределены нуждающимся.

Пища приветствуется, вино не возбраняется, нелепые предметы пользуются особым почетом! И, да, если вам нечего отдать — не стесняйтесь приходить: забиратели нам нужны не меньше.

Отмечайтесь в комментах, кто придет.
Репост не нужен, пати только для своих.

ой

2019

В 2018-м я отчета за год не написала. Этому были свои причины: оглянувшись в декабре на прошедшее время, я оказалась неприятно удивлена тем, что за весь год не произошло ничего принципиально нового. Тот же дом, тот же хор, те же путешествия — всё приятно и весело, но не кружит голову переменами, не несет трансформаций. Я тогда приуныла и пост с итогами года забросила, но фантомная версия осталась где-то в голове и зудела о ненаписанном и о непрожитом, угрожающе негромко гудела, как трансформаторная будка: а что если в следующем году тоже ничего не произойдет? А что если теперь вообще никогда ничего не произойдет?
Это сработало. Будка ведь не только гудит. Будка дает электричество. Под тревожные звуки будки мой 2019-й удался.

Новый год я встречала в Белоруссии, в православном монастыре на Лысой горе. Уж очень понравилось мне это сочетание слов, а кроме того, я была совершенно уверена, что там Деду Морозу не придет в голову меня искать. Попала я туда по стечению сразу двух обстоятельств: приглашению моих турецких друзей отправиться с ними на монастырский фестиваль батлеечных театров (батлейка — это народный кукольный театр, сцена которого имеет форму двухярусного распашного шкафа) и весьма неожиданной авантюре egornebo, крупного белорусского писателя™. Он еще в октябре написал мне как-то ночью, мол, а приезжай-ка ты на месяц в Минск! Мы еще не были знакомы лично, но я как человек, падкий на любой кипеш, немедленно согласилась.

В общем, часть моего января прошла в монастыре — покой, платок, белые стены, «Необходимо соблюдать благоговейную тишину» плюс «На всей территории дома паломника предоставляется бесплатный Wi-Fi»: чего мне желать еще! В новогоднюю ночь я пришла на всенощную службу послушать хор, а уже к часу ночи сбежала к себе в келью и мирно заснула.

А другая часть января — у Егора, в веселом пьянстве, постоянных конфронтациях по поводу альтернативы «побежать/полежать». Я носилась по музеям, театрам, киртанам и галереям (собранное мною руководство по Минску заняло семь страниц, а попутно я дописала восьмую); Егор же, лениво посмеиваясь, убеждал меня, что никакого в этом мельтешении смысла нет, когда все самое интересное происходит в голове. Мы спорили вечерами и ночами напролет, периодически позволяя друг другу себя переубедить, — а еще играли в настолки, неуверенно крутили роман, вместе сочиняли его сценарии, пели под гитару, отряхивали снег с памятников, проникали на крышу ТЦ, ссорились и мирились, и, в общем, с ним иногда было совершенно возмутительно, но никогда не скучно.

В феврале я вернулась в Питер, чтобы сразу, с первого дня погрузиться в театральную жизнь со всеми тормашками. Дело в том, что Володинский фестиваль, на котором я уже лет десять работаю дизайнером, совпал с гастролями Коляда-театра, который я люблю до умопомрачения, — и в итоге я металась между театрами, посмотрев больше дюжины спектаклей за неделю, и едва не заблудилась между художественными мирами и своим собственным, и ух, как это было мощно и ярко!

Весной принялась котоняньствовать. Минский опыт еще раз показал мне, что лучше всего и интереснее мне жить в новой обстановке, где можно заново скакать по верхам — собирать информацию о районе, формировать новые привычки в пространстве, выходить из дома в незнакомые места и тренировать пространственную ориентацию так, чтобы со второго же вечера возвращаться дворами, не подглядывая в навигатор. Поэтому котоняньство пришлось как нельзя кстати: котам достается от меня забота, ласка и болтовня (даже когда жила с неслышащим котом, не могла перестать приговаривать «кто самый лучший кот на свете?»); хозяевам — неделя-другая вольницы, мне — добрая миссия и смена декораций, всем хорошо! Так я весной жила на Пионерской, в мае в Москве, а в сентябре и вовсе добралась до Израиля.

И в Самару еще ездила, и в Русскую Селитьбу, и снова в Москву. Но это уже к друзьям, а не к котикам. Впрочем, мои друзья те еще котики.

Работы в году было много, и много очень интересной. Пошел мой двенадцатый год службы в ПТЖ, десятый год в ЖКХ, пятый год Культурного форума. Я верстала большую отчетную книгу для Института Гёте, выставочный каталог дзен-живописи Михаила Шемякина, милейшую розовую книжку про подушки для Желтой мельницы Полунина. И огромную, красивейшую (и унесшую столько нервных клеток, что без них моя голова теперь неполная) книгу «Театр Резо Габриадзе как художественный феномен». И две книги для крымских эзотериков, сверстанные в зеркальном отражении (!). А самым мощным профессиональным опытом стала работа над книгой про приключения московских бизнесменов в донецком военном конфликте: это был довольно неожиданный для меня заказ, главная задача состояла в том, чтобы литературно отредактировать текст, что в данном случае означало буквально разобрать его на слова и сложить заново, и это заняло у меня два месяца, в течение которых я сперва тревожилась, достаточно ли компетентна, но с каждой главой чувствовала себя уверенней; и уже на этапе корректуры, перечитав текст свежим взглядом, поняла, что все сделала правильно. Сверстала, придумала обложку, отправила в печать, и до сих пор чувствую эту странную книгу и своим детищем тоже.

Скопив достаточно денег и времени, решилась летом сделать в комнате ремонт: белые стены за десять лет изрядно пообтрепались, интерьер прискучил. Я это дело искренне люблю: оптимизировать пространства, сочинять дизайн и схемы. Теперь у меня в пять раз больше розеток, собственноручно нарисованный идеальный компьютерный стол — на 10 сантиметров выше любого стандартного стола, с отделением для чемодана и ноутбучным вентиляционным домиком, а что касается декора, это, конечно, был сложный момент — расставание со всеми настенными табличками и предметиками, накопленными за эти годы. В какой-то момент мне казалось, что никто больше не скажет «ого!», входя в мою комнату. А потом мне пришла в голову идея 30-метрового коллажа, огромной черно-белой гусеницы. 15 метров из нее я уже склеила — и вот мое «ого» снова со мной.

Про сентябрьский Израиль мне писать сложно, потому что многообещающее путешествие наложилось на переживание внезапной утраты, в результате чего большую часть времени у меня в сердце была непростая смесь из восторга, тревоги и горя — прямо скажем, не то, с чем я обычно путешествую. Но было большим счастьем, что мне нашелся там замечательный друг Лёва, который поддерживал, который провез меня больше чем через полстраны, показал невероятную пустыню и горы, научил пользоваться подвесными люльками военных мостов, ждал на берегу, пока я лежала в бульоне горячего Мертвого моря, отвел в соленую Содомскую пещеру, а в процессе наших приключений рассказал об истории и культуре Израиля больше, чем я смогла бы узнать из любых книг. И да, чувства зашкаливало во все стороны сразу.

Еще одним событием, сильно рванувшим все ручки сознания вправо, стали ролевые игры: я съездила на несколько ролевок в юности, потом пятнадцать лет к этому не возвращалась, а тут вдруг наткнулась на игру, которая не позволила пройти мимо, — Hellblazer, про хиппи и панков в Англии 1970-х, где творятся удивительные события. Больше, чем мистическая составляющая, меня увлекла социалка — так хотелось еще раз пережить свое вхождение в бесшабашную и упоротую хипповскую среду! Сыграла там Томасин Райан, девочку, сбежавшую из пуританской семьи, прошла все круги смены мировоззрения и так качественно сдвинула себе крышу, что, даже вернувшись в город, еще сутки не могла окончательно выйти из игры — и это было чертовски глубоко и весело! На той же волне съездила на игры еще дважды: в роли Хионы, богини зимы и смерти, провела хеллоуинскую Ночь злодеев — тоже не без крышесноса, но уже на почве личной игры с одним чертовски обаятельным рогатым джентльменом; и в роли лысой женщины Деменции Аддамс, няни волосатого младенца кузена Итта на игре «Безумные семейства». Теперь спешу заявиться на вампирскую игру по «Чем мы заняты в тени» и еще очень вдохновлена лесной игрой про первобытный строй, которая планируется летом, но, судя по датам, на нее уже не попаду...

Еще из веселых событий осени — я нечаянно собрала свой музыкальный коллектив. В театральном чатике как-то пробежала ссылка на то, что принимаются заявки на Фестиваль дебильной песни, я, не сильно раздумывая, отправила им пару своих клипов, а они вдруг пригласили меня участвовать! А я же такой трус и завзятый хорист, одной на сцену страшно — плюс полифонию Баха в одно лицо не споешь: в общем, уговорила Настю и Карину из хора отправиться на конкурс со мною. Когда срочно потребовалось название, сняла с холодильника зависевшуюся там с давней Монстрации табличку «Лосось на час», и на сцену мы теперь выходим, как дураки, с плакатом. На фестивале заняли второе место, выступали с тех пор на Дне музыки и на паре Тупых кабаре, и к следующему фестивалю у нас уже готовы новые песни. Я сочиняю тексты и мелодии, Настин друг Федя аранжирует и присылает нам минуса, а еще мы играем на силиконовой пианине. К концу года выходить на сцену перестало быть стремно.

Еще у меня осенью прошла новая выставка на Пушкинской, 10, на этот раз в галерее «Арт-лига» — и провисела, в отличие от прошлой, не два дня, а полтора месяца. Мы очень круто отпраздновали и открытие, и закрытие — с хором Дурацкого спели все песни про секс и смерть, что были в репертуаре, на мастер-классе по коллажу отлично поклеили вместе, бурно отпраздновали афтапати и мой день рождения и в галерее, и после. И у меня купили почти два десятка работ! Это оказалось очень приятно.

Ну а теперь о главном событии года. Большой секрет для тех, кто чудом дочитал до финала — ну или умеет мастерски проглядывать текст по диагонали и выхватит самое важное из прочего потока. Помните про трансформаторную будку, которая гудела, что всё зря, но не зря гудела? Еще в январе, выхватив из монастырской книжки притч странное пожелание «Зажги беду вокруг себя», я поняла наконец, что настало время действовать. Мне 34 года, я отлично живу, но если с семейной жизнью у меня не складывается, это не повод упускать время и навсегда оставаться бездетной; надо что-то решать — либо, вооружившись гедонистическими концепциями (если честно, уже довольно сильно поднадоевшими), уходить в чайлдфри, либо наконец заняться размножением. Весной я встретила человека, который был искренне рад мне в этом помочь. Летом прошла ЭКО-протокол. И осенью, с первой же попытки, у нас все получилось!

Я вхожу в Новый год совсем не одна. У меня внутри дитя. Ему 10 недель и 6 сантиметров, оно размером как мандарин с ушами. Клетки, из которых были сделаны перепонки между пальцами, в какой-то момент совершили массовое самоубийство. И вроде как на днях должен отвалиться хвост. Хотела б я это видеть.
Если все и дальше пройдет хорошо, в августе встречу дитя без хвоста!

И вот тогда — да здравствуют настоящие перемены!
ой

билли каспер

Очень люблю театр Малыщицкого. Была на днях на очередной их премьере — спектакле «Билли Каспер» по мотивам романа Барри Хайнса «Пустельга для отрока»: про мальчика из шахтерского поселка где-то в глухой британской провинции, котрый пытается потивостоять окружающей его действительности, но эта действительность хорошо вооружена против таких вот мальчиков — деспотией родителей и учителей, агрессией сверстников, здесь все противостоит ему и, кажется, всегда противостояло. На сцене — темнота, розовые стволы деревьев, перекликающиеся голоса, четверо актеров, из которых заглавная роль не принадлежит никому конкретному и всем сразу: они так ловко перебрасываются ролями, сменяя друг друга, что это ни на миг не спутывает восприятия и сознание переключается от Билли к Билли мгновенно. И в каждом актере виден этот «трудный подросток» — хотя на самом деле труден не сам подросток, а злой и неподатливый мир.

Постановка прекрасная. И в том, что касается актеров, и отдельно хочу отметить ритмическо-музыкальные находки — отлично качают! Но у меня после просмотра осталось множество вопросов не к постановке, а к самой пьесе: что это было, неужели безысходность ради безысходности? Я не фанат хеппи-эндов и никогда не была сторонницей взгляда, что искусство должно вселять надежду, жесть всегда была мне по душе; но финал спектакля даже меня задавил безнадегой...

И дальше вышло любопытно.

Я уносила из театра сильные чувства и вопрос «Зачем это всё? Для чего мне было сопереживать этой обреченности?» — и реальность буквально через пару дней принесла мне ответ. Наша подруга, врач, поделилась в дружеском чате своим ужасом после медосмотра шахтера, пострадавшего в результате своей работы: неизлечимая и далеко зашедшая вибрационная болезнь, черная мокрота в легких, которая не смывается с ванны, настолько она липкая и тягучая. Про работу на шахте многим было что сказать: да, дико тяжелая и часто смертельная, да, высокие зарплаты, отсутствие альтернатив. И, конечно, нашелся человек, который возмутился: «Ну их же никто не гонит туда силой! Они сами выбирают такую жизнь!»

