Tags: Багрицкий

лемонко

(no subject)

Я много отдал бы за то, чтоб искупаться
За то, чтобы машина под окном
Не так гудела.
Разве это дело -
Не спать всю ночь? Чем можно заниматься,
Когда собаки лают оголтело?
Твой муж не спит,
Тошнит от фонаря
И от бутылки выпитой. Признаться,
Я Таней называл тебя не зря.
Закончилось седьмое сентября,
Не дав ещё как следует начаться
Пятнадцатому. Честно говоря,
Я не поехал бы,
Но хуже оставаться,
Прислушиваться к шуму в коридоре
И вздрагивать под лязганье замков…
Ботинки мыть пора…
Поехали на море?
лемонко

Song about love and disaster

Зачем тебе почта, зачем тебе дом?
Зачем тебе то, что даётся с трудом?
Зачем наносить макияж,
Спускаясь за солью в гараж?
Зачем?

Всё виски в Ирландии, мой дорогой,
Не стоит того, что ты бросил в огонь,
Кому ты тут нужен, сынок,
С родимым пятном между ног?
Зачем?

Зачем пользоваться прибором
Внутреннего тепла?
Все равно дети поровну -
Зачем?

Тупик, черепаха, а дальше смотри:
Земля под тобой разделилась на три
Педали - не всё ли равно,
Автобуса или фоно -
Зачем?

Ещё не хватало бояться ГАИ,
И так уже все светофоры твои,
Попробуй оставить печаль,
Как официанту на чай -
Зачем?

Зачем пользоваться прибором
Внутреннего тепла?
Всё равно деньги поровну -
Зачем?

Гостиница бросила тень, как пиджак,
На плечи борделя, где по этажам
От провинциальной тоски,
Как крысы, бегут сквозняки -
Зачем?

Зачем, несмотря на усталость и жар,
На ватных ногах ты спускаешься в бар
Играть и весь вечер глядеть
На слёзы счастливых людей?
Зачем?

Зачем пользоваться прибором
Внутреннего тепла?
Все равно счастье поровну -
Зачем?
лемонко

На остановке

Любезный, подскажите, кто сегодня
Приедет в оперу? Кого так горячо
Встречает публика? Я есть иногородний,
И не осведомлён на этот счет.

Ах, это похороны? Чьи? На самом деле?
Не удивлён. Я Вам отвечу почему.
Во-первых, многие здесь этого хотели,
А впрочем, всё, как говорится, к одному.

Я думаю, что люди, у которых
Есть голова, хотя бы четверть головы,
Ради искусства могут быть готовы
На все лишения, включая смерть. Увы,

Таких не мало. Это потрясает.
И, в то же время, кажется вполне
Для них естественным. Кто постоянно занят
Вопросами творения, тот нем

И глух не только потому, что разум
Сосредоточен, а еще и потому,
Что чувства, мысли, бред, все это разом
Принадлежит всецело одному,

Не образу, не замыслу, а Богу,
Чей катехизис сводится к весьма
Расхожей истине – когда заносишь ногу
Над самолюбием, не требуй от ума

Такого же смиренья, как от сердца.
Не требуй невозможного. Ему
Однажды может очень захотеться
Остаться на Олимпе одному.

И он останется. А человек как поезд,
Как будто налегке, как будто рад,
Поедет дальше в будущее, то есть
По замкнутому кругу. Говорят

Ума нема – тире – считай калека.
А, может, ум – это живое существо?
И у него, как у живого человека
Есть и желания, и воля? У того,

Кого везут теперь по улицам столичным,
Я это говорю Вам не как врач,
А как ценитель музыки, был личный
Душевный покровитель и палач

В одном лице. Нужны стальные нервы,
Чтобы тебя не разорвало пополам
Вечно голодное, не знающее меры
Животное по имени талант.

Оно питается не славой, не деньгами,
Оно имеет на людей особый нюх.
В любой тональности, в какой угодно гамме
Оно заказывает полное меню

Из детских страхов, зрелых убеждений,
Соблазнов юности, родительских забот.
Оно питается всей твоей жизнью. Гений –
Это не просто одарённый идиот.

