Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

ой

книжки. ноябрь



1. Линор Горалик «Все, способные дышать дыхание». Про эту книгу очень непросто писать, настолько она необычна и разнообразна. Если коротко по теме — то дело происходит в Израиле недалекого будущего после катастрофы, которую принято называть «асоном». В ходе асона многие погибли, остальные спасаются в полевых лагерях, заглушая постоянную боль опиатами, а животные — заговорили, и главное сюжетообразующее заключается именно в этой новой коммуникации с теми, с кем раньше ее выстраивать не приходилось. И нет, это не значит, что звери стали людьми, мышление их развито — ну, как у животных. Кролики ни о чем не говорят, кроме как «хочу есть» и «дай попить», слоны — сложны, но доверчивы, а вот от енотов и котов можно ожидать многого. Но это не басня и не добрая сказка про говорящих зверушек. Это довольно жестко: военное положение в стране, крах всего — и попытки выжить в этом крахе; читать порой было нелегко, я путалась в людях и зверях, но дико увлекательно, и это стоило того. И еще круто, что главы написаны в разных жанрах: обычное повествование сменяется дидактическим текстом из детского пособия по жизни после катастрофы, новый фольклор — текстом, определенно написанным котиками.

2. Оксана Бутузова «Дом». Это самая скучная книга на свете. Чудовищно, невыразимо скучная. Если бы я пыталась описать ее как можно более кратко, я бы сказала «адаптация в аду». Человек приходит в некоторый пустынный мир — не младенцем приходит, а взрослым голым человеком — и начинает обживаться. Смотрители закрепляют за ним квадратный метр пустой земли. Теперь это его дом. В нем можно лежать калачиком. Выставлять ноги за границу дома запрещено. Строить дом — можно. Нужно пойти в лес и найти палку. Если повезет, на дороге можно найти гвоздь. Гвоздем проще расковырять в земле лунку и поставить туда палку. Если пойти копать землю, можно заработать копейку. Если собрать несколько копеек, можно купить миску. Если воткнуть палку в лунку и купить миску, то можно повысить свой индекс с 0,000000 до 0,000001. Если копать много дней подряд, можно купить тряпку. Если намотать на себя тряпку, можно привлечь внимание других голых людей. И так четыреста страниц, с подробным описанием каждой копейки, каждой палки, а потом и каждого кирпича. Коэффициент героев растет, и им открываются все новые опции. Спустя несколько лет, проведенных с голым задом на снегу, они уже могут купить лампочку, подключить радио, накрыться одеялом. Это самая скучная книга на свете. Я читаю ее уже второй раз.

3. Орсон Скотт Кард «Око за око». Небольшая повесть о юноше, который обладает дурным глазом: стоит ему разозлиться и направить силу своей ярости на ближнего, как в том развивается рак. Подростку, выросшему в приюте, непросто контролировать свою силу, и всё же он пытается как может. Недлинно, в меру увлекательно, но выглядит отрывком из большего произведения, а не цельным текстом.

4. Келли Макгонигал «Сила воли: как развить и укрепить». Эта история превращается в личный анекдот: вот уже четвертую осень я читаю книгу о силе воли. Она очень интересная, с любопытнейшими новыми взаимосвязями, с экспериментальной доказательной базой, с личным опытом, ценными лайфхаками, практическими заданиями — даже с атласной ленточкой-закладкой, в конце концов! В общем, придумать лучше невозможно. Почему же я четвертый год не могу ее дочитать?

5. Ингрид Нолль «Аптекарша». Очень странный роман, главная героиня которого вызывает неприятие с самого начала книги: это очень слабая, неумная женщина, ставшая спутницей жизни прохвоста и подонка и изо всех сил старающаяся под него подладиться. Перед нами ее довольно парадоксальная дорога к личному счастью, усеянная, кроме того, мертвецами.

6. Вольфганг Херндорф «Гуд бай, Берлин». Шальное подростковое роуд-стори: застенчивый немец-азиат, которого не замечают в школе, находит себе удивительного друга — пьющего русского старшеклашку с лихими идеями и умением угонять машины. Друг напомнил мне Бориса из «Щегла» Донны Тарт. Что ж, такой стереотип русского героя мне вполне симпатичен! По книге есть фильм — повесть действительно довольно кинематографична, так что, надеюсь, хороший; посмотрю на досуге.
ой

фебруллаж

Итак, отчет за первые десять дней фебруллажа. Темы: смех, жесткость, дружба, коробка, птицы, витиеватость, поэзия, сетка, маска, монстр.



Collapse )
ой

книжки. октябрь



1. А. Ш. «Концлагерь Ромашка». Подростковая антиутопия: Россия, 2031 год, главный герой — юноша, воспитанный в одном из бойскаутских лагерей, где нынче воспитывают «будущее Родины» в отрыве от семей. Замах взят большой, но написано очень слабенько: масштабные сатирические картины одна за другой оказываются скомканы, а от героев ничего не остается в памяти.

2. Светлана Алексиевич «Зачарованные смертью». Очень люблю книги Алексиевич — это больше, чем подборки воспоминаний, каждая — четкий документальный и исторический срез, полный при этом живой речи и личной боли. Конкретно этот — посвящен самоубийству. Поочередно возможность высказаться переходит от людей, совершивших неудачную попытку самоубийства, к близким тех, кому попытка удалась. Дополнительное историческое уточнение: все эти самоубийства так или иначе связаны с перестроечными временами, когда многие утратили почву под ногами. О том, как распад Советского союза привел к распаду тех, кому в нем было место.

3. Галина Юзефович «О чем говорят бестселлеры». Это сборник эссе, посвященных литературе. В первую очередь современной — книгам, прошумевшим в последние годы; литературный критик Галина Юзефович объясняет причины того, почему та или иначе книга приобретает особую популярность, выделяется в ряду прочих. Каждая глава кончается списком книг, которые могли бы служить иллюстрацией вышесказанному. Меня больше всего увлекла глава про «Маленькую жизнь» и другие книги травмы — о том, какую массовую ценность в наше пограничное время получил текст, работающий с травмами поколения или хотя бы проговаривающий их вслух, дающий жертве слово. Но в этой книге еще много, много всего интересного. Юзефович говорит о феномене внезапной славы Гарри Поттера и о причинах читательских симпатий к Эрасту Фандорину; о книгах, воссоздающих образ исторической эпохи, о Нобелевской премии и о становлении «женской литературы». Новые тенденции в детской литературе и современном детективе; достоинства и недостатки художественных переводов; разновидности и цели литературной критики — в общем, для человека, чья жизнь или хотя бы досуг связаны с книгами, здесь найдется множество увлекательных и очень здорово раскрытых тем.

4. Лидия Чуковская «Софья Петровна». Это книга о простой советской женщине: о том, как она устраивается на производство, об ее отношениях в семье и коллективе, ее повседневных делах и чувствах. И сперва повествование успокаивает, кажется скучным и обычным — ну, разве что положительно атмосферным относительно описанных тридцатых годов. Потом начинаются первые звоночки и с ними приходит когнитивный диссонанс: точно ли это положительная героиня? Она участвует в довольно неприятных сценах коллективного осуждения, резко высказывается против «вредителей», она искренне предана партии и, кажется, со дня на день напишет свой первый донос… Если бы не событие, которое ломает ее жизнь: арест сына. Конечно, по ошибке, не могла же она воспитать врага народа! С этого дня начинаются ее мытарства — мучительные очереди у тюрьмы, попытки объяснить всем, что он невиновен, — она наталкивается на чей-то насмешливый вопрос «Думаете, остальные виновны?» и уверенно отвечает: «Конечно!» — и все-таки день за днем, месяц за месяцем у нее начинают открываться глаза.

5. Татьяна Москвина «Жизнь советской девушки». Если честно, Москвина как личность мне не очень импонирует, но книгу посоветовал кое-кто, чье мнение я ценю выше своего отношения, поэтому взялась. Было трудно продраться через предисловие, перенасыщенное той же авторской нескромностью, что так свойственна Лимонову, — оба они без всякого стеснения достаточно многословно пишут о том, как высоко ценят свой удивительный литературный дар, но у Лимонова это выходит смешновато, а у Москвиной нет. Зато когда кончается вступление и начинается непосредственно история — воспоминания о детстве и юности в советской стране — этот эффект полностью уходит, и героиня, растущая девочка, часто незаслуженно обиженная, — вызывает сочувствие, а исторические реалии — искренний интерес.

6. Майкл Финкель «Я ем тишину ложками». Это история отшельника Кристофера, который в юности ушел в лес и провел там в полном одиночестве почти тридцать лет. Пока не попался. На воровстве. Потому что все эти годы он жил не натуральным хозяйством, как можно было бы предположить, а обчищая окрестные дома и лесной лагерь для детей-инвалидов. И пещера его была устлана не шкурами и перьями, а глянцевыми журналами и коробками от замороженной пиццы. Вот такой неожиданный поворот, обламывающий все стереотипы об отшельниках как о людях, слившихся с природой. Меня сперва смутило «я» в заголовке — мне показалось, что книга будет написана самим героем, и тогда либо никакой он не отшельник, а позер, либо книга будет не очень. Но нет! Ее пишет журналист, всерьез увлекшийся этой историей и пытающийся разобрать ее со всех сторон: он восстанавливает хронологию побега; беседует с психологами о том, считают ли они такое уединение нормой или патологией; изучает правовой вопрос, потому что за героем числятся тысячи краж и полиции предстоит решить. что делать с ним дальше; пытается понять, как Кристофер прожил это время, что думал и что чувствовал, — при немногословности и нежелании героя идти на контакт это весьма непросто. Но очень интересно!
ой

русское поле

В проекте PostPost.Media у Линор Горалик (очень рекомендую, кстати!) вспоминали на днях романтические истории, связанные с книгами. Сберегу здесь свою.

Один прекрасный молодой человек увидел в фойе концертного зала книжную лавку и прильнул к ней на долгое, долгое время, после чего подошел ко мне и сказал, что ему совершенно необходимы двести рублей, иначе беда. Юноша был кадет, которого я обманом на три дня выкрала из училища, представившись его кузиной (мой телефон он прочел на стене Кастл-рока, когда их строем вели по Лиговке заселяться в гостиницу); деньгами им владеть не полагалось. Это был наш последний вечер вместе, назавтра их увозили в Сибирь. Я выдала ему сумму, которую он просил. Через некоторое время он вернулся из лавки с книгой «Русское поле экспериментов» и дарственной надписью на форзаце — и вручил ее мне же. И это до сих пор самая ценная книга в моей домашней библиотеке.
ой

книжки. сентябрь



1. Нина Брокманн, Эллек Стекен Даль. «Viva la vagina». Если от «Как хочет женщина» я ожидала большего, а там буквально четыре интересных мысли были залиты водой до целой книги, то вот «Viva la vagina» на схожую тему — гораздо ценнее по информативности, хотя секс в ней играет второстепенное значение, а основные темы — это непосредственно анатомическое строение и функционирование половых органов, а еще почему-то контрацепция, разнообразию которой уделена в книге самая большая глава. Но при этом книга не сухо медицинская, и тон молодые ученые выбрали очень верный — веселый, доброжелательный, с пониманием и с юмором. Как издатель, не могу не мечтать: вот если бы слить их с «Как хочет женщина» (сокращенной в два раза) в одно целое — получилась бы отличная книжка, затрагивающая и анатомию, и психологию в равной степени. А пока приходится скрещивать их в уме.

