February 27th, 2015

ой

100 фактов обо мне

86. Я верю в науку и химию, в сделанное людьми для людей, больше, чем в травы и коренья матушки-природы (как в наркотиках, так и в лекарствах), и — не в последнюю очередь благодаря этой вере — медицина помогает мне быстро и эффективно. Хотя воспитывали меня ровно на противоположном мнении.
ой

война

Снилось, что началась война и происходит она следующим образом: на территории каждого участвующего в войне государства нажатием кнопки неяркого цвета запускаются заводы по производству войны. Вверх из них идет дым, а по земле во все стороны — густая серая масса, что-то среднее между студнем и монтажной пеной. Чем мощнее идет производство, тем быстрее расползается война. Загвоздка в том, что каждый завод стоит на земле своей страны и потому в первую очередь поражает свое пространство: жижа заваливает дороги, поедает дома, погребает людей. Нажал кнопку — и терпи, жди, корми завод топливом, пока тусклая масса до границы не доползет.
А когда доползает — там ее встречает пена другого государства.
Не борют одна другую, нет, они просто утыкаются друг в друга, стоят и всё портят.
ой

про принятие

Я общалась недавно с одним человеком об искажениях самооценки и сформулировала в диалоге те методы, которые пришли-сочинились в юности как-то сами — но именно с их помощью я выбралась из того подросткового суицидального ада, полного ненависти к себе, когда все отражения во внутренних зеркалах искривлены так, что лучше бы и не глядеться.
(Кстати, уже позже в AN я узнала еще один интересный метод — вообще забить на оценку себя, вывернувшись мехом наружу; начать жить для других — и это тоже ого-го как работает, если увлечься, — но это совсем другая история).
У меня было другое.
У меня всегда был текст.

Я уже теперь, типа с высоты опыта, понимаю, как это работало (но до сих пор не имею ни малейшего понятия, как оно появилось). Точно так же, как сейчас, вертясь перед объективом, я делаю идеальные селфи, тогда я работала с ракурсом текстовой передачи: обманывала кривое зеркало через "книжный" взгляд со стороны.

Ближе к делу: на несколько самых больных лет я постаралась как можно дальше отойти от само-оценки и воспринимала все свои свои действия через условно нейтральный текст в третьем лице. Условно — потому что нейтральным текст должен был быть ко мне, а не к ситуации.
Например, я думала про саму себя порядком слов вроде "Юкка ужасно удивилась неожиданным своим гостям, и, не медля ни секунды, еще с порога, гостеприимно предложила им чаю": в реальности это значило, что я впала в панику, услышав звонок в дверь, адски застеснялась, открыв и увидев слишком значимых для меня людей, не знала, куда себя деть и что сказать, и за чай этот, по сути, от них спряталась. Но "литературный пересказ" менял мое видение неловкой ситуации и самой себя в целом — и как не было у меня претензий к литературным персонажам (особенно если мы возьмем за пример детские книжки), настолько цельными они были в своей непосредственности, наглости, застенчивости — так исчезал избыток критики у меня и к себе самой.

Так, проговоренное про себя (или записанное, я годами не выходила из дома без блокнота и ручки) после стычки в троллейбусе описание "Сварливая бабка не знала, к кому придраться, и остановила свой выбор на самом юном пассажире" освобождало меня от переживания "На меня наорали! Меня оскорбили! А я и ответить ничего не смогла!".

Зародившись в юном возрасте, этот внешний сопровождающий текст всегда оставался со мною в отсутствие любимого человека. Когда у меня появлялся спутник жизни, текст становился особенно громким на смятенный период "и тогда она впервые решилась его поцеловать!.." — и стихал, когда отношения превращались в постоянные — становился не нужен, сменяясь потоком любви. Возвращался, когда в отношениях начинались проблемы, и это всегда было "...и тогда она решилась от него уйти, и сказала об этом достаточно жестко, и сдержала слезы, чтобы он ни за что не почувствовал, чего она хочет на самом деле" — а не личное "я ухожу, мне больно, трам-пам-пам".

Думаю, что и сказки были точно такой же проработкой, только если первый текст сопровождал и подстраивал обычное житие-бытие, то сказки чинили подсознание — озвучивая, облагораживая и благополучно убивая заселившихся в нем потусторонних существ. Потому сказки к концу все больше приближались к жизни (самые жизненные я даже не вешала, слишком это все было — столовые какие-то, бухгалтера) и потому стали впоследствии не нужны — всех плохих перевешали.

Занимаюсь я этим и сейчас. В каждом дневниковом посте старательно работаю над формулировками. Как по мне, нет ничего важней формулировок, и именно они, а не собственно события строят мир. При этом, разумеется, текст меняет только то, что способно менять восприятие — в мужика или в порнозвезду я посредством внутренней озвучки не превращусь, но из уёбища в юкку — вполне.

Честно говоря, мне кажется, что я до сих пор так глубоко в себя не забиралась. Напишите, если это отзовется, я отчего-то не встречала подобного подхода у настоящих героев книжек. И — не знаю, может ли подойти этот способ кому-то, кроме меня, но мне в процессе того диалога стало настолько интересно покопаться в никогда прежде не озвученных внутренних методах, которыми я себя вытягивала из ада кривых зеркал, что я проговорила даже больше, чем собиралась.