Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Volf

Февраль


Февраль. Достать чернил и плакать!
Писать о феврале навзрыд,
Пока грохочущая слякоть
Весною черною горит.

Достать пролетку. За шесть гривен,
Чрез благовест, чрез клик колес,
Перенестись туда, где ливень
Еще шумней чернил и слез.

Где, как обугленные груши,
С деревьев тысячи грачей
Сорвутся в лужи и обрушат
Сухую грусть на дно очей.

Под ней проталины чернеют,
И ветер криками изрыт,
И чем случайней, тем вернее
Слагаются стихи навзрыд.

Борис Пастернак



Для альманаха « Лирика» Пастернак из всего хаоса накопившихся к этому времени (1914) недоработанных набросков отобрал и подготовил к печати пять стихотворений. В этом коллективном сборничке и состоялся его литературный дебют. Впоследствии вошедшим сюда стихотворением « Февраль. Достать чернил и плакать!..» он нередко открывал свои поэтические сборники.

"И чем случайней, тем вернее Слагаются стихи навзрыд."

Следует подчиняться не логике мысли, а случайным ассоциациям. На самом деле Пастернак только делает вид, что подчиняется субъективным ассоциациям. Он только имитирует запись потока сознания. Несколько раз на протяжении жизни он возвращался к стихотворению, перерабатывал и снова дорабатывал, стремясь достигнуть впечатления мгновенной легкости, иллюзии спонтанности и записи сиюминутного состояния души.

Борис Пастернак, история стихосложения
Volf

Ленинградская поэзия

Стихи ленинградского поэта Виктора Большакова как никогда соответсвую происходящему. Он мало пубиковался и рано умер. Но от этого его стихи ни чуть не хуже. Да, они были и остаются неудобными, наверно так и должо быть с настоящей поэзией.


Что-то мою пулю долго отливают,
Что-то мою волю прячут отнимают.
Догони меня, догони меня,
Да лицом в траву урони меня,
Утоли печаль, приложи печать.
Пуля горяча, пуля горяча.

Я спрошу у Бога, где ее дорога,
Я спрошу у черта, иль я недотрога.
Догони меня, догони меня,
Да лицом в траву урони меня,
Утоли печаль, приложи печать.
Пуля горяча, пуля горяча.

Я для доли смертной,
Ох! Для доли смертной,
И жених завидный
И товарищ верный,
Догони меня, догони меня,
Да лицом в траву урони меня,
Утоли печаль, приложи печать.
Пуля горяча, пуля горяча.

А для жизни этой,
Ох! Для жизни этой
У меня ни веры,
Ни любови нету
Догони меня, догони меня,
Да лицом в траву урони меня,
Утоли печаль, приложи печать.
Пуля горяча, пуля горяча.

Виктор Большаков


Collapse )
Volf

Meanwhile in Russia

Сегодня перзидент выступил с речью о создании госсовета и передачи ему всех полномочий без ограничения по сроку. Механизм (само)уничтожения запущен. А сотрудники на работе в это время пили чай и о чем-то разговаривали. Мне от всего этого стало не по себе и я вышел под питерский дождь, прошёлся до Васильевского и вернулся домой на Спасский даже не заметив дворцовую площадь, только обратил внимание, что начали разбирать новогоднюю ёлку, праздники закончились. Зимы нет как нет. В голове обрывки стихов и мысли о проекте который надо поскорее закончить и опубликоварь пока есть возможность.


Volf

Одной строкой

В Петербурге осень, пожелтели дубы и зарядили холодные дожди. В воскресенье прошлись по Невскому. Приятель затащил нас в роклерную, я упирался всеми четырмя лапами так как просто хотел выпить американо на соседней улочке в недорогом кафе, но всё же поддался уговорам. Роклерную никому не советую - пара картошечек политыя сыром и крупно накромсанная луковица стоят $18, вкус никакой. Неожиданно по залитому дождём Невскому проспекту промчались автозаки министерства правды. Оказывается кто-то написал на заборе что там дрова ограде Русского музея что-то про КГБ и её бывшего руковофителя. Надпись конечно моментально закрасили, теперь парадный вход в музей украшает чёрная траурная лента. И только Пушкин безразлично повернулся к происходящему спиной. В Петербурге осень.