Вот тут я и поняла, для чего мне нужен был этот спектакль. Чтобы понять и прочувствовать иллюзорность этого выбора. И первый, кому я посоветовала сходить на «Билли Каспера» в Малыщицкого, был тот самый возмутившийся приятель. Но теперь могу посоветовать и другим.

ой

день рожденья на Пушкинской, 10

Ура, товарищи! Праздник впереди! Я ведь обещала, что закрытие выставки будет не менее торжественным, чем открытие?

☻ Во-первых, выставка таки закрывается, и 8 декабря — ваш последний шанс ее увидеть.
☻ Во-вторых, мне исполнится 35 лет, и если кто хочет меня с этим поздравить — я буду очень рада увидеть вас в этот день на Пушкинской, 10, с 15 до 20 часов! Вход по такому случаю обещали сделать свободным!
☻ В-третьих, если вам давно хотелось попробовать склеить коллаж или вы клеите давно, но хочется компании единомышленников — то с 15 до 18 часов в пространстве галереи «Арт-лига» я проведу мастер-класс по коллажу. Даша предлагала пикантно назвать его «Склей Юкку», но мне кажется, это ту мач, поэтому клеить будем чудовищ, что, в общем. одно и то же. Количество мест за столом ограничено, поэтому на МК записывайтесь в комментах.
☻ И, в-четвертых, после окончания МК, с 18 до 20 часов в галерее пройдет акция «Прочь из моей головы». За ритуальную сумму в пятьсот рублей можно будет снять со стены и унести домой любую работу, кроме помеченных заячьими черепами.

А еще деньрожденный пирог!

ми
ой

келья

Парам-пам-пам, всем здравствуйте.
На Девятой снова освобождается маленькая комната: Даша уезжает, и я немного грущу. Это место для аскетов — комната-келья, комната-лифт величиной в пять с половиной квадратных метров и одно попугайское крылышко. На них влезают стол, кровать, стеллаж, полки и окно. Мне нравится, что каждый вселяющийся меняет ее под себя — а я фанат всякого строительства и с удовольствием участвую, — поэтому на фото, увы, не самый актуальный вариант планировки, а свежие фото я сделаю после Дашиного переезда — но в целом в эту картинку уже можно поместить себя и немного повращать, например.

Цена вопроса 9,5 тысяч (никакой коммуналки сверх). Дом наш находится на площади Восстания, угол Девятой Советской и Суворовского. В наличии вай-фай, стиралка, посудомойка, душ на кухне, питьевая вода, коллекция настольных игр и всякие иные блага. И замечательные люди. (Это мы замечательные люди.))

ой

Зверь

В Питере сейчас гастролирует пермский театр «У моста» (ударение на «о», по крайней мере, так говорил режиссер Сергей Федотов, вышедший перед началом на сцену с вступительной речью, а ему виднее). Вчера ходила на их спектакль «Зверь» по одноименной пьесе Гиндина и Сенакевича и осталась им совершенно потрясена! Место и время действия — постапокалиптическое будущее, мир после взрыва, в котором осталось совсем немного людей, искалеченных катастрофой не меньше, чем земля, по которой они шагают в поисках сородичей. Вероятно, это далеко не первое поколение после конца света: былого мира они не знают, не помнят. Эти новые люди — безволосы, хриплы, по-первобытному грубы в мысли и речи. Движения их ломаны и навязчивы. По словам режиссера, эти манеры они снимали с жителей больницы для душевнобольных: каждому из актеров пришлось провести там некоторое время, чтобы познакомиться с обитателями и изучить особенности их поведения, а после того как поставили спектакль, пригласили на премьеру лечащих врачей той самой психбольницы. Психиатры остались довольны.

Психиатры люди привычные, а неподготовленному зрителю первое время сложно смотреть на все эти вычурные, но не изящные, а уродующие жесты, разбирать слова в сиплых подвываниях. Но только первое время. Проходят минуты, сцены — и уже легко видеть красоту Дочери за всеми лохмотьями, гримасами и спазмами, и женственность Матери — несмотря на горб и косолапость, ну а красота Отца в его силе и готовности защищать семью, так что ей никакие некрасивости и так не помеха — вот разве что не хватает ума, но с тем, что брутальность нечасто идет об руку с умом, мы и до Апокалипсиса знакомы.

Нужно просто продолжать смотреть — и пообвыкнешься, а потом и полюбишь. Это важный опыт преодоления своей ксенофобии. Зритель получает его в первые десять минут спектакля. Герои — пытаются на протяжении всего действа: встретив на своем бесплодном пути человека с длинными волосами, усами и бородой, они после долгих споров решаются оставить этого Зверя при себе, но продолжают его презирать, ненавидеть, бояться — просто из-за этой «шерсти». Что способно победить неприятие чужого — привычка? наука? любовь? Светел, дидактичен и пуст был бы этот спектакль, если бы хоть что-нибудь из этого оказалось волшебной таблеткой от дикой человечьей природы.