2. Роман Михайлов. «Равинагар». Это еще одна книга того удивительного сумасшедшего математика, что совершает (и это доказано научным сообществом) научные открытия путем погружения в область мистического, в узоры безумия — он беседует с наркоманами, индийскими нищими, профессорами, цыганами, птицами и разработчиками компьютерных игр и вьет из этого свой орнамент, строит запасные слои реальности. Это завораживает; но «Улица Космонавтов» читается лучше, чем «Равинагар», так что тем, кто только хочет познакомиться с миром этого сюрреалистического человека, советую начать с нее.

3. Юрий Никулин. «Почти серьезно». Мемуары Юрия Никулина: он говорит о своем детстве и юности, о том, как пытался стать актером, не поступил, почти случайно попал в клоуны и связал в итоге с этим судьбу — и как кинокарьера все-таки вытащила его в итоге с арены на экран. Книга замечательная — честная, добрая, трогательная. Очень интересно заглянуть на цирковую изнанку, проследить, как рождаются, строятся номера клоунады, как реагирует публика и что чувствует клоун, когда над ним смеются — или, что сложнее, — когда над ним не смеются… И никакой гордыни, никакого высокомерия, несмотря на известность: Никулин всю жизнь оставался действительно хорошим человеком.

4. Сергей Лукьяненко, Аркадий Шушпанов. «Школьный надзор». Читаю один книжный пост в жж, в комментах девушка спрашивает — а сколько всего сейчас написано «Дозоров»? Я было засомневалась, шесть или семь, отправилась в википедию уточнить и вернулась оттуда с вот такими глазами: тридцать три! Впрочем, оказалось, это не только лукьяненковские дозоры, но и книги всех его продолжателей, взявших историю борьбы Света и Тьмы, Договора о равновесии между ними и организаций, следящих за выполнением этого договора за базу для своих повестей, но все равно объем удивил: дозоры растут стремительно, как чужие дети! Для ознакомления решила взять одну из последних книг, написанных Лукьяненко (пусть и в соавторстве). «Школьный надзор» — про школу-интернат для детей, оказавшихся Иными, про их мелкие шалости и серьезные бунты. Мне понравилось, что автор не стесняется иронизировать по поводу сходства этой академии с Хогвартс. Понравились масштаб происходящего — эти дети могут весь мир перевернуть – и постановка этических вопросов, что мне в книгах Лукьяненко всегда импонировало: магическая движуха привлекает меня куда меньше, чем хорошая внутренняя дискуссия о добре и зле, правах и границах. Ну а в целом — это просто легкое проходное чтиво, не слишком впечатляющее, но и не отталкивающее.
ой

книжки. август

Продолжаю спешно догонять время — и вот настает мой книжный август.

август

1. Эмили Нагоски «Как хочет женщина». Я взялась за эту книгу парой лет позже, чем она прошумела; услышав множество восторженных отзывов, возложила на нее большие надежды — которых она, увы, не оправдала. То есть идеи-то в ней дельные. Две из них даже свежие. Но между ними налито столько воды — ни к чему не ведущих историй несуществующих пациентов, многократных повторов одной и той же мысли с трехсот пятидесяти пяти сторон, — что очень хочется выжать эту губку и посмотреть на сухой остаток. По просьбе подруг я это сделала, вот и он. Если вам хочется секса или не хочется, или хочется только на потолке, если у вас прямо или поперек — вы нормальная. Секс зависит от контекста, поэтому если его не хочется, надо посмотреть, что там по контексту: как с чувством безопасности, с посторонними заботами, с доверием к партнеру, с закрытием стрессовых состояний. Стрессовая реакция организма рассчитана на убегание ото льва, а в реальности мы от него не убегаем, поэтому стресс городского жителя не имеет толкового завершения и длится-длится. Завершением стрессу должна становиться физическая разрядка — тренировка, пробежка, прогулка — только тогда стрессовая реакция проходит все фазы и становится законченной (здесь мне, кстати, показалось нелогичным, что собственно секс не включается в способы завершения стрессовой реакции — та же пробежка ведь?). Девственная плева — миф. Увлажнение половых органов не означает возбуждения, равно как и наоборот (это называется нонконкордантность) — не надо судить по смазке, судите по чувствам и словам. Оргазм с половыми органами связан далеко не напрямую. Ваши установки и комплексы внушены вам с детства, поэтому сейчас, во взрослом возрасте, пора с ними разобраться и повыдергать, как сорняки, те, что мешают удовольствию.