Collapse )
Volf

***


Мы пьём вино и звон бокалов
А где-то смерть проходит рядом
Касяясь лёгкою рукой
И забирает за собой



Не стало поэта Елены Касьян. Почитайте её стихи. Вечная память.

Елена Касьян, стихи

Смотри, как перевозят снег
В небесной лодке.
Какой короткий выпал век,
Какой короткий.
Чего искала, кем была,
О чём мечтала?..
А снег осыплется с весла —
И нас не стало.

Не стало неба и земли,
Ни крыш, ни улиц,
Как будто взрослые ушли
И не вернулись,
Как будто смотришь из окна
И ждёшь ответа...
Лишь лодка белая видна
Над белым светом.

Очнёшься в городе пустом —
Туман и слякоть.
Уже не вспомнить ни о ком
И не заплакать.
Как скоротечен человек —
И сам не знает.
Качнётся лодка, ляжет снег,
И полегчает...

Елена Касьян, 2019
Volf

Пока цветёт иван-чай


Пока цветет иван-чай
пока цветет иван-чай
мне не нужно других книг кроме тебя
мне не нужно, мне не нужно

БГ



Поехали на дачу с Михаэлем. Ему на удивление понравилась наша северная природа, израильский мальчик выросший в Канаде. Возили воду из пруда и выпускали обратно тритонов, выгребали тридцатилетний мусор скопившийся в летнем домике, стриги траву и собирали землянику, ту которой красивей и слаще нет. А потом упали на свежескошенную траву и неожиданно наступила тишина, только ветер гонит облака в вышине да поют цикады. Захотелось сбежать из древнего, каменного города, от двух работ, людей и раскалённой булыжной мостовой в Апраксином переулке. Только вдвоём, а в небе плывут облака, а в полях цветёт иван чай да колышится камыш у берега реки.



Collapse )
Volf

Бездна и Сирена

В понедельник пошли с Сонькой во франзузский институт на встречу с Christophe Ono-dit-Biot, современным французским писателем. Помимо написания романов он является редактором изветного франзузского еженедельника Le Point. Выступал пресс аташе по культуре, мне понравилась его уверенная речь, чувствуется оратор. Строгий тёмно-синий костюм но без галстука, всё же творческий вечер. Сам Кристофер пршёл в свитере, джинсах и традиционном шарфе на шеее, а что, зима же. Соньке практика в изучении франзузского языка а мне было интересно послушать как он пишет свои романы и собствено историю их создания. В основном обсуждали два романа - Бездна и Сирена хотя их французское название отличается. Очень интересно посмотреть на написание книги глазами автора, услышать его интерпретацию истории. Свой первый роман он писал живя в Нормандии, закрывал ставни и каждый день писал а потом уехал к друзьям в Тулузу в горы и там вставал рано утром пока остальные спали и продолжал работу. Я даже позавидовал, у меня в 25 лет не было такой возможности а вместе с отсуствием воззможности писать не было наверно и желания. В общем как-то неожиданно мы переключились с английской на французскую культуру, и для этого надо было переезжать из Оттавы в Петербург?


Volf

Футуризм

Двадцатые годы прошлого столетия. Настоящие стихи актуальны как никогда. Ярко предсавленны образами, у них свой цвет, размер, запах, их можно ощущать прикосновением к пальцам, провести рукой и ощутить тепло лета что бушевало век назад.


Давид Бурлюк

Стихетта

Op. 17.
Нью-Йорк толпа бандитов
Нью-Йорк толпа жираф
Так небоскребов свитков
Мне видится размах
Нью-Йорк хребет железа
Цемента и камней
Бездумная поэза последних наших дней
Дома ушли за тучи
Без счета этажи
Смеется голос внучий
Над прошлым что лежит
Стоит на четвереньках
Присело на панель
Нью-Йорк о тучи тренькать
Свой продирает день.
Нью-Йорк толпа бандитов
И небоскребов скоп
Что смотрится сердито
В Гудзона черный гроб
На улицах бумажки
Их вихорь мчит в пыли
И люди таракашки
И люди — муравьи.

На углу 57 ул. и Гранд Централ парка
Volf

Маки

В Питере удивительно хорошее лето, разлито солнце, отцветает сирень и каштаны и одуряющий запах по вечерам. На даче цветёт привезённая из Канады земляника, тюльпаны и дикие маки. Родители рассказывали что раньше на Исык-Куле выращивали опиумный мак. Едешь по дороге, с одной стороны голубое озеро, с другой всё алое до самых гор а сверху белеет снег. Когда я вижу маковые поля то всегда вспоминаю Марину Цветаеву и её строки, написанные ею в 20 лет:



***

Идешь, на меня похожий,
Глаза устремляя вниз.
Я их опускала — тоже!
Прохожий, остановись!

Прочти — слепоты куриной
И маков набрав букет,
Что звали меня Мариной
И сколько мне было лет.

Не думай, что здесь — могила,
Что я появлюсь, грозя...
Я слишком сама любила
Смеяться, когда нельзя!

И кровь приливала к коже,
И кудри мои вились...
Я тоже была прохожий!
Прохожий, остановись!

Сорви себе стебель дикий
И ягоду ему вслед, -
Кладбищенской земляники
Крупнее и слаще нет.

Но только не стой угрюмо,
Главу опустив на грудь,
Легко обо мне подумай,
Легко обо мне забудь.

Как луч тебя освещает!
Ты весь в золотой пыли...
- И пусть тебя не смущает
Мой голос из под земли.

3 мая 1913



Несбыточные стихи. Прошло почти 80 лет со дня её смерти а мы так и не знаем где же её могила.

Я бы хотела лежать на тарусском хлыстовском кладбище, под кустом бузины, в одной из тех могил с серебряным голубем, где растет самая красная и крупная в наших местах земляника. Но если это несбыточно, если не только мне там не лежать, но и кладбища того уж нет, я бы хотела, чтобы на одном из тех холмов, которыми Кирилловны шли к нам в Песочное, а мы к ним в Тарусу, поставили, с тарусской каменоломни, камень: „Здесь хотела бы лежать Марина Цветаева“... Здесь, во Франции, и тени моей не останется. Таруса, Коктебель, да чешские деревни — вот места души моей.

Мне попался томик её стихов в бабушкином доме в библиотеке отца. Кавказ, жаркое лето и только ночью приходила прохлада. Я сидел далеко за полночь у открытого окна и с удивлением открывал для себя абсолютно новый мир поэзии после мёртвой и засушенной школьной литературы.
Volf

Покуда над стихами плачут

Вчера поздно вечером возвращался домой. У входа в метро на Сенной площади стоял молодой человек и читал стихи Сергея Еесенина а люди ему хлопали. Неожиданно я ощутил сильное желание взбежать на ступени и прочесть несколько стихотворений но потом устыдился своего порыва. Прекрасный город если уметь видеть. Но солнце, вернее его отсутсвие, две недели не переставая идёт снег, выпадает по ночам а к утру тает. И весь город укрыт туманом как грязным ватным одеялом. Старый каменный мост через канал Грибоедова покрыт капельками росы а деревянный тротуар льдом так, что можно катиться не держась за перила. Дети спешат в школу в серых куртках как гимназисты в шинелях сто лет назад и лишь шпиль Адмиралтейства блестит золотом в этом пейзаже, нарисованным простым карандашом.