October 3rd, 2005

лемонко

(no subject)

А у нас так не бывает.
Чтоб вот - раз! И въехать в осень...
Задремав в пустом трамвае
Под нетрезвую дорогу,
И плестись назад по рельсам,
Ничего не узнавая,
Только выпало согреться,
И опять - не слава Богу!..

А у нас такого нету,
Чтоб ветра по подворотням,
Пролетая бумерангом,
Поднимали тучи пыли,
А над ними вознесённый,
Золотой усталый ангел,
Посылал с улыбкой сонной,
Поцелуи им со шпиля...

Оставаться многосложным
Ни к чему. Я просто знаю,
Что ничто не сгинет в море,
Ничего не канет в лету!
В этом климате возможно всё...
И если вскоре
Дел не будет неотложных,
Я опять сюда приеду.

Есть ещё порох в пороховницах,
Есть ещё ягоды... в огороде,
Чтобы с этим местом слиться,
Притвориться местным, вроде...
И, бродя по переулкам,
В предкушеньи авантюры
Называть батоны - булкой!
И поребриком - бордюры...

Только время здесь быстрее,
Да и воздух пересолен.
Или просто я старею...
Этим городом я болен,
Но перрон не отъезжает,
И не крутится планета...
А у нас так не бывает,
А у нас такого нету...
  • Current Music
    Карпов - Питерская
  • Tags
лемонко

(no subject)

напишите мне кто-нибудь письмо
  • Current Mood
    lonely lonely
лемонко

Акустическое сердце

1

Ах, скушно, братец милый, скушно.
Я много отдал бы за случай
Извлечь из собственных стихов,
Тебе, доверив простодушно,
Какой-то смысл, хоть чужой.
Пять лет сидеть под паранджой.
Два года ждать и поперхнуться
Индустриальным суицидом.
Дождя не будет, просто душно.
Чужим останется чужой.
Прости меня великодушно ты тоже.
Всё это фигня, что мы с тобою не знакомы
И разойдёмся равнодушно.
Всё по-другому. За два дня
Где только не был я, из дому
Не заходя, не выходя.
Земля впитала два дождя,
И утром ими же вспотело
Её распаренное тело.
Луна, как луковица, сжата.
В кровавом соусе заката
Плывут галушки облаков.
Вскипая, за края кастрюли
Через горбатый горизонт
Сырая матовая вата
Тумана медленно сползает.
Немилосердно выгрызает
Какой-то давний аппетит,
Но есть не хочется. Претит.
Никто уже не запретит
И не позволит. Алкоголь
Мне причиняет только боль,
Почти апостол суицида.
Каких-то восемь лет назад
Я много отдал бы за случай
Не попадаться на глаза,
Не фигурировать в альбомах
Так называемой родни.
Я здесь давно уже не дома,
Считаю дни. До воскресенья
Осталось восемь папирос
И сигарета.
Животрепещущий вопрос
Не ради истины, но ради
Самих вопросов. От ответа
Ухожу, не помышляя о награде
За своевременность ухода.
2

В иллюминатор теплохода,
Как в отражение, слежу
За парнем в кожаной фуражке.
По недоглаженной рубашке
Я узнаю холостяка.
Его утробная тоска,
Её обглоданные ляжки,
Их подозрительное сходство
С ногами будущей жены.
Мы оба с ним заражены,
Не исключая превосходства
Одним и тем же постоянством
Повелевать и подчиняться.
Отродья пьяного паяца,
Мы окружающим должны
Смеяться
Вслух
(плюс-минус бездна)
В масштабах гулкого подъезда
Над смертью.
Полные штаны.
Весь этот вернисаж, вся эта путаница
Вполне оправданны, но всё это не то.
И месяц, как поломанная пуговица
На старом кашемировом пальто
Седьмого неба. Женщины приходят.
По чайной ложечке, измена за изменой –
Стопталась молодость, как башмаки.
И брат мой названый, подсолнух у дороги,
Засох.
Настало время
Говорить о главном.
лемонко

(no subject)

Дождями умытое лето уже закрывает глаза.
Настала пора обращаться друг к другу по имени-отчеству.
День и ночь вместе, больше не о чем говорить,
Дождями умытое лето уже закрывает твои глаза.

