Category: еда

Volf

Сочельник

Петербург сковало морозом и присыпало снегом. Тёмные улицы с редкими испуганными прохожими, спешащими по своим делам. Вроде и праздник но по людям не скажешь. Подземка тоже опустела, никто не работает. А на окраинах по утрам лениво лаят собаки мне вслед.



Плывет в глазах холодный вечер,
дрожат снежинки на вагоне,
морозный ветер, бледный ветер
обтянет красные ладони,
и льется мед огней вечерних
и пахнет сладкою халвою,
ночной пирог несет сочельник
над головою.

Твой Новый год по темно-синей
волне средь моря городского
плывет в тоске необьяснимой,
как будто жизнь начнется снова,
как будто будет свет и слава,
удачный день и вдоволь хлеба,
как будто жизнь качнется вправо,
качнувшись влево.

Иосиф Бродский, 1961



Volf

***


***

Я куплю колбасы советской
Немного, грам двести
И горошек венгерский
И майонез несоветский

Со странным именем Провансаль
Как будто я за границей бывал
В солнечной Франции
Провинции померанцевой

И нарежу салат
И вернусь в Ленинград

[---]Закушу холодцом
Упаду в стол лицом


Peterburg, 2019
Volf

Вечер в Петербурге

Поздний вечер и мы расстаёмся. Твои глаза полны слёз и любви, всё это отражается во мне и возвращается обратно, только усиливая тревожное ощущение надвигающегося несчастья. Отгоняю наваждедие, пытаюсь сам себя убедить, что всё будет хорошо, надо только собрать волю в кулак и ещё потерпеть. Сколько? - спаршиваю я сам себя. Спроси всезнающего и всепрощающего Будду, - доносится эхом в ответ. Тёплый летной вечер, темнеет и праздные прохожие, красивые и нарядные неспеша прогуливаются по седьмой авеню-линии Васильевского острова. На боковой аллее стоит молодая нищенка с костылями и громко причитает - купите мне еды, ради Бога! Люди не замечают её и неторопливо идут мимо. У меня сжимается сердце, в кармане карточка на две поездки в сабвее и последние $10, мне хочется подойти и купить ей какой-нибудь пиццы в ближайшей пиццерии или что принято в этом городе. Но мне неудобно нарушать сложившийся порядок вещей и я несмело тоже прохожу мимо. Купите еды, ради Бога!, - всё тише и тише доносится мне во след, как плач подброшенного котёнка, который понимает, что если его не подберут то он умрёт. Летний вечер равнодушного большого города догарает позади меня. Впереди ночь и возможно покой, надо только достать сигарету, привычно щёлкнуть зажигалкой и закурить и тогда дымное облако с лёгким головокружением заполнит лёгкие и окончательно оторвёт меня от действительности.
Volf

Вечер

Июль сменился августом но лето и не думает уходить. Всё то же полуденное марево, горячий ветер прорывается сквозь пыльную листву и люди прячутся в тени, ожидая вечернюю прохладу. Медное солнце, огромное и горячее отражается в твоих серых, с зелёным проблеском глазах. Приближается вечер и город окрашивается в бронзовые тона - крыши домов, улицы и даже сама река отсвечивает чем-то золотым и тяжелым, оставляя плывущие искры в глазах, если долго смотреть на воду. Мы сидим на терассе, пьём кофе и говорим ни о чём. Мимолётные втречи столь редки что почти не остаются в нашей памяти, как касание ветра, как утренний туман над озером - ещё мгновение и он исчезает без следа.

Горячий, сконцетрированный до безумной горечи и столь же ароматный американо возвращает к действительности, от одного запаха кофе можно проснуться. Ты смеёшься, пьёшь его маленькими глоточками, запивая хлодной водой. Твои руки неожиданно прохладны и их прикосновение приносит спокойствие и тишину, не смотря на гул и ропот проходящей мимо толпы. Все спешат по своим делам но только не мы. Вечер становится бесконечно тягуч, кажется время остановилось. Мы снова вместе и вся горечь последних дней куда-то уходит.

Нам больше ничего не надо, я беру тебя за руку и провожаю домой. Огромный мост перед нами, за ним парк и фонтан и маленькие играющие в воде дети. В твоих глазах появляется грусть и тут же уходит. Стая чаек взрывается криком и неожиданно закрывает солнце, мелькают перед глазами тени и снова тишина, шорох льняного платься и плеск волн. Жизнь проплывает как река, или река как жизнь проплывает у нас под ногами. И вот мы на другом берегу, тут другие дома, другие люди, даже улицы пахнут по иному.

Остров обособился как только мог и не думает возвращаться, а с наступлением темноты ещё и разводит мосты, отгородившись окончательно. На проплывающем катере звенит колокол и тихая речь прерывает ночную тишину. И тогда надо успеть в последнее мгновение пройти мост обратно и вернуться. Или остаться ждать утра, пока огромное медное солнце не покажется вновь в плеске речных волн.
Volf

День

Хмурый северный день начался с густого как молоко тумана, покрасневших от недосыпа глаз в пять утра и сигареты а закончился свидетельством о смерти, выданным в городском морге. Но он ещё не знал об этом.