Это не просто песня, это скрежет
Одной струны о все другие, это нерв,
Кричащий в волосах, когда их режут
И жгут с другими волосами наравне.

В природе гениальности уже есть
Молекула распада, хромосом,
Который путает духовность и душевность.
И если ты один перед лицом

Такого человеческого роста,
Такой свободы творчества, что мозг,
Как скорлупа, как жёсткая короста,
Того гляди, рассыплется, всерьёз

Задумаешься, стоит ли любое
Произведение искусства этих жертв,
Этих соблазнов, испытаний то любовью,
То ненавистью. Может быть уже

Достаточно того, что на планете,
Глухой, как ощетинившийся ёж,
Ты не стоишь на цирлах, как в балете,
А вообще страдаешь и живёшь.

Я слишком рано понял, слишком ясно,
Художники не избранный народ,
Не привилегированная каста,
А, в общем-то, совсем наоборот.

В какой-то из сезонов – на афишах
Еще с ошибками писали «дерижер».
Лет пять назад. Вы помните? – я слышал
От женщины, довольно хорошо

Знакомой с театральным этикетом,
Из тех, что вечно трутся у кулис,
Что наш герой в гримёрке под паркетом
Хранит оружие. Хорошенький сюрприз!

Как там у Чехова? «Если в начале пьесы…»,
И далее по тексту. За пять лет
Скитаний по Европам интересы
Мои расширились. Был цирковой атлет,

Которого я вытащил из петли
В последнюю секунду, шахматист
Травился мышьяком, ходили сплетни,
Что он и пьяница, и на руку не чист.

Теперь всё это в прошлом. Первый бросил
Арену, нынче счастлив и женат.
Второй – ревнитель корабельных весел,
Успешный бизнесмен и меценат.

Другое дело опера. В округе
Оно всегда найдётся пара милых дам,
Посимпатичнее, но ведь такой супруге
Не изменяют, а уходят навсегда,

Забрав с собой и горе, и блаженство,
Забыв обязанности, потеряв права.
Мон шер, не пуля, а тоска по совершенству
Скорее убивает наповал,

За то и называется смертельной.
Мы познакомились, когда, совсем устав
От нескончаемой гастрольной канители,
Он игнорировал Божественный устав.

Я все устроил – были ценные бумаги,
Грамзапись, доля в казино, доходный дом –
И успокоился, когда в солёной влаге
Зрачков прочёл смирение. Пардон?

Нет, я не импресарио. Опека,
Которую я мог бы предложить,
Она не для простого человека,
Такой и хочет, и умеет жить.

Я специализируюсь на с виду
Благополучных, разумеется, весьма
Талантливых, но склонных к суициду
Персонах. Городская кутерьма

Колышется на выдохе и вдохе,
Как масляные пятна на воде.
Быть может, разложение эпохи
Распространяется не только на людей,

Но и на ангелов? Быть может, время гонит
Меня, как старую собаку со двора?
Мне душно, как в прокуренном вагоне.
Пора на пенсию, я чувствую, пора.

Года рассыпались, как мелкие банкноты,
Другая публика, другой репертуар.
А Ваш слуга лишился друга и работы.
Простите, мой трамвай. Оревуар.
  • Current Music
    José González - [Stay in the Shade EP #05] Instr.
  • Tags
лемонко

(no subject)