День выдался серым, но, как бы там ни было, это был день.
Сегодня запомни его, а потом нарисуешь по памяти.
Никогда прежде мир мой не был таким пустым,
День выдался серым, но, как бы там ни было, это был новый день.


Уже тротуары изъедены чёрными дырами луж,
В открытую форточку тянет мазутом и вянущей зеленью.
Человек в шляпе догоняет пустой трамвай,
Уже тротуары изъедены чёрными дырами стылых луж.

Бренчу на гитаре, пока ты пакуешь тугой чемодан,
Пытаюсь запомнить лицо, а вернее – его выражение.
Через час поезд, у подъезда стоит такси,
Бренчу на гитаре, пока ты пакуешь увесистый чемодан.

Облака плывут по факсу
Вниз
Из
Центрального офиса
Облака хотят остаться
Но
Вновь
Куда-то уносятся...
лемонко

***

Послушай, сделай так, чтоб эти люди ушли,
Пока я не смешал их с золой.
Меня, наверно, в квашеной капусте нашли –
Какой-то я солёный и злой.
лемонко

Стекло

1

Стекло на циферблате запотело…
Ну что же ты замешкалась, давай,
Встречай моё прокуренное тело,
Завёрнутое в утренний трамвай,
Что мусор в пожелтевшую газету.
Рассказывай, какая пустота,
Как дерево, раскинулась по эту
И по другую сторону холста.
Пойми, мне даже думать неприятно
О том, что ты так мелочно живёшь,
Хотя, наверно, маловероятно,
Что ты это когда-нибудь поймёшь.
Впоследствии, конечно, может статься…
Пока же для твоей тупой башки
Издаться – всё равно, что оправдаться
За то, что забывал полить горшки.
Не по душе мне все эти упрёки –
Сперва родители, теперь ещё и ты.
Какие-то бесполые намёки
На жертвоприношенье нищеты.
Другое дело, что я сам не против
Тащить эту бумажную суму.
Ложусь на музыку, как курица на противень,
Ощипан, и вдобавок ко всему
Как кольцами Сатурна опоясан
Тугими языками ярлыков:
Поэт, любимый… Пушечное мясо
На вертеле дорог и дураков!
Нелепо как-то, спереди и сзади
Оправдываться – что да почему.
Живу на попечении тетради.
Ни Родине, ни сердцу, ни уму.
Смиренно привыкаю разоряться,
Вина как клякса под ноги стекла.
Стреляться – всё равно что потеряться
За наглым откровением стекла.
Уже ноябрь отскоблил кастрюльку неба
От накипи просроченных судеб,
А я всё ем, не зарабатывая хлеба,
Подсунутый родителями хлеб,
Как будто ангел мой, оставшийся ребёнком,
Прокормит нас, хоть сам и нищ и тощ,
Стиляга-ветер, причесавшийся гребёнкой
Нахохлившихся загородных рощ,
Скулит по трубам. Подъезжаем к новой дате
Под неправдоподобнейшие сны,
Где я, как вор, убийца и предатель,
Срываю с окровавленной блесны
Дешёвый быт расширенного тела,
Мечтая о возможности взаймы
Предстать таким, каким бы ты хотела
Любить меня. До следующей зимы.
2

Стекло на циферблате запотело.
Стемнело, реагирую на шум.
По встречной полосе протарахтела
Коробка "скорой помощи". Спешу
Уснувшим притвориться, но в душе я
Сквозь толщу глаз и глубину дверных глазков
Смотрю, как город асфальтированной шеей
Ложится под поток грузовиков.
Одна в другой – бетонные матрёшки,
Грохочет лифт, натягивая трос.
А помнишь, как мы скинулись по трёшке,
Купили молока и папирос
И целую неделю из квартиры
Не выходя, как те герои из журнала,
Бежали от себя, так дезертиры
Бегут от полевого трибунала.
Не предаваясь умственному блуду,
Умела ты (могу ли я забыть?)
Любить меня таким, каким я буду,
Любить таким, каким я должен быть.
И вот я стал. Кого же ты хотела
Закрыть своей любовью на запор?
Стекло на циферблате запотело,
Квартира опустела, и с тех пор
Живу я так, как будто выполняю
Тяжёлую ненужную работу.
Как будто отрабатываю деньги,
Давно потраченные. Что ж,
Очевидцы собственною верой
Уже распоряжаться не вольны.
Поставленный на медленный конвейер
Провинциальной радиоволны
Мой голос, не такой уже и гладкий,
Как если бы фреза служила фоном,
Помятый, как фольга от шоколадки,
Беседует с твои. По домофону.
А твой деноминированный рубль
Звенит на блюдечке: "Хозяев дома нет,
Оставьте ваши треснувшие губы
На высосанных фильтрах сигарет".
Ему недостаёт мужской харизмы,
Крутящиеся пальцы у виска,
Как ключики заводят механизмы
Автобуса по имени "Тоска".
Фрейд, Кастанеда, Борхес, Махариши
Не из одного ли слеплены дерьма?
Какие фешенебельные ниши
Для нашего ленивого ума!
Что ж, кто хочет быть обманутым, обманут
И часто рекламирует обман.
Мне даже нищета не по карману,
А я тут растопырил свой карман.
За древними не следует подлизывать,
Об этом говорил ещё Басё,
Однако хочется простого гуманизма.
Во всём!
Объедками разбитых поколений
Я сыт по горло, только голоден уже.
На кухне ж алкогольных откровений
Омлет из Гамлета, драже из Фаберже.
Никто не победил, никто не первый,
Святые разве что, но этих меньшинство.
Расшатаны седалищные нервы
Да челюсть вывихнута, только и всего.
Такие невесёлые картинки.
Моя судьба – еврейка в палестинке.
3

Стекло на циферблате запотело,
Отряхивая въевшуюся пыль,
Я обнаруживаю собственное тело
Сидящим в окружении толпы.
Нет, это не толпа – столпотворенье
В огромном здании, похожем на вокзал,
Сижу на корточках, пишу стихотворенье.
Дописываю, медленно встаю, окидываю быстрым взглядом зал.
Вокруг меня торжественно и серо,
Стена из дорогого кирпича.
Я ж в белом кителе морского офицера
Похож на деревенского врача.
От долгого сидения колени
Немного затекли, горячим ртом
Вдыхаю запах человечьих испарений,
Облизываю губы, и потом
Взрываюсь, и клокочущее горло
Как пуля вылетает изо рта,
От порохом сгоревшего глагола
Ожоги на губах, и темнота
Такая, что не видно отражений
В звенящих зеркалах. Затруднены
И, кажется, замедлены движения,
Я, кажется, гляжу со стороны,
Как вся моя природа полыхает
И в клочья разрывается, пока
Зажата меж зубами, разбухает
Дымящаяся гильза языка.
Толпа, как напряжённая пружина
В матрасе, на котором не сидят,
Разбуженная звуковым нажимом,
Рванула одеяло на себя,
С остервенением, присущим этой касте.
Секунда, и в утробе толкотни
Такие вдруг забушевали страсти,
Что, Боже праведный, спаси и сохрани!
История, подобно центрифуге,
Свихнувшемуся счётчику, юле,
В испуге заиграла буги-вуги,
Пластинку паники на смазанной игле.
Прилипшая на донышке бокала,
В мазутных небесах отражена,
Не выдержав растущего накала,
Как лампочка, взрывается луна.
Мужчины мечутся, старухи завывают,
Как будто собираются рожать,
И зеркала уже не успевают
Весь этот ад кромешный отражать.
В моей природе всё в таком же роде,
И если бы не красный светофор,
Раздавленный, как масло в бутерброде,
Я просто вытек бы из времени и форм.
Но
Трамвай качнуло, выпавшие деньги
Рассыпались шестнадцатыми, глядь,
Одна монета закатилась под сиденье.
Сижу, не в силах что-нибудь понять.
Водитель объявляет остановку,
Храпит старик, солдаты что-то жрут,
По медленно плывущим заголовкам
Витрин я не могу определить маршрут,
Но это ерунда, не в этом дело.
На том же самом месте, где и был,
(внутри уже стареющего тела),
послушайте, пока я не забыл.
Не это меня так насторожило,
Не то, что я, как курица, вспотел,
А то, что лица, лица пассажиров
Мучительно похожи… Да… На те…
На те обезображенные лица,
Держащие свой Одиссеев путь
От центра до конечной, чтобы влиться
В дымящееся месиво, толпу,
И даже не толпу, столпотворенье
В огромном здании, похожем на вокзал,
Куда я еду дописать стихотворенье,
По-моему, я сразу не сказал.
Конец недели, что ли, столько пьяных?
Они толкаются и дышат горячо,
Висят на поручнях, как обезьяны на лианах,
И смотрят на меня через плечо.
От этого с ума невольно сходишь
И чувствуешь, как пот течёт с лица,
И кто-то шёпотом: "На следующей выходишь?"
А ты молчишь. Ты едешь до конца.
По вымученным рельсам до предела,
Дотуда, где кончаются столбы.
Внутри уже стареющего тела,
В трамвае поэтической судьбы.
лемонко

