Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

ой

краток и тревожен

Почему фразу «спит как младенец» обычно используют как метафору безмятежности, тогда как на самом деле спать, как младенец, значит засыпать с бубном, иногда просыпаться в рыданиях и каждые два часа бегать к холодильнику!
ой

юка

В два с половиной месяца малявка впервые позвала меня по имени.
Честно говоря, услышав из-за спины «Юкка!», произнесенное этим вот младенческим голоском, я в первый момент похолодела. Какие-то кадры из ужастиков даже промелькнули: а ну как я обернусь, а она подбирается ко мне с горящими глазами, злобный карлик, притворявшийся милым малышом?
Взяла себя в руки, оглянулась — нет, все еще всамделишный малыш.
И речи ее для всякого малыша типичны — обычное «агу», повернутое наоборот!
ой

книжки. август



1. Сью Таунсенд «Женщина, которая легла в кровать на год». Таунсенд оказалась очень похожа на Фредрика Бакмана — та же гипертрофированность персонажей и событий, превращающая историю в сказочную; эксцентричный и вздорный главный герой в центре повествования и великое множество второстепенных, вращающихся вокруг него; та же дидактичность, не спрятанная между строк, а весьма задорно меж ними торчащая. Но это по-своему мило. Это повесть о семье, довольно долго остававшейся самой типичной на свете, — но в день, когда дети, 17-летние близнецы, уезжают в колледж, их мать решает, что жить как прежде ей опостылело, и отказывается от всей этой жизни единым махом: ложится в кровать и подниматься из нее не собирается ни за какие коврижки. Но шаг, который должен был увести ее от мира, приводит к противоположному результату — теперь она, лежащая на белоснежной постели, становится этого мира центром. Спальню, которая прежде была местом уединения с супругом, в первую очередь покидает супруг, потом мебель — зато им на смену в ней с каждым днем появляется все больше странных людей.

2. Людмила Петрановская «#Selfmama. Лайфхаки для работающей мамы». Мне очень нравится нынешний тренд в родительстве — на смену жестким стратегиям прошлых лет, яростно спорившим одна с другой, приходит умиротворяющий подход, стремящийся всех примирить и успокоить. Как в моей любимой притче про Будду/раввина/монаха, который, встретив двух воинствующих спорщиков, взялся их рассудить, и сказал одному: «Ты прав». Тот поблагодарил и ушел. Сказал другому: «Ты прав». Довольным ушел и этот. Следивший за этим судом третий сказал возмущенно: «Но ведь они не могут быть правы одновременно!» «И ты прав», — ответил ему мудрец. Все книжки теперь хором говорят: то хорошо, и это хорошо, и вот это тоже неплохо, не парьтесь. Даже теорию привязанности, которую Петрановская распространяет и развивает в России, она просит принимать без фанатизма: да, ребенку нужен родитель, и нужно много времени на ручках, и много внимания, и много слов, но это совсем не означает, что первые годы жизни необходимо находиться рядом с детенышем неотлучно, отложив подальше всю свою остальную жизнь. И бабушки-дедушки, и няни, и детские сады — все это необходимая помощь, от которой не нужно отказываться; идея не в том, чтобы отказаться от сада, а в том, чтобы помочь ребенку в адаптации к нему. И Петрановская пишет здесь об этой адаптации, и помощи, и о том, чем занять ребенка, пока мама занята, ну а в первую очередь — о том, как не откусывать себе голову за то, что не можешь быть рядом неотлучно.

3. Саша Филипенко «Травля». Замечательный белорусский автор, серьезная и довольно страшная книга — о том, как журналиста, копающего «не туда», целенаправленно доводят, надеясь что ставшая невыносимой жизнь заставит его покинуть страну и отказаться от своего расследования. Параллельно автор рассказывает еще несколько судеб — тех, кто травит, и их друзей, и тех, кто совершенно случайно коснулся этой истории, — и ни в одной из них нет ничего отрадного, а вот важное человеческое есть.

4. Агния Барто «Найти человека». В 1965 года на радио «Маяк» появилась новая программа, посвященная воссоединению семей, которые были разлучены войной. Ее придумала и вела Агния Барто; из десятков и сотен тысяч писем, которыми стали засыпать ее слушатели, она выбирала те, где видела потенциал для помощи, и озвучивала эти запросы в надежде, что кто-нибудь из многочисленной аудитории откликнется, услышав в этом что-то знакомое. Чаще всего это были письма от тех, кто был потерян в военное время совсем маленьким — часто не зная еще своего имени, фамилии, адреса или зная их нетвердо. Выращенные в детдомах или в приемных семьях, молодые люди пытались отыскать свои корни, а их, в свою очередь, искали родители, братья, сестры. Самое ценное, что удалось обнаружить Барто, — что личные воспоминания могут иметь для поисков ничуть не меньшее значение, чем точные анкетные данные. Не цифры, не имена, а трогательные детали: яблоня под окном, мельница на холме, мамина болезнь, вязаное пальто — и по ним, по этим детским памятным приметам спустя двадцать лет находятся родные. А также не родные, не кровные, но просто неравнодушные люди — так, когда на радио написала пара молодоженов, воспитанных в приюте, озвучившая в письме свою печальную мечту: «Вот бы были у нас хотя бы самые дальние родственники, мы бы в отпуск поехали к ним по хозяйству помочь», — редакцию завалило письмами от тех, кто готов был взять на себя роль этих самых родственников и пригласить к себе молодых — не ради помощи, совсем нет! уточнялось в каждом письме, — просто одним не хватало старших родственников, а другим — детей и внуков. И был в людях избыток непотраченной любви. Здесь много рассуждений о человеке, о заботе и доброте, о природе самого этого поиска близких. И много чуда, много счастливых совпадений и встреч.

5. Януш Корчак «Король Матиуш I». Именно эту книгу читала школьникам учительница в прочитанной мною в прошлом месяце «Когда отдыхают ангелы», то и дело ссылаясь на Корчака и на героя книги — юного Матиуша, потерявшего мать и отца и оказавшегося во главе государства, не умея поначалу даже читать и писать. Это книга о том, как постепенно ребенок разбирается в мироустройстве — даже облеченный властью, он не сразу может взять ее, выученный подчиняться взрослым — министрам, церемониймейстерам, собственной свите. О том, как тернист и жесток путь взросления — сбежав из дворца на войну, Матиуш становится самостоятельней и сильнее, но теряет там розовые очки. О попытках, пользуясь своей силой, изменить мир, и об их наивности — и отчаянии, наступающем после реформ. Очень хорошая и очень серьезная, даже мрачная сказка.

6. Анна Быкова «Самостоятельный ребенок, или Как стать „ленивой мамой“». Это книга — лекарство от гиперопеки. Часто родителям хочется освободить ребенка от задач — в желании все сделать быстрее и лучше (куда проще надеть на ребенка курточку, чем ждать, пока он справится с застежками) или подарить ему беззаботное детство (нас все детство заставляли заниматься уборкой, пускай моё дитя будет этих мучений лишено). Но это те самые намерения, которыми ничего хорошего не вымощено, поэтому автор показывает начинающим родителям другой путь взаимодействия с ребенком. С терминологией Быкова осознанно лукавит — ее «ленивая мама» не та, что сажает ребенка перед мультиками, а сама залипает в телефон, а та, у которой для ребенка любого возраста найдутся посильные задания и потому он оказывается полноценно вовлечен во все дела, происходящие в доме. И да, поначалу это, наоборот, требует вложения дополнительного ресурса, времени и внимания: покормить ребенка с ложки пятиминутное дело, научить его пользоваться ложкой — задача подлинней. Но окупится, конечно, окупится! В книге много примеров того, какие задачи и в какой последовательности могут подойти для освоения ребенком, рассказывается о том, как бороться со страхом ребенка не справиться, как положительно подкреплять его успехи. Хорошая книга, дельная. Мне, правда, с двухмесячным младенцем эти уроки применять на практике пока рановато. Но, идя по улице со слингом, я уже говорю ей: ты большая девочка и большая умница, давай-ка держи голову сама )
ой

псс, парень

Завтра на рассвете мне предстоит впервые брать у младенца анализ мочи. Готовлюсь, смотрю видеоинструкции. Там смешно показывают процесс на плюшевом медведе. Но самое интересное, конечно, в финале: «Если ребенок долго не писает, попробуйте поставить соответствующую музыку».
Соответствующую.
Ну да.
Перебрала в уме весь свой плейлист.
Окинула, так сказать, свежим взглядом!
Детская поликлиника номер сорок четыре: какое еще расширение сознания вам нужно?
ой

беременная фотосессия

Июнь у меня вышел, прямо скажем, не из нормальных. 9-го числа я заболела и неделю лежала дома: ремонт, ковид, отсутствие горячей воды, восьмой месяц беременности, невозможность есть и нескончаемый потоп с потолка. Честно говоря, с недоумением сейчас оборачиваюсь в это времечко — ох претерпела! Звучит как что-то непереносимое.

Потом началась пневмония и все-таки пришлось катиться на скорой в больничку и проводить две недели взаперти. А стоило мне добиться выписки из ковидария — прошло всего три дня, как мне вызвали следующую скорую и отправили рожать на месяц раньше, чем я рассчитывала. И — снова 9-го числа, но уже июля-месяца, нас выписали домой.

Какое же счастье, что именно посредине этих трех дней передышки между больничками мы успели съездить на море и провести беременную фотосессию! Это совершенное чудо, что у нас со Стасей обеих нашлись и силы, и время, и их совпадение, — и у меня теперь останется визуальная память о форме дирижабля.

Фотограф — Анастасия Дерюгина. Огромные ей благодарность и респект.

а1
Collapse )
ой

зверята

Так, я кое-чего не понимаю.
Вот взглянем на младенчика, испытаем умиление, а потом рассмотрим это умиление. Тут как бы не новость, что это эмоциональная реакция на выброс окситоцина, эволюционный механизм, заставляющий нас заботиться о детенышах: они не могут дать ничего дельного, так что их вэвэпэ состоит из мимими. И так как детские пропорции у котят, медвежат и человеческих младенцев по сути своей одинаковы, то умиление распространяется и на тех, и на других. Но ведь большее умиление должны вызывать представители своего вида? А уж особенно конкретный свой, родной и близкий? Тогда почему девочка кажется мне стократ трогательней, если нарядить ее детенышем другого вида, с хвостиком и ушками? (А если взглянуть на индустрию детских одежек — явно не одной мне.) Где тут логика?
ой

книжки. июль

Было интересно проверить, насколько изменятся объемы чтения после рождения ребенка.
Выявлено: сократились вдвое.
Причем отвалилась именно та часть, что я слушала в аудиоформате — не смогла пока найти в новой жизни времени и места для аудиокниг. Либо я не могу заткнуть уши, потому что мне надо слышать, как там малявка, либо, наоборот, малявку слышно так хорошо, что она заглушает любую книгу.

И тем не менее кое-что прочиталось.



1. Валерий Алексеев «Школа одаренных переростков». Небольшая фантастическая повесть про подростка из условно советских времен, в результате необычайно удачного случая оказавшегося в интернате для особо одаренных детей. Сам он вроде бы ничем не одарен, но вот его однокашники — читают мысли! летают! становятся невидимыми! — сложно адаптироваться в таком коллективе. И еще сложнее понять, кто и зачем их тут собрал. В целом книга довольно приятна, хотя и нехитра.

2. Анна Козлова «Рюрик». А вот это — очень сильная штука, как, собственно, и все у Анны Козловой. Начинается снова с интерната, но, пробыв в нем совсем недолго, главная героиня Марта сбегает, чтобы попасть в переплет довольно лихих и довольно неприятных приключений. Это уже довольно большая девочка — достаточно большая, чтобы переспать с первым встречным и угнать у него мотоцикл, но недостаточно большая, чтобы управлять своей судьбой (или хотя бы этим мотоциклом). Автор ведет параллельно сразу несколько историй из разных временных точек, здесь будет много пострадавших девочек и один пострадавший попугай. Что мне показалось удивительным — то, что часть пути Марты практически повторяет путь героини Стивена Кинга: я как раз совсем недавно читала «Девочку, которая любила Тома Гордона» про девочку, заблудившуюся в лесу, — и здесь совпадает не только собственно тема блуждания, но прямо сцена за сценой — ручей, болото, отравление, растущая день ото дня температура, падение в собственные испражнения, мистический сопровождающий… Не понимаю. Для плагиата это слишком прозрачное, слишком явное повторение. Для цитаты — слишком продолжительное. Может быть, неосознанный пересказ? Впрочем, даже этот странный момент не делает книгу хуже, она все равно завораживает только так — и самими историями, достаточно бытовыми-чернушными, но оттого и нехорошо привлекающими, и авторской манерой письма — кроме всего прочего, тут есть любопытная особенность формы: книга поминутно заговаривает с читателем, вовлекая его в происходящее.

3. Мария Осорина «Секретный мир детей в пространстве мира взрослых». Это совершенно замечательное социологическое исследование! В первую очередь оно — об освоении ребенком мира, в который он приходит впервые, который нужно понять и к которому необходимо приспособиться, о формах игровой адаптации, которые — с самой древности и по сей день, поколение за поколением — находят и практикуют дети. Здесь речь идет о настолько базовых вещах, что взрослым о них уже редко приходится задумываться, — о познании границ предметов и себя самого, о времени и пространстве, об архетипах дома, дороги, вещи — которые сперва отыгрываются и только через это познаются. Когда автор говорит о том, как ребенок, которому поначалу ничего не принадлежит и ничего не известно, расширяет свой мир за счет все более дальних прогулок, утучняет самого себя через найденные на улице «сокровища», не представляющие для взрослых ни малейшей ценности, как захватывает территории, пытаясь создать на чердаке, в шалаше, в заброшенном доме свое собственное пространство — у меня все это откликалось вживе даже не как воспоминание о детстве, но как разъяснение моих стратегий поведения во вполне взрослом возрасте. Я все еще сую нос в каждый двор, оказавшийся открытым, связываю шагами районы города, все еще нахожу и подбираю на улице бесполезные, но клевые предметики, а коробок с сокровищами у меня три — и да, с рациональной точки зрения оторванная кукольная рука, двухсантиметровый стеклянный пингвин или старый алюминиевый альпинистский замок низачем не нужны и даже ностальгических чувств вызывать не могут, потому что у меня не связано с ними никакой истории, их ценность в другом — а вот в чем, я ответить едва ли смогла бы, а автор — исследует, изучает, стремится объяснить. Еще один личный плюс для меня в этой книге — в том, что мы с автором, кажется, живем в одном районе, поэтому все примеры, которые она приводит, сняты на родной мне местности — в Песках, в Таврическом саду. Немного чрезмерной показалась мне большая глава, посвященная катанию с ледяных гор на ногах — мне кажется, это катание автор отчего-то переоценивает (особенно сетуя, что эта традиция уходит в небытие — горы исчезают, лед сменяется снегом, вертикальное катание — безопасными ватрушками). Но текст в целом — крайне ценный для познания как детей, так и самого себя. Что может быть круче, чем наполнить архетипической значимостью найденную на дороге пуговицу с четырьмя дырками!

4. Генри Джеймс «Поворот винта». Кажется, после «Скорби Сатаны» у меня появилась потребность иногда обращаться к книгам XIX века — что-то есть в этой вычурной речи, в этой старомодной эмоциональности, чего недостает в сегодняшнем дне. Так в моей переносной библиотечке оказалась мистическая повесть Генри Джеймса — о няне-гувернантке, приехавшей работать в очень странное поместье с привидениями. Это весьма любопытно поначалу, желаемый дух времени книга мне принесла — но вместе с тем оказалась абсолютно невыносима именно по тем же причинам! О, как они (в первую очередь главная героиня, но по сути — каждый, каждый персонаж с этих страниц) патетичны, как экзальтированны! Ключевое слово здесь — недомолвки. «Дети благовоспитанны, они молчат, а ты, облеченная доверием, имеешь низость говорить?» — в этой цитате, кажется, вся соль психологии этих людей, для них говорить начистоту — низость! О чем-то они умалчивают, считая это неприличным, о чем-то не говорят как о слишком очевидном, и высшей степенью такта считается многоточие. Но читатель многоточиями сыт не будет!

