Tags: Записки Капитана Очевидность

esme

(no subject)

И еще такая штука: с каждым годом все спокойнее начинаешь относиться к равнодушию в свой адрес.

Раньше все это как-то парило: хотелось, чтобы любили, или, по крайней мере, ненавидели – в общем, чтобы испытывали сильные чувства ;). Безразличие оскорбляло ЧСВ. Результатом были бесплодные попытки достучаться до равнодушных, доказать им, что я стою эмоций, любых – хоть хороших (я же вон какая интересная, умная, ну посмотрите!), хоть плохих, если уж на хорошие никак не сподобились. Конечно, во времена юношеского нонконформизма всем вокруг доказывалось, что плохие даже лучше (вот такое, Сеня, я говно (с)), но не факт, что кто-то верил. Ясно же, что за этой подростковой бравадой всегда скрывается жажда любви.

А с возрастом, похоже, все сильнее хочется нравиться только себе. И это, как показывает практика, сложнее всего :-)
пилот

(no subject)

Недавно в автобусе 96 рядом со мной оказалась шумная, скорее всего студенческая компания - по крайней мере, вышли они на остановке «Студгородок» и в руках несли несколько упаковок пива «Балтика». Это были четыре паршивенько выглядящих юных говнаря: сальные волосы, собранные в тощие хвостики, мешковатые джинсы, и неиллюзорное ЧСВ, большими буквами прописанное на прыщеватых лицах.

С ними была примерно такая же девушка, разве что волосы у нее были чуть почище. Она, судя по всему, составляла пару с одним из этих существ предположительно мужского пола. Такой вывод можно было сделать из того, что он держал ее за шею (дивная манера, напоминает поимку курицы перед казнью), а также из того, как он с ней разговаривал.

Во-первых, он типа «шутил» (я уже давно поняла, что чувство юмора – понятие, растяжимое до бесконечности) и «подкалывал» ее. Темой для неистощимого фонтана «острот» служил ее внешний вид («Че это у тебя глаза такие красные, не выспалась, что ли? Га-га-га!»), кулинарные способности («А вот Натусик нам сейчас закуску приготовит… если нам жить надоест, гагага!»), и главное – ее реакция на такое обращение («Че это ты отворачиваешься, обиделась, что ли? А ты ударь меня! Можешь даже очки мне разбить, гагага!»). Его дружки радостным ржанием отвечали на каждую реплику. Было видно, что они вошли во вкус и в ближайшее время точно не остановятся.

В ответ на все это девочка только беззащитно улыбалась. Было очевидно, что ей очень неприятно такое обращение, и она вот-вот расплачется. Но заплакать и выбежать из автобуса означало лишиться этого мальчика и вообще всей компании, а к этому, видимо, она была не готова.

Collapse )
sad

Много букв

В первый раз я прочитала «Анну Каренину» в 13 лет – собираясь с родителями ехать на озеро на выходные, сдуру зачем-то взяла с полки и бросила в сумку именно эту книгу. Не знаю уж, какие странные мотивы руководили мной в этот момент, однако деваться было некуда – три дня вынужденной близости к природе и отсутствие доступа к каким-либо цивилизованным развлечениям вынудили меня прочитать большую часть романа. Отступать после этого вроде как было уже глупо, и я одолела произведение.

В тот раз оно совершенно не отложилось у меня в голове. От всего прочтения запомнилось одно-единственное имя – Кити Щербацкая, и то только потому, что его написание резало глаз. Мне казалось, что оно выглядело бы правильнее с двумя «т». Впрочем, что возьмешь с этого несовременного, старого пня, Л.Н. Толстого, что он вообще мог понимать? То ли дело – Соболева Елена В. 13-ти лет от роду, воплощение ума и жизненного опыта! :-))

В следующий раз мне пришлось взять эту книгу в руки в 20 лет, на третьем курсе журфака. Русскую литературу того периода, когда творил граф Толстой, нам преподавал проф. В.Я. Линков, страшный чел. Вид его был свиреп и высокомерен, на студентов он смотрел, как на говно, да и на всех остальных тоже («К Кирсанову-старшему приехали эти…, - начал он как-то рассказ о романе Тургенева, но вдруг споткнулся, забыв слово, пощелкал пальцами в раздражении, нахмурился, - …Эти, как их…, - и, наконец, брезгливо выплюнул: - Дети!»).

Сдавать Линкову было страшно, и все мечтали попасть к милой, тихой Толоконниковой, которая иногда принимала экзамены вместе с ним, и была весьма гуманна к студентам. Но везло далеко не всем и не всегда. Часто проф. приходил один, взглядом василиска озирал своих окаменевших от ужаса жертв, и начинал орать: «Почему никто не заходит?! Я не понимаю, вы экзамен пришли сдавать, или сидеть в коридоре??!». Тут многие не выдерживали, и в страхе разбегались в разные стороны, не смея даже войти в кабинет, и надеясь, что на пересдаче всё-таки будет Толоконникова :-))

В общем, считалось, что сдать ему с первого раза трудно. А без прочтения «Анны Карениной», ходил слух, и вовсе невозможно. Collapse )
sad

(no subject)

Если есть хоть малейшая возможность промолчать – надо молчать. Терпеть до последнего.

Говорить, по-моему, можно только тогда, когда понимаешь, что в противном случае тебя просто разорвёт, и из ушей польётся. И то сначала стоит взвесить потенциальный ущерб от произнесения слов вслух и от того, что тебя разорвёт: не факт, что второе-то страшнее)) По мне так первое.

Потому что все, что ты скажешь, рано или поздно, так или иначе может быть использовано против тебя (и будет). И в жизни гораздо чаще, чем в суде.

Это не касается пустого трепа, конечно. Это про то, что важно.