Category: медицина

ой

асфальт

В прошлом году я терзалась странным желанием — полежать на асфальте. Почему-то оказалось, что это совершенно невинное действие настолько антисоциально, что произвести его в городской черте практически невозможно. Я еще тут совета спрашивала, где можно место такое найти, чтоб никто тут же не подбежал с паническим: «Девушка, вам плохо?», потому как если в лесу и поле человек вполне может прилечь отдохнуть, поваляться в сугробе или под солнышком, то в городе и на асфальте — нет, никогда, только по болезни и пьяности. Подходящего места, кстати, так и не нашлось. Зато возвращалась я как-то от подруг заполночь и на Басковом переулке почувствовала наконец необходимую блаженную безлюдность — Басков и днем-то пустоват, а в три часа ночи и вовсе вымирает. Полежала. Чувствовала себя преступницей морали. Было дико странно и кайфово.

А сегодня читаю вот что:
В 1984 году Александр Ласкин встречался с вдовой Лившица, вот что она рассказывает про их общение с Хармсом на Басковом переулке:
«О чем говорили в тот вечер? Например, о Данииле Хармсе, с которым, оказывается, Лившицы очень дружили. Одно время Хармс приходил к ним каждый день — и они отправлялись гулять. Недалеко от дома была аптека; приблизившись к этому месту, Даниил Иванович произносил: „Извините, здесь мне надо полежать“ — и укладывался на асфальт. Лившицы это испытание прошли с честью — не спросили: „Зачем?“ или „Как это понимать?“, — но некоторые прохожие реагировали очень нервно».

Аптека рядом была!
ой

молодцы

Вслед за феминитивами интернеты встревожила новая напасть — использование местоимений множественного числа по отношению к людям, чей гендер слишком мудрен. Типа если ты не уверен, кто такое Женя, то говори: «Женя вчера заходили». Моё отношение к этому феномену не менее сложно, чем половая идентичность виновников торжества, однако же сегодня я встретила восхитительный пример такого словоупотребления, причем не от хипстеров, а от вполне себе возрастной медсестры в лаборатории нашей поликлиники! Принимая у пациентов баночки с анализами, она каждого хвалила ласковым словом «молодцы!». При этом это совершенно точно не было массовое одобрение — люди в лаборатории, знаете, очень друг от друга отчуждены, скромны, держатся на приличном расстоянии; не общее дело они выполняют, а много индивидуальных больших и малых дел. Нет меж ними единства, но каждый — молодцы.
ой

анатомический театр

Питер! Снова благая весть. При Военно-медицинском музее, который напротив Витебского вокзала, открылся анатомический театр (исторически — специфическое явление культуры эпохи барокко: прилюдное и торжественное вскрытие трупов врачами в парадных костюмах). Я сходила на открытие и обещала рассказать, что там да и как.

1
Collapse )
ой

Батарейная тюрьма

Так вот Батарейная тюрьма. Это, безусловно, событие, и, честно, самое главное событие во всем моем Таллине.
Сперва немного истории: это здание строилось в XIX веке для защиты балтийских границ, в качестве военной крепости, но в сражениях не участвовало и скоро стало казармами, а потом тюрьмой, которая профункционировала до 2002 года и только потом стала закрыта-заброшена. В 1980-м году во время Олимпийской регаты окна камер были заколочены досками, чтобы заключенные не смогли докричаться до проплывающих мимо кораблей. Многие окна так и не отколотили обратно.



Собственно, нынче от обычной заброшки ее отличает немногое: касса на входе и электричество в коридорах. В остальном же — она продолжает разлагаться изнутри, на стенах яркой плесенью прорастают многочисленные (некоторые весьма искусные) граффити, на некоторых площадках появляются инсталляции из найденных здесь же предметов, но все это лишь немного снижает тревожность чувств — ведь самая красивая ироничная или пацифистская картинка никогда не станет спасением.
Заброшенная тюрьма — парник для выращивания тревоги. Бесконечные коридоры с множеством дверей: распахнутых, ведущих в камеры, в складские комнаты и пункты охраны; запертых, за которыми таится черт знает что; хлопающих под порывами ветра. Тюрьма стоит на самом берегу, в день, когда я бродила по ней, на море был шторм, и он проникал в здание сквозь зарешеченные окна без стекла, заставлял все скрипеть, грохотать, шуршать газетами, звенеть сбрасываемыми с подоконника осколками.

