Tags: Склад идей

as

снова мой дзен

В круге первом. Советское деление на духовную элиту и тьму внешнюю.

[пару слов о религиозной трактовке]
Может возникнуть вопрос — почему речь идёт о трёх кругах, которые явно соотносятся с адскими, если круг Первый у Стругацких, Ефремова и даже Крапивина показан как Рай? С Крапивиным вопрос отдельный, у него промысел Божий вполне себе присутствует и часть его миров скорее можно отнести к разным уровням Чистилища. А вот что касается заведомо антирелигиозной картины мира советских фантастов, то можно только процитировать Тикки Шельен:

«И отец Анри, протирая очки,
объясняет, что место без Бога — есть ад,
и называть его раем нельзя, у нас с этим строго...»

Причём Первый Круг, он же Лимб, даже весьма диком и жестоком аду Данте показан вполне приличным курортом для высокодуховных личностей.
Г.Уэст-3

Просто мысли, про СССР и его нынешних поклонников.

[ночное, абстрактное]
Френдлентой принесло замечательных альтернативно-советских картинок. И одна из них позволяет понять некоторые особенности советского (в самом лучшем смысле этого слова) мышления. И того механизма, под действием которого оно выродилось в унылый совок, памятный всем, кто его застал. Вот эта картинка:





Что мы здесь видим? Боевого робота с собачьей головой. Образ явно взят из «Головы профессора Доуэля» — там учёный, прежде чем заняться отрезанием голов у людей, на собачках тренировался. Но не важно. Интересно другое — судя по внешнему виду, это боевой сервитор. То есть робот, управляемый живым мозгом. Очень характерен тот факт, что для боевого робота взят мозг животного, а не человека. И мозг не обезьяны (к примеру), а собаки. Полностью в русле опытов Павлова и отправления в космос Лайки. Здесь та же логика — людей в робота, являющегося расходным боевым материалом, сажать негуманно, поэтому задействуем собак. И во время Великой Отечественной именно специально выдрессированных собак использовали в качестве противотанкового оружия. Японцы, к примеру, в подобной роли видели живых людей, по принципу камикадзе (корейцы об этом красочное кино сняло).

То есть гуманизм был неиллюзорно присущ не только советской идеологии, но и всему советскому образу мыслей. Разумеется, изначально этот гуманизм был так называемый «пролетарский», но потом-то СССР стал общечеловеческим... то бишь общенародным государством. Как этот гуманизм сочетался с суровым прагматизмом, доходящим до жестокости? Это отлично показано в гениальном мини-сериале «Место встречи изменить нельзя». Об «Эре милосердия» (так называлась книга Вайнеров, по которой его сняли) говорит молодой прекраснодушный Шарапов. А основную работу делает никому не верящий прагматик Жеглов. Вот так оно и работало, речи произносили искренние гуманисты, дело делали совсем другие люди. И пока первые вторым не мешали (а вторым приходилось скрывать свой цинизм хотя бы на публике), всё работало.

Но разоблачение Сталина опрокинуло эту не слишком сложную схему. Причём, как выяснилось, необратимо. В 70-х цинизм, закономерно сменивший идеализм 1960-х в советском обществе, стал абсолютным и всепроникающим. И на этом всё кончилось поскольку как лозунгам, так и любой принципиальности как таковой (даже абсолютно искренней) советские люди верить перестали. Именно советские, поскольку несоветские и раньше не верили.

А вот постсоветским коммунистам и даже просто совкофилам не позавидуешь. С одной стороны, тот самый официальный и притом более чем привлекательно выглядящий гуманизм въелся в них с детства. В кого не въелся, те подались в правые, некоторые даже в ультраправые, как Кучеренко (он же «Максим Калашников»). Но и от цинизма отделаться уже не получалось. А эти два мировоззрения между собой фатально не сочетаются. Невозможно совместить невинность Алисы Селезнёвой с оправданием ГУЛАГа, хоть ты тресни. И отрицать факт наличия ГУЛАГа (послереволюционный террор, кстати, вполне понятен для общества и в оправданиях в общем-то не нуждается) тоже не выходит. Приходится использовать весьма шаткие аргументы в стиле «жертвы сами виноваты». Но при этом необратимо теряется образ советского гуманизма, без которого Советский Союз начинает выглядеть не слишком привлекательной прагматичной диктатурой или жестокой идеократической империей типа средневековой Испании. Кого-то из совков это вполне устраивает, но и здесь возникает казус — ни диктатура, ни империя в будущее Алисы Селезнёвой развиться не могут в принципе. Разве что, если СССР и в самом деле был полностью уничтожен в ходе глобальной термоядерной войны (как у Ефремова в «Туманности Андромеды»), после чего возникло некое абсолютно иное общество, в каких-то мелких деталях косплеящее советское.
as

Об одном популярном заблуждении.

Прочитал у Зины-Корзины в Дзене фразу «Электроник – он же останется подростком с «платиновыми контактами», а Сыроежкин будет расти, покуривать, служить в армии (куда нельзя будет отправить Электроника!)» и задумался. Ну да, в реальном СССР подобным роботом в первую очередь заинтересовались бы именно армия и спецслужбы, но речь о другом. В фильмах боевых роботов норовят в первую очередь задействовать либо как спецназовцев, либо в качестве элитной пехоты. Что мы видели в последних двух сериях второго сезона «Мандалорца», например. Оправдано ли это?

[Spoiler (click to open)]Допустим, техника дошла до массового выпуска человекоподобных роботов. Не обязательно даже настолько совершенных, как у Велтистова, с нечеловеческой силой, скоростью и прочими скиллами. Пусть у них всё это, включая интеллект, не превышают средний человеческий уровень. То есть супер-спецназ из них не сделать, как и юбер-грузчиков, поднимающих пару центнеров и при этом умеющих работать в узких местах (а жаль, были бы крайне востребованы). Захотели бы военные и политики задействовать подобных роботов в современной армии? Да.

1. Самое главное. У робота нет родни, близких, друзей. Если он сломается, его можно спокойно разобрать на запчасти, а не тратиться на лечение, социальную реабилитацию и содержание до конца жизни. Покалеченный робот не фигурирует в СМИ, не требует к себе внимания, не... в общем, от него ровно ноль тех весьма неприятных социальных проблем, которые неизбежно возникают после любой войны, в которой участвуют живые солдаты. Поэтому он окупится даже если будет стоить очень больших денег.

2. Робот на войне не обязательно идеальный боец. Более того, функции «терминаторов» лучше возложить на другую, не похожую на людей технику. Кроме, разве что, шпионажа, да и то — вряд ли человекоподобные автоматы, способные годами работать штирлицами без разоблачения, появятся в обозримом будущем. Зато робот, любой, хоть самый хреновый — идеальный штрафник. Его можно послать на самый опасный участок, не заботясь о выживании данного юнита. Уже сам факт наличия хотя бы одной роты подобных солдат скажется на наступательных качествах целой армии (ну ладно, пусть всего лишь дивизии) наилучшим образом. То же самое относится ко всем другим задачам такого рода, от разминирования до патрулирования опасных районов. Живые люди, даже заведомые преступники, всегда обходятся дорого, во всех смыслах. А вот неживые железки для таких целей использовать можно и нужно.

3. Ну и наконец, самое ценное качество робота с точки зрения военного командования. Он не занимается безобразиями в свободное время. Не ходит в самоволки, не издевается над сослуживцами, не пьёт спиртосодержащие жидкости, не водит подозрительных женщин на территорию воинской части. Ему не нужны еда, питьё, помещение для сна, водопровод и канализация. На своём рабочем месте он всегда строго следует инструкциям. Он не дёрнет от скуки за какой-нибудь рычажок, не откроет клапан, потому что «а чо такого-то?!» Он не выстрелит в штатского который его обидел, не сбежит из части с оружием, потому что надоело служить.

Как только высший и средний командный состав любой армии узнает, что появились роботы, которыми можно заменить сколько-нибудь значительную часть живых солдат, у них появится всего один вопрос: когда вы нам их пришлёте? И кстати, в автоматизированной армии единственная значимая функция, которую будут исполнять живые воины — это как раз спецназ. А также некоторая часть пилотов и операторов. В общем, люди будут нужны только там, где потребуется быстро принимать нестандартные решения. Причём и этих людей будут стараться размещать подальше от поля боя, переводя на дистанционку. По причинам, упомянутом в первом пункте.