Category: искусство

ой

билли каспер

Очень люблю театр Малыщицкого. Была на днях на очередной их премьере — спектакле «Билли Каспер» по мотивам романа Барри Хайнса «Пустельга для отрока»: про мальчика из шахтерского поселка где-то в глухой британской провинции, котрый пытается потивостоять окружающей его действительности, но эта действительность хорошо вооружена против таких вот мальчиков — деспотией родителей и учителей, агрессией сверстников, здесь все противостоит ему и, кажется, всегда противостояло. На сцене — темнота, розовые стволы деревьев, перекликающиеся голоса, четверо актеров, из которых заглавная роль не принадлежит никому конкретному и всем сразу: они так ловко перебрасываются ролями, сменяя друг друга, что это ни на миг не спутывает восприятия и сознание переключается от Билли к Билли мгновенно. И в каждом актере виден этот «трудный подросток» — хотя на самом деле труден не сам подросток, а злой и неподатливый мир.

Постановка прекрасная. И в том, что касается актеров, и отдельно хочу отметить ритмическо-музыкальные находки — отлично качают! Но у меня после просмотра осталось множество вопросов не к постановке, а к самой пьесе: что это было, неужели безысходность ради безысходности? Я не фанат хеппи-эндов и никогда не была сторонницей взгляда, что искусство должно вселять надежду, жесть всегда была мне по душе; но финал спектакля даже меня задавил безнадегой...

И дальше вышло любопытно.

Я уносила из театра сильные чувства и вопрос «Зачем это всё? Для чего мне было сопереживать этой обреченности?» — и реальность буквально через пару дней принесла мне ответ. Наша подруга, врач, поделилась в дружеском чате своим ужасом после медосмотра шахтера, пострадавшего в результате своей работы: неизлечимая и далеко зашедшая вибрационная болезнь, черная мокрота в легких, которая не смывается с ванны, настолько она липкая и тягучая. Про работу на шахте многим было что сказать: да, дико тяжелая и часто смертельная, да, высокие зарплаты, отсутствие альтернатив. И, конечно, нашелся человек, который возмутился: «Ну их же никто не гонит туда силой! Они сами выбирают такую жизнь!»

Вот тут я и поняла, для чего мне нужен был этот спектакль. Чтобы понять и прочувствовать иллюзорность этого выбора. И первый, кому я посоветовала сходить на «Билли Каспера» в Малыщицкого, был тот самый возмутившийся приятель. Но теперь могу посоветовать и другим.

ой

интервью

Иду вчера по Тверской, слушаю аудиоспектакль, ко мне подходят интервьюеры. Мне ради них спектакль останавливать влом, поэтому я чисто одно ухо от головы приподнимаю, чтобы услышать, что они спрашивают. Она бубнит тихохонько. Я снова: «ШТО???» — ну, вдруг там тема какая интересная. Повторяет чуть внятнее, но недостаточно: «Какие вопросы вы хотели бы задать Брытрию Белебебе?» Я восклицаю в сердцах на камеру: «Да я даже не знаю, кто это!» и сваливаю. А еще через пару секунд мозг заканчивает обработку звуков и оказывается, что спрашивали про Дмитрия Медведева.
Смотрите на первых каналах страны: глухота, невежество и юкка.
ой

Зверь

В Питере сейчас гастролирует пермский театр «У моста» (ударение на «о», по крайней мере, так говорил режиссер Сергей Федотов, вышедший перед началом на сцену с вступительной речью, а ему виднее). Вчера ходила на их спектакль «Зверь» по одноименной пьесе Гиндина и Сенакевича и осталась им совершенно потрясена! Место и время действия — постапокалиптическое будущее, мир после взрыва, в котором осталось совсем немного людей, искалеченных катастрофой не меньше, чем земля, по которой они шагают в поисках сородичей. Вероятно, это далеко не первое поколение после конца света: былого мира они не знают, не помнят. Эти новые люди — безволосы, хриплы, по-первобытному грубы в мысли и речи. Движения их ломаны и навязчивы. По словам режиссера, эти манеры они снимали с жителей больницы для душевнобольных: каждому из актеров пришлось провести там некоторое время, чтобы познакомиться с обитателями и изучить особенности их поведения, а после того как поставили спектакль, пригласили на премьеру лечащих врачей той самой психбольницы. Психиатры остались довольны.

Психиатры люди привычные, а неподготовленному зрителю первое время сложно смотреть на все эти вычурные, но не изящные, а уродующие жесты, разбирать слова в сиплых подвываниях. Но только первое время. Проходят минуты, сцены — и уже легко видеть красоту Дочери за всеми лохмотьями, гримасами и спазмами, и женственность Матери — несмотря на горб и косолапость, ну а красота Отца в его силе и готовности защищать семью, так что ей никакие некрасивости и так не помеха — вот разве что не хватает ума, но с тем, что брутальность нечасто идет об руку с умом, мы и до Апокалипсиса знакомы.

Нужно просто продолжать смотреть — и пообвыкнешься, а потом и полюбишь. Это важный опыт преодоления своей ксенофобии. Зритель получает его в первые десять минут спектакля. Герои — пытаются на протяжении всего действа: встретив на своем бесплодном пути человека с длинными волосами, усами и бородой, они после долгих споров решаются оставить этого Зверя при себе, но продолжают его презирать, ненавидеть, бояться — просто из-за этой «шерсти». Что способно победить неприятие чужого — привычка? наука? любовь? Светел, дидактичен и пуст был бы этот спектакль, если бы хоть что-нибудь из этого оказалось волшебной таблеткой от дикой человечьей природы.

Но он не из таких.
И потому становится высказыванием очень мощным и очень болезненным.

ой

ливия, 13

22 ноября в 19:00 в рамках Фестиваля Молодых театров «Здесь и сейчас» (длящегося уже два года; я уже посмотрела три спектакля из программы, все они были из ряда вон выходящие, а два из них при этом еще и потрясающие) на сцене Театрального музея покажут новый спектакль «Ливия, 13» Михаила Патласова. Заявлен он как спектакль для подростков («хроника обычного пубертатного ада», «реконструкция истории взросления в мире, переполненном цифровыми возможностями, зрителям-подросткам предлагают подключиться к игре напрямую; текст пьесы становится отправной точкой для прямого диалога со зрителем, превращая придуманную историю в документальную») — но мне от того становится только любопытнее.



И еще у меня одна проходка есть. Кто хочет со мной — ю велком.
ой

the end

Во сне снова удалось поучаствовать в иммерсивном городском спектакле, на этот раз про тоталитаризм.

Постановка была организована таким образом, чтобы зрителям приходилось в каждом акте оказываться все в более жестких условиях — но никто не начинал протестовать, потому что без предварительных инструкций непонятно было, в какой момент, каким образом начинать и уместно ли это, не испортит ли это действия. Поэтому мы без особенной радости, но подчинялись, когда нас гнали по городу, запирали в гетто, а потом завели на мост. На мосту наконец появилось ощущение, что это финальная сцена, сейчас всё разъяснится, и станет просто и хорошо, напряжение выплеснется аплодисментами благодарности — во-первых, за действительно мощное гнетущее переживание, во-вторых, за то, что теперь можно перестать его испытывать, похлопать и пойти домой.
В этот момент платформа моста, на которой мы стояли, стремительно ушла под воду на десятки метров и стало понятно, что мы все-таки прохлопали момент, когда надо было действовать или хотя бы бежать.

После смерти нам показали альтернативную концовку — как актеры, знающие, чем кончится представление, сами бросались с моста, как чиркали телами о бетонные опоры и как загоралась от этого одежда, и они летели дальше, вниз, полыхая, но скоро будет вода, скоро можно будет спастись!.. Я, проигравшая, смотрела с берега, восхищалась ими и завидовала, что, в отличие от меня, они успели проявить отчаянную смелость. Но тут упавших в воду пожрали чудовища, и стало понятно, что и этот хэппи-энд — тоже ни хрена не хэппи-энд.
ой

смольный

Ну, egornebo, сон мой не то чтобы сбылся, но некоторую рифму в реальности получил. Просыпаюсь сегодня, пью свой кофе и думаю, что-то он недостаточно меня бодрит, куда лучше взбодрило бы свежее осеннее утро, пойду-ка пройдусь по кварталу. И на почту заодно загляну за посылками.
Ради такой локальной прогулочки чего наряжаться. Накинула пальто прямо на пижаму да и вышла, разве что тапки на кеды сменила.
Стою в очереди на почте, вдруг звонок. Снимаю трубку, оттуда раздается:
— Юкка Владимировна, где же вы? Мы ждем вас в Смольном!
«ААААА!» — думаю я, вызываю к почте такси, бросаюсь в него и уже через десять минут вхожу в здание администрации Санкт-Петербурга. В торжественный актовый зал! В пижаме! Лохматая с подушки и потрясенная сменой декораций.
И бодрит это лучше, чем всякое осеннее утро.
ой

за чертой

Ходила на спектакль из программы фестиваля «Точка доступа» — «За чертой», док-вербатим-променад про дом престарелых. Не впечатлило. Он был, с одной стороны, такой же, как все, с другой — очень разрозненный, не собирающийся в историю. После спектакля нам объяснили почему — из тыщи текстов, собранных за два года работы в поле, актеры каждый раз выбирают сами, какой им хочется зачитать. Но мозаика без мозаичиста — просто груда цветных камушков. И еще меня разозлило, что вот это «после спектакля нам объяснили» — было насильственным, без предупреждения. Вдруг, без всякого финала, нам стали рассказывать, как они работали над этим слабеньким творением, с навязчивым обращением к актерам: «Маша, ну расскажи что-нибудь, что ты поняла, сыграв в этом спектакле?» Маша послушно отвечала, что она поняла, что молодость — это инвестиция в старость. «Артем, а теперь ты расскажи, какой у тебя ушел страх?» «У меня ушел страх старости». В какой-то момент я встала и ушла. Как страх.

Зато впервые после спектакля мне дали домашнее задание.
ой

вон

А еще я сходила в Музей театрального искусства на спектакль Нового Императорского театра, «Вон», по Хармсу.
И это был самый крутой спектакль по Хармсу в моей жизни, совершенно из ряда вон!
Они реально бешеные, эти семеро ребят на сцене, бесстыдные и бесстыдно талантливые, и режиссер Олег Ерёмин, чьей творческой задачей было поставить Хармса не так, как это делают остальные — без настенных часов под мышкой, без серых пальто, без «серой клоунады» и старомодности — справился с ней максимально. То, что происходит на сцене, — это современно, дерзко, шумно, лихо — и безумно, конечно. И захватывающе. И порой истерически смешно — даром что не клоунада, но смехом просто необходимо то и дело снимать напряжение, которое нагнетается с бешеной скоростью. Короче, просто нереально много жизни. Хармсовская игра в жестокость и парадоксальная, порой порнографичная нежность. И колокольчик у каждого в заду. Этот спектакль ставили в Александринке — «вон в том желтом домике», — показывает режиссер после спектакля за окно Музея театрального искусства, где спектакль идет сейчас, а потом там сменились порядки и воззрения — в общем, «Вон» не прошел цензуры, но не погиб, а переродился в формате негосударственного Нового Императорского театра. Они, кстати, еще смешно захватили экспозицию самого музея: среди постоянных экспонатов расставили свои — так, что поначалу даже не было видно подвоха. Разве что смущали дикие крики, разносившиеся по всему музею откуда-то из-под потолка — всё казалось, что кого-то надо срочно спасать, и только оббегав все музейное пространство в поисках источника тревоги, я нашла на полу табличку «В этом зале воспроизводится аудиозапись спектакля „Троянки“». В одном зале между театральными платьями прошлого века положили на постамент режиссерские брульянтовые носки. В другой зал — посадили самого режиссера (разумеется, тоже с табличкой), причем это был даже интерактивный экспонат, отвечавший на любые вопросы.
Смелые они, вот что.
Очень смелые и очень крутые.
Кто любит Хармса и смелость — надо смотреть!

ой

жизнь после жизни

Ходили вчера на выставку в Манеже «Жизнь после жизни». Много картин про смерть от XVIII века до наших дней. Весьма любопытно — особенно при нашем известном интересе к теме — но как по мне, все же маловато провокативного современного искусства, с ним экспозиция оказалась бы мощнее. Из того, что особенно привлекло внимание — потрясающий альбом похоронной процессии, метровый формат, десять разворотов, на которых мелко вычерчены и подписаны все-все, кто принимал участие в погребении какого-то монарха.
Я оделась на выставку соответственно теме: черное кружево, черные швы, свисающее черное вервие, — когда мы же закончили осмотр, нашла задрапированный пустой черный угол, встала туда и перестала моргать. Сначала меня, как и планировалось, нашли свои и похихикали, — а потом пришли другие посетители и стали фотографировать! Они поверили, что я экспонат! Табличка около меня, оказывается, гласила «Врата в бесконечность».