?

Log in

No account? Create an account

Мастерская добрых дел

Первый апрельский снежок, прилетевший из Заповедника сказок от faerie_anett). Тема, соответственно, в заголовке.


Если пройти два квартала по улице Восстания, свернуть направо и войти в арку, пройти во второй двор и нажать на домофоне третьего подъезда кнопку с номером «четыре», правильно ответить на вопрос «Что хотел, дарагой?» и потянуть на себя тяжелую, всю в старинных завитушках дверь, вы окажетесь в мастерской сапожника.

Старый армянин в заляпанном фартуке повертит в руках ваш башмак, или сапог, или туфлю – в зависимости от сезона, сделает два-три уверенных движения, стукнет, где нужно, молотком, склеит клеем, сошьет дратвой – и вуаля! Каблук будет до самой смерти туфли держаться, как броненосец в бою; он не попадет в щель брусчатки, не сломается в погоне за троллейбусом, не подвернется во время танца. Башмак будет верой и правдой служить своему хозяину. Везде, где нужно, хозяин будет приходить вовремя, кое-где – на четверть часа раньше, а кое-куда – вообще не придет, и окажется, что, слава Богу, и не надо туда было идти. А уж что будут вытворять сапоги! Но я стесняюсь рассказывать вам об этом, вы все равно не поверите мне, пока сами не убедитесь. Так что отправляйтесь-ка лучше сами на улицу Восстания, тем более, что сейчас самое время привести зимнюю и осеннюю обувь в порядок.

Маленький Колька ходил в мастерскую несколько раз в год. Вместе с папой они собирали в пакеты нуждавшиеся в починке ботинки, относили мастеру, потом забирали обратно. Это была их сказка, их любимый ритуал: подготовиться к весне и лету, потом – к осени и зиме. С мамой они выбивали во дворе ковры, а еще все вместе – протирали пыль, раскладывали по местам вещи, папа двигал диваны, а мама мыла под ними полы, и наконец вся квартира начинала сиять, благоухать, предвкушать. Предвкушал и Колька, хотя ему не нравилось это слишком взрослое слово, ему больше нравилось просто ждать. Он ждал венков из клена, потом снеговиков во дворе, потом лыж, и горок, и санок, и подарков под душистой елкой; с еще большим нетерпением ждал он солнышка, первой зелени, летних каникул, купаний, игры в догоняшки, футбол, бадминтон и прогулок с папиным зонтиком под дождем.

Нынешняя весна, правда, подзатянулась. Снег все не таял, тепло не приходило, листья проклюнулись и, кажется, чуть было не полезли обратно. Папа улетел в командировку, а мама все никак не могла придти с работы пораньше. Колька возвращался из школы, складывал в угол ранец, вынимал потрепанные тетрадки, складывал, вычитал, умножал; вставлял буквы, расставлял переносы, раскрашивал цветными карандашами картинки: «Что люди делают летом?», «Нарисуй свои любимые летние занятия». Мама возвращалась, когда было уже темно, грела ужин, спрашивала, как дела. Иногда она приносила с работы розы, красивые, белые, красные, розовые. Она аккуратно подрезала стебли и ставила букет в прозрачную стеклянную вазу.

Тепло все не приходило, и Колька не выдержал, достал из шкафа ракетки, мячики, волан, купальные трусики, летние кеды, разложил все рядком в коридоре, посмотрел. Понял, что не хватает велика. Подвинул табуретку, опустил верхний шпингалет, открыл чулан. В чулане на крючках висели рюкзаки, лежала свернутая палатка, котелки, висели старые, но хорошие пальто и дедушкина шинель, что-то пряталось в мешках, на полочке стояли старые сумки – три бабушкины и много разноцветных маминых, а между мешками и стеной примостился велик – старый, двухколесный, с массивной чугунной рамой. Колька потянул за руль, велик не поддавался, Колька потянул сильнее, за великом потянулись мешки, сумки, полки… Через три часа очень уставший и запыленный Колька водрузил на место последнюю сумочку, поставил велик в прихожей, рядом с мячиком и кедами, и вдруг увидел на полу небольшой блестящий предмет. Прямоугольная коробочка, шкала от «Ясно» до «Пасмурно», деления и какие-то миллиметры ртутного столба. Внутри, под стеклом, лежали тонкие стрелки. Колька похолодел.

Барометр принадлежал когда-то дедушкиному папе, потом перешел к дедушке, потом к маме. Он долго стоял на полке в зале, стрелка сдвигалась то влево, то вправо, предсказывала погоду. Иногда папа смотрел, как стрелка сильно отклоняется вправо или влево и ворчал, что погода испортилась навсегда. Иногда щелкал по стеклу, но это помогало не очень.

Кольке все причуды погоды были до лампочки, ну, может быть, в этом году хотелось лета чуть-чуть побыстрее. Он не заметил исчезновения барометра, и не мог понять, как получилось, что стрелка лежит за стеклом, чужая, не прикрепленная больше к своей оси.

Сумерки сгущались, вот-вот должна была придти мама. Колька представил, как мама может расстроиться, как огорчится, увидев сломанный барометр. Однажды барометр уже ломался – треснуло стекло, и тогда папа куда-то носил его, а потом вернул, и стекло было целым, новым, блестящим. Колька тогда был совсем крошечный, он как раз разбил себе коленку и лежал дома, лечился, папиных маршрутов не знал. Он спрятал барометр в кармашек большой хозяйственной сумки, закрыл дверь чулана – и тут в замке заскрежетал ключ, мама вернулась домой.

Колька забрал у нее пакеты с хлебом и молоком, похвастался пятерками за контрольные, а сам все думал, думал: что делать с барометром, куда нести? Если бы папа приехал из командировки, можно было бы спросить у него, но когда командировка закончится, папа даже сам не знал: у них там все время что-то требовало «наладки и доработки», мама разговаривала с папой по скайпу, шутила, что папа привезет снег; это было ужасно, чудовищно, беспросветно долго.

Так он и уснул с мыслями о барометре. Спал он глубоко, хотя и не очень спокойно, а наутро была суббота, светило солнце, и мама решительно взялась за уборку. Колька помогал: двигал, вытряхивал, мыл, чистил и совсем запыхался. Мама открыла чулан, достала клетчатую сумку. Колька похолодел. Но мама не стала заглядывать в кармашки. Очень Серьезным Голосом она попросила Кольку отнести в починку обувь. Мама показывала ему очередную пару, поясняла, что нужно там починить, складывала аккуратно в сумку. Там были две пары босоножек, кроссовки, зимние сапоги и Колькины ботинки. Папина обувь уехала с ним в командировку, и совсем недавно мама отправила с вахтовиками огромный чемодан – покупать все новое в поселке было дорого, да и незачем.

Пока Колька собирался, небо затянуло тучами, стал накрапывать дождик, время от времени переходящий в снег. Колька брел по улице Восстания, он боялся пропустить нужный поворот, и ужасно гордился, что идет сам, один, что стал уже совсем большим. Барометр в сумочном кармашке иногда задевал Колькину ногу, эх, скорее бы уже приехал папа!

Вот и нужный дом, и двор, и домофон. «Что хотел, дарагой?» - и Колька вошел в мастерскую.
Старый мастер посмотрел на него внимательно, поздоровался, взял сумку, выслушал заказ.
- Что ж ты один? Где папа твой?
- Папа в командировке, - ответил Колька и, неожиданно для себя, тяжело вздохнул.
Мастер посмотрел на него еще внимательнее, подумал, отложил в сторону мамины босоножки и сказал:
- Ты не все показал. Доставай свой барометр.
- Откуда вы знаете? Про барометр?
- Еще бы не знать, это ж мой старый знакомый. Что случилось? Упал?
- Упал. – Коля чуть не всхлипнул. – Совсем упал, и еще в угол отлетел.
- Давай свой  барометр…Вот дела, стрелка совсем отвалилась, показывает какую-то ерунду. Ну, будем его чинить.
- Вы разве умеете… чинить барометры?
- А ты умеешь хранить секреты? Пойдем, покажу тебе кое-что.

У дальней стены мастерской стоял старинный дубовый шкаф. Мастер открыл тяжелые дверцы, и Коля ахнул: в шкафу стояли барометры, старинные часы, какие-то непонятные приборы, патефоны и телефоны, которые он раньше видел в кино про революцию. На шкафу висела табличка: «Мастерская добрых дел».
- Это все ваше?
- Зачем мое? Люди приносят. Чистим, пяем, лудим, починяем, - нараспев негромко сказал хозяин. – Твой тоже починить могу. Только дело это непростое.
- Он так сильно сломался?
- Барометр – штука тонкая, он же погоду показывает. Сильно, несильно – а работа все равно дорогая выйдет.

Коля вспомнил, сколько денег лежит в коробке из-под финского печенья. Он копил на боксерскую грушу, но совсем недавно купил лизуна, и денег в коробке осталось меньше, чем было. «Зачем я этого лизуна только купил, - подумал Коля. – Лучше бы сам сделал, из журнала, там в статье было все написано». Он подумал, что в случае чего можно продать велосипед. Или отдать мастеру, иначе кто его купит у второклашки?

- Я что, зверь какой? Мне твой велосипед не нужен. Нужно равновесие. Ты сделал доброе дело – я сделал доброе дело. Понимаешь? Только угадать трудно, какое. Может, одного хватит, а может, их сто надо сделать. И пока не сделаешь, не поймешь. Я и сам не знаю, знал бы – сказал бы.  – Мастер вздохнул, поправил усы. – Ты беги домой, и попробуй. А завтра приходи – за сапогами. Это я быстро.

Коля вышел на улицу и задумался. Что же сделать? Он оглядывался вокруг, выискивая, кому бы сделать доброе дело. Мимо неслись к Московскому вокзалу тетки с чемоданами, на площадке стритовал духовой оркестр, в Галерее снова началась распродажа. В трамвае тоже никто, кажется, не нуждался в помощи, правда, Коля подобрал тетрадку, которую уронила какая-то тетенька, и подал ей. Во дворе никого не было, все попрятались от холода.

Вечером Коля перемыл всю посуду, позвонил друзьям, поинтересовался, не надо ли кому-нибудь чего-нибудь помочь, сложил аккуратно тетрадки на столе, съел всю гречку, которую наложила мама, и не капризничая, ушел спать. Во сне тоже все думал, составлял списки, пытался что-то сделать хорошее. Но как назло весь день у всех, вот у всех вокруг все было в порядке! Никто не ронял ничего, не падал, даже домашнее задание все сделали сами. Коля потерял надежду. Деньги от обеда, правда, передал в копилку благотворительного фонда, но как-то ничего особенного не почувствовал. Дома все съел, уроки сделал, посуду за собой вымыл. Пожалел, что нет ни кота, ни собаки, осмотрел все окрестные деревья – нет, в помощи никто не нуждался.

«Что же делать? Что делать? Может быть, пойти на улицу, встать у перекрестка и ждать старушку? Или в магазине, сумки донести…» На этом идеи закончились.  Коля решил одеться, обуться и выйти на улицу, ждать судьбы на перекрестке.

Во дворе было безлюдно. Несколько мамочек катали младенцев в колясках, жались от ветра, обсуждали что-то значительное – то ли новые подгузники, то ли свежий сериал. Коля помог бабе Тоне из соседнего дома покормить уличных котиков и задумался: что бы еще сделать хорошего?

В беседке сидела соседская дочка, волосы рассыпались по спине, сумку забросила под скамейку. Она держала правую руку у уха, кивала тому, что слышала, потом молча выключила мобильник и потерла глаза. Потом еще и еще. Она плакала, и Кольке стало ее ужасно жалко. Он побежал домой, подошел к маминой вазе и задумался. Обрадуется ли мама? Но цветов так много… Но они такие красивые… Колька вспомнил, как папа говорил: «Лучшее, что можно сделать, если мама грустит – подарить ей цветы». Колька и рисовал их, и лепил из пластилина – все получалось! Но сейчас не успеть, пока он слепит или нарисует – время уйдет. И потом, мама не жадная! Если ей все объяснить, она обрадуется, что цветы помогли.

Колька вынул розы из вазы. Подумал, взял три, остальные поставил обратно. Еще немного подумал. Вспомнил, что надо бежать к мастеру за сапогами, и выскочил во двор.
Соседка еще не ушла. Она все также сидела в беседке, вытирала слезы бумажными платочками. Коля подошел поближе и вдруг испугался. Может, она посмеется? Или прогонит его. Потом подумал  - неважно, главное, пусть не плачет. Он медленно подошел, еле передвигая ноги, протянул три белые розы, сказал, зажмурившись: «Это тебе». И уже убегая, заметил, что она улыбнулась.

В мастерской все также пахло сапожным кремом, резиной, клеем и чем-то едким. Мастер протянул Кольке сумку, потом вынул из шкафа барометр: стрелка была на месте, только как-то уж очень сильно отклонилась влево. «Погода теперь всегда будет такая, какая надо», - сказал мастер, подмигнув. – «Только ты не роняй его больше».

Когда Колька подходил к дому, стемнело и началась настоящая метель. Он брел в своих кедах сквозь снег, смотрел, как на ветках зазеленевших деревьев вырастают сугробчики, и думал, что мастер, конечно, замечательно пошутил. Он отряхнул в подъезде плечи и макушку – на них тоже выросли сугробы, проверил, все ли в порядке с барометром. Дверь открыл своим ключом, и удивился: в коридоре стояли клетчатые баулы, а в ровном ряду обуви – огромные кирзовые ботинки. С кухни доносились приглушенные голоса.

«А ты все правильно говорила! Вот и снег идет. Только никак не могу понять, куда я засунул барометр. Хотел же сдать починить, а вот – не успел». Мама ответила что-то едва слышно, и папа – тут не было никаких сомнений – продолжал: «Мне, если честно, не до того, чтобы ловить кого-то на слове. И все равно, ты смотри, что творилось – мне уже стало казаться, будто ты хочешь меня отселить! Когда эти сумки привезли, я сам не свой ходил две недели. Хорошо, что так быстро все кончилось. И весна теперь придет, точно придет!»

Колька, едва сдерживаясь, поставил на пол сумку, вынул из нее барометр, тихонько прокрался к чулану и поставил барометр на нижнюю полку. Потом нарочно громко хлопнул дверью и с криком «Папа приехал!» ворвался в кухню. Там пили чай мама и папа, а в стеклянной вазе стояли оранжево-розовые розы. Барометр показывал «Ясно».  Колька в этом был абсолютно уверен.

Comments

спасибо
Доброго дня, Света!

Очень хорошая сказка, правда-правда.

*призадумался* Плохо жить на свете настоящему тимуровцу. Вот так идёшь по улице, думаешь - кому бы что хорошее сделать? А никому ничего не надо. Все довольны и счастливы. Ну мерзавцы прям!
:))))))
Настоящие тимуровцы трудностей не боятся! :))))

Спасибо )) После чтения "Снежков" ужасно хочется за вами угнаться )) Вдохновили!
Ой, мамочки!!!!! :)