Синьора (signora_) wrote,
Синьора
signora_

Categories:

Менингит, миозит и грязное белье, или как мы убегали из лагеря

Оказалось, что пионерлагерь – это ужасно. Будили тут спозаранку, на завтрак давали холодную манную кашу и какао с гадкой молочной пенкой, от которой в горле застревал слизкий ком. Но даже такой противный завтрак надо было заслужить ужасной пыткой в виде зарядки и линейки. Какой-то недобитый фашист решил, что если детей заставить с утреца хорошенько попрыгать, то они сразу оздоровятся. Надеюсь, перед смертью его разбудили с похмелья и заставили бегать шесть кругов вокруг стадиона.

Но даже спорт с утра пораньше был не так страшен, как линейка, на которой надо было выстраиваться в колонны, принимать вид «лихой и придурковатый», и, выпучив глаза, орать идиотские речевки: «Дружные, веселые, всегда мы тут как тут! Пионеры-ленинцы, ленинцы идут!».

В тихий час нужно было спать, но спать не хотелось. Скажите на милость, как это вообще возможно – спать днем? Только что ты гуляла, ела котлету, ругалась с кем-то, словом, занималась тысячей важных дел – и тут вдруг внезапно надо все бросить и уснуть! По-моему, это фантастический трюк. По крайней мере, мне он никогда не удавался.

Унылое безмолвное лежание в кровати посреди бела дня не прельщало, и поначалу я надеялась, что в это время можно хотя бы почитать книжку из лагерной библиотеки, но преисполненные педагогического садизма воспитатели лишили меня и этого немудрящего досуга, несмотря на то, что чтение – развивающее хобби для ребенка. Видимо, они считали, что я уже достаточно развилась, больше не надо, мир этого не вынесет.

В общем, куда ни повернись, везде была засада.

Единственной отрадой могло бы стать купание, но так может думать только тот, кто ни разу не купался в составе организованного отряда в пионерском лагере. Для тех, кому повезло, могу провести краткий экскурс. Происходит это так: отряд выстраивается в шеренгу у кромки воды, воспитательница свистит в свисток, и дети, сшибая на радостях друг друга, бегут окунуться в мелкий и грязный лягушатник, с трех сторон окруженный понтонами. В самом глубоком месте он едва доходит до полутора метров, и во время очередного «заплыва» кишит пионэрами, словно бочка – сельдью. Вокруг по понтонам носятся воспитатели (вожатые убежали купаться за ограждение), которые истошно орут: «Козлов, что ты делаешь, отпусти Сидорову щас же, она плавать не умеет!», «Иванова, Кузнецова, прекратите брызгаться!».

Через 10 минут свисток звучит снова, в этот раз приказывая покинуть пучину вод, и горе тем, кто не расслышал его призыв! Он будет немедленно вытащен из воды могучим и безжалостным физруком и передан воспитателю, которая отчитает его перед всем отрядом и больше не пустит в воду.

Такое времяпровождение никак не могло меня порадовать, с учетом того, что в это время я уже сдавала нормативы на разряд в секции по плаванию, лихо прыгала с вышки, и вообще – бассейн был моим вторым домом. Унылое десятиминутное хождение по дну под аккомпанемент свистка и вопли воспринималось мной как оскорбление. И даже моя подруга Ленка, не особая пловчиха, чувствовала какой-то подвох в таком купании.

Единственной отрадой была дискотека, во время которой мы мазали губы и щеки тайком увезенной из дому маминой помадой и прыгали под хит «Любэ»: «Атас, да веселей рабочий класс!». Только проводились дискотеки редко, раз в неделю, поэтому терпеть ради них все остальное мучение смысла не было.

И мы с Ленкой решили бежать. Побег был спланирован в духе лучших американских вестернов, о которых мы тогда не имели представления. Тщательно обдумав такие сценарии, как пеший поход до города, пленение воспитательницы с последующим обменом ее на свободу, симуляцию отравления манной кашей (мне этот способ был особенно по душе - благо, притворяться бы практически не пришлось), мы признали их несостоятельными или недостаточно экстремальными.

Было решено бежать на машине, которая отвозит грязное белье из лагеря в город. Такой рейс, как мы установили по частоте перемены постельных принадлежностей, осуществлялся раз в неделю. И вот, дождавшись приказа воспитательницы снять белье и сдать его, мы пришли в полную боевую готовность.

Машина пришла после обеда. Спрятавшись за крыльцо, мы подождали, пока мужики, приехавшие на машине, вытащат первый тюк белья, забросят его в кузов, и снова войдут в корпус. Оглядевшись по сторонам – никого! – мы стремглав промчались к кузову, залезли в него и спрятались за бельем. Свернувшись клубочком, мы уповали на то, что нас не заметят. Вокруг было темно и очень пыльно – через пару минут у меня нестерпимо засвербело в носу. Но чихать было нельзя – работники прачечной принесли второй тюк и с размаху закинули его в кузов. Оглушенная, задыхающаяся, я уже не думала о том, как бы затаиться понадежнее. Если бы в тот момент меня нашли и сняли с головы мешок с грязным бельем третьего отряда, я бы только сказала спасибо (если бы успела отдышаться) и больше не помышляла ни о каком побеге.

Рядом слышались писк и возня. Это Ленка воевала с тем же тюком, что придавил меня.

- Эй, ты жива? – прошептала я ей, дождавшись, пока шаги около машины стихнут. Мои слова поглотили грязные наволочки. Ответ, судя по всему, тоже. Я интенсивнее заработала ногами и руками, пытаясь выкарабкаться из горы вонючего белья, и уже совсем было выбралась на свободу. Но не успела я сделать и глотка несвежего воздуха, как шаги зазвучали вновь, и через мгновение в меня полетел следующий мешок. Я могла бы не прятаться – моя торчащая голова осталась незамеченной. Подозреваю, что даже если бы я в тот момент заорала дурниной, мужики, торопящиеся поскорее погрузиться и уехать, сумели бы убедить себя в том, что им это послышалось. Судя по всему, они опаздывали, и поэтому особо не церемонились – мешки с бельем летели с размаху, как попало, наваливались горой и с диким матом. А где-то на дне, придавленные этими скверно пахнущими нагромождениями, барахтались мы, и отчаянно боролись за жизнь. Нам уже было не до побега – если бы мы сумели выбраться из грязных тряпок и выскочить из машины, мы бы возблагодарили судьбу за холодную манную кашу. С комками.

Но нам так и не удалось это сделать – машина тронулась и поехала.

Более ужасного путешествия я, наверное, не вспомню, хотя с тех пор прошло почти 25 лет. Темнота, тряска на ухабистой лесной дороге, и горы вонючего белья. Road to hell как есть.

- Ленааа! – услышала я откуда-то очень издалека. – Ты тут?
- Да, - прохрипела я в ответ, отбиваясь от особенно настырного пододеяльника, который был полон решимости пленить меня.
- Когда мы приедем? Я уже не могу! – наконец мы с Ленкой подползли друг к другу поближе и смогли говорить.
- Не знаю. Скоро, - ответила я. – Наверное, они разгружаться будут так же, как и загружались – относить по паре мешком, уходить и возвращаться. Вот как они понесут первые мешки, так мы сразу вылезаем и бежим!

Однако если загружали машину всего двое мужиков, и поэтому им пришлось совершить несколько ходок за бельем, то разгружать ее явился весь состав прачечной, в том числе и женский. Бодро вытащив сразу все белье, они обнаружили за ним двух перепуганных, слегка воняющих девятилетних девочек.

- Вот так сюрприз! – свистнул водитель. – Это вы что же, всю дорогу тут ехали?!

Мы с Ленкой молчали, как партизаны на допросе.

- А ну вылезайте, - махнула нам рукой одна из теток.

- Сейчас вылезем и побежим, - шепнула я подруге.

Не тут-то было: нас схватили еще до того, как мы перелезли через борт кузова и спрыгнули вниз. Крепко вцепившись в мою руку, полнотелая работница прачечной вынесла безошибочный вердикт:

- Сбежать из лагеря надумали!

Несмотря на то, что мы всем своим видом опровергали такой поклеп, нас препроводили в кабину машины, где и заперли на время разгрузки белья. Потрогать и покрутить все рычажки было интересно, но не настолько, чтобы это отвлекло нас от сокрушений по поводу провала такого, казалось бы, безупречного плана. Идею завести машину и угнать ее мы отвергли, как слишком уж экстремальную, да и ключа в двигателе все равно не было.

В общем, мы потерпели сокрушительное фиаско - нас с позором вернули обратно в лагерь и передали с рук на руки воспитателям, даже не успевшим за это время хватиться беглянок.

Но настоящего индейца неудача не расхолаживает, а, напротив, мобилизует. Наши изобретательные умы притихли лишь на несколько дней, в течение которых мы ловко маскировались под обычных пионерок, вполне довольных какао с пенкой и бегом в мешках. Но это была лишь видимость - уже вскоре мы начали вынашивать следующий коварный план.

Идею повторить побег в куче вонючего белья мы сразу отвергли, как несостоятельную – обсудив наши ощущения от той незабываемой поездки, мы обе пришли к выводу, что не согласимся больше провернуть такой номер ни за какие коврижки. «Знаешь, мне кажется, там было обосраное белье…» - с содроганием вспомнила Ленка. «Может, обосранного и не было, но уж обоссанное точно было» - высказала свое мнение я. Ленка, однако, продолжала настаивать на своей правоте, в красках изображая, как ее тошнило от этого запаха. Я не сильно спорила. Скажу прямо: запах грязного белья пубертатов – не из тех впечатлений, что быстро забываются. Кстати, с тех пор у меня бзик на чистоте постельных принадлежностей: простыню и пододеяльники меняю 2 раза в неделю, а наволочки – через день.

В общем, надо было думать дальше. И однажды нас озарила идея.

- А что лучше, менингит или миозит? – задумчиво произнесла Ленка.
Я остолбенела, пораженная таким большим словарным запасом своей подруги.
- Ми… чего?! – пробормотала я. – Нет таких слов!
- А вот и есть, у меня тетя миозитом болела! Это когда голова не поворачивается!
- Как это – не поворачивается? Почему?
- Ну, не знаю, что-то с шеей. Отказывает она, что ли…
- А второе название – это что?
- Не помню… Наверное, что-то такое же.

В общем, мы решили закосить под больных, чтобы попасть в лагерный лазарет, а оттуда, как нам мнилось, нас должны забрать домой родители. Не такие же каменные у них сердца, чтобы не внять мольбам бедных болезных дочек провести последние деньки вблизи родного очага!

Но, как водится, мы перестарались. Возможно, если бы мы ограничились каким-нибудь банальным растяжением связок и сумели его ловко имитировать, призрачные шансы на возвращение домой у нас появились бы. Но когда ты начинаешь с миозита и менингита, с трудом представляя, что это такое, надо быть готовым к тому, что тебя разоблачат.

Мы решили, что первой заболевшей станет Ленка – проверим на ней, сработает ли наша выдумка. Ведь если мы обе припремся и начнем говорить, что у нас миозит, врачи уж точно решат, что над ними издеваются, и погонят нас в шею (предположительно, отказавшуюся поворачивать голову).

Не знаю, поверили ни нам врачи, или им нельзя было игнорировать жалобы пионеров даже в том случае, если налицо были явные бредовые фантазии, однако Ленку с неестественно задранной головой уложили в лазарет. Увидев, как она идет по коридору, словно проглотив линейку, я вволю поржала. Однако полдела было сделано! Теперь мне оставалось только дождаться вечера и позвонить Ленкиной маме, напугав ее ужасным диагнозом, услышав который, она в тот же миг примчится забирать дочь из лагеря.

И вот, едва дождавшись окончания ужина, я сломя голову побежала в главный корпус, где был установлен телефон для экстренной связи с родителями. Набрав Ленкин номер и услышав голос ее мамы, я представилась, после чего выпалила в трубку:

- Приезжайте скорее, Лене плохо!

- Что случилось?! – взволнованно спросила она.

- У неё…, - я запнулась, судорожно припоминая название, и выдала, - У неё менингит!!

- Чтооо? – в голосе моей собеседницы послышались какие-то странные для безутешной матери нотки. На секунду ко мне в голову даже закралось крамольное подозрение, что сейчас она заржет погромче, чем я в тот момент, когда увидела под конвоем докторов Ленку, усердно изображающую паралич шеи.

- Менингит, - повторила я, но уже не так уверенно. Кажется, я запуталась, и это был все-таки миозит?...

- Менингит! Ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха!..., - жестокосердая мать зашлась в приступе хохота. – И давно ей его диагностировали?

- Сегодня, - ответила я, стремительно теряя запал. Разговор развивался совсем не по запланированному нами сценарию.

- И ты мне первая об этом сообщаешь, а не врачи? – продолжала потешаться мать мнимой больной.

Тут Штирлиц понял, что он как никогда близок к провалу. Я уже догадывалась, что земля горит у меня под ногами, но, поскольку терять мне было уже нечего, решила выложить все карты на стол. Пропадать – так с музыкой!

- Да! И Лена просит, чтобы вы поскорее забрали ее домой!

Тем самым я окончательно спалилась.

- Ох, ну и повеселила ты меня на ночь глядя, – сказала бессердечная Ленкина родительница. – Какие все-таки вы с моей дщерью изобретательницы, а! Это ж надо такое выдумать – менингит!!!

Знала бы она, что у нас еще было, из чего выбирать!

- Ладно, спокойной ночи. Не знаю, где там Лена, но передай ей, чтобы перестала маяться дурью. Нет, ну надо же – менингит! Ха-ха! – напоследок всхохотнула она и повесила трубку.

Я тяжко вздохнула - номер не прошел – и пошла рассказать об этом Ленке, но выяснилось, что в лазарет просто так не пускают. В этот нелегкий час мы оказались отрезаны друг от друга, и она напрасно ждала, пока мать на крыльях родительской любви примчится и заберет ее из лагеря.

Не дождалась она этого и на следующий день, зато под окнами лазарета появилась я. Пришлось в красках изложить ей крах очередного нашего плана. Нам оставалось последнее развлечение - побег из лазарета со спусканием из окна по простыням. Но это уже совсем другая история…
Tags: just remembered
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments