Category: общество

Volf

Meanwhile in Russia

Сегодня перзидент выступил с речью о создании госсовета и передачи ему всех полномочий без ограничения по сроку. Механизм (само)уничтожения запущен. А сотрудники на работе в это время пили чай и о чем-то разговаривали. Мне от всего этого стало не по себе и я вышел под питерский дождь, прошёлся до Васильевского и вернулся домой на Спасский даже не заметив дворцовую площадь, только обратил внимание, что начали разбирать новогоднюю ёлку, праздники закончились. Зимы нет как нет. В голове обрывки стихов и мысли о проекте который надо поскорее закончить и опубликоварь пока есть возможность.


Volf

Из глубины

На волнах мокрого ноябрьского снега качаются ленинградские улицы в свете жёлтых фонарей. Мы идём, взявшись за руки, и изредка соприкасаемся ледяными губами. В этом нет никакой близости, лишь желание хоть немного согреться. Садовая улица, Невский проспект, редкие вечерние прохожие. Всё замёрзло. Перед нами конетеатр которого давно уже нет, покупаем билеты на ближайший сеанс и продрогшие насквозь заходим согреться. Красный шёлк портьер не вызывает чувства тепла и лишь силнее подчёркивает зимний вечер и наше взаимное одиночество. Сегодня редкий в нашей жизни фильм, настоящее искусство. Мы сидим не шелохнувшись, держась за руки, отогреваясь в тепле после ледяного ветра. Одиночество лишь усиливается с началом картины. Через два часа совершенно молча мы выходим всё так же держась за руку в темноту, под всё тот же не прекращающийся мокрый снег. Едем в автобусе по заснеженному городу и яркий свет одиноких фонарей лишь сильнее подчёркивает тёмную пустоту заполонившую город. Огромные кварталы современной безликой застройки, край мира. Заезжаем к подруге, смотрим фотографии и едим простой студентческий ужин, сваренные на скорую руку пельмени и запиваем остатками дешёвого вина. Внезапно ты встаёшь и идёшь к выходу. - Ты куда? Останься. - Нет, ты болше любишь её. У меня не остаётся сил спорить с тобой и ты уходишь. Мы все давно повзрослели, у тебя розовые волосы, татуировки и оба твои бывших мужа мертвы а у подруги первый муж сгинул в дальних морях а второй разменял седьмой десяток. И каждая из вас счастлива по своему. Жизнь течёт, всё меняется и лишь я по прежнему болтаюсь между мирами, смотря на падающий мокрый снег в окно ленинградского автобуса, ушедшего в рейс тридцать лет назад.


Volf

Немного истории

После долгой болезни сегодня проснулся рано утром невыспавшимся но совершенно здоровым. Удивительное чувство лёгкости бытия. Долго гулял с собакой по тёмному, пустому двору и пытался увидеть звёзды, но бесполезно, которую неделю город накрыт мрачной зимней пеленой. Вроде ещё пока ноябрь но солнце скорее всего покажется только в феврале после крещенских морозов.

В Питер пришла ранняя зима и отступила. Сад замёрз. С трудом перевернул бочки с водой покрытые льдом. Спиленный клён так и лежит неубранным. Надо бы найти время и сложить дрова в поленницу. А зимы всё нет и осень с заморозками становится невыносимой. То чувство ожидания весны когда ещё зима даже не думает начинаться. На Конногвардейском бульваре повесили зимние украшения, первый признак приближающегося Нового года, наверно единственный русский праздник когда не задаёшь вопросов зачем и почему.

В Израильском консульстве неожиданно кончилась забастовка и нам удалось продлить паспорт для Михаэля. Пока читал сообщения консульства узнал про встречу представителей музея Жаботинского в университете. Из любопытства решил заглянуть. Профессор истории из иерусалимского университета и директор музея прекрасно говорили по английски и слова переводчика я пропускал мимо ушей. Пришли студенты философы с горящим взором и распрашивали о возможности равенства современного израильского общества и почему в шубботу нет общественного транспорта. Им оппонировал прекрасно говорящий по-русски Ариэль Бульштейн, помошник Беньямина Нетаньягу. В обычной жизни с такими людьми никогда не пересечёшся но в университете всё возможно.

