January 17th, 2007

PP

(no subject)

Йог медитировал. За его опущенными веками астрал танцевал пасодобль в тональности ку-минор, розовые сгустки света занимались любовью с голубыми, галактики струились вокруг невидимых осей, выводя на чёрном полотнище псевдо-вакуума перевод Изначального Слова на санскрит...
— Кхе-кхе... — послышалось с внешней стороны век. От неожиданности в подсознательной Вселенной произошёл Большой Взрыв.
Рывком совместив астральное и физическое тела, йог еле сдержал гневный рык. "Наверняка этот сын ракшаса Ой Вэй сейчас на меня смотрит", — не открывая глаз, шёпотом подумал он.
Отшельник Ой Вэй, обитатель ближней пещеры, и впрямь сосредоточенно искал на лице йога следы раздражения. Не найдя ни единого отпечатка, он разочарованно надул губы и втянул голову в плечи.
— Я, конечно, припадаю к лотосовым стопам досточтимого соседа в поисках прощения... — начал он дребезжащим голоском.
"Я медитирую. Я медитирую. Я медитирую", — побежали по лбу йога буквы из ярких жёлтых точечек.
— ...но ни один мыслитель Поднебесной не в силах столь достойно разрешить мои затруднения, как это может сделать многомудрый философ, сидящий передо мной. Кстати, "паскудный" пишется через "а", а "ублюдок" — через "о", — пробормотал Ой Вэй со сладкой улыбкой.
Йог слегка покраснел, надпись быстро устремилась в обратную сторону и исчезла в его нечёсаных патлах.
— Поистине прозорлив был Жёлтый Предок Хуанди, направив меня во сне в эти чертоги космического разума, — завывал отшельник, мелко кланяясь.
"Ага, тебе для того, чтобы десяток шагов пройти, подсказка предка требуется. Вот он, гуру в чистом виде...".
Йог взлетел на полметра, развернулся спиной к надоедливому старцу и снова опустился на бугристый пол пещеры.
— Думаю, с моей стороны не будет большой наглостью обратиться к великому мудрецу с вопросом, представляющим для меня огромную важность...
"Я — солнце. Я — горячее солнце. Горячее такое. Среди дня — так вообще жаровня", — стиснув зубы, уговаривал себя йог.
— Разумеется, столь небывалая снисходительность с его стороны будет щедро вознаграждена. Я не буду обременять великого философа низменными дарами, как это принято у простых людей; по себе знаю, что нет ничего сладостнее для души, чем прекрасные эдельвейсы, собранные ранним утром, ещё до рассвета!
Пещерник поклонился так низко, что стукнулся лбом о коленки, и с серьёзным видом положил букетик на каменный выступ, прямо под носом у йога.
Означенный нос сморщился, задёргался из стороны в сторону, отшельник предусмотрительно зажал уши и отвернулся. Когда отголоски громового чиха утихли, Ой Вэй открыл глаза и удовлетворённо поджал губы.
На месте йога, на заиндевелой каменной плите стоял горячий чайник и злобно клокотал.
"Ну наконец-то", — подумал отшельник. Он сел на озябшие пятки, добыл из-за пазухи глиняную чашку, ополоснул её, бросил на дно щепотку чая и торжественно залил его кипятком.
(c) pelipejchenko