Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

про японию

короче, да, мне жалко японцев. да, я им сочувствую. да, если будет объявлен официальный сбор средств ЯПОНСКИМ правительством для ликвидации последствий - я поучаствую, короче, все как обычно в случае природных и не только катастроф.
но в случае попыток покормиться моими жалостями, ака кидание ссыл на видео на маленьких япончиков, а также лития гавна на тех, кому и так ща хуево, клинически дебильные "хрен вам, а не курилы" - идите на хуй. четверых уже выкинул в пизду из френдов, кто следующий?

кстати, 21-22 буду в мск, требовается место проживания дней на пять, буду премного благодарен пустившим.
  • Current Mood
    хуевое

письма

каждый раз попытка написать письмо близкому человеку заканчивается немыми судорогами. накатать пару страниц перессказа этики стихосложения или покувыркать метафоры с полпинка - да на здоровье. только вот не получается прикрываться словоблудием, когда хочется сказать что-то теплое и светлое, как ясный весенний день. да и при этом не уронить /слово-то какое поганое, епт/ себя в глазах сиего человека. поэтому и перебиваюсь редкими комментами в жж, хотя до смерти охота расспросить о житие-бытие и душевном состоянии. скучаю я, вот так-то.
  • Current Music
    cruachan

слова

погано закопошились злобные червячки, словами раскатились под кожей, проползли по нервишкам, впились в плоть. поглощенные люди, полые люди, полные люди, мертвые люди. закатайте меня под апельсиновый асфальт, похороните меня в умах, погребите меня под стопкой книг. пусть красные отряды отплатят за меня.
перепрыгнуть через труп и начать
Быть разумным,
Быть голодным,
Изможденным
Быть свободным.
Быть безумным,
Быть щадящим,
Вечно жрущим,
Крепко спящим.
Быть свирепым,
Быть обманным,
Быть нелепым,
Очень странным.
Быть, как воздух,
Сильно спертым,
Быть живым,
Быть вечно мертвым.
Осознать принадлежность вселенной к внутреннему миру.
Сломать имеющиеся стереотипы и мысли.
Закинуть крючок на неведомый берег и ожидать вестей от сочного карпа.
Вырубить лес из-под собственной задницы.
Пройтись босиком по осколкам дерьма, радостно рыдая от счастья.
Запрокинуть душу навстречу огню и солнцу, прищурясь.
И танцевать, танцевать, танцевать, танцевать на обломках, ритмично похрюкивая в такт глухой музыке.
уххх, аххх, эххх, давай, вот, так, быстрее, еще, вместе, дружно, взяли, хлоп, брык, мявк, шлеп, брызг, стук, лет, сечь, мед, лен, дел, ум.
Копим, рушим, собираем, возводим, рожаем, складываем.
Осознаем, выносим, развиваемся, ровняем, учим, гробим.
Причиняем, вызволяем, освобождаем, мелеем, углубляемся.
Мертвим, холодеем, отнимаем, делим, точим, забиваем.
И все это - мы.
Нуждаемся.
Хотим
весело смотреть,
ярко гореть,
все иметь,
собирать цветочки,
творить безумия,
радоваться,
носить чистое,
сиять от счастья.
Я спотыкаюсь на ровном месте. левые локти тормошат мою печень. карабкаюсь из-за лиловых спин наружу, туда, где тошнотворно колышется море. размажьте, не давайте мне, пусть все будет, спрячьте меня за. за. за. за. за.
  • Current Music
    IQ

слэш Самоубийца (пейринг Thomas Hostnik/Milan Fras (Laibach))

Вечер властно накрыл тихую пустоту улиц. Я проблуждал сегодня весь день по городу, боясь вернуться к самому себе и произнести вслух свое пугающее и сладкое решение. Высказанное суть решенное суть осуществленное.
Меня всегда влекло к смерти. Только в детстве, незагаженном воспоминаниями и жизнью, мои мысли были светлыми и легкими настолько, что их вряд ли можно было назвать мыслями. Они не были о смерти. В восемь лет я сорвал ромашку, и до меня по-детски неосознанно дошло: смысл жизни – великий блеф. У всех смысл жизни один – смерть. И все мы к ней планомерно идем. Вот то сокровенное, что хранит нас целыми и невредимыми для смерти, вот та неистовая сила, что толкает нас к ней.
На уроке политграмоты, разглядывая фотографию Мавзолея, я понял главное: я есть – это жизнь, меня нет – это смерть. И мысль о смерти, как о неком божестве, требующем служения, заполнила меня. Может быть, я сам всего лишь чья-то мысль о смерти.
В некотором роде, мне повезло с окружением. Псевдосоциалистическая эпоха личной разрозненности, когда быть коммунистом означало есть от пуза и спать вполглаза, а не быть им – тихариться по углам и прикидываться собственной тенью, породила целое поколение людей отрешенных от реальности, живущих в своем мире отнюдь не сладких грез. Мысли были едва ли не единственным, что правительство не могло проконтролировать, однако внешние проявления мыслительной деятельности уничтожались безжалостно. Потом Советы и сами перестали думать, действуя в соответствии с махровыми штампами. Мы поняли это, когда нам запретили использовать наше название и логотип. Более того, даже выступать мы должны были анонимно. Какая тупость! Мы были лишены имени, но не сущности, поэтому мы и переживем многих. Только я вряд ли это увижу.
Не стоит думать, что не люблю жизнь, просто смерть я люблю больше. Когда мне говорили: Бога нет! – я пожимал плечами – я это давно знал. Мне не нужно было спасения, я плавал в бесконечных безднах своего духа, плескаясь в иррациональном. Вместо бога я выбрал себе смерть. И когда я видел похоронную процессию, меня одолевала зависть.
А как же любовь, спросите вы? То, что должно, по идее, привязывать нас к крошечному, личному, кусочку бытия? Я любил себя более всего. Моя любовь не могла реализоваться в убогих рамках жизни. Но у меня был шанс реализовать ее в смерти. Ха, самоубийство как высшая форма любви к себе.
Итак, подытоживая – стремление к смерти неопознано и пути его неисповедимы.
Последняя остановка на пути к смерти – я влюбился. Это случилось настолько стихийно и нелепо, что вся моя тщательно спланированная жизнь - акция смерти - едва не полетела в Тартары. Хотя… Почему остановка? Влюбленность и была вновь придуманным и в то же время древним, как мир, изощреннейшим способом самоубийства.
Милан мне нравился с самого начала. Я почуял в нем мир – изломанный, жестокий и острый – не мир, а осколок. Этот мир мне чем-то импонировал, он был так похож на мой собственный. Этого было достаточно, чтобы возбудить сначала какое-то нездешнее любопытство, относительная духовная близость дала толчок, и я почуял смерть. Основное различие между нами состояло том, что я сделал смерть своей жизнью, он же видел смерть абсолютно во всем. Он жил в экзистенциальном морге. Когда он напишет потом « Das ist das Ende» он выскажет то, что видел стократ, и что поражало его своей нелепостью. Он был пропитан ощущением конца, однако любил обставлять завершенность с неуловимой эстетикой и явным пафосом homo vitus. Отсюда и пошли хоралы и оперные моменты. Мне было все равно, я уже был там…
Часто во время наших странных вечеринок, забившись в угол, я следил за Миланом... И тайная недостижимость любви — любви в высшем смысле этого слова — мучила меня... И еще более меня мучило то, что я называл это любовью. И именно за это чувство недостижимого, так неожиданно возникшее на моем незамысловатом земном пути я и уцепился. Этот легкий, мимолетный знак об ирреальном говорил мне о том, что вот теперь наконец надо свести счеты с жизнью. Пора.
Притяжения тел мы не ощущали. Гуляя по ночным улицам и обнимаясь после удачных концертов, мы лишь чувствовали сладостное тепло обреченности. Однако сегодня, под осушающей душу ночной мглой, я вдруг осознал, что последнее прикосновение, которое мне бы хотелось испытать, должно быть его прикосновением. Не есть ли это величайший аспект физической любви – прикосновение?
Seit wann, Sohne der Wahrheit, seid ihr Bruder der Nacht?
Он обнял меня, спокойно, без напряжения внезапно вспыхнувшей страсти, и огни витрин окрасили его руки в кровавый цвет.
Was hat eure Hande blutrot gemacht?
Я боялся боли даже перед лицом смерти. «Убей меня быстро», - просил я его, касаясь губами щеки. Милан окатил меня светлым взглядом, покачав головой.
Der Ausbruch in der Nacht ist die Blute des Leids,
Мit ihr kann nichts entschuldigt sein.
Я хотел темноты, а он все смотрел на меня. Скрыться в ночи, от него, от светлых глаз, от такого беспощадного взгляда.
Unbeflecktes Bildnis, Lichter ohne Pein,
Schauriger Nachte Schutz allein
Я оторвался и побежал прочь. Почему только одного прозрачного спокойно-любящего взгляда достаточно, чтобы разнести в щепки любые обязательства перед вечностью?
Zum hundertsten Male zersplittert der Spiegel der Welt,
eure Mueh’ ist vergeblich; wir haben die Nacht ueberwunden.
Я бежал все быстрей, несся по пустым темным улицам, не видя препятствий и не чувствуя преград. Так откуда же взялся это трамвай?
Unsеre Schuld ist beglichenм
und unser das Licht
Продолжаю рассказ вслед за последним написаным стихотворением, бесполезными стараниями Милана обращенного в реквием Laibach – умершего еще не родившись и в то же время продолжающего жить до сих пор. Здесь нет ничего, только угнетающая воля к смерти, не сглаженная теми милыми идеями, которые помогали нам ранее. Мы наблюдали смерть тела, теперь наблюдаем смерть души. Как это все нелепо и жутко. Медленно копошащиеся гноящиеся души, агонизирущие на различных стадиях распада. Мне и страшно, и спокойно одновременно. Я готов кануть в никуда, из одной бессмыслицы в другую…Только одно меня мучает… А что, если моя любовь, непонятная, неземная, все же что-то значила? Что, если была она наполнена каким-то небывалым смыслом и таинством, которое не дает мне покоя сейчас, на краю времени. И встречая вновь прибывших, я с каждым разом боюсь все сильнее, что в неприкаянной и охваченной небытием душе я узнаю Милана…