5. Ричи Достян «Тревога». Эта повесть из середины 60-х — о том, как на даче становятся одной компанией подростки из принципиально разных семей, но если взглянуть чуть глубже — то скорее о том, каким образом в семье формируется личность. Главный герой, Слава, — сын женщины ограниченной, завистливой, грубой, оказывается соседом близнецов из интеллигентной семьи, которые живут на даче без родителей — они настолько адекватны, что их не страшно оставить одних. Между ними легко возникает «курортная дружба», но чем больше времени они проводят рядом, тем четче виден контраст даже не между их речью и поведением, но между самим образом мысли, фундаментом личности, заложенным так глубоко, что кажется почти недостижимым его изменение. Слава не плох, не злобен по сути, он просто выучен быть подозрительным, жадным и обесценивающим и не знает других реакций. «Когда появлялся новый товарищ, Слава прежде всего сравнивал его с собой, а потом или завидовал, или презирал — на другие чувства пока он не был способен, просто не умел к людям относиться иначе». И все же в этом возрасте он еще сохраняет пластичность — и, встретив близнецов, впервые получает шанс следования не за пьяной родительской фигурой, а за сверстниками, которым на старте повезло больше.

6. Марина Аромштам «Когда отдыхают ангелы». Книга для среднего и старшего школьного возраста, которая может полюбиться и взрослым. Часть ее ведется от лица школьницы: дружбы, влюбленности, перемены в школе и семье, — а другая половина (главы перемежаются) — дневник молодой учительницы, которой очень хочется сделать мир (а для начала — хотя бы подопечных ей детей) лучше, и не зря над столом у нее висит портрет Януша Корчака — но при этом у нее нет никаких розовых очков, а без них взгляд на окружающую реальность то и дело приводит в отчаяние. Название у книги отталкивающее, но на самом деле ангелы появятся в ней всего два раза и исключительно в виде метафоры. А так в ней царит здравый гуманистичный подход. И надежда на успех предприятия — кажется, все-таки есть.
ой

lullaby

...а что особенно трогательно — когда у меня разрыдался младенец, невидимый пианист за соседским окном заиграл колыбельную.
ой

зубы

Иногда я волнуюсь, что я плохая мать, потому что не чищу ребенку зубы. Потом я вспоминаю, что у ребенка еще нет зубов.
ой

пустышка

Обсуждали тут точки зрения относительно сосок-пустышек: благо ли они во имя тишины — или же плохой прикус и страшная зависимость. Мама рассказала историю, как невольно и мучительно отучала меня.

В мои полтора года (лето 1986 года) ее друзья позвали нас погостить у них на даче. По приезде мама обнаружила, что дача — крошечная времянка в две комнаты, но это бы еще ничего, не случись второго сюрприза — оказалось, она забыла взять с собой мою соску.
Я сокрушалась по ней так громогласно, что дачу чудом не сносило одним только звуком. Магазинов не было на много верст вокруг. Километрах в десяти был санаторий, и мама хотела уже идти туда, искать, у кого есть лишняя пустышка, — но оказалось, что в этом санатории сейчас размещены чернобыльские ликвидаторы. И мама не пошла. «Потому что они и так многое потеряли». (Не потому, что радиация!)

Короче, так прошло три дня, и я вроде привыкла наконец к отсутствию соски. Мама выдохнула, оставила меня с друзьями и пошла в лес по грибы. Возвращается — в домике тишина и покой, от которых за эти бесконечные дни все уже отвыкли. Думает — ура! я отучила ребенка!
Смотрит на ребенка, а ребенок, счастливый, чмокает соской.

Потому что, пока она была в лесу, приехала бабушка, привезла пустышку, воткнула в меня и порушила все результаты трехдневной ломки.