Первое сентября

Что мне делать с ней,
С девочкой моей –
Ей не хочется жить
Череда измен,
Что бы мне взамен
Этого предложить?

День идёт под снос
Кобелю под хвост

Я уже с трудом
Вспоминаю дом

Сутки напролёт
Жуткий ливень льёт
Воду на колесо
Мельницы судеб
Будем жарить хлеб,
Сыпать ржавую соль

На воде святой
И замес крутой

Не гляди угрём
Скоро все умрём

Что мне делать с ним,
С возрастом моим
Первого сентября?
Небеса в лесах,
Солнце на тросах,
Образно говоря

Доставать пора
Наши свитера

Говорю себе:
"Доверяй судьбе"

Первого сентября…


Что мне делать с ней,
С девочкой моей –
Ей не хочется жить
Череда измен,
Что бы мне взамен
Этого предложить?

Загляни в нутро
Сонного метро

Разотри и плюнь,
Видишь, я терплю

Первого сентября…
лемонко

До небес

Не называй меня сыном,
Я мог быть сыном пятнадцать лет назад
Пропахла свежим бензином
Зимняя дорога в детский сад

Не называй меня братом,
Мы были братьями до тех пор, пока
Не занимались развратом
Вот моя холодная рука


Не называй меня мужем
Холодный ветер, на ужин пустота
Тебе я больше не нужен,
Лучше заведи себе кота


Поищи на ощупь двери
Я пью и никому не верю
Мне просто не хватает времени
На себя

С вами или без
Ангел или бес
Главное – достучаться до небес
лемонко

Всё самое вкусное

Всё самое вкусное, мама, всегда остаётся на дне
Всё самое вкусное, мама, всегда остаётся на дне
Когда все нажрутся, мама, кастрюля достанется мне
Всё самое вкусное, мама, всегда остаётся на дне

Какие уроки, мама? Пусти меня погулять
Я сделал уроки, мама, пусти меня погулять
Это не просто пепел, мама, это учебник, дневник и тетрадь
Я сделал уроки, мама, пусти меня погулять

Я делаю выводы, мама, на каждый выдох и вдох
Глубокие выводы, мама, на каждый свой выдох и вдох
По всем каналам реклама, мама, но бобик ещё не сдох
Я делаю выводы, мама, на каждый выдох и вдох

И всё самое грустное, мама, всегда остаётся во мне
Всё самое грустное, мама, всегда остаётся во мне
Даже боги смеются, мама, над комиксами наших дней
Всё самое грустное, мама, всегда остаётся во мне
лемонко

Не хватает слов

Мне снилось, что я писатель,
Что день идёт за днём,
Что качество отрицатель-
Но влияет на объём

Что нужно якшаться с теми,
Кто роет не под, а над,
Что человек это точка в системе
Социальных координат

Мне снилось, что солнце светит
Так, что асфальт вспотел,
Что у меня на примете
С десяток новых тем

Не хватает слов, парень,
Потерпи уже
Главное светло, парень,
У тебя в душе


Мне снилось, что я художник
И скоро обед,
Что если я уж я кому и должен,
То только не себе

Мне снилось, что возле дома
Есть дешёвое кафе,
Что бармен мой знакомый
(И, кстати, тоже под шафе)

За столиками пусто,
Зато кормят на убой
Что в этом захолустье
Мы познакомились с тобой

Не хватает слов, парень,
Потерпи уже
Главное светло, парень,
У тебя в душе


Сижу курю в кромешной темноте
Нагишом
Ты постирала всю одежду,
Чтоб я не ушёл

В поисках туалета
Спотыкаюсь о рюкзак
Внезапно ярким светом
Резануло глаза

Картина раскололась,
Запахло потным бельём
И чей-то хриплый голос
Крикнул: "Рота, подъём!"
лемонко

Испанка

В отдалённую комнату небоэтажного дома,
Где никто не живёт, за отсутствием люстр и ковров,
Осторожно крадусь по хрустящим листам униброма,
Перепачканный мелом, с вязанкой украденных дров.

Пахнет жареным луком, вечерним скандалом и мышью.
Где-то там, за стеной, среди джаза сухих пауков
Две недели назад поселилась испанка, я слышу,
Как стучат по паркету кастаньету её башмаков.


Липнут полосы-волосы, руки сплелись и опухли,
Среди газовых печек и залитых чаем столов
Мы столкнёмся с ней завтра на так называемой кухне,
На прокуренном кладбище перьев, копыт и голов.

Я сорву с неё имя, зарою его в интернете,
Положу свою руку на пульс её месячных дрём.
В океане сырой чёрной кровью запёкшейся нефти
Силиконовой нитью струится её водоём.


Посмотрю фотографии, может быть, есть в них такое,
Что заставит меня раскошелиться, не заплатив,
Напечатать семейное фото на фотообои,
Разослать их по всем адресам и спалить негатив.

Для меня это значит – ничего друг от друга не требуя,
До предела натягивать боль на гитарном колке.
Городская луна растворяется в утреннем небе,
Как прессованный сахар в остывшем уже молоке.

Есть светила выше - Солнце и Луна,
Но мне горят лишь два огня напротив..
лемонко

Осеннее молоко.

Бездорожье снега просит
Милосердный снег заносит
Свежестоптанную грязь.

Воздух – срезанная ветка.
Ночь – мошна, луна – монетка.
Осень – щука, я – карась.

Я повешу над постелью
Нарисованный пастелью,
Неумело, от руки,

Кипарис. Богиня Дурга
На болотах Петербурга
Собирает черепки.

Мы сидим на тротуаре,
Каждой твари по гитаре,
Неизменно босиком.

А луна всё время в профиль,
Как поеденный картофель
Над осенним молоком.

Лишь бы Солнце не устало.
Село,
Встало,
Село,
Встало…
лемонко

(no subject)

...Распилили замок на семнадцать частей,
Переплавлен на ложки свинец кулаков,
На троих дураков по шестнадцать мастей,
На шестнадцать гостей только восемь глазков.
Улыбается волку молодая луна,
Процедила война эшелон новостей
Сквозь бетонные зубы постылого дна,
И на письма нельзя отвечать.
Мне сегодня ни с кем не хотелось встречаться,
Ни валяться в грязи, ни стоять в полный рост,
Ни искать больше места, куда бы я мог возвращаться.
Заплевал всё плечо – не нашёл обо что постучать.
Променять на гашиш заработанный шиш?
Зарядить коньяком водяной пистолет?
Застрелить свою молодость, выключить свет
Метко брошенным телом на мраморный люк?
Да и какая вам разница, как я уйду в неизвестность.
Распихав по карманам контор социальную грыжу,
Упаду на дороге, заляпав стихами окрестность.
Я люблю свою карму. И эту любовь ненавижу.
лемонко

пора уходить

а никто и не говорил про чувство меры

я сегодня не выспалась и у меня мания преследования

а у сестры день рождения

и лж+ не работает

а у меня весьма не свойственные юзерпики

и у меня в почте лежит офигенная картинка
  • Current Mood
    ("до свидания" - вставочка)