Category: природа

Category was added automatically. Read all entries about "природа".

Volf

1 Июля.

У канадцев традиционно день независимости, гуляют, но и мы не хуже. Отложив все дела и не пойдя на выборы, решение которых было предрешено и принято не нами заполгода вперёт, собрал вещи и с О. поехали за сотню вёрст на её старую дачу, там где течёт река Луга и красивейшие пейзажи и озёра, о которых писал ещё Пушкин. Дорога нас встретила ненастьем, ливень скрывал дорогу а порывы ветра раскачивали двухтонный джип на скоротстном шоссе. Но добрались на удивление быстро, купив по дороге удивительно вкусный гатчинский хлеб. Почему в Питере, при всё его многообразии, не пекут такой, я не знаю.

Дача нас встретила тишиной и туманом после дождя, травой по пояс и огромными лопухами, окружаюшими веранду. Огромные кадки с петуньями, с их удушающе горьким запахом, придавали дому совершенно забытый вид. За три дня без интернета и даже сотовой связи мы совсем одичали от городской суеты и выпали из времени и пространства. Съездили на святой источник за ключевой водой, любовались лесной дорогой, речными пейзажами и заброшенными полями.

На следующий день ездили купаться в лесном озере и побродить по лесу. Почти не было людей. После жары наступила прохлада но грибов ещё нет, только крохотная земляника под ногами. Нашли несколько подосиновиков, десяток лисичек и огромный белый гриб почти в килограм весу. Грибной сезон только начинается.

По вечерам пили чай и израильское вино с верхней Галилеи, которое я чудом успел привезти прямо перед сумашествием с чёрновирусом. Вино немного горчило а потом горчинка ушла и остался только тёрпкий вкус и аромат позапрошлого лета. Цветы шиповника в банке на столе напомнили мне прабабушкин дом и как она ставила их в маленькую взочку на круглом деревянном, столетнем, дубовом столе. И их аромат тихо наполнял гостинную, под звон стрекоз за окном в жаркий летний полдень.

Потом приехали родственники О., мы обменялись авто и уже на маленькой городской машине поехали обратно в город. Всю дорогу нам навстречу нёсся поток машин, унося питерцев от жаркого, шумного города в тишину. А мы вернулись обратно к городской суете, университету и недописанным статьям. Ощущение что прошёл месяц а не несколько дней посреди недели.





Collapse )
Volf

Север, осень

Ездили на дачу в Карелию. Вся дорога жёлтая, пока листья не облетеи. Лес неожиднно тихий как и кладбище на опушке. Если встать рано утром то всё в росе - окна, перила, яблони, трава у дома, крыша колодца. Деревянный дом пахнет ольхой и нагретым камином. Нет никакого желания возвращаться в большой и шумный Питер.









Volf

Маки

В Питере удивительно хорошее лето, разлито солнце, отцветает сирень и каштаны и одуряющий запах по вечерам. На даче цветёт привезённая из Канады земляника, тюльпаны и дикие маки. Родители рассказывали что раньше на Исык-Куле выращивали опиумный мак. Едешь по дороге, с одной стороны голубое озеро, с другой всё алое до самых гор а сверху белеет снег. Когда я вижу маковые поля то всегда вспоминаю Марину Цветаеву и её строки, написанные ею в 20 лет:



***

Идешь, на меня похожий,
Глаза устремляя вниз.
Я их опускала — тоже!
Прохожий, остановись!

Прочти — слепоты куриной
И маков набрав букет,
Что звали меня Мариной
И сколько мне было лет.

Не думай, что здесь — могила,
Что я появлюсь, грозя...
Я слишком сама любила
Смеяться, когда нельзя!

И кровь приливала к коже,
И кудри мои вились...
Я тоже была прохожий!
Прохожий, остановись!

Сорви себе стебель дикий
И ягоду ему вслед, -
Кладбищенской земляники
Крупнее и слаще нет.

Но только не стой угрюмо,
Главу опустив на грудь,
Легко обо мне подумай,
Легко обо мне забудь.

Как луч тебя освещает!
Ты весь в золотой пыли...
- И пусть тебя не смущает
Мой голос из под земли.

3 мая 1913



Несбыточные стихи. Прошло почти 80 лет со дня её смерти а мы так и не знаем где же её могила.

Я бы хотела лежать на тарусском хлыстовском кладбище, под кустом бузины, в одной из тех могил с серебряным голубем, где растет самая красная и крупная в наших местах земляника. Но если это несбыточно, если не только мне там не лежать, но и кладбища того уж нет, я бы хотела, чтобы на одном из тех холмов, которыми Кирилловны шли к нам в Песочное, а мы к ним в Тарусу, поставили, с тарусской каменоломни, камень: „Здесь хотела бы лежать Марина Цветаева“... Здесь, во Франции, и тени моей не останется. Таруса, Коктебель, да чешские деревни — вот места души моей.

Мне попался томик её стихов в бабушкином доме в библиотеке отца. Кавказ, жаркое лето и только ночью приходила прохлада. Я сидел далеко за полночь у открытого окна и с удивлением открывал для себя абсолютно новый мир поэзии после мёртвой и засушенной школьной литературы.
Volf

Ottawa is blooming now

В Оттаву наконец пришла весна, всё зацвело и я по традиции притащил домой охапку сирени, которую набрал на каких-то задворках. По всему городу стоит запах цветения, только усиливающийся после дождя. Лето на пороге после долгой и холодной весны. На день королевы Виктории поехали и прогулялись по старому саду 19 века, бережно восстановленному волонтёрами. Сонька отобрала камеру и побежала фотографировать всё подряд.



Сирень, настоящий май в доме

IMG_1663ss

Collapse )
Volf

Золото на белом

Или в догонку ускользающей зиме. Совсем скоро прекрасная снежная погода сменится такой характерной петербургской слякотью, моросящим снегом и серой ватой в небесах. А пока золото осени на белом.


IMG_0904s

Collapse )
Volf

Вечернее


Сон и ветер, снега сонм
Март-Апрель заходят в дом
Через сад, через холмы
Через море тишины


Очень холодно и ветренно, пустое выцветшее небо, ледники неохотно отступают, оставляя после себя пожухлую траву. Внезапно небо хмурится, налетает порыв ветра, принося с собой капли дождя, переходящие в крупные снежные хлопья. Темнеет, одинокий ночной автобус подобно кораблю несёт меня через Оттаву. Снег продолжает медленно и печально укутывать далёкий квебекский лес за рекой, почерневшее небо и узкую, петляющую вдоль берега дорогу. Нажимаю клавишу случайной песни, раздаётся голос Офры Хазы. Израиль внезапно постучался в моё сердце.
Volf

Немножко осени

У нас ноябрь и +20. Из-за недавних холодов абсолютно всё укрыто опавшими листьями. Из окна моей спальни виден бесконечный водопад опадающих листьев. Клёны почти все облетели и только порыжевшие дубы ещё держат сухую листву. Парк стал прозрачным, небо тёмно синим, река чёрной и холодной а солнце коротким и пронзительным в преддверии зимы.


Image1383s

Collapse )
Volf

День шестой, экспедиция

Хмурый мартовский день, снег растаял и растёкся мутными потоками по немощённым улицам и арыкам. Небо серой ватой и туманами скрыло солнце, горы и дальние городские здания. Школа закрыта, всё ещё холодно, на улице нечего делать. Дома из развлечений только старый радиоприёмник со множеством кнопок и ручек и таинственными надписями иностранных городов - Прага, Будапешт, Берлин, их названия звучат волшебной музыкой, которую невозможно увидеть и которая от этого не менее реальна. Но через высокие горы сигнал не может найти себе путь и слышны только заунывные азиатские мотивы местной радиосатанции. Все книги перечитанны, когда ещё можно будет пополнить домашнюю библиотеку, только летом у бабушки в гостях где на высоченных этажерках до потолка стоят в тишине книги, стоят и ждут когда я к ним прикоснусь, открою пожелтевшие страницы и текст вновь оживёт в моём воображении и написанное обретёт смысл.
Внезапно открывается дверь и заходит отец, на нём тёплая куртка, брезентовые штаны и высокие ботинки, и этот странный волнующий запах ящиков, краски и оборудования из лаборатории. - Собирайся, мы едем в экспедицию в горы, прямо сейчас! Я одеваю свитер, плащевую куртку привезённую несколько лет назад из Ленинграда, и вот я уже готов, поехали! Старый маленький служебный автобус бодро мчит нас через долину, гор не видно, за окном серая полоса дороги. Мы поднимаемся вверх по склону, внезапно туман рассеивается и проступают очертания гор, они совсем близко, всех оттенков от кирпичного до цвета бутылочного стекла, камни, нагромождения скал в потёках лишайника. Автобус уверенно мчит нас дальше, дорога вплотную прижимается к скалам, с другой стороны где-то внизу мчит свои воды горная река, ущелье так глубоко что её не слышно. Река с одной стороны цвета неба а с другой густой тёмно-красной крови, две реки встречаются и несут свои воды дальше, не смешивайсь, как небо и земля сшлись вместе, одном русле, единым горным потоком. Мы пересекаем мост посреди ущелья, теперь река с другой стороны дороги которую я не вижу а вижу сразу пропасть и в глубине бъётся как живая вода. Кровавая река исчезла где-то за мостом и вода стала абсолютно чистой, холодной как ледники с которых она берёт начало. Автобус несёт нас ещё выше, мы съезжаем с основной дороги и медленно петляем среди скал, мимо проплывает азиатское кладбище с маленькими глиняаыми минаретам над могилами. Они окруженны решоткой забора и украшенны полумесацами и затейливым орнаментом, выложенным из кусочков стекла и камней. Я никогда прежде не видел такого, я вообще никогда не видел где хоронят людей, интересно и страшно одновременно. Наконец мы прибываем на место, маленькое горное село, заброшенный яблоневый сад, здание клуба и домик в котором мы останавливаемся переночевать. Мы поднялись так высоко что труно ходить и почти невозможно бежать, кажется ещёп шаг и ты задохнёшься а сердце выскочит из груди. Взрослые как ни в чём не бывало забирают оборудование, инструменты и уходят по своим делам. Мы идеём неспеша через сад. В горах совсем холодно, местами ещё не растаял снег и деревья стоят с голыми чёрными ветвями, именно так я представлял себе мёртвых людей лежащих под минаретами, они должны иссыхать, чернеть как этот сад и ждать вечности. Внезапно раздаётся шум, тропинка выводит к реке, которую мы видели всверху в ущелье. Можно подойти к самой воде и потрогать её руками - вода ледяная и на вкус как серебро, от неё коченеют пальцы и ломит зубы, такая она холодня. Зачёрпываем ведром воду, в ведре оказываются маленькие рыбки, серые и невзрачные, настоящие, живые. Я уговариваю отца взять их домой - осторожно пересаживаем их в трёх литровую банку и бережно везём обратно. Вернувшись домой я любил наблюдать за этими рыбками, выловленными в верховьях могучей реки, среди снега, льда и острых камней. Ближе к лету мы вернёмся и выпустим их обратно в реку - плывите и расскажите другим рыбам что не надо бояться людей. А пока весна, я смотрю на рыбок и вспоминаю горы, холодный, кристально чистый воздух и тишину, когда казалось что если подняться ещё чуть чуть то можно слиться с горами и стаь частичкой мирозданья, познав его суть.
Volf

Riveside

Ежедневная дорога в университет у меня проходит через пару довольно диких парков и набережную реки Ридоу, район незамысловато назвали Riverside или по русски заречье. Природа впечатляет, минимум дорожек, старые деревья, слоистые камни вставшие грядой. Где-то вверху проносится городской поезд-трамвай состоящий из трёх вагончиков. И тишина нарушаемая только плеском воды на водопадах и порогах. В весенний сезон прибрежная пойма заполнена утками и гусями, на которых я по неопытности как-то наехал на велосипеде.


Collapse )
Volf

N.

Октябрь оплакивает канадскую землю дождями и щедро осыпает золотыми листьями, которые бережливый сентябрь лишь раскрасил в жёлтые и багровые тона. Солнце всё ещё согревает нас, изредка прорываясь среди ветров и туч. Но холод и осень властно вступают в законные права, забирая остатки лета. Всё окруженно падающими листьями, на них сверкают капельки дождя, они плывут по шумной реке и исчезают на каменных порогах в водоворотах тёмной воды. Огромные стаи канадских гусей заполонили небо и прибрежные луга, готовясь к дальнему перелёту, за их гоготом не слышно шума леса и водопада. Осень изменяет природу с пугающей неотвратимостью приближающейся зимы. Ночь стала длинее дня и грозится поглотить его совсем. На душе холодно и стыло, и только Лулу надтреснутым голосом хрипло поёт в маленьком динамике свой хит далёких шестидесятых о бесконечной любви.