Но он не из таких.
И потому становится высказыванием очень мощным и очень болезненным.

ой

асфальт

В прошлом году я терзалась странным желанием — полежать на асфальте. Почему-то оказалось, что это совершенно невинное действие настолько антисоциально, что произвести его в городской черте практически невозможно. Я еще тут совета спрашивала, где можно место такое найти, чтоб никто тут же не подбежал с паническим: «Девушка, вам плохо?», потому как если в лесу и поле человек вполне может прилечь отдохнуть, поваляться в сугробе или под солнышком, то в городе и на асфальте — нет, никогда, только по болезни и пьяности. Подходящего места, кстати, так и не нашлось. Зато возвращалась я как-то от подруг заполночь и на Басковом переулке почувствовала наконец необходимую блаженную безлюдность — Басков и днем-то пустоват, а в три часа ночи и вовсе вымирает. Полежала. Чувствовала себя преступницей морали. Было дико странно и кайфово.

А сегодня читаю вот что:
В 1984 году Александр Ласкин встречался с вдовой Лившица, вот что она рассказывает про их общение с Хармсом на Басковом переулке:
«О чем говорили в тот вечер? Например, о Данииле Хармсе, с которым, оказывается, Лившицы очень дружили. Одно время Хармс приходил к ним каждый день — и они отправлялись гулять. Недалеко от дома была аптека; приблизившись к этому месту, Даниил Иванович произносил: „Извините, здесь мне надо полежать“ — и укладывался на асфальт. Лившицы это испытание прошли с честью — не спросили: „Зачем?“ или „Как это понимать?“, — но некоторые прохожие реагировали очень нервно».

Аптека рядом была!
ой

флешмоб

Играть так играть. Вопросы от antennaria_sp

1. Зима или лето?
Лето, конечно, лето. Во-первых, я очень светочувствительна, и мой уровень счастья напрямую зависит от освещенности (эх, знала бы я в пубертате, что огромная часть моей непереносимости родительского дома заключена в банальной сломанной люстре, где все время перегорали лампочки и оттого вечно было тускло и смерти подобно). Во-вторых, лето дает огромное чувство безопасности. Даже если ты окажешься без одежды и уснешь под кустом (нет, одновременно не пробовала) — ты не погибнешь от холода! И еще асфальт. Любимый, шершавый, нескользкий асфальт, дающий уверенность шагу, я так скучаю по нему долгими зимами. В общем, солнце, тепло и асфальт — это отличная база для любых приключений. А зима мне приносит преимущественно клаустрофобию.

2. Кофе или чай?
Чай, конечно, полезнее. Кофе зато бодрит. Чая зато можно пять литров выпить, а кофе можно дознуться со второй кружки так, что сам себе не рад будешь. Зато от чая никакого мгновенного эффекта, а кофе дернул — и возвысился в тот же миг. Не могу выбирать. Впрочем, по жизни — уже два дня живу без кофе.

3. Тыква или кабачки?
Ты-ы-ыква! Я фанат тыквенного супа, я заказываю тыквенный суп во всех без исключения заведениях и сравниваю, сравниваю. Мне нравится, когда туда добавляют мускатный орех, нравится, когда сыпят тыквенные семечки. А еще тыква символ моего самого любимого праздника и из нее вырезают всякую жуть. А чем же славен кабачок? Разве только тем, что так называют младенцев.

4. Кандинский или Клод Моне?
Стопроцентно Кандинский. Я на нем немножко выросла — у меня в детстве был альбом с работами Кандинского, я часто его листала и пыталась рисовать, как он, и мне вообще нравятся экспрессивные линии, уверенные цвета. А пейзажи, полные нежности, — нет, нет, заберите.

5. Море или река?
Море. Чем бескрайнее, тем больше покоя внутри. У меня маленький дом, густой город, глаз так радуется простору. А ухо — волнам. Реки обычно беззвучны.

6. Реинкарнация или сохранение личности?
В реинкарнацию не верю и смысла в ней не понимаю. Если я сейчас своих предыдущих жизней не помню, значит, и в следующей жизни не стану помнить себя, а без этой связи какая же непрерывность? Всё, чем я могу оперировать здесь и сейчас, находится в рамках моей личности. А как именно предлагается ее сохранить?