2. Алексей Сальников «Опосредованно».
«Опосредованно» многие ругали, мол, сыроват роман, а мне он пришелся очень по сердцу. Сальников на фоне правдоподобной и вызывающей сопереживание истории героини вскрыл самую суть поэзии и сыграл в нее. Эта книга — целая жизнь женщины, которая оказалась не чужда специфическому для того мира пороку — написанию «стишков», что в этой художественной реальности примерно равно изготовлению наркотических веществ, на время меняющих сознание употребившего и, разумеется, вызывающих привыкание. При этом «просто поэзия» в том мире тоже есть: все эти поэты занимают положенное место в школьной программе, просто не торкают. Хотя у некоторых авторов тоже есть темная, непарадная сторона… В общем, фантастический аспект при чтении не показался мне таким уж фантастическим: кому тут не приходилось после сильного текста чувствовать, что сознание расширилось? А вот разделить произведения на те, что способны вызвать мурашки и потребность в следующей дозе, и те, что признаны, но безобидны, — это был шаг смелый, ехидный и отчасти исследовательский. Хотя рецепта психотропной поэзии автор, конечно, не даст, но его поиски могут быть сами по себе психотропны.
ой

вещеринка

Друзья! Стала известна дата зимней вещеринки на Девятой!
18 января, суббота, девочкам вход с 18:00, мальчикам — с 21:00.

Для тех, кто еще не знаком с этим форматом: веЩеринка, она же шмоткопати, — это такое мероприятие вроде фримаркета, но более камерное и проводящееся у кого-нибудь дома. На такую вещеринку можно приносить вещи, которые вам уже не нужны и только занимают место, но для кого-то еще могут стать приятной обновкой, — одежки, наскучившие или не подошедшие размером, прочитанные книжки, украшения, косметику и всевозможные предметики для дома, а также безумные штуки, которые непонятно откуда и зачем у вас взялись — уж вместе-то мы придумаем им применение!

Мы разложим все это на специально подготовленных поверхностях и будем примерять-примерять, пока каждый не найдет себе что-нибудь по душе. Оставшиеся после вечеринки вещи я отвезу в благотворительный магазин «Спасибо», где они будут распределены нуждающимся.

Пища приветствуется, вино не возбраняется, нелепые предметы пользуются особым почетом! И, да, если вам нечего отдать — не стесняйтесь приходить: забиратели нам нужны не меньше.

Отмечайтесь в комментах, кто придет.
Репост не нужен, пати только для своих.

ой

2019

В 2018-м я отчета за год не написала. Этому были свои причины: оглянувшись в декабре на прошедшее время, я оказалась неприятно удивлена тем, что за весь год не произошло ничего принципиально нового. Тот же дом, тот же хор, те же путешествия — всё приятно и весело, но не кружит голову переменами, не несет трансформаций. Я тогда приуныла и пост с итогами года забросила, но фантомная версия осталась где-то в голове и зудела о ненаписанном и о непрожитом, угрожающе негромко гудела, как трансформаторная будка: а что если в следующем году тоже ничего не произойдет? А что если теперь вообще никогда ничего не произойдет?
Это сработало. Будка ведь не только гудит. Будка дает электричество. Под тревожные звуки будки мой 2019-й удался.

Новый год я встречала в Белоруссии, в православном монастыре на Лысой горе. Уж очень понравилось мне это сочетание слов, а кроме того, я была совершенно уверена, что там Деду Морозу не придет в голову меня искать. Попала я туда по стечению сразу двух обстоятельств: приглашению моих турецких друзей отправиться с ними на монастырский фестиваль батлеечных театров (батлейка — это народный кукольный театр, сцена которого имеет форму двухярусного распашного шкафа) и весьма неожиданной авантюре egornebo, крупного белорусского писателя™. Он еще в октябре написал мне как-то ночью, мол, а приезжай-ка ты на месяц в Минск! Мы еще не были знакомы лично, но я как человек, падкий на любой кипеш, немедленно согласилась.