Ариэль что-то говорил с профессиональным адвокатским красноречием про равенство и права религиозного меньшинства. А я с грустью вспомнил слова моего приятелся друза с которым, будучи студентом, подрабатывал в охране огромного торгового центра в Хайфе - אין שוויון בארץ, мол нет у нас равенства. Потом исполнительный директор, бывший полковник израильской рзаведки передал исторические документы кафедре иудаистики. Высокий у худой как палка, сохранивший военную выправку, произносил отрывистые английские фразы как будто по привычке отдавал приказы. Я всегда удивлялся подобной метаморфозе, когда бывшие высокопоставленые военные находят себе хорошо оплачиваемую, удобную и необременительную гражданскую службу.



Collapse )
Volf

Мысли вслух

Попалась мерзкая заметка в Известиях о том почему фейсбук столь популярен в России а ЖЖ вот теряет аудиторию. Без всякой аналитики, знаний закона развития IT рынка и комуникационных технологий анонимный сотрудник редакции, коим имя легион, утверждает, что всё дело в анонимности. Люди, якобы, желают знать настоящее имя, чей блог они читают. Истинные потомки работников НКВД.

Какая-то КГБ-шная заметка. Анонимность им мешает. Ещё бы фразу - вход в интернет по паспорту добавили и вуаля, полный набор - родина слышит, родина знает. Впрочем от кремлёвского издания, коим являются Известия, другого ожидать не приходится. В стране, где сажают за репосты и политические заметки, писать своё имя это только помогать полиции делать липовые отчёты по борьбе с преступностью, с риском угодить в тюрьму.

Реально же фейсбук как и тот же русский аналог вконтакт или одноклассники стал популярен лет 5-7 назад вследствии лени широкой публики, пришедшей в интернет в связи с его доступностью через смартфоны. У большинства людей нет желания хоть как-то напрягать свой мозг - вот тебе смешные картинки, вот ты можешь написать короткий текст, вставить музыку и прочее. Публикации в фейсбуке скоротечны как понос, кто их будет читать даже через неделю не говоря уже о том, что бы вернуться к заметке через год или пять лет. Ещё скоротечнее публикации в твитере и инстаграме, недаром там можно легко набрать тысячи и даже миллионы подписчиков, которые, впрочем, так же легко и быстро исчезают.
Volf

Утро в сабвее

Раннее утро, питерская подземка, станция ещё отстроенная при вожде всех народов, хрустальный дворец, бессмысленная красота закопанная под землю. Тесными рядами в пространстве вагона стоят люди в чёрном. Это немыслимо, в России все ходят в тёмных одеждах, как будто в стране перманентный траур по лучшей жизни. Рядом со мной сидит девочка-подросток, на ней куртка цвета небесной лазури а на коленях школьный рюкзак всех цветов радуги. Девочка прижимается к маме - стареющей блондинке с розовым газовым шарфиком и накрашенными ногтями в тот же, немыслимый здесь, небесной синевы цвет. Она сосредоточенно листает новости в телефоне и не замечает как девочка льнёт к ней, словно ища защиты от этой недружелюбной, тёмной толпы. Мимо проплывают станции, мрамор, бронза, хрусталь. Толпа сжимается всё теснее вокруг нас, кажется ещё немного и не останется пространства что бы дышать. Вот и моя станция, выход на правую сторону, - устало повторяет диктор. Кажется чтот-о дрогнуло в глубине и я перенёсся на треть века назад, когда беззаботным студентом спешил тут на лекции каждый день. Стальной, хромированный вагон поезда стремительно уносит девочку с мамой в темноту тунеля а я выхожу на свет, прикрывая глаза от неожиданного утреннего солнца.
Volf

***

Всех бывших, будущих и настоящих
Хочу поздравить с праздником вчерашним
Чтоб ничего не забывалось
Чтоб горько пилось, крепко спалось
Volf

