January 11th, 2013

ой

(no subject)

а самым сложным на ретрите оказался запрет петь.
не говорить мне как раз не сложно (за исключением ситуаций, когда я встречаю что-нибудь невероятное и жажду разделить с кем-то восторг - так мучительно было молчать, когда я видела змею, загадочное млекопитающее и нашла клешню скорпиона и тех ящериц и цикад). а вот не петь, да не то что вслух не петь, но даже и про себя - невероятно тяжко.
теперь отрываюсь.
на причале пела янку, и так мне было странно помещать ее тексты в это тропическое пространство.
но потом мне стало неприятно, что кто-то слышит и понимает слова.
и теперь, когда я по вечерам гоняю на велике, я распеваю на иврите.

у меня, кстати, странно происходит с текстами из категории "это нельзя понять, это можно только запомнить". Eyshes Khayl я учила очень долго, но так старательно, что, казалось, она теперь навсегда. А спустя год, когда пришлось выучить стослоговую Ваджрасаттвы, Eyshes Khayl и пара других на иврите исчезли, как и не было. Я смеялась, что в моей голове помещается только один живой текст на мертвом языке.
теперь же, в ходе зубрежки декламаций на пали, иврит неожиданно вернулся. причем целиком, от первой и до последней строчки, будто нажали кнопку включения.
вероятно, дело в нечетности!