Tags: just remembered

sad

Сто добровольных лет

А с «Гражданской Обороной» вышло так же, как с Кафкой, только наоборот. Кафку я в юности не читала, но «мнение имела», то есть рассказывала всем, какой это великий писатель и как меня впечатлили его произведения. ГрОб я тоже не слушала, но уверяла, что эта группа мне не нравится. Почему уж я вбила себе это в голову – бог весть, я уже не вспомню. Шутка ли, с тех пор больше чем полжизни прошло.

Кажется, я где-то услышала (или прочитала?), мол, солист этой группы употребляет в своих произведениях очень много бранных слов, которые уместны разве что на территории общественного туалета. Я решила, что «я не такая», и туалетная лексика не про меня, культурную. Кто бы знал тогда, что не только лексикон, а и вся жизнь моя в течение многих последующих лет будет такова, что общественный туалет рядом с ней еще замком хрустальным покажется. И институтом благородных девиц :-)

В общем, тогда я решила, что я вся такая непростая, высокодуховная, БГ люблю, «Чайф» терплю, «Кино» считаю примитивом, а ГрОб для меня – фе, туалетные песни. Осудила, короче говоря, не читая Пастернака. Участвуя во всяких околомузыкальных диспутах (а они составляли 90% моих внешкольных бесед), я, заправский доморощенный эстет, рассуждала о том, как мне чуждо творчество этой группы. И сама, кажется, в это верила, потому что с самовнушением у меня хорошо (даже слишком).

Все изменилось дивным, холодным летним днем 1994 года. Или 1995 – опять же, полжизни прошло, даты несколько путаются. Но суть я помню отлично, и такое поди забудь! Я сидела в луже на дне палатки, а вокруг меня плавали размоченные куски хлеба, склизкая картошка и пустые пакеты. Шел третий день Ильменского фестиваля авторской песни.

Для тех, кто не в курсе, Ильменка – это «младшая сестра» Груши, или Грушинского фестиваля авторской песни, пращура всяких «Нашествий» и прочих масштабных околомузыкальных тусовок на природе. Только в то время, когда появились Ильменка и Груша, в большом почете была авторская песня, а ее благодарная аудитория – КСП-шники в кедах – любила собраться у костра рядом с палаткой и затянуть Окуджаву, Визбора, Митяева и прочее «солнышко лесное». По словам моих родителей, 30 лет назад туда действительно приезжали послушать бардов, и занимались этим, не слишком-то сильно отвлекаясь на водку – всякая музыка, кроме Пугачевой с Кобзоном, в ту пору была редкостью, а запретный плод, как известно, сладок, даже если это плохо выбритый и нечесаный бард в свитере с оленями.

В те же времена, когда на эти фесты начала ездить я, они давно превратились в бодрое ужирание до невменяемости еще на подходе к лагерю. Какая там музыка, какие песни! Только редкие динозавры из категории «кому давно за…» приезжали туда послушать каких-нибудь «Ивасей» и (что само ужасное) косящих под них «молодых талантов». Остальные же – в основном, школьники старших классов и студенты всевозможных ВУЗов Челябинской, Свердловской и Тюменской областей – рвались напиться водки и натрахаться в палатке, вдалеке от родительского присмотра. Ну и повыть «Ой-йо, никто не услышит» под гитару, но это уже опционально.

Collapse )
пилот

ЗАПЛЕСН.

Я очень хорошо помню тот день, после которого перестала пытаться понять ход человеческой мысли, и найти в поступках людей какую-то логику. С тех самых пор я не задаюсь бессмысленными вопросами вроде: «Почему же он(а) так поступил(а)?» «Чего они хотели этим добиться?» «Зачем это было сделано?». Разумных ответов на них, как правило, нет, нет, поэтому поиски смысла в действиях окружающих способны быстро завести в тупик, и даже довести до слепого отчаяния.

Осознание этого пришло ко мне летом 1999 года, когда в весьма почтенном возрасте умерла моя бабушка, и, похоронив ее, мы принялись разгребать квартиру, которую она 45 лет забивала под завязку всевозможными вещами.

Мне нередко приходилось слышать, что люди, пережившие войну и голодные годы, после этого приобретали «синдром Плюшкина», и начинали запасаться мылом, сахаром и спичками едой и вещами впрок, собирая их дома такое количество, которое не смогли бы съесть и износить за две жизни.

Что-то похожее наблюдалось и у моей бабушки, и масштаб этого бедствия, слегка пугавший нас, пока она была жива, после ее смерти оказался ужасающим. В двухкомнатной сталинской квартире общим метражом около 60 кв. метров каким-то неведомым барахлом были заполнены несколько шкафов высотой почти до потолка, комоды, буфет в зале, здоровенная кладовка, отсеки под метровой ширины подоконниками, адовых размеров антресоли, которые никто не трогал и даже не открывал лет двадцать - с тех пор, как у самой бабушки не стало сил туда лазить (никого больше она к своей сокровищнице не подпускала, да и никому, честно говоря, это даром было не нужно).

И вот теперь, после ее смерти, все это богатство нам предстояло разобрать.

Опущу пока рассказ о том, как мама, обведя безумным взором предстоящий фронт работ, села на пол и заплакала: «Нееет, я не полезу на антресоли! Не хочу! Там, наверное, давно какой-нибудь скелет сгнил!». Как-нибудь в следующий раз, не сейчас, расскажу и о том, как я вычищала авгиевы конюшни разгребала эти треклятые антресоли, и была готова побиться об заклад, что бабушка каким-то неведомым науке способом ухитрилась затолкать в эти два квадратных метра столько барахла, что оно после вытаскивания целиком заполнило двадцатиметровую комнату. И как я нашла там сервиз, подаренный маме на свадьбу и сразу же припрятанный бабушкой подальше, так что спустя 25 лет уже никто не мог вспомнить, как этот сервиз выглядел и откуда был привезен – ни мои родители, ни тот, кто им его подарил.

Расскажу в этот раз только о варенье, чтобы не растекаться мыслию, и быть ближе к теме. Collapse )
пилот

Праздник, который всегда с тобой

Это случилось весной 2000 года, на третьем курсе журфака. Время выдалось какое-то особенно суровое в смысле безденежья: мы подъели все остатки круп, лука и моркови, сдали бутылки, и перешли на классическое трехразовое питание по-студенчески: понедельник, среда, пятница. Предложение «попей водички и ложись спать» превратилось из шутки в суровую реальность. Ужин мой состоял в основном из кипятка, завтрак – из него же, слегка подкрашенного растворимым порошкообразным кофейным напитком «Пеле», стремительно заканчивающимся.

Пообедать можно было бы трамвайными билетиками, но даже этого счастья я была лишена – каталась по единому студенческому проездному, потерять (или съесть) который было смерти подобно. В принципе, она-то к нам и приближалась с косой на плече.

В один из таких далеко не прекрасных (несмотря на то, что мне было 20 юных лет и вокруг буйным цветом расцветал московский май) дней я дозвонилась до редакции газеты, где мне должны были заплатить гонорар, и услышала, что сегодня «есть шанс». Откровенно говоря, я названивала туда каждый день, и жутко надоела секретарю – не могла же она предположить, что моя жизнь напрямую зависела от этих жалких 700 рублей. Но если до этого я слышала в ответ лишь «нет», то в тот день птицы райские запели надо мной, и солнце засияло ярче в небесах – мне была дана надежда.

Собравшись за пару минут (нищему, как известно, одеться – только подпоясаться), я рванула на Чистые пруды, где располагалась редакция. Воодушевленная, я ворвалась в бухгалтерию… и услышала роковое: «Нет, сегодня денег не будет».

Трудно описать чувства, которые овладели мной в то мгновение. Больше всего мне хотелось лечь и сдохнуть прямо там. Это бы решило все проблемы - не пришлось бы тащиться домой, медленно умирая от голода, обиды и злости, и думать о том, где раздобыть немного денег. Плюс ко всему я адски натерла ноги, и они жутко болели – купить летнюю обувь было не на что, и я продолжала ходить в «Гриндерсах». В принципе, тогда я ходила в них круглый год, зимой поддевая шерстяные носки, а летом - снимая. Это было очень хорошо в плане экономии, но весьма стремно в отношении бытового комфорта.

Collapse )
пилот

Менингит, миозит и грязное белье, или как мы убегали из лагеря

Оказалось, что пионерлагерь – это ужасно. Будили тут спозаранку, на завтрак давали холодную манную кашу и какао с гадкой молочной пенкой, от которой в горле застревал слизкий ком. Но даже такой противный завтрак надо было заслужить ужасной пыткой в виде зарядки и линейки. Какой-то недобитый фашист решил, что если детей заставить с утреца хорошенько попрыгать, то они сразу оздоровятся. Надеюсь, перед смертью его разбудили с похмелья и заставили бегать шесть кругов вокруг стадиона.

Но даже спорт с утра пораньше был не так страшен, как линейка, на которой надо было выстраиваться в колонны, принимать вид «лихой и придурковатый», и, выпучив глаза, орать идиотские речевки: «Дружные, веселые, всегда мы тут как тут! Пионеры-ленинцы, ленинцы идут!».

В тихий час нужно было спать, но спать не хотелось. Скажите на милость, как это вообще возможно – спать днем? Только что ты гуляла, ела котлету, ругалась с кем-то, словом, занималась тысячей важных дел – и тут вдруг внезапно надо все бросить и уснуть! По-моему, это фантастический трюк. По крайней мере, мне он никогда не удавался.

Унылое безмолвное лежание в кровати посреди бела дня не прельщало, и поначалу я надеялась, что в это время можно хотя бы почитать книжку из лагерной библиотеки, но преисполненные педагогического садизма воспитатели лишили меня и этого немудрящего досуга, несмотря на то, что чтение – развивающее хобби для ребенка. Видимо, они считали, что я уже достаточно развилась, больше не надо, мир этого не вынесет.

В общем, куда ни повернись, везде была засада.

Единственной отрадой могло бы стать купание, но так может думать только тот, кто ни разу не купался в составе организованного отряда в пионерском лагере. Для тех, кому повезло, могу провести краткий экскурс. Происходит это так: отряд выстраивается в шеренгу у кромки воды, воспитательница свистит в свисток, и дети, сшибая на радостях друг друга, бегут окунуться в мелкий и грязный лягушатник, с трех сторон окруженный понтонами. В самом глубоком месте он едва доходит до полутора метров, и во время очередного «заплыва» кишит пионэрами, словно бочка – сельдью. Вокруг по понтонам носятся воспитатели (вожатые убежали купаться за ограждение), которые истошно орут: «Козлов, что ты делаешь, отпусти Сидорову щас же, она плавать не умеет!», «Иванова, Кузнецова, прекратите брызгаться!».

Через 10 минут свисток звучит снова, в этот раз приказывая покинуть пучину вод, и горе тем, кто не расслышал его призыв! Он будет немедленно вытащен из воды могучим и безжалостным физруком и передан воспитателю, которая отчитает его перед всем отрядом и больше не пустит в воду.

Такое времяпровождение никак не могло меня порадовать, с учетом того, что в это время я уже сдавала нормативы на разряд в секции по плаванию, лихо прыгала с вышки, и вообще – бассейн был моим вторым домом. Унылое десятиминутное хождение по дну под аккомпанемент свистка и вопли воспринималось мной как оскорбление. И даже моя подруга Ленка, не особая пловчиха, чувствовала какой-то подвох в таком купании.

Единственной отрадой была дискотека, во время которой мы мазали губы и щеки тайком увезенной из дому маминой помадой и прыгали под хит «Любэ»: «Атас, да веселей рабочий класс!». Только проводились дискотеки редко, раз в неделю, поэтому терпеть ради них все остальное мучение смысла не было.

И мы с Ленкой решили бежать. Collapse )
пилот

О талантах :-)

Попытавшись изобразить человека и выронив от ужаса бумагу с карандашом после беглого взгляда на результат, я вспомнила, как в детстве я рисовала лошадь. Поглядев на рисунок, мама спросила: «Что это? Стиральная машинка?»
me

Суровая уральская коммерция

Как-то возвращались мы с папенькой из Алапаевска в Миасс. Фактически – из Среднего Урала на Южный. А места там, если кто не знает, глухие, таежные, чернично-брусничные, окруженные болотами и сосновыми лесами. Вдоль дороги – небольшие деревни: зимой жуткие, стылые, занесенные снегом по самые крыши, а летом идиллически живописные, с разноцветными ставнями и аккуратными лоскутками огородов. Чем там зарабатывают люди – тайна, покрытая мраком: до ближайшего города километров 150-200 по одной-единственной дороге, а общественный транспорт (развалюхи-ПАЗики) ходят дай Бог чтобы пару раз в день. Видимо, все живут натуральным хозяйством, ежедневно совершая подвиг, сродни стахановскому. Недаром же у нас на малой исторической родине говорят, что за уральского садовода двух ишаков дают :-))

И вот мы, значит, ехали, любовались красотами природы, и вдруг увидели сидящую у обочины женщину, перед которой стояла трехлитровая банка черники.

- Тормози! – сказал отец водителю. – Пойду спрошу, сколько у нее черника стоит – наверняка же дешевле, чем в городе.

У меня от долгого сидения в машине затекли ноги, поэтому я тоже вылезла пройтись и стала свидетелем оригинальной сцены торговли.

- Почем банка? – спросил папа у женщины, уткнувшейся в книжку. Она с трудом оторвалась от чтения, пару мгновений похлопала глазами, словно пытаясь сообразить, о чем вообще идет речь и что этому мужику от нее нужно (видимо, интрига в романе была лихо закручена), замешкалась, и, на минуту задумавшись, лихо выдала:

- Сто рублей!

По ее лицу было видно, что она сама офигела от собственной наглости – банка в лучшем случае стоила 80 рублей, а то и меньше (стандартная цена на трассе около леса была 60-80 руб.). Но в Миассе в это время на базаре за такое же количество черники просили 170 - 200 рублей, поэтому папа радостно ответил:

- Давай, грузи. Это с банкой?

Вместо того, чтобы порадоваться удачному коммерческому ходу, женщина вдруг насупилась, зло зыркнула на нас и быстро поправилась:

- Я сказала сто? Ой, ошиблась. Сто двадцать.

- Берем, - папенька начал отчитывать деньги.

В глазах у продавщицы ягоды заплескалась такая тоска, что мне даже стало ее жаль. «Наверное, переживает, что продешевила, и не сказала «Сто пятьдесят», - подумала я. По крайней мере, страдание от упущенной выгоды показалось мне единственной разумной причиной для такой печали.

Но женщина сумела меня удивить. Когда отец уже отсчитал сто двадцать рублей и вручил их ей, она вдруг покраснела, закрыла книжку, и нормальным, даже извиняющимся тоном, торопливо сказала:

- Извините, на самом деле банка стоит 80 рублей. Возьмите.

Ответом ей было наше молчание и недоуменные взгляды, а папин водитель даже выронил сигарету от такого уникального антикоммерческого предложения. Подняв глаза на нас и увидев немой вопрос на трех лицах, она сказала:

- Я просто только что из леса пришла… Так хотелось отдохнуть немного! Дай, думаю, назову цену повыше – авось не купят, посижу пока с полной банкой, книжку почитаю. А сейчас опять придется тащиться, ягоду собирать…

В итоге сторговались на 100 рублях, хотя продавец настаивал на 80, а покупатель – на 120:))

Вот такая у нас на Урале встречалась коммерция!
пилот

Все говорят... а ты купи кактель! :-)

Вот этот пост про девиц, которые начинают знакомство в клубе со слов: «Купи мне кактель!», напомнил мне одну историю.

Как-то летом (году, кажется, этак в 2001) я приехала отдохнуть на малую историческую родину, где развлечений в виде кабаков крайне мало, поэтому посиделки всегда ограничивались выпиванием зимой на кухне, а летом – во дворе. Пока я там жила, получая аттестат о среднем образовании, меня это устраивало (школьник, как известно, с удовольствием пьет и на скамеечке). Но тут-то я уже вернулась столичною штучкой, поэтому желала пить непременно в заведении!

- Что, у вас тут совсем некуда сходить? – недовольно спросила я подругу.
- Нууу…, - задумчиво протянула она, перебирая в памяти все возможные места, где пьют и курят в компании малознакомых людей. – Нет. И вообще, что за «у вас»?! Маасквичка, что ли?
- Всё, отрекаюсь от этой деревни, - упёрлась я. – Что это такое, честному человеку и выпить негде вечером, кроме как в детском саду на лавочке!
- Зато свежий воздух! – продолжала она упорствовать в своем нежелании вести меня в кабак.

Но я таки настояла на том, чтобы отдохнуть «культурно». Не сработал даже последний аргумент: «Там тусуются одни дебилы!» - я настолько одурела от немудрящих сельских забав вроде свежего воздуха, что страстно желала прокуренного, и возможности ткнуть в меню со словами: «Принесите мне пива и готового мяса!»

В общем, мы таки пошли в единственное на раёне заведение, где заказали море пива, гору мяса, и стали пиздеть о своем, о девичьем – благо, не виделись больше года, и тем для беседы накопилось достаточно. И вдруг, поглядев по сторонам, я обнаружила, что сидели за столиками (а все они были заняты), кроме нас двоих, одни мужики, тогда как девушки столпились на помостике рядом с барной стойкой и пытались совершать телодвижения в такт музыке. Все они были украсно украшены короткими юбками, высоким каблуком и всем содержимым своих косметичек.

Collapse )
jameson

Почему я не пью шампанское

Когда заходит разговор за напитки, я молчу, потому что мне особо сказать-то и нечего. Осенью, зимой и весной я пью виски. «Джеймисон». Впрочем, за неимением гербовой пишем на простой, и если нет «Джеймисона», я вполне способна удовольствоваться даже «Ред Лейблом». Да что уж там – и «Вильям Лоусонс» нормально, и даже «Тичерс» сойдет, если, положим, замерзнуть как следует. Когда виски не наливают (а в Москве, к моему большому удивлению, такие места есть, но, к ещё большему счастью, их немного), я пью коньяк. А когда приходит лето, я перехожу на пиво – желательно, нефильтрованное. Вот и все.

И что я могу ответить на вопрос в какой-нибудь милой девачковой компании: «Ты не пьешь шампанское? Совсем, вообще?! А почему?» (после этого обычно идет признание девицы в любви к «Мартини Асти» , ах, что за муки, ах, что за страсти (с)). История о том, почему я не пью шампанское – долгая и не делающая мне чести, поэтому долгое время я рассказывала ее крайне редко, только близким друзьям. Они громко ржали, и странно было бы с моей стороны ожидать другой реакции.

День, после которого я навсегда завязала с шампанским, случился летом 2005 года.
Collapse )
  • Current Music
    Killing Joke — Here Comes The Singularity
  • Tags
пилот

(no subject)

Однажды после какого-то развеселого отмечания дня рождения в ДАСе решили мы пойти романтично прогуляться в ночи. Вернее, это не «мы решили», а Л., потому что была среди нас самая пьяная (сначала она гордо заявила, что не пьет водку, «только вино!», а потом налила себе стакан коньяка «Белый Аист» и выдула его до дна, а на изумленное: «Эээ…, ты же вроде говорила, что не пьешь водку?...», ответила: «А причем здесь водка?! Коньяк же – это что-то вроде вина?». В общем, вечер удался).

Собрались, пошли. Но безмятежное гулянье продлилось недолго – переходя трамвайные пути на Шверника, Л. в своем ослепительно-белом брючном костюме наебнулась, споткнувшись о рельсы, и с треском рухнула в грязь. Мы кинулись ее поднимать, запричитали хором – мол, как же так, беда-беда, огорчение! Надо быстро возвращаться, спасать костюм, спасать Л.!

Подняли ее, держим под руки. И тут она небрежным жестом отряхивает с рукава несуществующую пылинку (даром что все некогда белые брюки и пиджак резко почернели), поворачивается к нам, и заплетающимся языком, но с крайне назидательным и глубокомысленным видом произносит, указуя перстом в небеса: «Девочки, это не трагедия. ЭТО – ЖИЫЫЗНЬ!»

…К чему я это вспомнила-то? Мне тут надо будет вид деятельности скоро сменить, и начать вставать с 8 утра, чего я не делала уже много лет. Мне сложно привыкнуть к этой мысли, но я утешаю себя тем, что это не трагедия. Это - жизнь.
пилот

Сватовство прапорщика

Недавно на каком-то то ли форуме, то ли в сообществе попался мне на глаза пост про критерии, по которым М и Ж выбирают себе пару для брака. Ну, там – рост, вес, образование, внешние данные, отсутствие в/п, присутствие ж/п и так далее.

И вспомнилось мне самое странное требование к будущей жене, которое я услышала лет десять назад.

В то время я была знакома с прапорщиком запаса, который искал жену по тому, как она нарезает помидоры. Если она его «с попкой» (с) в салат строгает – не годится, такую в жены брать нельзя. А вот если аккуратно вырезает место прикрепления плодоножки к овощу – то вот она, Невеста!

Он работал со мной в одной конторе, и каждый раз, когда мы с коллегами-девушками перед очередным праздником сервировали стол нарезкой и салатами (коллектив был молодой, душевный, любящий отмечать всё, что ни попадя, вплоть до дня граненого стакана), строгая судьба в лице прапорщика запаса внимательно наблюдала за тем, кто нарезает помидор «с попкой», а кто без. Зная о таком пунктике своего малопривлекательного коллеги, мы, конечно, строгали помидоры как Бог на душу положит, специально ничего не вырезая – стать объектом его вожделения никто не хотел.

Но потом к нам на работу устроилась новенькая девушка, которая не успела узнать о том, что, правильно нарезая помидор, она попадает в сферу половых интересов прапорщика. И что же вы думаете? Меньше, чем через полгода, они сыграли свадьбу. И главным критерием, подозреваю, тут было вовсе не то, что девушка была умница-красавица, с ангельским характером, великолепной фигурой и знанием трех языков, а именно «правильное» нарезание помидоров. Потому что умниц-красавиц с фигурой и знанием у нас в коллективе было достаточно, но выбрал он себе невесту именно в соответствии со своим, заранее оглашенным, заёбом.

Через некоторое время, впрочем, он стал пить и её бить, но это уже совсем другая история. Не менее странная и нелепая, чем этот критерий выбора.
  • Current Music
    Ландыши - Гармонелосось
  • Tags