Volf

31 сентября

Нет, это не опечатка. Посмотрел на календарь на рабочем столе и прочел - завтра 31 сентября. Подумал, что совсем плохо с головой, проверил в компьютере. Нет, все же 1 октября, совсем осень. Типографский брак, бывает. Жизнь полна сюреализма, то, что вчера было абсурдом сегодня оказывается нормой и наоборот. Решил отвлечься от действительности и заняться научными грантами, может что и выйдет.




Volf

Осеннее

Девочка, девочка, гроб на колёсиках едет по твоему городу (советская детская считалка-пугалка)


С утра в лаборатории пусто и холодно, за окном туман и первые жёлтые листья на деревьях, признаки скорой осени. Решил прибраться, выкинул целый мешок старых летних образцов из коллекции. Позже подошёл шеф, обсудили статью, что и как. Шеф сказал, что в нашем институте ходят люди в штатском, опрашивают сотрудников и пытаются раздавать повестки на войну, и посоветовал, несмотря на мой предпенсионный возраст, пока на работу не ходить и на этой неделе работать дома. Я обещал подумать, дождусь электрички после дневного перерыва и наверно поеду в Питер. Ощущение, что я вернулся в СССР 1985 года, когда всех моих однокурсников призвали в армию. У нас тогда был интернационал - двое из Ленинграда, один из Онеги (север России), один из Риги, ещё один из Целинограда (теперь Астана столица Казахстана) и я из Киргизии. В итоге институт окончили лишь половина студентов через семь-восемь лет. Но зато все живы, на войну в Афганистан никто не попал. Служили бвшие студенты от крайнго севера и казахских степей до Украины и ГДР. Я служил в Одессе с киевлянами, все были как и я студентами, попавшими под студентческий андроповский призыв. Воевать против своих сослуживцев я никогда не буду, пусть свои бумажки засунут к себе обратно в принтер.
Volf

***

***

Я почти растворился в России,
Я живу каждый день как во сне,
Надо мной небеса голубые
И бескрайняя горечь полей.

Бесконечные тёмные реки
Вдоль бескрайних угрюмых лесов,
Где стоит тишина век от века,
Где ты всё понимаешь без слов.

Где забытые Богом дороги,
Где в тени деревенский погост,
Где деревья устало склонились
У воды, где разрушенный мост.

Я почти растворился в России,
Я почти ощутил благодать.
Положите на землю сырую
И оставте меня умирать.

Pushkin, September, 2022
Volf

Осеннее

Пока старна несётся кувырком неизвестно куда а новости тревонжее одна другой, позвонил всем своим родным, хватит пальцев одной руки и даже останется, время, время, - маме и дяде в Израиль и тёте в маленький уездный город Сураж в Брянской области. В Израиле хорошо, новый год, солнце и финики позрели, падают на тротуар. В Сураже уже холодно, осень, туманы. Изредка война напоминает залетевшими снарядами в соседие районы Унечи или Клинцов, но в Сураже пока тихо. Никто не рад но пока молчат, традиционно тихо обсуждают между собой. Тётя после обширного инфаркта, но сейчас лучше, живёт одна, братец умер пять лет назад, внучка закончила школу и уехала на учёбу в университет. Подумал, что надо бы навестить родных. В Израиль все билеты раскуплены на несколько месяцев вперёд и надо получить новый паспорт, очередь в консульстве до зимы, печаль. Можно заехать к тёте осенью, ближе и проще, если не перекроют транспорт. Хочется побродить по осеннему саду и вдоль реки. Я всегда раньше приезжал к началу ноября на бабушкин день рождения. Бабушки как 20 лет уж нет, да и остальных родных тоже, только могил на кладбище прибавилось, а желание приехать осталось. Кажется за 50 лет там ничего особо не изменилось, ни с усадьбой ни с самим городом, всё та же тихая провинциальная жизнь.
Volf