Collapse )
ой

вентилятор

И да, насчет вентиляторов: у моего нового Махалыча забавная история.
Я купила его у врачей, пациент которых, задолжав им за лечение, вывернул пустые карманы и отдал должок партией настольных вентиляторов. Как когда в перестроечные времена зарплату выдавали чайниками: не сможешь их продать — будешь жрать чайники. Вот они и распродают. Мой крутой металлический обошелся мне всего в пятьсот рублей (в шесть раз дешевле, чем он стоит в магазине). А еще там есть другие, попроще, за триста. Так что если кто из питерцев страдает летними удушьями — могу дать адресок.
ой

книжки. июнь

июнь

1. «Детский мир» (сост. Д. Быков). Это сборник рассказов и эссе множества самых интересных современных писателей — про их детство и про детство вообще. Обычно в сборниках мне многое приходится пролистывать, но здесь был правда-правда интересен каждый текст. Многое ли вы слышали о детстве Пелевина (так он вам прямо и рассказал! а вот в метафоре зоны!..)? Что в «Денискиных рассказах» Виктора Драгунского действительно списано с жизни его сына, а что вымысел? Макаревич, рассказывающий, как в детстве пытался пить молоко из собственной груди... И многие-многие другие: Горчев, Прилепин, Толстая, Улицкая, Кучерская, Крусанов, Аствацатуров и Водолазкин, и это еще не все. Не оторваться.

2. С. Гросс. «Искусство жить». Сборник заметок психоаналитика о своих пациентах. Что меня сначала обломало, а потом, напротив, вдохновило — он не рассказывает истории все целиком, только инсайты, переломные моменты терапии, когда в непонятном и неприятном вдруг прорисовываются скрытые взаимосвязи и сразу становится легче. Текстов довольно много, и мне не меньше пяти раз удалось вместе с его клиентами врубиться во что-то свое.

3. К. Масетти. «Между богом и мной все кончено». Если судить о качестве книг по длине шлейфа воспоминаний, которые они оставляют за собою, то тут у меня произошел фэйл: нечасто выходит, что по окончании месяца мне приходится гуглить, что же за книгу я читала, а самостоятельно вспомнить не удается. Но, выяснив, припомнила: в процессе она была весьма хороша. История двух школьниц-подруг, забитой тихони и развязной дылды, из которых выжила только одна. И как второй с этим справляться?

4. Д. Тартт. «Маленький друг». Слушала в аудио на протяжении всего месяца. «Щегол», конечно, был много лучше. Но и «Маленький друг» тоже очень даже ничего — по крайней мере по психологизму: героев много, и каждый из них весьма выпукл... Десятилетней злой девочке совершенно нечем заняться. У десятилетней злой девочки много лет назад погиб брат. И когда приходит время строить планы на лето, она вписывает туда убийство, и, не понимая, во что ввязывается, влезает в дела белой швали, в змеиный клубок взрослых метамфетаминщиков, и все это очень реалистично и очень опасно.

5. Т. Яновиц. «На прибрежье Гитчи-Гюми». А вот тут — никакой тяжкой реалистичности, сплошной восторг! Семейство американской хиппушки, родившей пятерых детей от пятерых отцов. Живущей в трейлере, попивающей, максимально свободной и бестолковой — и детей своих воспитавшей такими же, без царя в голове. Самое крутое в книге — диалоги, как вольны эти детки в темах, как асоциально распахнуты их намерения, всё дозволено, ничего святого. И приключения, такие же хаотичные, как их беседы и сознание. Хотелось бы мне быть одной из них.

6. А. Ломачинский. «Курьезы военной медицины и экспертизы». А потом я отправилась в путешествие, там меня снова перемкнуло на медицинскую тему, и оставшуюся часть месяца я вилась в своем чтении вокруг врачей. Ломачинский вообще пишет очень хорошо — в меру юморка, в меру медицины, в его изложении многие вещи становятся ясны. А тут еще и тема курьезов — то есть он рассматривает реально интересные случаи, так что снова не оторвешься, пока не дочитаешь. Люди, попавшие в зону действия радара (все равно что засунутые в микроволновку), «химеры» — люди с пересаженным чужим костным мозгом, расследования странных смертей, больничная жизнь и самые разнообразные редкие случаи.

7. Г. Марш. «Не навреди: истории о жизни, смерти и нейрохирургии». Это уже не юморной Ломачинский, это скорее исповедь. Исповедь нейрохирурга, который за свою многолетнюю спас множество жизней, но помнит — только те, что упустил, и к старости — теперь уже нечего терять — решил честно рассказать обо всех этих случаях, не дающих ему покоя. О том, из-за чего случаются врачебные ошибки, что может произойти на операции, как чувствует себя нейрохирург, общаясь с пациентами до операции, навещая тех, кто вышел из-под его дрогнувшей руки овощем, разговаривая с родными потерянного больного. Очень откровенно и болезненно и ценно.

8. в. Сузуки. «Странная девочка, которая влюбилась в мозг». А это мне подкинул Текибо, а сам потом дочитывать не стал! Это уже книга не нейрохирурга, но нейробиолога, женщины, посвятившей жизнь науке. Вот только к сорока годам она осознала, что кроме науки, у нее, в общем, ничего хорошего в жизни нет — ни семьи, ни друзей, ни контакта с собственным толстым тельцем — в связи с чем она принимает решение срочно что-то со всем этим сделать, пользуясь своим нейробиологическим знанием. Ну и начинает сперва изучать на себе, потом на подопытных студентах, а потом проповедовать читателю благоприятное воздействие физкультуры, правильного питания и медитации, рассказывает о том, как менялось ее личное и социальное сознание, говорит о всех мужчинах, которых успела перебрать… Необычное сочетание нейробиологических данных с личной историей. Мне — скорее понравилось, что-то я оттуда взяла в свою жизнь и вижу результат. Но советовать ее, пожалуй, не смогу, потому как возмущена тем, как кончилась ее история с мужиками!

9. Д. Гэлгут. «Добрый доктор». А это тоже про врачей, но уже художественное. Действие происходит в Африке, в больнице хоумленда — почти заброшенной бывшей черной резервации. В больнице не происходит ровным счетом ничего, день за днем тянется по жаре без дела, и главный герой, когда-то отправившийся сюда, чтобы стать главврачом, но запутавшийся в бюрократической паутине и в итоге смиренно обмякший в своей душной комнатке, смирился с этим и принимает безжизненную тягомотность как естественный ход вещей. И тут к ним на практику присылают еще одного врача, молодого идеалиста, энтузиаста… Приходит недолгое время перемен, но в этой атмосфере — жаркой и безысходной духоте — сложно хоть чему-то расцвести.

10. Г. Шилин. «Прокаженные». А под самый конец месяца меня увлекла лепра. Я поняла, что не читала о ней никогда прежде, отправилась на поиски, походя выяснила, что президент Украины прокаженный (и Тимошенко заразил), и из невеликого списка — книг о проказе нашлось едва ли больше полудюжины — выбрала «Прокаженных» впоследствии репрессированного советского писателя Шилина, у которого проказой страдал друг, отчего Шилин увлекся темой и сам, оставаясь здоровым, но любопытным, провел в лепрозории Ставропольского края много времени. Эта книга, вернее, две книги под одной обложкой — бытописательство лепрозория 1930-х годов во множестве судеб пациентов с больного двора и врачей со здорового двора, написанное очевидцем.
ой

(no subject)

Позвала сегодня мать пообедать. Час общения - и мы снова поссорились: нет, ничего неприятного теперь при ссоре не звучит, просто я разворачиваюсь и ухожу, теряя смысл дальнейшего диалога. Я все еще киплю и, позвольте, выплесну возмущение сюда.

В моем детстве у матери была полубезумная подруга, считавшаяся в их тусовке альтернативным медицинским светилом, которая месяц за месяцем при каждом разговоре вбивала в голову мне-девятилетке, что до 18 я не доживу, если и доживу, то полным инвалидом, указывала пальцем на одну нашу общую знакомую, ревматоидным артритом после тяжелой ангины прикованную к постели с 16 лет, и твердила, что я непременно, непременно приду в то же состояние. Все это, разумеется, если я не начну питаться как нормальные люди, но так как сломать себя мне было абсолютно не под силу, то грядущую инвалидность и раннюю смерть я тогда принимала как неизбежность, готовилась к худшему и много времени провела в тревоге и обреченности по этому поводу. А от артритофобии избавиться и по сей день не могу и каждую травму воспринимаю как начало обещанного конца.

Кроме того, помню ее феерическое выступление против бананов: мол, русский человек не болеет СПИДом, потому что у него особое ДНК без крючочков, за которые цепляется вирус, поэтому раньше СПИД был болезнью исключительно африканского населения, а потом к нам начали привозить бананы, на ДНК выросли крючочки и теперь мы все тоже под угрозой, и чтобы спастись, бананам надо объявить срочное "нет" чтобы можно было трахаться с вич-позитивными без резинки.