В общем, часть моего января прошла в монастыре — покой, платок, белые стены, «Необходимо соблюдать благоговейную тишину» плюс «На всей территории дома паломника предоставляется бесплатный Wi-Fi»: чего мне желать еще! В новогоднюю ночь я пришла на всенощную службу послушать хор, а уже к часу ночи сбежала к себе в келью и мирно заснула.

А другая часть января — у Егора, в веселом пьянстве, постоянных конфронтациях по поводу альтернативы «побежать/полежать». Я носилась по музеям, театрам, киртанам и галереям (собранное мною руководство по Минску заняло семь страниц, а попутно я дописала восьмую); Егор же, лениво посмеиваясь, убеждал меня, что никакого в этом мельтешении смысла нет, когда все самое интересное происходит в голове. Мы спорили вечерами и ночами напролет, периодически позволяя друг другу себя переубедить, — а еще играли в настолки, неуверенно крутили роман, вместе сочиняли его сценарии, пели под гитару, отряхивали снег с памятников, проникали на крышу ТЦ, ссорились и мирились, и, в общем, с ним иногда было совершенно возмутительно, но никогда не скучно.

В феврале я вернулась в Питер, чтобы сразу, с первого дня погрузиться в театральную жизнь со всеми тормашками. Дело в том, что Володинский фестиваль, на котором я уже лет десять работаю дизайнером, совпал с гастролями Коляда-театра, который я люблю до умопомрачения, — и в итоге я металась между театрами, посмотрев больше дюжины спектаклей за неделю, и едва не заблудилась между художественными мирами и своим собственным, и ух, как это было мощно и ярко!

Весной принялась котоняньствовать. Минский опыт еще раз показал мне, что лучше всего и интереснее мне жить в новой обстановке, где можно заново скакать по верхам — собирать информацию о районе, формировать новые привычки в пространстве, выходить из дома в незнакомые места и тренировать пространственную ориентацию так, чтобы со второго же вечера возвращаться дворами, не подглядывая в навигатор. Поэтому котоняньство пришлось как нельзя кстати: котам достается от меня забота, ласка и болтовня (даже когда жила с неслышащим котом, не могла перестать приговаривать «кто самый лучший кот на свете?»); хозяевам — неделя-другая вольницы, мне — добрая миссия и смена декораций, всем хорошо! Так я весной жила на Пионерской, в мае в Москве, а в сентябре и вовсе добралась до Израиля.

И в Самару еще ездила, и в Русскую Селитьбу, и снова в Москву. Но это уже к друзьям, а не к котикам. Впрочем, мои друзья те еще котики.

Работы в году было много, и много очень интересной. Пошел мой двенадцатый год службы в ПТЖ, десятый год в ЖКХ, пятый год Культурного форума. Я верстала большую отчетную книгу для Института Гёте, выставочный каталог дзен-живописи Михаила Шемякина, милейшую розовую книжку про подушки для Желтой мельницы Полунина. И огромную, красивейшую (и унесшую столько нервных клеток, что без них моя голова теперь неполная) книгу «Театр Резо Габриадзе как художественный феномен». И две книги для крымских эзотериков, сверстанные в зеркальном отражении (!). А самым мощным профессиональным опытом стала работа над книгой про приключения московских бизнесменов в донецком военном конфликте: это был довольно неожиданный для меня заказ, главная задача состояла в том, чтобы литературно отредактировать текст, что в данном случае означало буквально разобрать его на слова и сложить заново, и это заняло у меня два месяца, в течение которых я сперва тревожилась, достаточно ли компетентна, но с каждой главой чувствовала себя уверенней; и уже на этапе корректуры, перечитав текст свежим взглядом, поняла, что все сделала правильно. Сверстала, придумала обложку, отправила в печать, и до сих пор чувствую эту странную книгу и своим детищем тоже.