Жизнь сложна, порой так просто, одной фразой открыть врата самым тёмным силам и чувствам, живущим во глубине нашей души. Люди беспечны и не думают о последствиях сказанного а зачастую и сделанного. Ты не можешь сводить меня в ресторан, у тебя нет будущего, у тебя не получается ребёнок, может мне попробовать с другим мужчиной? Фразы вырванные из разных периодов жизни и вселенных рассекают тело и душу как на микротоме биолога, можно поставить под увиличительное стекло и посмотреть с любопытством как там устроенна душа, чем она живёт и что вообще это такое.

Туман, колечко сигаретного дыма вырывается из лёгких через рот и растворяется в неподвижном воздухе. всё покрыто капельками росы, ступени, перила, погасшие фонари. И запах гудрона из порта, резкий и будоражащий в этот ранний час. Город ещё спит, нет машин, не дребазжат трамваи и тротуары пусты. Но скоро он проснётся, зевнёт миллионами глоток и пойдёт по своим делам. И тогда раздастя телефонный звонок и старческий голос скажет - приеезжайте, умер. И всё перевернётся и станет несущественным кроме последнего слова.

И не знаешь что делать, путанница мыслей и чувств, миллион вещей кажутся одновременно необходимыми и нереальными одновременно. Но потом полагаешься на предопределённость и отдаешься обстоятельствам, когда невидимая рука ведёт за собой, заботливо обходя препятствия. И будешь удивляться как всё так сложлось воедино, без предварительной цели и замысла. Жизнь порой невероятнее любого сюжета романа. Начинался хмурый северный день.
Volf

Август

Первое августа, питерское лето неспеша перевалилось на другой бок. Всё такая же жара и неподвижная пыль висит в послеобеденном мареве. Лениво грохочут трамваи по Садовой и люди с изъеденными временем смуглыми лицами и неясным говором продают зелень и фрукты, разложенные на деревянных упаковочных ящиках прямо на тротуаре. Город неясно шепчет как в беспамятстве, в канале Грибоедова застыла потемневшая вода и даже слабый ветерок над ним не приносит прохлады. Мужчины обмахиваются шляпами а молодые девушки в ярких платьях спешат, отбивая ритм изящными туфельками на высоких каблуках. Я выучил расположение тени на каждой улице по которой хожу по делам, и утом и после обеда, в голове всегда выстраивается план как пройти в относительной прохладе. Дойти из офиса до дома, подняться по старой лестнице, переступить порог, открыть холодльник и приникнуть губами к холодному квасу как путник в сладкой воде оазиса где-то посреди степей Киргизии.




Collapse )
Volf

***


***

Как приятно говорить с пустотой
Можно лить в неё разговор
И казаться себе смешным
Не бояться своих морщин

И не бриться по утрам
Всем привет
И на завтрак пить только чай
Пыль с окна никогда не стирать
И ложиться спать ровно в пять

А надоест - вниз с моста головой
Никто не спросит во след что с тобой


Петербург, 2018
Volf

Summer time

Лето это когда всю неделю в Питере +29, в Тель-Авиве +29 а в Оттаве +33. Едешь с дачи, ешь млину, в бидончике крыжовник, смородина, чистотел от родинок и смородиновый лист для засолки огурчиков и дома в холодильнике огромный астраханский арбуз. А твой друг поехал в Индию в Гималаи смотреть храмы и буддийские монастыри, где в долине Делли +40 а в высокогорье дует прохладный ветер по вечерам и сгор веет долгожданной прохладой. Нюнь сменился июлем, ночи наконец начали чернеть и даже комариный зумер не может пробудить от глубокого сна. Город лениво перебирает притихшие от жары улицы и занавески на окне вторят им вслед.
Volf

(no subject)


Ты меня не целуешь
Пятнадцать лет
Не обнимаешь и не ласкаешь
Кривишь губы и дела нет
Лишь ворчишь иногда, замечая
Что я ещё здесь
Мешаю пить кофе по утрам
А вечерами кино смотреть
Я хочу отпустить себя
От тебя, в дорогу
Дальнюю, безвозвратную


Петербург, 2018
Volf

Февраль

С утра идёт снег, то густыми хлопьями что ничего не видно то ослабевая. Дворники убирают тротуары а рабочие скидывают с крыш снег и сбивают сосульки. Прохожие боязливо их обходят стороной. Все переулки занесены снегом и трудно идти. Мы замёрзли, заходим в кафе и берём крепкий кофе. Твои глаза смеются а в моих грусть и усталось. Болтаем ни о чём, делимся планами на будущее. Кто знает что нас ожидает, всё зыбко и неясно. Время летит незаметно и пора прощаться. Выходим. Я иду мимо альмаматер, кто-то выкрасил известное здание вместо терракоты в безликий мышиный цвет. Солнечные часы, около которых мы любили коротать время между лекциями, безнадёжно неисправны до лета, пока солнце не появится снова. И неизменная вывеска над круглой площадью своим стилем отсылает на полвека в прошлое, как она когда-то приглашала летать самолётами Аэрофлота.