Черт с ними с бананами, но вот того, как она меня запугивала, я ей простить не могу — в девять лет так сложно не принять то, что говорит взрослый, да еще и авторитетный взрослый (я видела, что к ней все обращались за советом), на веру — и не отчаяться. Мама же и по сей день продолжает ей глупо верить и сегодня в разговоре о каком-то недуге сказала: "Надо будет спросить у Татьяны Станиславовны". Ну нет, возопила я, от нее я ни за какие коврижки ни единого совета не приму, озвучила еще раз свои претензии к ней как к медику и как к личности — на что мама заявила, что:
- ей верит больше,
- что я в ту пору "была как сломанная" и, вероятно, чего-то не поняла,
- выдумала,
- быть такого не могло,
- все правильно Татьяна Станиславовна говорила,
- если и перегнула чуток, то это ж она мне добра желала,
- все равно же она права оказалась —

— Какое, к черту, права, мам? Мне 31, я жива и, вообще говоря, ни на что особенно не жалуюсь.
— Видишь, значит, все-таки как-то на тебя ее слова подействовали, потому все и хорошо.

АААААААААААААААААААА
ой

минус падре

И, да, я еще не успела кое о чем рассказать.
Прошедшее воскресенье было знаковым. В один и тот же день успешно завершилась моя терапия и Падре улетел в Сибирь: проведя вместе немногим меньше года, мы расстались. Без измен и скандалов, довольно мирно — просто не сошлись планами на будущее и взглядами на настоящее.

DSC06165

Такие дела. Да здравствует новый заход в самостоятельную жизнь.
ой

Итоги года-2014

Итак, кажется, пора.
Здравствуй и прощай, 2014-й год.
Год выдался в меру особенный и пожалуй что хороший, благодарю.
А теперь по порядку.

Встречала 2014-й я в Индии, в штате Гоа, и жила там весь январь в большой и светлой комнате с балконом и видом на море. Все было вроде бы славно — друзья, море, фрукты и даже работа удаленная клеилась — но не было только счастья внутри, и оттого индийское шанти едва касалось меня - и тут же снова отпускало в привычные мрачные переживания. Странно было ощущать себя зайцем, которого поселили в раю, а он ловко спрятал ад внутри, чтобы не нашли на входе при обыске, и протащил его с собою.

В феврале мы с Сашенькой покинули наши уютные дома и отправились путешествовать — в Мумбаи, где дважды разругались до смерти; Бодхгайю, где встретил свое просветление Будда; в Варанаси, где поселились в Сонмони — отеле, выходящем окнами на городской крематорий. Сам крематорий, правда, уже много лет не функционирует, потому как не прижилась в традиционном индийском обществе манера жечь родных в казенной печке, но у его подножия на берегу Ганга постоянно горит полдюжины костров, в которых пекутся мертвецы. Крыша у отеля, как у всех варанасских зданий, плоская, на ней стоят огромные качели и туда приносят напитки. И ты ложишься на эти качели всем телом, пьешь банановый милкшейк и смотришь то вверх, в серое, совсем как питерское, небо, то вниз, на костры, и в милкшейк залетает человеческий пепел. На третий день в Варанаси я подхватила местный грипп, и, ища способы уменьшить мои мучения, мы делали с Сашей то, что нельзя: ходили ночью, две белых девочки, одни, искать алкоголь и траву — и вернулись целыми и невредимыми и с желанною добычей. И дынькой.

Сверстав в Питере весенний ПТЖ, я отправилась в Москву и недели три прожила там у Алены и Стаси. Это было прекрасное, прекрасное время, очень густое, каждый день — гости, театры, кино, прогулки и прочие-прочие культурные мероприятия, и минимум три события в день. Вот только Алену в первую же ночь после моего приезда закатили на мопеде под Камаз, и с тех пор каждый вечер нас ждала перевязочка ее распоротой ноги — но все зажило, и с тех пор на ней шрамом пелевинский Крест безголовых. А потом было открытие моей выставки в Пунктуме, и мы пели там песню на якутском языке.

В апреле я подарила маме на юбилей 8-дневное путешествие по Европе, и поехала туда с ней, и это была ужасно непростая затея. С ролью хорошей дочери я обычно справляюсь около часа, а затем превращаюсь в тыкву, а тут восемь дней бок о бок с матерью! Огрызалась и дерзила, как угрюмая школьница — к счастью, условия, в которых выросла мама, заставляют ее думать, что нормальное семейное общение такое и есть, и потому она не понимает, насколько я была плоха.
И все равно я сбежала раньше срока, бросила тургруппу и взяла из Риги билет до Минска. Был чудесный Минск с wrong_bus и vinah, множество центров современного искусства и мертвецкая будка на военном кладбище.

