Юкка (yukka_) wrote,
Юкка
yukka_

2015

2015-й год я приветствовала так, что врагу не пожелаешь: плакать я начала еще за час до полуночи, когда мне высказали всё по поводу пересушенного мяса, продолжила огорчаться после полуночи, не обнаружив под ёлочкой даже самого крохотного зайца, затем мой спутник неожиданно напился двумя бокалами кашасы и перечеркнул тем возможность перекрыть личную печаль шумной тусовочкой — а затем я беззвучно прорыдала все первое января, за что была неоднократно высмеяна и подвергнута бойкотированию. Примета "как встретишь, так и проведешь" нещадно пугала меня в тот несчастный день, но, ура, не сбылась.

Стоит отдельно отметить, что трагическая моя эмоциональность была не совсем чиста: предыдущая 2014-я серия закончилась тем, что я начала курс лечения от гепатита С, а интерфероны всегда рады умножить эмоции и довести до крайности и без того невеселый или тревожный день. Пришлось мне на них проплакать и 8 марта, и 14 февраля, и еще несколько дней, не связанных с чертовыми общественными праздниками, — ну, хотя бы в остальном побочки меня обошли. Эта долгая лечебная затея и ознаменовала собой первую треть года. Все еще длился связанный с ней проект "Год безвылазный", когда я не покидала пределов Петербурга и Ленинградской области из экспериментальных и мистических соображений плюс чтобы не отлучаться от холодильника с лекарствами. Отчасти из-за него мне совершенно нечего рассказать о зимне-весенних временах: мы сидели дома, ни у кого не было работы, выходить искать приключений на улицу было холодно, и я потихонечку грызла стенки родной светлицы. Ладно, я сгущаю краски. Было много кино, и хороших книжек, а еще выставок, спектаклей и квеструмов, спасибо spbblog за наше счастливое детство. А в марте мы выдали замуж Сашеньку и здорово повеселились потом у Сонечки на даче. А потом оперативно, недорого и круто сделали на кухне ремонт, и теперь, в мелкой красной плиточке, она так мне по душе!

Ах да, еще в марте был финальный суд. Судили того поджигателя, который развлекал нас все прежнее лето коктейлями Молотова. Его отец дал мне 80 тыщ, из которых половину я отдала Нетке, комната и техника которой пострадали больше всего, 20 у меня ушло на восстановление пространства, а еще 20 оставалось висеть на душе, и я не знала, как же с ними обращаться, за моральный ли они ущерб? но я ведь, напротив, получила сплошную моральную выгоду — все эти рассказы, они же были ужасно ценны! Пока думала — у меня украли кошелек с этой нерешенной суммой.
Поджигателя я простила, в зале суда он произнес проникновенную речь со словами: "Юкк, прости, я мудак", — и вышел на свободу и снова делит со мною уже не горящий двор.

В апреле было одно важное число, за нумером семнадцать. В этот день я ставила себе последний укол интерферона, заканчивая этим свое лечение; в этот же день у Падре был самолет на родину в Сибирь; в этот же день я решила сообщить ему, что между нами все завершено. Вот только напилась и проболталась неделей раньше, так что перфекционист из меня вышел весьма бестолковый. Но дата все равно вышла поворотная: Падре таки улетел, и с его исчезновением я поначалу вкусила такой эйфории! Во многом благодаря Шебалиным, которые, приехав из Москвы, за несколько дней успели перенастроить меня на потрясающую летнюю тусовую волну, познакомили с удивительными людьми, интеллектуальным обществом, и мы смеялись и философствовали ночь за ночью, и играли, и мчались из одних гостей в другие, и купались в аквапарке, и в те же дни я виделась (второй раз в жизни) со своим старшим братом, который подарил мне кожу своей змеи (потому что он МОЙ брат!), — и было бы так славно, если бы после этого перелома не случилось краткого, дней в десять длиною, отката к прежней жизни — но он, увы, случился.

Падре уговорил меня позволить ему вернуться, привез мне из Сибири череп зайца, стал таким милым и отзывчивым, каким не был никогда прежде, и я успела поверить, что у нас еще может что-то сложиться. 19 мая "Год безвылазный" прекратился, и я в тот же день укатила в Москву. К Аленю и Стасе, я очень, очень, очень их люблю. И любят меня они, и любит меня Москва, и все равно мне было не по себе первые дни, когда я чувствовала какое-то крушение и ни с чем не могла его связать. Потом прошло, столица закружила. Восторг-восторг, столько людей и событий, такое летнее счастье! Заброшки, музеи, парки, бесконечные разговоры... Мы подружились с Даной — вот только она сообщила мне насчет Падре и Серафимы некоторые подробности и догадки, которые и разъяснились, как только я, спустя десять счастливых дней, вернулась домой.
Пока я была в Москве, он не просто изменял, он привел свою любовницу в мой дом и жил с ней на Девятой.

Я собрала рюкзак и тут же уехала снова. На сборы спасателей МЧС. Должна была изображать жертву. Слезы полились по дороге туда, только из одного глаза, но, увы, именно того, который был обращен к водителю. Приехав в лес и поставив палатку, я забралась в нее и разрыдалась уже полностью. Через полтора часа, когда был объявлен общий сбор, я глянула себе в зеркальце и в душу и поняла, что на этих сборах я долго не протяну, собрала палатку и ушла в темноте на трассу. Меня подобрал таксист Лёня, гениальный одесский таксист, мы доехали с ним до города, ездили с ним по заказам, возили фсбшника и его блядей, Лёня заново учил меня жить и смеяться, потом подбросил домой — и, выходя, нашивку со сборов со словом "Спасатель" я отдала ему: я была ее недостойна, зато каким спасателем оказался Лёня!

На праздник выкидывания из окон падровских вещей пришло много-много моих милых друзей, причем больше половины — спонтанно, а Яхонт Андреевич и вовсе не знал, что сегодня на Девятой что-то творится, просто мимо проходил. И был чудный вечер (из окна я в итоге швырнула только одно символическое синее полотенчико, все-таки мы же не дикари), и много смеха, и утром уже вовсе не было горько, а нежно и смешно.

Хотя потом еще некоторое время смешно не было. Я рациональная девочка, и на острую фазу страданий выделила себе три дня, а на продолжительный отходняк — месяц (все правильно рассчитала). А после того объявила 40 дней безалкогольности и целибата, решив, что иначе рискую удариться в какую-нибудь неразумную херь, которую потом придется разгребать. Оттого дальнейшие мои приключения были невинны.

Я протосковала июнь дома (вру, перелистываю дневник — каждый день по событию, но фоновая тоска была). Прожила июль в Финляндии вороньей нянькой — в прибрежном городе Котке, в доме, где не запираются двери, подкармливая и убираясь за сломанной вороной, спасенной от дорожной техники, рядом с фудшерингом, где для меня, единственной там иностранки, сохраняли самое вкусное. У меня был велосипед, я каталась по городу, я делала сайт для израильских пластических хирургов, слушала "Волхва", бродила по лесам и берегам, объедала с городских кустов черноплодку, с любопытством посещала кирпутории и привезла оттуда много смешных вещей и много внутреннего покоя.

Но это была жизнь, финская размеренная красивая жизнь, а самое крутое путешествие года случилось августом. Салембо, чудесная Салембо из жж, с которой мы никогда не виделись прежде, но которая оказалась достаточно смелой, чтобы позвать незнакомую Юкку в долгий путь, предложила мне отправиться вместе в Грузию — я, как известный восторженный авантюрист, согласилась не думая. Две недели мы провели там вместе — пещеры Кутаиси! море Чакви! улицы Батуми! мхов топтанье и за водопадами слеженье!
Потом она улетела, а я еще на пару недель осталась в Тбилиси одна. Но и это было весьма условное одиночество — с веселыми бакинцами-соседями, с прогулками то со студентами-медиками, то с американцем, ну и вообще в Грузии почти невозможно остаться одной, настолько дружелюбен там мир, все эти веселые приключения с тем, чтобы заблудиться в горах, чтобы тебя возвращали оттуда добрые люди, все случайные знакомства с аборигенами — я постоянно разговаривала с незнакомцами, и от них шло такое доброе тепло! Грузия оказалась самой лучшей страной — и внешне, и внутренне, — из всех, где мне приходилось оказываться прежде.

А другое главное происходило в онлайне. Там, в Грузии, я покупала местное разливное вино и проводила вечера за долгими и увлекательнейшими беседами с некоторыми мужчинами вконтактике, и в сентябре едва не выскочила за одного из них замуж. За православного священника.
Бывший скинхед, наркоман. Снайпер, футбольный хулиган, мастер пирсинга. Аскер, белуга. Разумеется, психопат. Меня вовлекло в эту авантюру мгновенно, стоило ему озвучить предложение, — за несколько лет до этого я сообщала девочкам и миру, что выйду за первого же, кто позовет, — хотя бы для того, чтобы получить этот опыт и прекратить находиться в ситуации, где я делала множество вещей, вызывающих у сферического нормального человека трепет, но не пробовала самого обычного человеческого бракосочетания. Прельстила эта открытость намерений и подробность обсуждений, как и где мы будем жить, как назовем и как будем воспитывать детей, кем будем работать, как будем слушать музыку... Совершенно снесло голову количество нежных слов, которых я не слышала никогда прежде, и в Тбилиси я заглядывалась на витрины с белыми платьями и уходила в фантазии так глубоко, что едва видела оттуда город. Я считала дни до отлета: он был москвич, а из Грузии я летела к нему в Москву.

За день до моего вылета его вызвали на разборку с ножевыми и огнестрелом, потому он не смог меня встретить. В Москве мы виделись пару раз, и было очень по-разному. Он то смешил меня — то смущал, то напивался — то был многомудрым и смиренным. Пел церковные каноны бархатным голосом в самых неподходящих ситуациях, и этот контраст наполнял пространство донельзя. Священникам нельзя жениться — и он снял сан, не спросив меня, и получил от архимандрита ответную смску: "Ну ты и мудак". Мы договорились было начать семейную жизнь спустя месяц, когда он приедет в Питер.
Вот только вернувшись домой, я поняла, что все-таки я не настолько авантюрист, насколько хотела бы себе казаться, и расхождения в "Аукцыоне" против "Ассаи" значат куда больше, чем кажется. Написала ему бережное, но уверенно прощальное письмо, он не спорил. Православие было потеряно — ушел в сикхи. А еще через неделю принял ислам.

И, господи, как же хорошо, что я не пошла на принцип. Не прошло и десятка дней, как я решила встретиться с иным своим августовским собеседником — я звала его в музей уличного искусства, он устроился туда волонтером на закрытие сезона, вслед за ним поспешила надеть волонтерскую футболку и я (об этом у меня уже был пост тогда, в сентябре). Мы с Сонечкой работали в VIP-зоне, он на регистрации — когда випы стали расходиться, а у нас осталось еще множество деликатесов и алкоголя, мы призвали его к нам, напились и стали свободны от работы, а в моем случае — еще и от комплексов и от прежних историй, и, в общем, всего-то спустя пару часов после знакомства я поцеловала его, и…
...и теперь мы вместе. Три месяца как. И это самый лучший человек на свете. С ним бесконечно легко говорить: как о серьезных вещах — если возникает проблема, можно не убегать в состояние войны, можно просто поговорить и выйти из проблемы; так и о совершенной ерунде — что случается, когда чайки проникают в подводную лодку? для чего эта женщина в бирюзовом берете продала своё дитя облакам? — он принимает меня вместе с моим лютым прошлым и ничем не пугается (но и я смягчаюсь, я сняла человеческий череп с алтаря и я потихоньку удаляю из контакта злые песни — теперь они меня не бодрят, а немножко огорчают). Я хотела бы ответить ему тем же (безусловным принятием какого-нибудь личностного провала) — но, увы, за три месяца ни одной дельной червоточины в нем не нашлось. Он надежный, ласковый и заботливый. Он не пропойца и не трезвенник. Он легко говорит с моими людьми. Он красив и талантлив. Он придумал в октябре проект для нас двоих — «Ежедневное воплощение»: каждую ночь мы вытягиваем по слову и в течение дня реализуем это слово — сказкой ли, картинкой. Конечно, не выйдет похвастаться тем, что каждый день выходит шедевр, но проект поддерживает творческое напряжение, когда каждый день ты должен, хочешь не хочешь, выдать хоть что-нибудь — и ты уже не забываешься в бытьих вещах, всегда помня о миссии.
Он живет на краю Петербурга, и я провожу у него большую половину недели. Мы играем в игры и проводим эксперименты. Мы оба интересуемся стритартом, но пока очень робки в присоединении к нему. Он читает мне вслух. Я его касаюсь. Он касается меня.
Он — лучшее, что случилось со мною в этом году.
Спасибо, год.
Tags: биография
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 69 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →