Category: природа

Category was added automatically. Read all entries about "природа".

Volf

***


***

Молча смотрят трубы в небеса,
Смотрит город, отведя глаза.
Обелиска чёрный пьедестал,
Поездов стремительных оскал.

Вздулись вены улиц, площадей,
Барабанный треск сухих костей
Кладбища, оград беззубых рты.
Смотрят разведённые мосты.

Водопад дождя по мостовой
Скрыт от глаз подземною рекой.
Поседевший камень у ворот
В темноте беззвучно кривит рот.


Peterburg, August 2021
Volf

1 Июля.

У канадцев традиционно день независимости, гуляют, но и мы не хуже. Отложив все дела и не пойдя на выборы, решение которых было предрешено и принято не нами заполгода вперёт, собрал вещи и с О. поехали за сотню вёрст на её старую дачу, там где течёт река Луга и красивейшие пейзажи и озёра, о которых писал ещё Пушкин. Дорога нас встретила ненастьем, ливень скрывал дорогу а порывы ветра раскачивали двухтонный джип на скоротстном шоссе. Но добрались на удивление быстро, купив по дороге удивительно вкусный гатчинский хлеб. Почему в Питере, при всё его многообразии, не пекут такой, я не знаю.

Дача нас встретила тишиной и туманом после дождя, травой по пояс и огромными лопухами, окружаюшими веранду. Огромные кадки с петуньями, с их удушающе горьким запахом, придавали дому совершенно забытый вид. За три дня без интернета и даже сотовой связи мы совсем одичали от городской суеты и выпали из времени и пространства. Съездили на святой источник за ключевой водой, любовались лесной дорогой, речными пейзажами и заброшенными полями.

На следующий день ездили купаться в лесном озере и побродить по лесу. Почти не было людей. После жары наступила прохлада но грибов ещё нет, только крохотная земляника под ногами. Нашли несколько подосиновиков, десяток лисичек и огромный белый гриб почти в килограм весу. Грибной сезон только начинается.

По вечерам пили чай и израильское вино с верхней Галилеи, которое я чудом успел привезти прямо перед сумашествием с чёрновирусом. Вино немного горчило а потом горчинка ушла и остался только тёрпкий вкус и аромат позапрошлого лета. Цветы шиповника в банке на столе напомнили мне прабабушкин дом и как она ставила их в маленькую взочку на круглом деревянном, столетнем, дубовом столе. И их аромат тихо наполнял гостинную, под звон стрекоз за окном в жаркий летний полдень.

Потом приехали родственники О., мы обменялись авто и уже на маленькой городской машине поехали обратно в город. Всю дорогу нам навстречу нёсся поток машин, унося питерцев от жаркого, шумного города в тишину. А мы вернулись обратно к городской суете, университету и недописанным статьям. Ощущение что прошёл месяц а не несколько дней посреди недели.





Collapse )
Volf

Север, осень

Ездили на дачу в Карелию. Вся дорога жёлтая, пока листья не облетеи. Лес неожиднно тихий как и кладбище на опушке. Если встать рано утром то всё в росе - окна, перила, яблони, трава у дома, крыша колодца. Деревянный дом пахнет ольхой и нагретым камином. Нет никакого желания возвращаться в большой и шумный Питер.









Volf

Маки

В Питере удивительно хорошее лето, разлито солнце, отцветает сирень и каштаны и одуряющий запах по вечерам. На даче цветёт привезённая из Канады земляника, тюльпаны и дикие маки. Родители рассказывали что раньше на Исык-Куле выращивали опиумный мак. Едешь по дороге, с одной стороны голубое озеро, с другой всё алое до самых гор а сверху белеет снег. Когда я вижу маковые поля то всегда вспоминаю Марину Цветаеву и её строки, написанные ею в 20 лет:



***

Идешь, на меня похожий,
Глаза устремляя вниз.
Я их опускала — тоже!
Прохожий, остановись!

Прочти — слепоты куриной
И маков набрав букет,
Что звали меня Мариной
И сколько мне было лет.

Не думай, что здесь — могила,
Что я появлюсь, грозя...
Я слишком сама любила
Смеяться, когда нельзя!

И кровь приливала к коже,
И кудри мои вились...
Я тоже была прохожий!
Прохожий, остановись!

Сорви себе стебель дикий
И ягоду ему вслед, -
Кладбищенской земляники
Крупнее и слаще нет.

Но только не стой угрюмо,
Главу опустив на грудь,
Легко обо мне подумай,
Легко обо мне забудь.

Как луч тебя освещает!
Ты весь в золотой пыли...
- И пусть тебя не смущает
Мой голос из под земли.

3 мая 1913



Несбыточные стихи. Прошло почти 80 лет со дня её смерти а мы так и не знаем где же её могила.

Я бы хотела лежать на тарусском хлыстовском кладбище, под кустом бузины, в одной из тех могил с серебряным голубем, где растет самая красная и крупная в наших местах земляника. Но если это несбыточно, если не только мне там не лежать, но и кладбища того уж нет, я бы хотела, чтобы на одном из тех холмов, которыми Кирилловны шли к нам в Песочное, а мы к ним в Тарусу, поставили, с тарусской каменоломни, камень: „Здесь хотела бы лежать Марина Цветаева“... Здесь, во Франции, и тени моей не останется. Таруса, Коктебель, да чешские деревни — вот места души моей.

Мне попался томик её стихов в бабушкином доме в библиотеке отца. Кавказ, жаркое лето и только ночью приходила прохлада. Я сидел далеко за полночь у открытого окна и с удивлением открывал для себя абсолютно новый мир поэзии после мёртвой и засушенной школьной литературы.
Volf

Ottawa is blooming now

В Оттаву наконец пришла весна, всё зацвело и я по традиции притащил домой охапку сирени, которую набрал на каких-то задворках. По всему городу стоит запах цветения, только усиливающийся после дождя. Лето на пороге после долгой и холодной весны. На день королевы Виктории поехали и прогулялись по старому саду 19 века, бережно восстановленному волонтёрами. Сонька отобрала камеру и побежала фотографировать всё подряд.



Сирень, настоящий май в доме

IMG_1663ss

Collapse )
Volf

Золото на белом

Или в догонку ускользающей зиме. Совсем скоро прекрасная снежная погода сменится такой характерной петербургской слякотью, моросящим снегом и серой ватой в небесах. А пока золото осени на белом.


IMG_0904s

Collapse )
Volf

День восьмой. Река.

Река обрушивается с гор кристально чистым, изумрудным потоком, подхватывает приток полный глины и не смешиваясь течёт через долину, уходя вглубь чередующихся степей и болот. Вдоль реки растут ивы, заросли облепихи и цветут травы, гудение стрекоз и пчёл. В полдень ветер замирает и расползается марево, скрывающее в дымке горы и солце. Небо становится блеклым, стихают звуки, утомлённые люди уходят с полей на сиесту. И только река с тихим шорохом продолжает нести свои воды. Мы идём к реке, отбрасываем все приличия и кидаем нашу одежду в пыль. Мы похожи на черепах, наши спины черны от загара а животы девственно белые, потому что мы греемся в песке отвернувшись от солнца и никак иначе. Но в такую жару загорать нет желания, мы раздвигаем заросли острого камыша и прыгаем в воду. Друг с младшей сестрой уже плывут а я не прыгаю, потому что не умею плавать. Каждый раз как я вступаю в воду мне кажется что меня унесёт течение на самую середину где я и сгину на границе светлых и тёмных вод. Друг терпеливо обясняет мне снова и снова, но ничего не выходит. Тогда я закрываю глаза и делаю шаг, ложусь на спину. Внезапно меня подхватывает вода и несёт, как мать несёт дитя в люльку, напевая песню своими плещущимися волнами. Непередаваемые ощущения, как будто я научился не плыть а летать. Сквозь закрытые веки виднеется белое небо с перемежающимися ветвями ив. Тонкие ветки касаются моего лица тысячами зелёных рук. Я плыву через малахитувую пещеру, укрытый деревьями, становится совсем темно. Приближается мост, надо успеть выбраться что бы не попасть в водоворот. Вода удивительно легко относит меня к крайней протоке и оставляет на мелководье. Подбегает друг, волнуется и смеётся. Ему показалось что меня унесло течением и он побежал вдоль берега что бы увидеть меня. Подходит и его сестра, такая же рыжая, как будто её волосы окунули в красную глину с охрой и щедро брызнули на лицо веснушек, обнимает меня. От неё пахнет молоком и какой-то немецкой едой, странный, непривычный запах. Я прислушиваюсь к своим ощущениям, мне этот запах нравится. Я помню как мы с другом по очереди качали её колыбель когда она только родилась, и мне кажется что она пахла точно также, домом и молоком. Мы бежим обратно, по щиколотку в дорожной пыли. Лето звенит струной. Ничто не нарушает окружающий покой, только дикая природа и далёкие поля окружают нас. Скоро сюда вторгнется город, плоложат шоссе, выстроят дома и заводы а вокруг реки сохранят узкую полосу ив и камышей, где мы будем нешпеша прогуливаться с девушками по набережной, подметая асфальт модными джинсами с бахрамой.
Volf

Вечернее


Сон и ветер, снега сонм
Март-Апрель заходят в дом
Через сад, через холмы
Через море тишины


Очень холодно и ветренно, пустое выцветшее небо, ледники неохотно отступают, оставляя после себя пожухлую траву. Внезапно небо хмурится, налетает порыв ветра, принося с собой капли дождя, переходящие в крупные снежные хлопья. Темнеет, одинокий ночной автобус подобно кораблю несёт меня через Оттаву. Снег продолжает медленно и печально укутывать далёкий квебекский лес за рекой, почерневшее небо и узкую, петляющую вдоль берега дорогу. Нажимаю клавишу случайной песни, раздаётся голос Офры Хазы. Израиль внезапно постучался в моё сердце.
Volf

Немножко осени

У нас ноябрь и +20. Из-за недавних холодов абсолютно всё укрыто опавшими листьями. Из окна моей спальни виден бесконечный водопад опадающих листьев. Клёны почти все облетели и только порыжевшие дубы ещё держат сухую листву. Парк стал прозрачным, небо тёмно синим, река чёрной и холодной а солнце коротким и пронзительным в преддверии зимы.


Image1383s

Collapse )
Volf

День шестой, экспедиция

Хмурый мартовский день, снег растаял и растёкся мутными потоками по немощённым улицам и арыкам. Небо серой ватой и туманами скрыло солнце, горы и дальние городские здания. Школа закрыта, всё ещё холодно, на улице нечего делать. Дома из развлечений только старый радиоприёмник со множеством кнопок и ручек и таинственными надписями иностранных городов - Прага, Будапешт, Берлин, их названия звучат волшебной музыкой, которую невозможно увидеть и которая от этого не менее реальна. Но через высокие горы сигнал не может найти себе путь и слышны только заунывные азиатские мотивы местной радиосатанции. Все книги перечитанны, когда ещё можно будет пополнить домашнюю библиотеку, только летом у бабушки в гостях где на высоченных этажерках до потолка стоят в тишине книги, стоят и ждут когда я к ним прикоснусь, открою пожелтевшие страницы и текст вновь оживёт в моём воображении и написанное обретёт смысл.
Внезапно открывается дверь и заходит отец, на нём тёплая куртка, брезентовые штаны и высокие ботинки, и этот странный волнующий запах ящиков, краски и оборудования из лаборатории. - Собирайся, мы едем в экспедицию в горы, прямо сейчас! Я одеваю свитер, плащевую куртку привезённую несколько лет назад из Ленинграда, и вот я уже готов, поехали! Старый маленький служебный автобус бодро мчит нас через долину, гор не видно, за окном серая полоса дороги. Мы поднимаемся вверх по склону, внезапно туман рассеивается и проступают очертания гор, они совсем близко, всех оттенков от кирпичного до цвета бутылочного стекла, камни, нагромождения скал в потёках лишайника. Автобус уверенно мчит нас дальше, дорога вплотную прижимается к скалам, с другой стороны где-то внизу мчит свои воды горная река, ущелье так глубоко что её не слышно. Река с одной стороны цвета неба а с другой густой тёмно-красной крови, две реки встречаются и несут свои воды дальше, не смешивайсь, как небо и земля сшлись вместе, одном русле, единым горным потоком. Мы пересекаем мост посреди ущелья, теперь река с другой стороны дороги которую я не вижу а вижу сразу пропасть и в глубине бъётся как живая вода. Кровавая река исчезла где-то за мостом и вода стала абсолютно чистой, холодной как ледники с которых она берёт начало. Автобус несёт нас ещё выше, мы съезжаем с основной дороги и медленно петляем среди скал, мимо проплывает азиатское кладбище с маленькими глиняаыми минаретам над могилами. Они окруженны решоткой забора и украшенны полумесацами и затейливым орнаментом, выложенным из кусочков стекла и камней. Я никогда прежде не видел такого, я вообще никогда не видел где хоронят людей, интересно и страшно одновременно. Наконец мы прибываем на место, маленькое горное село, заброшенный яблоневый сад, здание клуба и домик в котором мы останавливаемся переночевать. Мы поднялись так высоко что труно ходить и почти невозможно бежать, кажется ещёп шаг и ты задохнёшься а сердце выскочит из груди. Взрослые как ни в чём не бывало забирают оборудование, инструменты и уходят по своим делам. Мы идеём неспеша через сад. В горах совсем холодно, местами ещё не растаял снег и деревья стоят с голыми чёрными ветвями, именно так я представлял себе мёртвых людей лежащих под минаретами, они должны иссыхать, чернеть как этот сад и ждать вечности. Внезапно раздаётся шум, тропинка выводит к реке, которую мы видели всверху в ущелье. Можно подойти к самой воде и потрогать её руками - вода ледяная и на вкус как серебро, от неё коченеют пальцы и ломит зубы, такая она холодня. Зачёрпываем ведром воду, в ведре оказываются маленькие рыбки, серые и невзрачные, настоящие, живые. Я уговариваю отца взять их домой - осторожно пересаживаем их в трёх литровую банку и бережно везём обратно. Вернувшись домой я любил наблюдать за этими рыбками, выловленными в верховьях могучей реки, среди снега, льда и острых камней. Ближе к лету мы вернёмся и выпустим их обратно в реку - плывите и расскажите другим рыбам что не надо бояться людей. А пока весна, я смотрю на рыбок и вспоминаю горы, холодный, кристально чистый воздух и тишину, когда казалось что если подняться ещё чуть чуть то можно слиться с горами и стаь частичкой мирозданья, познав его суть.