Из Августа в Сентябрь

Осень неожиданно наступила в последний день лета, погода почти сразу за пару дней из 30 градусной жары опустилась в унылые +8 и зарядили дожди. По вечерам стало темно, я гуляю под моросящим дождём, смотрю на жёлтые фонари и неоновые вывески, сияющие в городских сумерках. Впереди долгая осень и не менее долгая зима. С началом сентября впервые за 23 года никто из детей не пошёл в школу и кажется я могу забыть про этот кошмар. Дети пошли в свои колледжи, им там нравится, открыли счет в банке, на который обещают зачислять стипендию. Никакой романтики, когда мы, будучи студентами, расписывались в ведомости и забиралис шелестящие маленькие купюры в 5 или 10 рублей.

На работе неожиданно собрались все наши аспиранты, даже те, которые уехали полгода назад. Но надолго ли? Шеф предложил подходить к нему со своими идеями и подавать на гранты, что бы заниматься тем, что наиболее интересно. У меня есть несколько идей из системной биологии, которые не совсем соотвествуют нашей эволюционной тематике, но можно попробовать.

Позвонил дяде, поздравил его с 89 летием. Дядя говорил довольно бодро, хоть и традиционно жаловался на здоровье. Посетовал, что моя мама к нему почти не заходит последнее время, только звонит, хотя живут они рядом, 5 минут на автобусе. Поговорили о семье и почему вдруг почти вся большая семья уехала из Белой Церкви на Украине на Дальний Восток. Поверили евреи, что им наконец дали свою землю, пусть и дикую и неухоженную вдали от цивилизации, многих там потом чекисты и убили в 1930-х годах. От судьбы не уйдёшь.
Volf

Между строк

Уважаемые
товарищи потомки!
Роясь
в сегодняшнем
окаменевшем г ....,
наших дней изучая потемки,
вы,
возможно,
спросите и обо мне.



Наш институт хранит множество старых, ненужных вещей, которые, однако, несут на себе отпечаток былых эпох. Это и устаревшие микроскопы с потемневшими от времени объективами, и диссертации, отсылающие нас к печально известным трудам академика Лысенко, и вышедшими из употребления компьютерными дискетами 1980-х годов. Среди этих ненужных, в общем-то, вещей иногда попадаются совсем древние книги по биологии или ботанике. Пока компьютер проводил долгий и нудный статистический тест, я заглянул в старый шкаф, притаившийся в кладовке за пыльными коробками, в надежде найти какю-нибудь интересную книжку. Каково же было моё удивление найти Анатомию растений под редакцией В.И. Палладина, к сожалению уже посмертное издание, изданное аж в 1924 году в Петрограде. Как эта книга была изданна и вообще сохранилась во время блокады Ленинграда и множественных переездах института вообще невообразимо. Рядом на полке нашлась пожелтевшая газета Ленинградская правда от 6 марта 1953 года, да-да-да, портрет на весь разворот с некрологом. Между прочим 70 лет будет совсем скоро. Этих некрологов первых лиц я повидал уже пять штук и только последний вызвал у меня некоторую грусть, скорее связанную с тем, что окончательно ушла целая эпоха из нашей жизни. Впрочем, уход эпохи означает перемены и надежду на лучшее будущее, дожить бы.




Volf

Студент и картошка

У нас в Технологическом институте были Гостилицы, где-то под Гатчиной. Лесочки, луга, сентябрьский дождь, чахлая лошадка с телегой на фоне низкого северного неба и картофельные поля до октября, пока не пошёл первый снег. Кормили плохо, народ взбунтовался, стали давать после работы яблоки, молоко и булку. Я по наивности (вырос на Кавказе и в Киргизии) думал, что булка это сдобная булочка, а нет, в Ленинграде это оказался батон. Посе работы некоторые студенты покупали вскладчину за пять рублей андроповку (гадость а не водка) и согревались. Все со всеми передружились за полтора месяца, по итогу заплатили 130 рублей и вычли 5 рублей в фонд войны и мира. Как приезжему, ехать на выходные мне было некуда, общежитие на Ветеранов дали только после колхоза. В 17 лет неплохой опыт самостоятельной жизни. Месные парни ни черта не работали даже в андроповские времена, только приходили выпить и подраться на дискотеку. Думаю, сейчас там все сёла наполовину вымерли.
Volf

Воскресный вечер

Пошёл в местный алкомаркет за сигаретами, в нашем доме их аж 4 или 5 магазинов, всё для электората. Ну и всякие сопутствующие недорогие товары типа хлеба, молока, колбасы или соков. Увидел на кассе шоколадки с миндалём по скидке, подумал и взял, а потом ещё немного подумал и взял маленькую бутылочку армянского коньяка на пробу. Джентельменский набор. На всё про всё $10. Самое странное, что я почти не пью алкоголь, бутылка вполе может простояь полгода нетронутой. Всем хорошей недели.

Volf

О бедной науке замолвите слово

Прочитал статью на Свободе, интервью с биофизиком Франк-Каменецким, человек работает в Гарварде, судя по всему успешный учёный. Его спросили об отночении к учёным из России и их международном острактизме. Вот что делать даже не с совместными проектами (их давно заморозили) а с подаными к публикации статьями, брать в печать или нет, а если брать, то надо ли требовать от авторов публичного покаяния? И вот сидит человек где-то по другую сторону океана и рассуждает, что русским учёным надо бы определиться и начать публично высказываться об отношении к войне. Вот Сахаров молодец, высказался, его сослали в Горький, приставили за ним следить агентов КГБ. А нынешние учёные молчат. Хочу напомнить, Сахаров был одним из создателей атомного оружия и имел колоссальный политический вес в СССР, а нынешние русские учёный так, пыль под ногами чиновников. В прошлом месяце одного депутата, представителя власти, на минуточку, посадили на 7 лет за подобные высказывания на парламентской сессии. В Новосибирске в течении лета арестовали троих учёных в Новосибирске, один из них уже умер в тюрьме. И что? Да ничего. Вот сидит так человек, ковыряет зубочисткой в зубах и рассуждает. Сидеть конечно не ему, мда. Как говорится, кому-то сидеть в профессорском кабинете а кому-то в 5-7-10 лет в русской тюрьме, которая совершенно не изменилась с 19 века, может даже стала хуже. Журналист осторожно спрашивает, - и что же делать?

– А какой у них выбор, как вы думаете? Протест и все вытекающие последствия, молчание, иммиграция?

– Я, может быть, прозвучу немножко цинично, но в каком-то смысле это их проблема.


Классический случай, когда человек очень талантлив и успешен в профессии но с моральной позиции обычный демагог высшей пробы.
Volf

Defeat


Defeat by Kahlil Gibran (1883-1931)

Defeat, my Defeat, my solitude and my aloofness,
You are dearer to me than a thousand triumphs,
And sweeter to my heart than all world-glory.

Defeat, my Defeat, my self-knowledge and my defiance,
Through you I know that I am yet young and swift of foot
And not to be trapped by withering laurels.
And in you I have found aloneness
And the joy of being shunned and scorned.

Defeat, my Defeat, my shining sword and shield,
In your eyes I have read
That to be enthroned is to be enslaved,
And to be understood is to be levelled down,
And to be grasped is but to reach one’s fullness
And like a ripe fruit to fall and be consumed.

Defeat, my Defeat, my bold companion,
You shall hear my songs and my cries and my silences,
And none but you shall speak to me of the beating of wings,
And urging of seas,
And of mountains that burn in the night,
And you alone shall climb my steep and rocky soul.

Defeat, my Defeat, my deathless courage,
You and I shall laugh together with the storm,
And together we shall dig graves for all that die in us,
And we shall stand in the sun with a will,
And we shall be dangerous.


Collapse )