ой

куда я иду

Шесть утра. Составляю список того, что надо сегодня взять с собой:
— два дискошара
— рыболовная сеть
— накладная лысина
— бейсбольная бита
— хлебушек
— бонг
— дверной звонок
— волчьи перчатки
— полосатый купальник
— красный гроб
— складной стул
— тарелка-огурец
— серебряный дождевик
— зонтик в форме зайца
— ползунки
— шприц-пистолет для герметика
— сушеное мороженое
— весы для кошки

Я не пожаловаться, я похвастаться )
ой

книжки. май



1. Стивен Кинг «Счастливый брак». Неплохая повесть совсем без мистики — думаю, по ней стоило бы снять психологический триллер, который был бы малобюджетен, но при этом вполне увлекателен. У многих маньяков есть семьи, да? Каждый раз как такого преступника ловят, становится непонятно, как же он при этом оставался добрым семьянином, как же его близкие не замечали подвоха. Здесь история того же рода — муж уехал в командировку, жена решила прибраться в гараже и обнаружила то, что развидеть уже не получится, — и как теперь с этим быть?

2. Олеся Лихунова «Хочешь, я буду твоей мамой?». Эта книга с первых страниц погрузила меня в собственное детство: в мои 5–7 лет мама выписывала журнал «Семья и школа», где публиковались дневники приемных родителей, и я зачитывалась бытописательством и детской педагогикой больше, чем обычными книжками для дошкольного возраста. «Хочешь, я буду твоей мамой?» — дневник многодетной семьи, в которой двое кровных детей и пятеро приемных. Их мама подробно, честно и смело пишет о том, как они решались взять детей, как преодолевали сложности адаптации, как вообще живут день за днем. Очень ценная возможность заглянуть в такую семью.

3. Фредрик Бакман «Что мой сын должен знать об устройстве этого мира». Этот текст Бакман адресует своему сыну, которому на момент работы над книгой было всего полтора года. Название звучит довольно энциклопедично, но на самом деле это скорее серия стендап-выступлений: не то чтобы писатель всерьез хотел положить под обложку описания мира, скорее оставить сыну память о себе — смешном, неуклюжем, любящем поесть и души не чающем в матери сына. Немного коробили моменты, где автор продолжает иронизировать над собой в ситуациях, когда вообще-то уже не смешно — скажем, в сцене, где при переодевании ребенка он умудряется уронить, сломать и перепутать миллион вещей сразу — тут не хочется веселиться и звать вместе с ним на помощь маму, а хочется сказать: «Блин, мужик, просто сосредоточься, это не бином Ньютона!». Но в целом мне книжка пришлась по душе — она в меру трогательная и забавная.

4. Сью Блэк «Всё, что осталось. Записки патологоанатома и судебного антрополога». Часто читаю книги, написанные медиками, и обычно это преимущественно сборники профессиональных баек, но эта книга стоит в их ряду особняком — случаи из практики здесь тоже есть, но основную часть книги составляют не они, это очень разносторонний текст, передающий не только практику, но и теорию, и историю, и философию судебной антропологии. В целом, судебная антропология в первую очередь определяет возрастные, половые и прочие признаки останков, которые позволили бы сузить круг тех, кому может принадлежать найденное тело. Из-за этой специфики им, разумеется, достаются самые сложные случаи — трупы в состоянии настолько запущенном, что даже их общие характеристики требуют работы специалиста. И Сью Блек пишет об этих случаях, о работе в чрезвычайных ситуациях, о командировках в зоны военных действий, где под палящим солнцем им приходится разбирать дома, заполненные расстрелянными женщинами и детьми… Но не только об этом. Очень интересны также главы, посвященные сперва общению с будущими донорами, которые еще при жизни завещали свои тела науке, а потом и работе с их телами и подготовке их для учебного процесса. Рассуждения о смерти вообще и отношению общества к ней, о том, как важно людям, потерявшим близких, скажем, в авиакатастрофе, получить хотя бы фрагмент тела именно их родственника. Этот аспект показался мне самым сложным в книге — автор пишет об этой ценности и о том, как ей и ее коллегам удается удовлетворить эту потребность, но не объясняет ее причин. Я же продолжаю недоумевать, какая разница, пепел одного или другого человека хоронить, если это уже лишь символ, а не часть личности. И еще напоследок добавлю большую ложку дегтя в эту и так не самую медовую бочку: книга ужасно вычитана! По ней рассыпана чуть ли не тысяча лишних запятых, по несколько на каждую страницу. Господи, как это выбивало из процесса чтения! Каждый раз, спотыкаясь об очередную ненужную запятую, внутренний голос начинал занудно объяснять правило, по которому ее здесь не должно быть, — и я напрочь отвлекалась от того, о чем говорил автор.

5. Григорий Федосеев «Смерть меня подождет». Где-то встречала мнение, что лучшее, что было в Советском Союзе, — внутренний эскапизм. Что, вступая в отношения с партией, искренне или с долей лукавства, человек так или иначе был обречен играть по ее правилам, и, живя в обществе, трудясь на производстве, практически невозможно было этого не коснуться, некуда убежать — впрочем, как это некуда, когда оставались неосвоенными огромные просторы родины? Вот и ответ. Сперва уйти в горы в турпоход, затем — в экспедицию. Кого можно встретить в тайге? Несгибаемых, волевых, сильных людей, суровых романтиков, переполненных любовью к своему делу, громадным чувством к природе и максимально далеких от городской и общественной суеты. Сильные характеры, достойные люди. И описания природы, которые мне когда-то казались водой, чрезмерно заливающей страницы любой взрослой книги, здесь выходят на первый план и доставляют гору удовольствия. И еще это очень страшная книга. Здесь не все время будет светить солнце, а отважные мужчины задорно покорять ландшафт — этот мир правда жесток, и за каждым поворотом грозит смерть, страшная и не мгновенная, мгновенная была бы милосердней. В общем, это потрясающий текст, оторваться от которого не представляется возможным, настолько он затягивает в мир тайги, исследователей-геодезистов, их проводников-эвенков со своим специфическим взглядом на мир, верных собак, дивной дикой красоты — и опасности.

6. Олеся Лихунова «Хочешь, я буду твоей мамой? Часть вторая». Мне так понравилась первая книга Олеси Лихуновой, что я поделилась рекомендацией в одном из сообществ — и ура, тут же мне сообщили, что буквально на днях вышло ее продолжение. В нем детей становится еще на двоих больше! А остальные растут, и вместе с возрастом приходят новые сложности и новые радости, и, в общем, ни дня без событий в этой семье не будет никогда, потому что разве же можно представить себе затишье в доме, где девять детей? Что отдельно тронуло — книга заканчивается коронавирусным карантином. Происходящее подкралось совсем близко! Я подписалась на Олесю в фейсбуке, чтобы следить за дальнейшими приключениями этой семьи и дальше, но надеюсь, что следующие ее книги тоже ждут впереди.

7. Сергей Лукьяненко «Шестой дозор». А все-таки мне по душе «Дозоры». С детства полюбившиеся Гесер, Завулон, Светлана и Городецкий — приятно встречать их снова. И, в общем, неважно, что там ожидается по сюжету — ну конечно, мир снова под угрозой, — но Лукьяненко умеет увлекательно вести свой рассказ, а финал, к которому он его приведет, — на мой взгляд, отличный!

8. Игорь Ефимов «Пурга над „Карточным домиком"». Это детская книга, которая сначала кажется типичной советской — дети, интернат, взаимовыручка, снежная тайга, но потом оказывается фантастической. О том, как заблудившиеся в снегопад дети оказались в тайном научном учреждении, где проводился небывалый и опасный эксперимент, и всех спасли. Меня лично не очень увлекло — есть детские книги, которые одинаково хороши для детей и для взрослых, а есть те, которым нужно оставаться в границах целевого возраста, и эта, кажется, из вторых.

9. Сара Уинман «Когда бог был кроликом». Кажется, главной моей обидой на книги в детстве было то, что любой роман о судьбе человека, начинавшийся с детства героя, завлекал меня первыми главами — и становился затем все скучней и скучней по мере того, как взрослели персонажи. Потом я выросла сама и вроде бы этот баг сгладился, но в этой книге снова напомнил о себе. Потому что история упрямой первоклашки, назвавшей кролика Богом, и ее еще более сумасбродной подружки из трудной семьи — хороша, а вот когда они растут, расстаются, снова видятся, — из истории исчезает большая часть ее очарования, эмоция становится гораздо спокойнее и маловыразительней.

10. Нильс Кристи «Пределы наказания». Это довольно непривычная литература. Мне сложно охарактеризовать этот текст, но если попытаться — пожалуй, это в первую очередь философская монография о строении и смыслах пенитенциарной системы, главной функцией которой на данный момент автор считает так называемую «раздачу боли» — и пытается разобраться, возможны ли другие варианты. Что есть тюремный срок, кроме как наказание, временное лишение возможности повторить поступок и профилактическое запугивание тех, кто еще на свободе и только задумывается о преступлении закона? Возможна ли на самом деле успешная «перековка», реабилитация заключенных? К чему приводит улучшение условий содержания: комфортное наказание меньше пугает или меньше травмирует? Что лучше — исключение человеческого фактора из системы наказаний (условно, срок отсидки, рассчитываемый компьютером, без судей и адвокатов) или, наоборот, максимальное личностное сближение власти с преступником, как это происходит, например, в маленьких городах, где все знают друг друга с детских лет и это не система судит рецидивиста, а старина Том — пьяницу Сэма? Здесь очень много дельных вопросов и рассуждений, нет однозначных ответов, системы самых разных стран дают самые различные результаты. Но ход мысли автора и данные, полученные практическим опытом, интересны сами по себе и все-таки вселяют надежду на то, что оптимальные условия с максимальной эффективностью когда-нибудь да будут найдены.

11. Рейчел Кейн «Мертвое озеро». Последняя книга месяца внезапно придала моему майскому книжному отчету кольцевую композицию. Здесь снова — женщина, которая очень неожиданно для себя выяснила, что оказалась женой маньяка-психопата, мучившего женщин прямо в их подвале. У Кейн при этом гораздо больше реалистичности в описании ситуации, чем у Кинга, — или, может быть, просто времена ближе к нашим — так или иначе, главной бедой после собственно шокового воздействия и павших на нее подозрений в соучастничестве становится интернет: бурлящие форумы мести, превращающие охоту за ней в экстремальное развлечение. Это не детектив, несмотря на то, что книга выпущена в детективной книжной серии, этот текст хорош в первую очередь с психологической стороны — очень достойно раскрывает искажения психики и поведения жертвы, а кроме того, книга весьма увлекательна. И, судя по финалу, читателям следует ждать второй части.
ой

полочка

Товарищи, нужен брейнсторм. Если бы вам был нужен кусок чего-то плотного и не мокнущего размером 70*10 см, условная полочка для ванной, где бы вы это взяли? Досочку-фанерку раздобыть проще всего, но я боюсь, что даже под плиткой она будет гнить от влажности. Водостойкий гипрок продается огромными листами и далеко. Пластик не придумаю где взять такого формата. Чувствую, что есть простой выход, но как его отыскать?!
ой

аптечка

Меня вчера едва не убило аптечкой! Я, когда бралась утром за свои плиточно-мозаичные увеселения, пошла дверь к соседушкам закрыть, чтоб им моя аудиокнижка в комнаты не гремела. А вслед за дверью из-под потолка на меня пополз сорвавшийся с крепления многокилограммовый аптечно-новогодний шкаф. Он не очень стремительно полз, и я подхватила его угол — и теперь уже начала, наоборот, будить ребят, чтобы придержали, спасли. А никого не оказалось дома! И телефон в комнате. И вот я стою посреди коридора растерянной кариатидой и сделать ничего не могу.

Минут через пять, впрочем, оказалось, что в тесном коридорчике шкаф с распахнутой дверью фиксируется и без моей помощи. Вечером товарищ повесил его на место. А на меня заодно вывалились в процессе обрушения два пакета пеленок, набор латексных перчаток и одноразовых масок. Этакий спонтанный злободневный дар.

О мир, зачем ты бросил мне
В больную голову аптечкой?..
ой

парео

не каждому человеку приходится пережить момент, когда он однажды НЕ ПОМЕЩАЕТСЯ В ПАРЕО
ой

жк

Прихожу сегодня в женскую консультацию, на входе тупят четыре таджика, мешают бесконтактно войти. Ну, понятное дело, думаю, лето — пора ремонтов, сейчас снова стены перекрасят во что понеприятней. Но что ж они у дверей-то столпились! Расталкиваю таджиков, просачиваюсь внутрь. Слышу, они звонят по телефону:
— Э, здрасьте, мы пришли по поводу беременности, нам на третий этаж?
Таджиков четверо мужиков!
В консультации два этажа!
Я даже как-то опасаюсь строить предположения.
ой

разброс

Сильно отталкивает риторика «кто все эти люди, которые...»

Сейчас довольно часто встречаю ее по поводу разошедшегося в разные стороны уровня занятости — понятно, что перемена условий жизни всё перераспределила, и людям одних профессий стало не продохнуть от работы, а другим — не найти занятия. Ну да, это может вызвать зависть и раздражение, причем в обе стороны, — но недоумение-то почему, вроде бы очевидно, что не все люди в мире врачи и не все — актеры театра.

И еще недавно наткнулась на мнение, что произносить фразу «Каждому свое» неприлично.
С тех пор как ее написали на заборе.

А как же без нее обойтись, если иначе теряется кругозор?
ой

пыльца

Ой, у меня сейчас такие красивые искры перед глазами были! Мир преобразился, как в диснеевских мультиках! Как будто меня феи осыпали волшебной пыльцой!

надеюсь, я не умираю?

Но даже если да — мне нравится!