Tags: ощущения

naked

(no subject)

Когда вечер обещает быть невыносимым и невозможно находиться в одиночестве дома, я уезжаю в Старое Яффо.
Если неторопливо бродить по Collapse ) изредко выходя к морю, то как-то сами собой находятся ответы на крутившиеся в голове вопросы. Кроме того, у Яффо есть душа, он живой и, мне кажется, что наша симпатия взаимна. Иначе, как объяснить, что каждый раз, когда я сбегаю туда невозможным вечером, он преподносит мне сюрприз, словно в утешение.
Еще более интересно то, что практически всегда это связано с религией. В прошлом уже были францисканские монахи, какой-то праздник у христианских арабов со звоном колоколов, пение польских паломников в костеле. Кажется, я еще что-то забываю.
В этот раз это была месса баптистов...
В центре Яффо находится францисканский монастырь и церковь св. Петра. В нем, как и во всех католических цервях, всегда легко и спокойно. Если повезет, то попадаешь на время, когда он открыт для посещения и можно посидеть там в прохладе и сумраке, слушая приглушенное фоновое пение.
Вчера вечером, увидев внутри неожиданно много народу, я сначала решила уйти, но, заметив приготовления к службе, какие-то музыкальные инструменты и пастора, решила остаться. Вслед за приветствием последовало пение псалмов (очень красиво и проникновенно), потом молитвы, потом опять псалмы. Почему-то все на английском... Потом речь пастора про выбранный путь. Сначала я внимательно слушаю и вникаю, потом начинаются слова про счастье, свет и радость жизни рядом с Христом и слушать я перестаю. Слишком все стерильно, ярко, солнечно. После этого очередные благословления, псалмы, люди встают со скамеек и берутся за руки, продолжают петь. На этом месте мне все происходящее начинает напоминать секту, улучив момент, я выскальзываю из церкви, невнятно пробормотав спасибо непонятно кому, видимо Древнему Городу, за очередную попытку Решения.

Интересно, есть ли какая-нибудь религия в мире, где все общение с Богом, с Духом, с тем во что веришь, происходит не по узаконенным принципам, а только внутри человека. Такая религия, где был бы только ты, твой наставник в твоей же вере и внутренние ощущения, без церкви, ограниченных текстов молитв и строгих условностей.
Где бы найти что-то подобное, потому что мне все кажется, что все "посвященные", верящие хоть во что-то, определившиеся в своем пути, обладают неким Знанием, что им практически всегда спокойно и уверенно.

Францисканцы в Табхе около Кинерета чуть меньше недели назад.

(c)laute
naked

(no subject)

Интересно, когда же моя душа извлечет из всей хаотичности мыслей и какофонии ту единственную гармоничную и мелодичную нить, которая, наконец, приведет все в порядок. Когда же так получится, что все то, что творится у меня в голове перестанет быть похожим на эти клавиши старого пианино в Яффо, а хоть как-то выровняется и приобретет внятные формы.


Collapse )
фотографии на этот раз мои, рассказ о вчерашней прогулке в Яффо чуть позже
naked

(no subject)

У всех в ленте наконец-то наступила спокойная осень - теплая, солнечная и с золотыми листьями. У некоторых, правда, с дождями, но почему-то тоже успокоенными.
У нас же после неожиданных нескольких ливней вдруг вернулось обычное лето.
Хочется замереть и не двигаться дальше. Длившееся несколько месяцев подряд ощущение уверенного и теплого спокойствия с перерывом на бешеное, безудержное счастье грозит смениться осенней тревогой и вполне ожидаемой и предвиденной зимней депрессией. Я твержу себе, что не имею на это права, что провидение сверху каждый раз доказывает мне, что беспокоится не о чем, что всему свое время. Но где-то изнутри подленько поскребывает чувство того, что следующей точки на горизонте, к которой надо целенаправленно идти в ближайшее время, нет. А придумывать ее из ничего тоже нет ни сил ни желания. Потому что все равно такое счастье дается наверное где-то раз в десятилетие. И, кажется, что после него обязательно как минимум опустошение. Рано или поздно. Очень хочется надеяться, что это не так. