?

Log in

No account? Create an account

Причуда дядюшки Эдварда

Огромный снеговик для Заповедника сказок.

С благодарностью за вдохновение - господину Стивенсону, а также:
rualev - за тему, вынесенную в заголовок;
triam_time - за темы "Скажи, зачем и почему" и "Волшебный камертон";
latbrand - за темы "Инкубатор для драконов" и "Подарок ангелу-хранителю";
uckuccmbo - за тему "Братство белого коня";
titova_tatiana - за тему "О великолепном Великолепнеце и его верном друге, Бородавочнике";
karalek - за тему "Подарок ко дню смерти";
supercalifragia - за тему "Как заблудиться в трех соснах", которая присутствует пунктиром;
karetu, zgorevna и darkmeister - за темы, соответственно, "Чистотел для протопопа", "Раскрытый цветок" и "О том, как архиепископ Кентерберийский поспорил с отцом Туком на пять щелбанов",  которые уже почти готовы были принести богатые плоды, но им, как это порой бывает, не хватило пары дней.

Машину я взял в прокате, потратил пару часов, чтобы осмотреть знаменитый приморский город-курорт, его вручную насыпанные общественные пляжи, прожаренные досочные пирсы, лодки у причала, корабли на рейде и отдыхающих на ковриках. Кошки лениво грелись на крышах припаркованных автомобилей, буйно цвели бугенвиллеи, на крышах в цистернах грелась собранная вода – все было как обычно, и мне даже захотелось на минуту забыть про свои дела, выйти у любого симпатичного отеля, снять номер на недельку и заняться тем, чем и полагается заниматься на приморском курорте в «высокий сезон». Но дела звали меня дальше – по горной дороге вглубь острова, где расположилась большая старинная деревня. Автобусы с туристами уже покинули ее, так как близился вечер, и дорога была свободна.

Год назад я уже проезжал по этой дороге. Я свернул к главной площади, а потом слегка заблудился в поисках гостиницы. Извилистые улочки, старые дома – многие из них стояли тут еще до Первой мировой войны - отличное место для романтических прогулок пешком, но не для поездок на машине. В конце концов я сдался, остановил машину в небольшом закутке, где вряд ли она могла перекрыть кому-то проезд, и пошел к гостинице пешком. Там, в зале ресторана, уже собрались человек пятьдесят, все они ждали меня. Было неловко за опоздание, но я взял себя в руки, прошел к председательскому месту и поздоровался.

В зале повисла мгновенная тишина. Я увидел, что у многих на столиках лежат пригласительные билеты. У меня тоже был такой. Несколькими месяцами раньше я получил по почте узкий длинный конверт с открыткой внутри. Открытка была черна, как ночь, а внутри типографским способом было оттиснуто: «Сим нижайше приглашаю вас на мои поминки, которые состоятся… в… по адресу… Распорядителем мероприятия назначается Роберт Син». То есть, стало быть, я собственной персоной. И подпись: «Искренне любящий вас Дядюшка Эдвард».

Дядюшку Эдварда любили все. Может быть, я преувеличиваю; скажем так – я не видел ни одного человека, который сказал бы о нем что-то недоброе или уличил в злом поступке. Он был настоящей душой своей семьи (а семья была большая). Когда-то он позаботился о том, чтобы объединить разлученные неурядицами, упрямством и прочими мелкими несовершенствами ветви своего семейства, и клан Дядюшки Эдварда мог бы, при  необходимости, пережить небольшую войну на собственных запасах и натуральном хозяйстве. Друзья, знавшие его в детстве и юности, тоже создавали семьи – так все и разрасталось, как круги по воде. Мне повезло узнать его, когда я был совсем мальчишкой – он занимался со мной английским, когда я учился в школе, и репетировал по истории, когда я готовился к поступлению на юридический факультет. Мы подружились так, как может подружиться лишенный отцовской опеки мальчишка, а после – юноша, с мудрым, многое повидавшим в жизни стариком, и многие его родственники и друзья стали для меня как минимум приятелями. Но сколько всего на свете живет людей, почему-либо питающих добрые чувства к Дядюшке Эдварду, не знал, думаю, даже он сам – потому что никогда не подсчитывал, сколько и кому сделал хорошего за день.

И теперь я должен был озвучить этим людям посмертную волю Дядюшки.

«Дорогие, любимые друзья!
Вы все уже знаете, что я покинул наш мир, и, надеюсь, уже успели сделать все, что полагается делать в таких случаях. Хочу сказать, что мне было очень, очень приятно провести эти прекрасные годы в вашем достойном обществе».

Я остановился, чтобы перевести дух. Дамы плакали. К счастью, стакан воды привел меня в чувство, и я смог продолжать.

«На прощание мне хотелось бы попросить вас о небольшой услуге. Кто знает, как там оно все устроено, за тем порогом, куда никто в здравом уме не будет торопиться; может быть, там есть  ворота и слепящий свет, а может, филиал адской кухни, а может, просто небытие и ничто, я распадусь на атомы и стану прекрасным угощением для какой-нибудь коровы. Никогда не мог составить однозначного мнения на этот счет. Но если мысль действительно материальна, как утверждают некоторые, тем больше у меня оснований для этой просьбы.

Дорогие! Доставьте мне последнее удовольствие. Вы знаете, что по состоянию здоровья мне пришлось вести образ жизни оседлый и закрытый, хотя, благодаря вам, ничуть не скучный. Но дух авантюризма и страсть к приключениям, заложенные во мне природой, не находили выхода, не были реализованы. Я ни о чем не сожалею и в последние дни жизни также полон радости и благодарности за все пережитое, как и в первые. И все же кое-чего не хватило. Порадуйте меня, старика».

Тут я опять не выдержал, потому что робел. Мне казалось, что никто из присутствующих не поверит своим ушам, как не поверил своим глазам я, когда получил письмо. Но отступать было некуда.

«Порадуйте меня, старика. На поминках обычно люди перечисляют заслуги покойного, и, уверен, поминки были прекрасными. А теперь я прошу вас отпраздновать день моей смерти, мягко говоря, необычным способом. Расскажите обо мне самые удивительные, волшебные, потрясающие истории, которые придут вам на ум. Неважно, сколько будет в них правды; важно, чтобы в них были приключения и путешествия – если чего-то мне не хватало в жизни, так только их».

Все зашумели, заговорили разом. Я подождал, пока они утихнут.

«Тому, кто расскажет самую удивительную историю, я завещаю свой дом и некоторые сбережения, которые удалось мне скопить. Они невелики, и потому я не вижу смысла делить их, не хочу и обидеть кого-то, пусть даже нечаянно. А так мы все прекрасно проведем время. Если допустить, что жизнь после смерти существует, то уж как-нибудь я да услышу вас; если не существует, вы прекрасно проведете время вместе, а это уж чего-то, да стоит; в любом случае, думать о хорошем – полезно. Засим откланиваюсь, прощайте, дорогие, любимые! Искренне ваш Дядюшка Эдвард».

Мне было легче, чем остальным – я-то письмо выучил уже наизусть. Остальные реагировали по-разному: кто удивился, кто все еще не мог унять слез, некоторые возмутились; казалось, сам Дядюшка Эдвард неслышно пришел на наше собрание. Я был почти уверен, что, если спущусь со своего председательского места, найду его, посмеивающегося в усы, за дальней колонной. Подозреваю, это казалось не мне одному.  Авторитет Дядюшки был настолько велик и незыблем, что спорить не стал никто. Тут подали горячее, и все принялись за еду, попутно решив, что судьбу истории будем решать голосованием. Выбрали счетную комиссию из самых трезвомыслящих членов семейства, договорились, куда выкладывать истории, на том сорокадневные поминки и кончились.

В этот раз я внимательно посмотрел на карте, куда и как проехать, где припарковаться, рассчитал время заранее, и поэтому был спокоен. По пути я глазел на прекрасные панорамы и перебирал в памяти истории, которые особенно полюбил. Проголосовал-то я за все, в числе первых. Каждая следующая история была прекраснее предыдущей, и каждой следующей я честно отдавал свой голос, рассудив, что среди родственников и друзей Дядюшки Эдварда хватает людей с более тонким вкусом и чувством прекрасного, и мой голос решающего влияния оказать все равно не сможет. Все же некоторые истории оказались дороги моему сердцу настолько, что я запомнил их почти слово в слово, и по пути с удовольствием вспоминал, правда, историй было так много, что я умудрился не запомнить их авторство. Мне казалось, что я сам написал их, да что там – казалось, что я сам их пережил.

История первая. О Великолепном Великолепнеце и его верном друге Бородавочнике, ангеле-хранителе и волшебном камертоне.

У Дядюшки Эдварда были два кота. Один, безупречно породистый британец, был преподнесен ему в дар человеком, пожелавшим сохранить инкогнито. Этот человек никогда не фигурировал в семейных хрониках иначе, чем Таинственный Даритель. У кота было свидетельство о рождении, какие-то справки и документы, персональная корзина и фамильный бант. Подозреваю, что у него был еще и фамильный герб, но об этом история умалчивает. Звали кота Великолепный Великолепнец: его папу тоже звали Великолепным, но сын превзошел отца по всем статьям. Правда, очень скоро это имя сократили до Велика, а если кот делал что-то, с чем был не согласен хозяин, тогда ему приходилось отзываться на имя Велосипед.

Дядюшка Эдвард был очень привязан к Велосипеду. Он кормил кота разными вкусностями, холил его и лелеял, часто прогуливался с ним вечерами. Особенно они любили гулять в сумерки, и тогда казалось, что оба – человек и кот – мирно беседуют о чем-то своем. Когда Дядюшка Эдвард заболел, кот долго не находил себе места. Он носился по дому, смотрел на окна, пытался выбраться через вентиляционную отдушину, и в конце концов, улучив момент, выбежал через дверь. Пять недель все друзья и знакомые искали Велика по всему городу. Один Дядюшка Эдвард был спокоен и все повторял: «Он вернется, вернется!».

В миске Велика всегда была свежая еда, никто не имел права убирать кошачью подстилку; Дядюшка Эдвард не мог прогуливаться по вечерам, но просил оставлять открытым окно.

Однажды утром медсестра, как обычно, пришла делать Дядюшке Эдварду уколы и давать лекарства; еще с порога она увидела Велика, а рядом с ним сидел грязный, ободранный, тощий кот. На морде у него вздулся волдырь – от пчелиного укуса, объяснил ветеринар, вытащив жало. Кота это не спасло: его прозвали Бородавочником, сократив, впрочем, потом это имя до Борьки.

Несколькими днями позже, когда оба кота отъелись и выспались, я, проходя мимо спальни Дядюшки, услышал странный разговор.

-Ты нашел его? Что он тебе сказал?
- Мур-стория скверная. Он (неразборчиво) не может (неразборчиво).
- Не может найти? А он всюду искал?
- Он перевернул вверх дном все. Обшарил траву на поляне, осмотрел все вороньи гнезда в округе. Ветки деревьев, облака, тени домов и пешеходные переходы, колодцы и люки, столы находок, темные закоулки и стога сена на сто тысяч миль вокруг. Ничего, ни малейшей зацепки, даже следов не осталось. Он очень боится, так как скоро Большая встреча. Ему необходимо там спеть, спеть особенно хорошо: ведь в этом сезоне он запевала, на него все рассчитывают. И тут такая незадача. Он грустен и стал терять перья.

- Терять перья? Вот незадача! Так никуда не годится. К Большой встрече готовятся пять лет все, у каждого есть своя партия в общем хоре. Без запевалы все, конечно, пойдет вкривь и вкось… А если…?

Тут я снова не разобрал, и, разбираемый любопытством, подкрался поближе. В полуоткрытую дверь я увидел Дядюшку Эдварда. Приподнявшись на подушках, он наклонился к уху Борьки и что-то тихо шептал. Борька смотрел недоверчиво, Велик сидел на краю постели и, клянусь, выглядел в этот момент как солдат на посту.

- Ну и что, что ангел? – сказал Дядюшка Эдвард чуть громче. – Если все способы перепробовал, тогда надо идти и рассказывать главному. А если не все – тогда нечего тут ломаться, надо  делать! Это самый действенный в мире способ, с его помощью можно найти даже очки! Даже второй носок! А ему, видите ли, не понравится? И слышать не хочу возражений, не желаю! Так ему и передай.

Борька мяукнул, кивнул и выскочил в окно. За ним побежал и Велик. А Дядюшка Эдвард был задумчивее обычного, пока коты не вернулись.

Так вышло, что спустя несколько месяцев я потерял бумажник. Зазевался на улице, сунул мимо кармана. Карты, дисконтки, да и просто крупная сумма денег. Я уже собирался обзванивать все банки, когда зазвонил мобильник.

- Говорят, ты потерял кое-что? – спросил Дядюшка Эдвард.
- Но откуда вы…

- Неважно, считай, что твой ангел-хранитель шепнул. И передал волшебные слова. Повторяй за мной, только медленно и внятно: «Черт, черт, поиграл – и обратно отдай! Чертик, чертик, поиграл – и обратно отдай!» Ну, давай, хором!

Спорить я был не в силах, и повторил все, что нужно. Мимо вихрем пронеслись какие-то мальчишки, сбили меня с ног. Я поднялся, отряхиваясь и чертыхаясь.
- Дядя, дядя! – дернул меня за рукав один из мальчишек. – Это не вы сейчас обронили?
И, сунув в руки мне бумажник, умчался так быстро, что я не смог даже разглядеть его лицо.

История вторая. Братство Белого коня.

Когда Дядюшка Эдвард был еще довольно молод, он решил, что настала пора ему увидеть мир. Он переезжал из города в город, нигде не жил больше трех месяцев. Этого времени ему хватало, чтобы найти жилище, работу, обеспечивавшую самые важные его жизненные потребности, побывать на интересных ему мероприятиях и познакомиться с интересными людьми. Со многими из них он состоял впоследствии в переписке.

Дядюшка Эдвард был в пути уже около пяти лет, когда прихотливая судьба забросила его в далекий город в северных землях, где всего и достопримечательностей-то было – куча уличных музыкантов, два-три квартала сохранившихся еще с позапрошлого века домов, старинный университет неподалеку, да холм с развалинами древней крепости. Неподалеку громоздились скалы, дышало кислородом самое древнее в мире болото, под обрывистым берегом протекала неширокая, но норовистая река, а народ жил в большинстве своем творческий и мастеровитый – кто на музыкальных инструментах играл, кто чай на восточный манер заваривал, да так, что все, кто тот чай пил, просветление получали, пусть и не навечно, кто разную красоту творил руками – бусы, серьги, разные мази и притирания для красоты, кто ваял, кто миры придумывал – словом, всяк на свой лад развлекался. Дядюшку Эдварда встретили благосклонно, в развлечения приняли, в хорошие дома приглашали. Он научился выстукивать мелодии барабанные на берегу реки, науку чайную освоил, по местам силы походил – и что-то загрустил. Откроет, бывало, утром глаза, посмотрит на двор – и не знает, что выбрать: то ли чай варить, то ли музыку играть, то ли в университет поступить? Задумался Дядюшка Эдвард, стал, придя в гости, спрашивать: мол, дорогие хозяева, подскажите, что дальше-то делать?

А те ему в ответ, все как один, только на разные голоса: а что ты хочешь делать, любезный, друг наш сердечный, человек ненаглядный?

- Не помню,  - отвечал Дядюшка. – Вчера вот барабанил, сегодня чай пью, завтра на гуслях играть буду, послезавтра – комнату по фэн-шуй перестраивать. А что-то больше ничего и вспомнить не могу, как ни стараюсь.
Так он день разговаривал, другой, третий, и через пару недель оказался в одной большой компании, где в гостях сидел человек уважаемый, в городе чтимый.

- О мудрейший! – обратился к нему Дядюшка Эдвард. – Если ты не поможешь мне, то уж и не знаю, к кому обратиться. Живу я на славу, и все меня любят, и друзей много, да только грустен я. Куда ни приду, все хотят помочь мне, все спрашивают, чего я хочу. Да только и вспомнить-то не могу ничего.

- Слышал, слышал я о твоей беде, - сказал мудрейший. – Помочь тебе трудно, но можно. Мы давно тебя изучаем, и вот к какому выводу пришли: должен ты вступить в Братство Белого Коня. Там, пройдя Семь Ступеней Просветления, ты встретишься с самим собой и сделаешься счастлив навсегда, то бишь на веки вечные.

Дядюшка Эдвард почесал макушку, затылок, посмотрел по сторонам. Деваться ему было некуда: все вокруг смотрели сочувственно и наперебой принялись рассказывать, как самим было им грустно однажды, да вступив в Братство Белого Коня, вдруг почувствовали они в себе силу несказанную, таланты могучие, и теперь они всем довольны и счастливы.

И так были хороши и складны эти речи, что Дядюшка Эдвард стал дальше спрашивать:
- А что нужно сделать, чтобы в это Братство вступить?
- Нужно выполнить три задания, да только они простые, да к тому же полезные: силу духа закаляют, к древним истинам приобщают, гармонию в окружающем мире увеличивают.
- А если не поможет мне, что тогда делать?

- Ты, Дядюшка, посмотри вокруг: как же это тебе не поможет, если всем помогло? Что ж ты, не такой, как мы? Рук у тебя две, ног две, голова одна, а на ней два глаза, посередине нос и рот пониже носа. Как это тебе не поможет? Впрочем, если не веришь, мы не настаиваем, счастье-дело добровольное.

Посомневался Дядюшка еще немного, посомневался, да только больше для виду. Три дня не прошло, как вернулся он в благородное собрание, подошел к мудрейшему, посмотрел ему в глаза и сказал уверенно: «Примите меня в Братство Белого Коня, прошу! Хочу быть вашим братом, хочу встретиться с самим собой и познать счастье».

Все кругом стали аплодировать, заварили чаю и прониклись величием момента. Выдали Дядюшке лист с указаниями, как подготовиться: что почистить, где подстричь, исключить из рациона мясное, соленое, сладкое и острое, и отправили восвояси.

Месяц жил Дядюшка, как велели, готовился духом к первому испытанию. Так готовился, что на десять килограммов похудел, зато глаза стали гореть, и цель в жизни появилась. Как, бывало, заснет ночью, так видит эту цель, в красках, и никак приблизиться к ней не может.

Вставать ему приходилось теперь в пять утра, а ложиться засветло, до десяти еще. Днем он читал книжки о том, как человек слаб и немощен, и каким должен быть великим и могучим. Книжек много было, так много, что Дядюшка из-за них света белого не видел: все читал и запоминал, читал и запоминал. Он выходил прогуляться ближе к вечеру, перед сном, и смотрел на людей, как на скелеты в разрезе: то вдруг у них обнаруживались обтекаемые астральные тела, то вдруг всеми цветами радуги начинали переливаться чакры, а то ему казалось, что каждая деталь их костюмов описана титрами, набранными Таймсом.

Говорить с людьми он мог только по самым важным вопросам – «Один билет, пожалуйста», «Мне полбулки постного», «И ряженку». Стоило кому-то рядом с Дядюшкой произнести что-то сложнее, чем «Вы на следующей выходите?», как он начинал испытывать непреодолимое желание высказаться. Бесспорно, анализ его был многослоен, блестящ и заковырист, и, несомненно, бил не в бровь, а в глаз, но, к сожалению, не все собеседники знали, что «не в бровь, а в глаз» - это такая идиома. Поэтому Дядюшка возвращался домой и с удвоенной энергией принимался за чтение: он хотел знать, что в его характере послужило причиной недоразумения, какие-такие недостатки он все еще не разглядел и должен исправить, чем быстрее, тем лучше.

На барабанах играть ему было некогда, конечно.

И вот настал час испытания. В восемь утра ему позвонили по телефону и сказали кодовые слова: «В детском саду на Малой кривой улице нужно срочно починить плиту».

Такого поворота событий Дядюшка не ожидал: вспоминая свою студенческую юность, он представлял себе тихую комнату, стол, разложенные на столе билеты… К счастью, по части домашних дел он и тогда уже не знал себе равных, взял свой любимый походный набор инструментов и поехал, куда велели.

В саду его встретила милая дама-завхоз, провела на кухню, где он и принялся за ремонт. Когда все было готово, она смущенно спросила, не может ли он посмотреть заодно принтер и два плафона на потолке?
Дядюшка любезно согласился, попутно отметив, что чакры у этой дамы прекрасные, чисто светящиеся, разве что Муладхара недостаточно яркая, а астральное тело – с некоторыми погрешностями во втором спектре свечения, и, не ожидая подвоха, вышел в групповую.

И тут началось!

В групповой находились два десятка ребятишек возраста самого общительного: от трех с половиной до пяти лет. Находились они в нескольких местах одновременно, самые талантливые успевали еще и делать что-то полезное: кто поливал цветы, кто рисовал картинки цветными мелками, кто баюкал куклу, кто строил дом из кубиков… Появление Дядюшки Эдварда, да еще в огромном фартуке, да еще и инструментами, наполнило детей восторгом, и этот восторг они поспешили выразить всеми возможными способами.

«А что это? Дядя, почему ты одет почти как тетя? Зачем тебе такая большая отвертка? Что кушает за обедом крокодил?» и другие животрепещущие вопросы посыпались на Дядюшку, как горох из дырявого мешка, а все, прочитанное за последний месяц, устремилось наружу, почувствовав себя в полной безопасности. Ответы Дядюшки были ничуть не хуже вопросов: «Все люди братья, все должны помогать друг другу! Вся вселенная может уместиться на кончике иголки, а что же тогда говорить об отвертке! Знаешь ли ты, мальчик, что эта тайна открыта только посвященным? Но тебе, так уж и быть, я скажу…»

Он и сам не помнил, что и кому говорил, мудрость веков лилась из него нескончаемым потоком. Принтер был уже починен и лампы загорелись, когда, дав на один особо заковыристый вопрос ответ «Сорок два!», Дядюшка Эдвард понял, что на сегодня он сделал все, что мог. Он получил гонорар за работу и вышел на улицу растерянный и опустошенный.
Возле дома его уже ждали друзья, поздравляли, хлопали по плечу, дали ему напиться кофе из термостаканчика, а мудрейший посмотрел благосклонно и сказал, что пришло время второго испытания.

В конверте, который Дядюшка распечатал перед сном, содержалась длинная и подробная инструкция, начинавшаяся словами «Когда увидишь самого себя во сне, посмотри на свои руки: сперва на левую, потом на правую, и достань из кармана то, что там будет…».

Правая рука нашлась сразу, а левую он никак не мог разглядеть – пока не обнаружил, что на плечи его наброшен теплый шерстяной плащ, в складках которого запуталась потеря. Он держал путь к высокому замку в горах, где должен был заступить на пост. Его ждали. Правда, в пути его конь пал; меч больно бил по правой ноге, сапоги натерли мозоли. Дядюшка спешил: старая смена находилась на посту уже давно, им нужно было свежее подкрепление. В горах его отряд атаковали тролли, и в живых остался он один. Но был готов выполнить свой долг, даже если бы до замка ему пришлось добираться ползком.

К счастью, дорога была хорошей. Подвесной мост опустился, железная решетка ворот поднялась, и Дядюшка вошел внутрь.

Пожилой алхимик, хозяин замка, встретил его, как друга. Накормил, напоил, расспросил о том, что случилось. Прочел короткую заупокойную молитву, пообещав позже отслужить в замковой церкви полную службу по душам погибших воинов, и проводил в подвалы, где уже заждалась смена.

- Вы, думаю, и один справитесь, отряд – это, скорее, дань старым традициям, - говорил он Дядюшке. – Вот, посмотрите!
В подвале стояла огромная махина. Рычаги, деревянные шестерни, цепи, какие-то горелки, причудливой формы детали высились от пола до потолка.

- Эта громадина – моя гордость, - сказал хозяин. – Все сам собирал, вот этими вот ручками. Все тихо, они спят, так что вы не беспокойтесь. Им, по моим расчетам, еще лет пятьдесят спать. Так что вы тут скучать будете, но не бойтесь, я вам книг организую, питание. Отрядом, конечно, веселее. А ребят сменить надо, они устали, который день без сна стоят.

- Почему же без сна, если все спокойно?

- Да тут, видите, колбочка есть одна… Она нагревается, и надо следить, чтобы слишком уж не позеленела… Если позеленеет, вы звоните в колокольчик, а сами подкрутите вот этот вентиль. Понимаете, если их слишком уж перегреть, они начнут перезревать и вылупляться раньше времени, и кто ж знает, какими они тогда будут…Золотые мои, ненаглядные…

Наконец, хозяин замка ушел. Дядюшка остался один на один со своими мыслями. Мысли были, надо признать, нерадостные. «Перегреются… Ишь, прохиндей. Рукотворных драконов на рынок хочет выпустить. Конечно, все сбегутся, такая редкость, в хозяйстве полезная… Что в них надо еще сто пудов денег вбухать, пока выкормишь, это мелочи. А кто их знает, будут ли они, самодельные, по-настоящему чародейскими? Только к тому времени продавца-то и след простынет…» Долг чести, однако, требовал службу служить. За этими размышлениями Дядюшка и не заметил, как хитрая колбочка начала понемногу зеленеть, зеленеть, а вместе с тем – еще и угрожающе булькать.

Вся комната наполнилась хлопаньем крыльев. Чешуя переливалась зелеными бликами, раздался страшный шум и скрежет…

Дядюшка никак не мог найти левую руку, пока не понял, что она запуталась в одеяле. По комнате с диким шипеньем и рычанием носился бес. Он весь состоял из когтей, крыльев и визга, метался от стены к стене, ненадолго замирал и начинал кружиться с новой силой. Дядюшка прицелился в свете полной Луны и метнул в беса одеяло.

Будучи пойман, бес разделился надвое. Одна часть беса летучей мышью метнулась в окно, и только ее и видели; другая оказалась черным лопоухим котом, за которым наутро пришла с извинениями соседка. «Что же ты убежал, маленький, ну как же ты», - причитала она.

У Дядюшки появилось подозрение, что второе испытание он прошел как-то кривовато. Но ему все же позвонили и сообщили, что нужно придти на ближайшую почту и получить письмо до востребования. Он собрался и пошел как можно скорее, очень хотел вступить в Братство Белого Коня.

На почте, конечно же, была дикая очередь. В одном окошке скучала дама. Иногда она, чтобы развлечься, брала печать и стучала по лежащим перед ней бумажкам. В другом было наглухо заколочено. В третье ломились пожилые люди, которым сегодня должны были выдать пенсии, бойкие молодые мамы жаждали детского пособия, сосредоточенные юные менеджеры угрожающе белели стопками конвертов, которые надлежало отправить с уведомлением или еще как-то помедленнее.

Дядюшка сник.

Он простоял, тренируя навыки медитации, уже больше двух часов, когда вышла в зал огромных размеров женщина и закричала громовым голосом: «Посылки, бандероли?».

Никто не шелохнулся.

Женщина рассердилась и крикнула еще громче: «Посылки, бандероли??»

Опять никто не отозвался.

«Что, не надо никому получать?!» - взревела женщина-громовержец, и Дядюшка Эдвард понял: пришел его счастливый час.

«Я!» - вызвался он, срочно протягивая вестнице богов свой паспорт.

Женщина склонилась над продолговатым ящиком и вдруг закричала на все почтовое отделение:
«Девочки, девочки, бегите сюда, скорее!»

Девочки пред- и постпенсионного возраста выбрались из недр почты, где занимались им одним ведомыми делами, и уставились на Дядюшку Эдварда.

«Вот он!» - дама  устремила указательный палец с пурпурного цвета ногтем в Дядюшку Эдварда. «Пришел, наконец! Ему тут открыток пришло – килограмм, мне их, что, все назад отсылать, что ли? Подняться ему лень, до почты дойти! Я ему уж десятое уведомление пишу, а ему плевать! Смотрите, уже одиннадцатое!»

Она сунула Дядюшке в руки пачку открыток – ярких, плотных, уже потрепанных, тонкую бумажку с одиннадцатым уведомлением и какой-то конверт. Паспорт тоже отдала, хотя Дядюшка уже и не надеялся.

Он выскочил из дверей почты, провожаемый завистливыми взглядами стариков, женщин и менеджеров, и стрелой помчался к дому. По пути он рассматривал открытки и бегло читал послания от старых друзей. «Привет! Ты, кажется, загостился в своем северном городе! Мы тебя ждали и на побережье, и на Балу Тюльпанов, но ты так и не появился! Признавайся, неужели ты встретил свою судьбу?» «Привет! Мы все-таки поохотились на черепах. Черепахи прекрасны: когда нам удавалось их догнать, разрешали покататься на панцире…» «Мама что-то беспокоится, что от тебя давно нет писем. Может быть, ты нуждаешься в деньгах? Если что, звони за счет абонента, мы тебя любим и ждем»…

Он вспомнил все. Свое имя, свой адрес, свои планы, свои заблуждения, свои открытия и свои мечты. Все это он вспомнил за те полчаса, которых хватило, чтобы собрать рюкзак, завезти хозяевам ключи от квартиры, поймать такси до вокзала и уехать домой. К себе.

Уже в вагоне он увидел, что одиннадцатое уведомление было адресовано в соседний дом.

А белый конверт он, похоже, потерял по дороге.
***
Мне оставалось  проехать совсем немного, и я стал смотреть на дорогу. Интересно, какая история в конце концов победит? «Чистотел для Протопопа»? «О том, как архиепископ Кентерберийский поспорил с отцом Туком на пять щелбанов»? Или моя любимая крошечная история про раскрытый цветок - волшебная и ароматная, как летний луг?

В гостинице собрались в этот раз не все, только счетная комиссия – пятеро самых уважаемых членов Дядюшкиного семейства. Мы встретились, как старые друзья, заказали кофе и открыли ноутбуки. Каждый из нас получил список историй на отдельном листе. Я начал выписывать в счетный лист, сколько каждая история набрала голосов.

Неладное я почуял быстро. Поднял голову от монитора и посмотрел на почтенных старцев, которые сидели в своих креслах и потягивали кофе. Никто из них в компьютеры не смотрел.

- Господа, верно ли я вижу, что у каждой истории – одно и то же число голосов? – спросил я.
Все согласно закивали.
- Но как же так? Как же наследство?

- Молодой человек, вы слишком недавно знакомы с нашим семейством, вам простительно удивляться, - произнес самый старший из них, раскуривая трубку. – Неужели вы думаете, что Дядюшка обрадуется, где бы он ни был, на небесах, под землей или в той корове, которую он так вдохновенно описывал, если  увидит, как мы пытаемся вырвать друг  у друга его небольшой домик, в котором каждый, поверьте, пережил много историй, ничуть не менее чудесных, чем те, которые лежат теперь в Интернете? Нет, мы оставим в домике все, как было при Дядюшке, и будем приезжать туда, встречаться, обсуждать наши дела и помогать друг другу – в память о нем. И если нам хватит мудрости, то и наши внуки поступят также.

И на этом я заканчиваю историю о причуде Дядюшки Эдварда.

Comments

дядюшка очень хорош!
Спасибо! Как же я рада, что он нравится и вам!
Сижу обалдевшая и счастливая тут, потому что долго не в состоянии была писать, а тут столько давно забытых чувств нахлынуло.
И пытаюсь понять, как так вышло, что эти истории могли произойти только с Дядюшкой.

Edited at 2014-05-11 10:01 pm (UTC)
Прелестно, прелестно!)
Очень теплая история, молодечина!

Впала в ступор от фразы "Мы все-таки поохотились на черепах"))))

Edited at 2014-05-12 07:40 pm (UTC)
Три раза перечитала, потом дошло :)))

Спасибо!
хааа)) я тоже три раза перечитала, пока до меня дошло)
филологи-лингвисты на вольном воздухе :))
))))))Какая колоритная и тёплая сказка! И я тоже захотела чая для просветления
а у меня как раз тут и чайничек на подходе... :)))
Кофточки - это комнаты? Чайничек - это сказка, или ЧАЙНИЧЕК?
:))))) такой железненький, на газу кипятится ))) из носа плюется кипятком )