lorenca_ (lorenca_) wrote,
lorenca_
lorenca_

Category:






Иосиф Бродский. Представление



    Михаилу Николаеву

    Председатель Совнаркома, Наркомпроса, Мининдела!
    Эта местность мне знакома, как окраина Китая!
    Эта личность мне знакома! Знак допроса вместо
    тела.
    Многоточие шинели. Вместо мозга - запятая.
    Вместо горла - темный вечер. Вместо буркал - знак
    деленья.
    Вот и вышел человечек, представитель населенья.
    Вот и вышел гражданин,
    достающий из штанин.

    "А почем та радиола?"
    "Кто такой Савонарола?"
    "Вероятно, сокращенье".
    "Где сортир, прошу прощенья?"

    Входит Пушкин в летном шлеме, в тонких пальцах -
    папироса.

    В чистом поле мчится скорый с одиноким пассажиром.
      И нарезанные косо, как полтавская, колеса
      с выковыренным под Гдовом пальцем стрелочника
                                                  жиром
      оживляют скатерть снега, полустанки и развилки
      обдавая содержимым опрокинутой бутылки.
                Прячась в логово свое
                волки воют "E-мое".
    
                "Жизнь - она как лотерея".
                "Вышла замуж за еврея".
                "Довели страну до ручки".
                "Дай червонец до получки".
    
      Входит Гоголь в бескозырке, рядом с ним -
                                           меццо-сопрано.
      В продуктовом - кот наплакал; бродят крысы,
                                                 бакалея.
      Пряча твердый рог в каракуль, некто в брюках
                                               из барана
      превращается в тирана на трибуне мавзолея.
      Говорят лихие люди, что внутри, разочарован
      под конец, как фиш на блюде, труп лежит
                                            нафарширован.
                Хорошо, утратив речь,
                Встать с винтовкой гроб стеречь.
    
                "Не смотри в глаза мне, дева:
                все равно пойдешь налево".
                "У попа была собака".
                "Оба умерли от рака".
    
      Входит Лев Толстой в пижаме, всюду - Ясная
                                                Поляна.
      (Бродят парубки с ножами, пахнет шипром
                                          с комсомолом.)
      Он - предшественник Тарзана: самописка -
                                             как лиана,
      взад-вперед летают ядра над французским
                                            частоколом.
      Се - великий сын России, хоть и правящего класса!
      Муж, чьи правнуки босые тоже редко видят мясо.
                Чудо-юдо: нежный граф
                Превратился в книжный шкаф!
    
                "Приучил ее к минету".
                "Что за шум, а драки нету?"
                "Крыл последними словами".
                "Кто последний? Я за вами".
    
      Входит пара Александров под конвоем Николаши.
      Говорят "Какая лажа" или "Сладкое повидло".
      По Европе бродят нары в тщетных поисках параши,
      натыкаясь повсеместно на застенчивое быдло.
      Размышляя о причале, по волнам плывет "Аврора",
      чтобы выпалить в начале непрерывного террора.
                Ой ты, участь корабля:
                скажешь "пли!" - ответят "бля!"
    
                "Сочетался с нею браком".
                "Все равно поставлю раком".
                "Эх, Цусима-Хиросима!
                Жить совсем невыносимо".
    
      Входят Герцен с Огаревым, воробьи щебечут
                                               в рощах.
      Что звучит в момент обхвата как наречие чужбины.
      Лучший вид на этот город - если сесть
                                      в бомбардировщик.
      Глянь - набрякшие, как вата из нескромныя
                                               ложбины,
      размножаясь без резона, тучи льнут к архитектуре.
      Кремль маячит, точно зона; говорят, в миниатюре.
                Ветер свищет. Выпь кричит.
                Дятел ворону стучит.
    
                "Говорят, открылся Пленум".
                "Врезал ей меж глаз поленом".
                "Над арабской мирной хатой
                гордо реет жид пархатый".
    
      Входит Сталин с Джугашвили, между ними вышла
                                                ссора.
      Быстро целятся друг в друга, нажимают на собачку,
      и дымящаяся трубка... Так, по мысли режиссера,
      и погиб Отец Народов, в день выкуривавший пачку.
      И стоят хребты Кавказа как в почетном карауле.
      Из коричневого глаза бьет ключом Напареули.
                Друг-кунак вонзает клык
                в недоеденный шашлык.
    
                "Ты смотрел Дерсу Узала?"
                "Я тебе не все сказала".
                "Раз чучмек, то верит в Будду".
                "Сукой будешь?" "Сукой буду".
    
      Входит с криком Заграница, с запрещенным
                                           полушарьем
      и с торчащим из кармана горизонтом, что опошлен.
      Обзывает Ермолая Фредериком или Шарлем,
      Придирается к закону, кипятится из-за пошлин,
      восклицая: "Как живете!" И смущают глянцем плоти
      Рафаэль с Буанаротти - ни черта на обороте.
                Пролетарии всех стран
                Маршируют в ресторан.
    
                "В этих шкарах ты как янки".
                "Я сломал ее по пьянке".
                "Был всю жизнь простым рабочим".
                "Между прочим, все мы дрочим".
    
      Входят Мысли О Грядущем, в гимнастерках
                                           цвета хаки.
      Вносят атомную бомбу с баллистическим снарядом.
      Они пляшут и танцуют: "Мы вояки-забияки!
      Русский с немцем лягут рядом; например,
                                    под Сталинградом".
      И, как вдовые Матрены, глухо воют циклотроны.
      В Министерстве Обороны громко каркают вороны.
                Входишь в спальню - вот те на:
                на подушке - ордена.
    
                "Где яйцо, там - сковородка".
                "Говорят, что скоро водка
                снова будет по рублю".
                "Мам, я папу не люблю".
    
      Входит некто православный, говорит: "Теперь я -
                                               главный.
      У меня в душе Жар-птица и тоска по государю.
      Скоро Игорь воротится насладиться Ярославной.
      Дайте мне перекреститься, а не то - в лицо ударю.
      Хуже порчи и лишая - мыслей западных зараза.
      Пой, гармошка, заглушая саксофон - исчадье
                                               джаза".
                И лобзают образа
                с плачем жертвы обреза...
    
                "Мне - бифштекс по-режиссерски".
                "Бурлаки в Североморске
                тянут крейсер бечевой,
                исхудав от лучевой".
    
      Входят Мысли О Минувшем, все одеты как попало,
      с предпочтеньем к чернобурым. На классической
                                                латыни
      и вполголоса по-русски произносят: "Все пропало,
      а) фокстрот под абажуром, черно-белые святыни;
      б) икра, севрюга, жито; в) красавицыны бели.
      Но - не хватит алфавита. И младенец в колыбели,
                слыша "баюшки-баю",
                отвечает: "мать твою!"".
    
                "Влез рукой в шахну, знакомясь".
                "Подмахну - и в Сочи". "Помесь
                лейкоцита с антрацитом
                называется Коцитом".
    
      Входят строем пионеры, кто - с моделью из фанеры,
      кто - с написанным вручную содержательным
                                               доносом.
      С того света, как химеры, палачи-пенсионеры
      одобрительно кивают им, задорным и курносым,
      что врубают "Русский бальный" и вбегают в избу
                                                 к тяте
      выгнать тятю из двуспальной, где их сделали,
                                                кровати.
                Что попишешь? Молодежь.
                Не задушишь, не убьешь.
    
                "Харкнул в суп, чтоб скрыть досаду".
                "Я с ним рядом срать не сяду".
                "А моя, как та мадонна,
                не желает без гондона".
    
      Входит Лебедь с Отраженьем в круглом зеркале,
                                              в котором
      взвод берез идет вприсядку, первой скрипке корча
                                                   рожи.
      Пылкий мэтр с воображеньем, распаленным
                                             гренадером,
      только робкого десятку, рвет когтями бархат ложи.
      Дождь идет. Собака лает. Свесясь с печки, дрянь косая
      с голым задом донимает инвалида, гвоздь кусая:
                "Инвалид, а инвалид.
                У меня внутри болит".
    
                "Ляжем в гроб, хоть час не пробил!"
                "Это - сука или кобель?"
                "Склока следствия с причиной
                прекращается с кончиной".
    
      Входит Мусор с криком: "Хватит!" Прокурор скулу
                                              квадратит.
      Дверь в пещеру гражданина не нуждается в "сезаме".
      То ли правнук, то ли прадед в рудных недрах тачку
                                                  катит,
      обливаясь щедрым недрам в масть кристальными
                                                слезами.
      И за смертною чертою, лунным блеском залитою,
      челюсть с фиксой золотою блещет вечной мерзлотою.
                Знать, надолго хватит жил
                тех, кто головы сложил.
    
                "Хата есть, да лень тащиться".
                "Я не блядь, а крановщица".
                "Жизнь возникла как привычка
                раньше куры и яичка".
    
      Мы заполнили всю сцену! Остается влезть на стену!
      Взвиться соколом под купол! Сократиться
                                            в аскарида!
      Либо всем, включая кукол, языком взбивая пену,
      хором вдруг совокупиться, чтобы вывести гибрида.
      Бо, пространство экономя, как отлиться в форму
                                                 массе,
      кроме кладбища и кроме черной очереди к кассе?
                Эх, даешь простор степной
                без реакции цепной!
    
                "Дайте срок без приговора!"
                "Кто кричит: "Держите вора!"? "
                "Рисовала член в тетради".
                "Отпустите, Христа ради".
    
      Входит Вечер в Настоящем, дом у чорта на куличках.
      Скатерть спорит с занавеской в смысле внешнего
                                              убранства.
      Исключив сердцебиенье - этот лепет я в кавычках -
      ощущенье, будто вычтен Лобачевский
                                        из пространства.
      Ропот листьев цвета денег, комариный ровный зуммер.
      Глаз не в силах увеличить шесть-на-девять тех,
                                                кто умер,
                кто пророс густой травой.
                Впрочем, это не впервой.
    



    
                "От любви бывают дети.
                Ты теперь один на свете.
                Помнишь песню, что, бывало,
                я в потемках напевала?
    
                Это - кошка, это - мышка.
                Это - лагерь, это - вышка.
                Это - время тихой сапой
                убивает маму с папой".
    Tags: Бродский
    Subscribe

    • часть вторая

      – До этого спектакля, доводилось ли вам читать Бродского вслух кому-то? – Нет, никогда. Только пару раз ему самому, когда он просил…

    • интервью Михаила Барышникова

      все еще эхо спектакля Херманиса "Бродский\Барышников" очень-очень подробное интервью Михаила Барышникова накануне американской премьеры…

    • Бродский/Барышников (о спектакле из первых рук)

      трейлер к спектаклю в Израиле Интервью Михаила Барышникова, котороеон дал в Риге перед премьерой спектакля Сегодня великий танцор выйдет…

    • Post a new comment

      Error

      Anonymous comments are disabled in this journal

      default userpic

      Your reply will be screened

    • 0 comments