Юкка (yukka_) wrote,
Юкка
yukka_

Category:

книжки. апрель



1. Виктор Пелевин. «Тайные виды на гору Фудзи». Насколько я видела, общественность отнеслась к новой книжке Пелевина без особого восторга — одни вечно говорят, что это все уже было, другие пеняют на мизогинические настроения автора, — а мне вот совершенно искренне понравилось. Понравились обе поднятые темы: в книге, по сути, две перекрещивающиеся истории — олигархов, бесящихся с жиру и покупающих ради кайфа кусочек буддийского просветления, а потом пытающимися в ужасе от него избавиться, потому что колесо сансары, которое они временно оседлали, оказывается им куда родней и ценнее блаженного исчезновения эго; и сектанток-феминисток, черпающих женскую силу в некоем мистическом источнике — и вновь использующих ее для того, чтоб цеплять мужиков... Всё возвращается на круги своя, и, конечно, это сатира, конечно, стёб. Но по-моему, совсем не злой — и откликается.

2. Агота Кристоф. «Толстая тетрадь». Не первый раз перечитываю эту книгу, она еще в юности стала для меня сильным впечатлением. Это история двух близнецов во время Второй Мировой. Они отправлены матерью в деревню, к бабушке. Они нераздельны — речь ведется от первого лица множественного числа. Они познают мир и готовятся к нему — истязая друг друга, чтобы не бояться боли, обзывая, чтобы не бояться слов, они совсем ничего не боятся, невероятные хладнокровные дети, обладающие силой, упрямством и честью. Эту историю можно бы счесть жестокой, но братья не оценивают обстоятельства, — они вообще ничего не оценивают, только записывают, сжато и скупо, короткими емкими предложениями, факты, а не отношение к ним, — и эта отстраненность заражает и читателя.

3. Элена Ферранте. «Моя гениальная подруга». Все вокруг который год вовлекаются в чтение неаполитанского квартета, попробовала и я. Но, пожалуй, ограничусь только первой книгой. Это долгий, многоперсонажный роман о жизни итальянского квартала, в центре повествования — две девочки с разными характерами, подружившиеся в детстве и вместе взрослеющие, а вокруг них — соседи, дяди, тёти, вся эта кутерьма, которой много, но непонятно зачем.

4. Роман Михайлов. «Улица Космонавтов». А вот это — невероятная совершенно мощная вещь! Рома Михайлов — реальный ныне живущий человек, сумасшедший математик, выросший в цыганском поселке среди безумцев и наркоманов, который для того, чтобы совершать математические открытия, ездит в индийские психбольницы и нащупывает там язык чисел. Я узнала о нем в театре Morph, где он играл в крышесносном спектакле «Генерал Светлячок» — поставленном, в общем, тоже на основе этих воспоминаний юности. Это такой рыхлый мир, в котором можно завязнуть и провалиться в потустороннее, и это четкий мир, где все живут по понятиям, только понятия очень странны. Друг с ДЦП, который учит его особому танцу, цыгане, которые каждый день едят черный суп и сами становятся все чернее, уважение к людям тем большее, чем верней человек утратил разум, и все это завораживает, — и вызывает то самое уважение.

5. Кристина Бейкер Клайн. «Картина мира». Это — неожиданно — книга, написанная по картине. Вот той картине, что на обложке, где девушка ползет по направлению к дому на холме. И как и картина, как этот пожухший луг на ней, книга очень спокойная и немного печальная, полная одиночества, недомогания и тишины. Девушка, изображенная на картине, с детства была поражена некой болезнью двигательного аппарата, но до последнего отказывалась признавать свою инвалидность, и упорно ходила, падая, и делала все сама. Окружающие ее люди — иногда достойные, иногда не очень. И художник, почти случайно попавший в их дом и решивший рисовать этот дом в десятках, сотнях полотен, чтобы поймать и сберечь то, что в нем увидел.

6. Дарья Бобылева. «Вьюрки». Это как если бы Стивен Кинг поставил свой купол в русском садоводстве. Выхода из поселка больше нет, кто внутри — тот внутри, не обессудьте. Из всех, кто пытался выбраться, одни не вернулись, а другие вернулись не собой... Но кроме изоляции, под куполом творятся и другие страшные вещи — там чудеса, там леший бродит. Местами — очень жутко. В целом — не оторваться. И все-таки что-то тут не то.

7. Сирил Массаротто. «Первый, кого она забыла». Еще одна книжка из «эксплуатационной серии», как я ее называю. Это определенно не совпадение, что все книги серии объединяют острая болезненность темы и нулевая литературная ценность. Но так как я любитель подобных тем, то продолжаю периодически жрать кактус. В данном случае это история, как будто бы написанная сыном женщины с болезнью Альцгеймера — то от своего лица, то от имени матери, живущей в ускользающем, забывающемся мире. Пока она теряет мир, сын теряет ее — сперва по песчинке, потом всё стремительней и трагичней.

8. Александр Лучкин. «Путешествие из Владивостока в Москву». Тут вышло смешно. Я вообще-то планировала прочесть путевые заметки группы московских журналистов, отправившихся на электричках из Москвы во Владивосток. Прочла их первые отчеты на сайте газеты (какой — не припомню), в чьем штате они состояли, и решила, что путь будет долог, и в виде книги читать его будет проще. Скачала, отложила в дальний ящик, когда наконец начала — оказалось, что скачала совсем не то! И не группа товарищей, а одинокий путник, и не из Москвы во Владивосток, а совсем наоборот. Ну какая, казалось бы, разница, решила я и продолжила. Сперва было весьма увлекательно — ну, насколько занятна была сама идея (я бы и сама не прочь проехать всю страну таким маршрутом, нашелся б только достойный попутчик!). Днем ехать, вечером изучать новый городок, спать каждый раз в новом месте, общаться со случайными людьми, утром собираться в путь — и все сначала... Но вскоре именно это «и все сначала» и убило весь интерес. После тридцатого полустанка события стали повторяться, все города, леса, незнакомцы и речки слились в одно. Сходства между ними (по крайней мере, в тексте) оказалось куда больше, чем различий, и все, что поначалу было любопытно, приелось. Дочитывать не стала, уж очень объемен был этот перечень ночевок и переездов, и не знаю, догнала ли. огорчила ли эта повторяемость в какой-то момент самого путешественника и автора.

9. Лиса Си. «Снежный цветок и заветный веер». Книга американского историка-биографа с китайскими корнями, погружающая в мир китайских традиций — таких странных и порой таких жестоких (и я не только о бинтовании ног, но и оно тоже в книге описано крайне подробно и хруст ломающихся пальцев — на которых при этом надо продолжать ходить! — до сих пор будто бы в ушах стоит). Жизнь китаянок с самого рождения проходила по строгой системе, подчинялась четкой периодизации: дочерние годы, годы закалывания волос, годы риса-и-соли и времени спокойного сидения; жесткой иерархии: «Повинуйся, повинуйся, повинуйся, а потом делай, что хочешь» (потом — это когда все старшие в доме умрут). Стержень этой истории — традиция лаотун, когда родители связывали навеки судьбы двух девочек, совпавших по определенному количеству примет (рост, возраст, длина стопы, внешность и так далее). Это было большим благословением, потому что лаотун становились друг другу опорой в тяжелые времена (а других времен тогда не было), но любой союз может кончиться разлукой и горем. В целом — книга очень хороша. Поэтична — и информативна. Вызывает много эмоций — и дает интереснейший культурологический материал. И ценный мех.
Tags: книжки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 6 comments