Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

(no subject)

Утром он выходил на балкон с чашкой кофе и смотрел на город. Балконная дверь задевала штору и приходилось, изловчась, приподнимать край полотна, чтобы аккуратно и тихо, не разбудив жену, пробираться изнутри наружу. Оказалось, что пить с утра кофе на балконе, смотря на город, красиво только на бумаге, а в настоящем городе даже на балконе девятого этажа пахло мусором, было холодно, кофе проливался на пальцы, обжигая их, а голубиный помет на перилах не давал на них облокотиться. Город был серо-грязным или болезненно ярким, небо пустым, а горизонт рваным от уродливых домов середины прошлого столетия, безралично окруживших и навеки заперевших его высокий новый дом в своих дряхлых объятиях.


Ратцо Ма, "Бритва"

(no subject)

Cтрашно проснуться и понять, что вся жизнь прожита, а вместо тебя жил кто-то другой. Не плохой, не хороший, не великий и не малый — так, среднего роста, но главное — совершенно другой. То есть, вот, понять, что он любит овсянку — а ты ее терпеть не можешь. Овсянка еще туда-сюда. Жена — это страшнее. Или не жена.

И вспоминать, как ночью, когда туман, ты вдруг чувствовал в груди его шевеление, но надежно заперт он был — в клетке такой прочной, что и не сломать. А потом, когда он ее сломает все-таки — потому что сломать можно все, что угодно, даже то, что нельзя, даже то, чего нет — в конце понять, что это не он был, а ты. Но поздно: годы утекли, жизнь исстаяла, и нелюбимая жена зовет есть овсянку.

Ратцо Ма, "Бритва"

пишу тут.

«Ей было тесно в городе, город давил на нее стенами домов, душил толпой, пугал ямами подземных переходов, закрывал звезды шпилями телевышек, смогом заводов и светом фонарей. Она чахла в городе, как чахнет цветок в закрытой комнате, без света и воздуха, как прекращает петь пойманный в силки соловей, как умирает огонь свечи под стеклянным колпаком.

А он терял в лесу всю свою уверенность, бессмысленными и ненужными оказывались умение ориентироваться в людском потоке, знание этикета и способность мгновенно находить общий язык с официантами и консьержами. Костер не желал принимать огонь из его рук с тонкими пальцами, высокие, дикие, сильные деревья царапали ветками и казались недобрыми великанами, от дождя нельзя было более укрыться в ближайшей кофейне, приготовить какао становилось непосильной задачей, а посещение уборной превращалось в унизительную и постыдную муку. В лесу он был обречен, он терял там себя самого, не обретая ничего взамен, кроме осознания собственной беспомощности и бессильного раздражения.

Два мира были непримиримы. Его мир был сильнее, энергичнее, изобретательней, он рвался в бой с ее миром, который был безграничен и готов был, кажется, бесконечно отступать без боя и без потерь. Они обречены были граничить и на границе были пустынны и разорены оба — серые окраины городов переходили в чахлые и серые от копоти лесополосы и пустыри. Дальше, дальше простирались густые, зеленые, могучие леса, громадные океаны с мириадами рыб, горы, утопающие в облаках — в одну сторону. И заносчивые, дерзкие небоскребы, тысячи уютных кофеен, заводы с могучими механизмами, сотни и сотни музыкальных студий, музеев, библиотек, миллионы и миллионы людей, чья энергия бурлила и рождала все новые чудеса, — все это начиналось уже через несколько километров от полосы отчуждения. Но граница всегда оставалась бледной карикатурой на сердца двух миров».

что скажете?