Скопив достаточно денег и времени, решилась летом сделать в комнате ремонт: белые стены за десять лет изрядно пообтрепались, интерьер прискучил. Я это дело искренне люблю: оптимизировать пространства, сочинять дизайн и схемы. Теперь у меня в пять раз больше розеток, собственноручно нарисованный идеальный компьютерный стол — на 10 сантиметров выше любого стандартного стола, с отделением для чемодана и ноутбучным вентиляционным домиком, а что касается декора, это, конечно, был сложный момент — расставание со всеми настенными табличками и предметиками, накопленными за эти годы. В какой-то момент мне казалось, что никто больше не скажет «ого!», входя в мою комнату. А потом мне пришла в голову идея 30-метрового коллажа, огромной черно-белой гусеницы. 15 метров из нее я уже склеила — и вот мое «ого» снова со мной.

Про сентябрьский Израиль мне писать сложно, потому что многообещающее путешествие наложилось на переживание внезапной утраты, в результате чего большую часть времени у меня в сердце была непростая смесь из восторга, тревоги и горя — прямо скажем, не то, с чем я обычно путешествую. Но было большим счастьем, что мне нашелся там замечательный друг Лёва, который поддерживал, который провез меня больше чем через полстраны, показал невероятную пустыню и горы, научил пользоваться подвесными люльками военных мостов, ждал на берегу, пока я лежала в бульоне горячего Мертвого моря, отвел в соленую Содомскую пещеру, а в процессе наших приключений рассказал об истории и культуре Израиля больше, чем я смогла бы узнать из любых книг. И да, чувства зашкаливало во все стороны сразу.

Еще одним событием, сильно рванувшим все ручки сознания вправо, стали ролевые игры: я съездила на несколько ролевок в юности, потом пятнадцать лет к этому не возвращалась, а тут вдруг наткнулась на игру, которая не позволила пройти мимо, — Hellblazer, про хиппи и панков в Англии 1970-х, где творятся удивительные события. Больше, чем мистическая составляющая, меня увлекла социалка — так хотелось еще раз пережить свое вхождение в бесшабашную и упоротую хипповскую среду! Сыграла там Томасин Райан, девочку, сбежавшую из пуританской семьи, прошла все круги смены мировоззрения и так качественно сдвинула себе крышу, что, даже вернувшись в город, еще сутки не могла окончательно выйти из игры — и это было чертовски глубоко и весело! На той же волне съездила на игры еще дважды: в роли Хионы, богини зимы и смерти, провела хеллоуинскую Ночь злодеев — тоже не без крышесноса, но уже на почве личной игры с одним чертовски обаятельным рогатым джентльменом; и в роли лысой женщины Деменции Аддамс, няни волосатого младенца кузена Итта на игре «Безумные семейства». Теперь спешу заявиться на вампирскую игру по «Чем мы заняты в тени» и еще очень вдохновлена лесной игрой про первобытный строй, которая планируется летом, но, судя по датам, на нее уже не попаду...

Еще из веселых событий осени — я нечаянно собрала свой музыкальный коллектив. В театральном чатике как-то пробежала ссылка на то, что принимаются заявки на Фестиваль дебильной песни, я, не сильно раздумывая, отправила им пару своих клипов, а они вдруг пригласили меня участвовать! А я же такой трус и завзятый хорист, одной на сцену страшно — плюс полифонию Баха в одно лицо не споешь: в общем, уговорила Настю и Карину из хора отправиться на конкурс со мною. Когда срочно потребовалось название, сняла с холодильника зависевшуюся там с давней Монстрации табличку «Лосось на час», и на сцену мы теперь выходим, как дураки, с плакатом. На фестивале заняли второе место, выступали с тех пор на Дне музыки и на паре Тупых кабаре, и к следующему фестивалю у нас уже готовы новые песни. Я сочиняю тексты и мелодии, Настин друг Федя аранжирует и присылает нам минуса, а еще мы играем на силиконовой пианине. К концу года выходить на сцену перестало быть стремно.

Еще у меня осенью прошла новая выставка на Пушкинской, 10, на этот раз в галерее «Арт-лига» — и провисела, в отличие от прошлой, не два дня, а полтора месяца. Мы очень круто отпраздновали и открытие, и закрытие — с хором Дурацкого спели все песни про секс и смерть, что были в репертуаре, на мастер-классе по коллажу отлично поклеили вместе, бурно отпраздновали афтапати и мой день рождения и в галерее, и после. И у меня купили почти два десятка работ! Это оказалось очень приятно.

Ну а теперь о главном событии года. Большой секрет для тех, кто чудом дочитал до финала — ну или умеет мастерски проглядывать текст по диагонали и выхватит самое важное из прочего потока. Помните про трансформаторную будку, которая гудела, что всё зря, но не зря гудела? Еще в январе, выхватив из монастырской книжки притч странное пожелание «Зажги беду вокруг себя», я поняла наконец, что настало время действовать. Мне 34 года, я отлично живу, но если с семейной жизнью у меня не складывается, это не повод упускать время и навсегда оставаться бездетной; надо что-то решать — либо, вооружившись гедонистическими концепциями (если честно, уже довольно сильно поднадоевшими), уходить в чайлдфри, либо наконец заняться размножением. Весной я встретила человека, который был искренне рад мне в этом помочь. Летом прошла ЭКО-протокол. И осенью, с первой же попытки, у нас все получилось!

Я вхожу в Новый год совсем не одна. У меня внутри дитя. Ему 10 недель и 6 сантиметров, оно размером как мандарин с ушами. Клетки, из которых были сделаны перепонки между пальцами, в какой-то момент совершили массовое самоубийство. И вроде как на днях должен отвалиться хвост. Хотела б я это видеть.
Если все и дальше пройдет хорошо, в августе встречу дитя без хвоста!

И вот тогда — да здравствуют настоящие перемены!
ой

книжки. июль

Подводя итоги, посчитала книжки, прочитанные за год. В прошлые годы было за сотню, в этом — 78. Ну, тоже сакральное число!



1. Захар Прилепин «Обитель». Это роман о Соловецком лагере двадцатых годов, получивший в 2014-м году премию «Большая книга». Большая книга и есть. К Прилепину стало сложно хорошо относиться после его кровожадных выступлений, но мир этой книги настолько объемен и, как ни парадоксально, добр, несмотря на всю тяжесть выбранного писателем места и времени, — что ее моральную и эмоциональную заряженность очень сложно связать с сегодняшней личностью писателя. Если коротко о сюжете — то мы видим лагерь глазами 27-летнего человека, недавнего студента: он осужден за убийство родного отца, но человек при этом неплохой — и умеющий найти общий язык с самыми разными обитателями лагеря и носителями удивительных и чудовищных судеб.

2. Алексей Иванов «Пищеблок». Иванов, конечно, удивительный писатель, он так вольно меняет стили и жанры и так мастерски работает в каждом из них! Это книга по своему сюжету — страшно сказать, подростковый приключенческий хоррор — про вампиров, которые завелись в пионерлагере и стремятся за смену всех перекусать. Но есть у нее и второй слой — метафорическая связь хищного вампирства и советского строя. Он и серьезный, и забавный — не в смысле целевой комедийности, но удачному попаданию в метафору всегда радуешься.

3. Лора Белоиван «Южнорусское Овчарово». Это рассказы из жизни одного удаленного поселка, в котором происходят странные вещи. Впрочем, местным к этим диковинам не привыкать, поэтому и относятся они к чудесам деловито и по-житейски. Этот сельский магреализм немного напомнил мне «Вьюрков» Бобылевой, но Лора Белоиван не пытается никого напугать и сама будто бы относится к происходящему с бывалым любопытством. А как рассказывает!.. Не оторвешься.