Прости, что я звоню тебе так поздно,
Прости, что я вообще тебе звоню,
Что, как лисица плохо спрятанные гнёзда,
Я разоряю вашу дружную семью.
Мне плохо спится, плохо думается, плохо
Даётся этот телефонный разговор.
Я собирал тебя по кубикам, по крохам,
А получается, что вроде бы как вор.
Я вспоминаю Новый год и руки в креме
От круассанов, виски, тёплый винегрет,
Как мы в свободное от нервных срывов время
Нанизывали бусы сигарет
На нитку дня… Как от кафешки до кафешки
По голубиным отпечаткам на снегу
Осуществляли небольшие перебежки
И умудрялись целоваться на бегу…
Твой муж, наверно, всё отлично понимает,
Сидит, наверно, делает лицо…
Или не делает – не важно, ты могла ведь
Не отвечать на мой звонок. В конце концов,
И эта ночь, и разговоры – всё в пустую.
Температура приближается к нулю.
Мне просто хочется поставить запятую,
Зачем – не знаю. Просто точек не люблю.
Нет, я не выпил, ты ведь знаешь, я не стал бы…
Да всё в порядке, успокойся… Нет, один.
На нашем старом месте, возле дамбы,
Всё так же ветрено. Захочешь – приходи.
Я на мосту. Не беспокойся, не замёрзну.
Кормлю окурками пустую полынью.
Прости, что позвонил тебе так поздно.
Прости, что вообще тебе звоню.
лемонко

(no subject)

...Распилили замок на семнадцать частей,
Переплавлен на ложки свинец кулаков,
На троих дураков по шестнадцать мастей,
На шестнадцать гостей только восемь глазков.
Улыбается волку молодая луна,
Процедила война эшелон новостей
Сквозь бетонные зубы постылого дна,
И на письма нельзя отвечать.
Мне сегодня ни с кем не хотелось встречаться,
Ни валяться в грязи, ни стоять в полный рост,
Ни искать больше места, куда бы я мог возвращаться.
Заплевал всё плечо – не нашёл обо что постучать.
Променять на гашиш заработанный шиш?
Зарядить коньяком водяной пистолет?
Застрелить свою молодость, выключить свет
Метко брошенным телом на мраморный люк?
Да и какая вам разница, как я уйду в неизвестность.
Распихав по карманам контор социальную грыжу,
Упаду на дороге, заляпав стихами окрестность.
Я люблю свою карму. И эту любовь ненавижу.
лемонко

Осеннее молоко.

Бездорожье снега просит
Милосердный снег заносит
Свежестоптанную грязь.

Воздух – срезанная ветка.
Ночь – мошна, луна – монетка.
Осень – щука, я – карась.

Я повешу над постелью
Нарисованный пастелью,
Неумело, от руки,

Кипарис. Богиня Дурга
На болотах Петербурга
Собирает черепки.

Мы сидим на тротуаре,
Каждой твари по гитаре,
Неизменно босиком.

А луна всё время в профиль,
Как поеденный картофель
Над осенним молоком.

Лишь бы Солнце не устало.
Село,
Встало,
Село,
Встало…
лемонко

Испанка

В отдалённую комнату небоэтажного дома,
Где никто не живёт, за отсутствием люстр и ковров,
Осторожно крадусь по хрустящим листам униброма,
Перепачканный мелом, с вязанкой украденных дров.

Пахнет жареным луком, вечерним скандалом и мышью.
Где-то там, за стеной, среди джаза сухих пауков
Две недели назад поселилась испанка, я слышу,
Как стучат по паркету кастаньету её башмаков.


Липнут полосы-волосы, руки сплелись и опухли,
Среди газовых печек и залитых чаем столов
Мы столкнёмся с ней завтра на так называемой кухне,
На прокуренном кладбище перьев, копыт и голов.

Я сорву с неё имя, зарою его в интернете,
Положу свою руку на пульс её месячных дрём.
В океане сырой чёрной кровью запёкшейся нефти
Силиконовой нитью струится её водоём.


Посмотрю фотографии, может быть, есть в них такое,
Что заставит меня раскошелиться, не заплатив,
Напечатать семейное фото на фотообои,
Разослать их по всем адресам и спалить негатив.

Для меня это значит – ничего друг от друга не требуя,
До предела натягивать боль на гитарном колке.
Городская луна растворяется в утреннем небе,
Как прессованный сахар в остывшем уже молоке.

Есть светила выше - Солнце и Луна,
Но мне горят лишь два огня напротив..