Отпускное

Я скопировал на лаптоп данные дя статьи, взял двух детей и уехал в глухую провинцию до сентября. Тут не ходят поезда, не слышно гула самолётов, даже на реке исчезли моторные лодки. Город у самой границы России, Украины и Белорусии, когда-то принадлежал Черниговской губерне, откуда и перевелись со службы предки, после революции отошёл к Западной области, кто теперь её помнит, а после войны перешёл к Брянску. А люди остались. Тишина и умиротворение. Огромный сад и столетний деревянный дом а интернет только с мобильного телефона. У Соньки и Михаэля теперь свои комнаты а у меня свой рабочий кабинет с сохранившейся с 19 века мебелью и портретами предков. Лето как будто и не уходило, днём +28 а ночи прохладны и полны звёзд, которые не видны в большом городе. Мы ходим на реку, собираем тёмно-красные сладкие помидоры и пьём молоко, которое наши соседи сами надаивают с их коровы. Городу 400 лет и он всё так же спит, деревянная архитектура с редкими вкраплениями столь же старых кирпичных зданий. Никуда не хочется возвращаться.


Collapse )
Volf

Вечер

Июль сменился августом но лето и не думает уходить. Всё то же полуденное марево, горячий ветер прорывается сквозь пыльную листву и люди прячутся в тени, ожидая вечернюю прохладу. Медное солнце, огромное и горячее отражается в твоих серых, с зелёным проблеском глазах. Приближается вечер и город окрашивается в бронзовые тона - крыши домов, улицы и даже сама река отсвечивает чем-то золотым и тяжелым, оставляя плывущие искры в глазах, если долго смотреть на воду. Мы сидим на терассе, пьём кофе и говорим ни о чём. Мимолётные втречи столь редки что почти не остаются в нашей памяти, как касание ветра, как утренний туман над озером - ещё мгновение и он исчезает без следа.

Горячий, сконцетрированный до безумной горечи и столь же ароматный американо возвращает к действительности, от одного запаха кофе можно проснуться. Ты смеёшься, пьёшь его маленькими глоточками, запивая хлодной водой. Твои руки неожиданно прохладны и их прикосновение приносит спокойствие и тишину, не смотря на гул и ропот проходящей мимо толпы. Все спешат по своим делам но только не мы. Вечер становится бесконечно тягуч, кажется время остановилось. Мы снова вместе и вся горечь последних дней куда-то уходит.

Нам больше ничего не надо, я беру тебя за руку и провожаю домой. Огромный мост перед нами, за ним парк и фонтан и маленькие играющие в воде дети. В твоих глазах появляется грусть и тут же уходит. Стая чаек взрывается криком и неожиданно закрывает солнце, мелькают перед глазами тени и снова тишина, шорох льняного платься и плеск волн. Жизнь проплывает как река, или река как жизнь проплывает у нас под ногами. И вот мы на другом берегу, тут другие дома, другие люди, даже улицы пахнут по иному.

Остров обособился как только мог и не думает возвращаться, а с наступлением темноты ещё и разводит мосты, отгородившись окончательно. На проплывающем катере звенит колокол и тихая речь прерывает ночную тишину. И тогда надо успеть в последнее мгновение пройти мост обратно и вернуться. Или остаться ждать утра, пока огромное медное солнце не покажется вновь в плеске речных волн.
Volf

Пока цветёт иван-чай


Пока цветет иван-чай
пока цветет иван-чай
мне не нужно других книг кроме тебя
мне не нужно, мне не нужно

БГ



Поехали на дачу с Михаэлем. Ему на удивление понравилась наша северная природа, израильский мальчик выросший в Канаде. Возили воду из пруда и выпускали обратно тритонов, выгребали тридцатилетний мусор скопившийся в летнем домике, стриги траву и собирали землянику, ту которой красивей и слаще нет. А потом упали на свежескошенную траву и неожиданно наступила тишина, только ветер гонит облака в вышине да поют цикады. Захотелось сбежать из древнего, каменного города, от двух работ, людей и раскалённой булыжной мостовой в Апраксином переулке. Только вдвоём, а в небе плывут облака, а в полях цветёт иван чай да колышится камыш у берега реки.



Collapse )