Из Минска — в Гродно. Там я сняла чудовищно прекрасную квартиру и почти месяц провела в ней в одиночестве, в городе, где нет ни единой знакомой души. Дважды победила там в чемпионате по настольным играм; воспользовавшись преимуществами бюджетной белорусской медицины, вылечила восемь зубов; а также клеила коллажи, посмотрела все фильмы про Гарри Поттера, каждый день принимала чорную ванну и много-много думала. Переработав полученные инсайты в жизненный план, взяла обратный билет в Петербург: для того чтобы, вернувшись, затеять проект "Питер безвылазный". После Систо (Систо у меня был впервые в жизни и невероятно прекрасен).

Ну правда, почему бы нет? Когда слишком много путешествуешь, теряешь навыки жизни на одном месте, а ведь и в этом что-то должно быть, отчего бы не проверить? Опять же — во имя разнообразия.
Старт проекта был объявлен 1 июня, и результаты эксперимента проявились моментально: не прошло и двух недель, как в моей жизни появился Падре. Тогда еще не любимый человек, просто старый приятель. Так получилось, что мы сначала стали жить вместе, непорочно ночуя в одной постели, и только спустя месяц между нами разгорелось романтическое чувство (самое смешное, что это нарушение очередности этапов со мной не в первый раз).
И дальше было полубезумное лето любви — мы катались на заброшенных аттракционах, заблуждались ночью в болоте и, отчаявшись найти обратный путь, любили друг друга в трясине, лазали по средневековой крепости, я вытаскивала его из воды, когда он топился в Ладоге, мы находили в Дюнах мертвого тюленя, он рушил мою комнату, когда я не отвечала на звонки, мы неоднократно дрались! и все это был совершенный пиздец — и глубочайшая страсть и счастье.

Сентябрь включил в нашу лихую жизнь поджигателя. Бутылки летели с мая, но именно в сентябре Дементор научился попадать в цель, и в начале сентября поджег нам вторую комнату, а в конце месяца — третью. В первый поджог Падре спас мне жизнь, потому что я спала, напившись предварительно на дне рождения Наташи Романовой, и даже когда он бил меня по щекам с криками "Юкка, просыпайся, горим, блять!", я невнятно бормотала, что это подождет, и переворачивалась на другой бочок. Плюс были приключения с фсб из-за того, что я неловко высказалась о возможных причинах нападений и едва не натравила на нас, а заодно на Бонни с Тарасом, органы, но, к счастью, с темы удалось срулить. Ну а второй поджог стал, надеюсь, последним — Дементора, невозмутимо уходящего домой после броска бутылки, увидел наш сосед сверху, и тот не стал отпираться — и с тех пор сидит в СИЗО, суд перенесли на весну.

Октябрь — работа, опыт полета над водой и полета в аэротрубе, ссора с Неткой и кадровые перестановки на Девятой. Переходный период к важному ноябрю.
До сих пор я не называла главное решение из тех, что были приняты в Гродно, теперь, пожалуй, могу. Безвылазный питерский год — это скорее следствие принятого решения.
Там, в Белоруссии, в одиночестве и бесконечном молчании, временами в отчаянии, временами в немыслимом конструктиве, я решила, что наконец пора совершить одно очень важное действие: взяться за лечение гепатита С, оставленного мне Фролушкой в наследство. Это решение потребовало многого, потому что лечение длительное, с довольно тяжелыми побочными эффектами, а кроме того, дорогое. А еще, чтобы в нашей стране попасть на это лечение даже за деньги, нужно пройти много медицинских инстанций, что с моей непереносимостью очередей еще больше усложняет задачу.
Но решимость есть решимость. Вступила в это это как в квест.
Так как я не приемлю кредиты, с мая по декабрь я жила на 200 рублей в день, хваталась за любую подвернувшуюся работу, чтобы накопить к зиме необходимую сумму (как ни странно, это оказалось совершенно не сложно, куда сложнее теперь выйти наконец из режима жесткой экономии). С мая по октябрь я носилась от врача к врачу, лежала на дневном стационаре в Боткина и постоянно сцеживала полстакана крови туда, полстакана крови сюда. В середине ноября меня наконец взяли на лечение. С тех пор я не пью, жру таблеточки и колюсь воскресными вечерами.
И в середине декабря анализы показали первый минус! Это значит, что вируса в организме больше нет.
И даже побочки, к которым готовят всех терапийных новичков, меня практически не коснулись.
Теперь до следующего мая мне нужно будет закреплять результат, а там — к новым приключениям ))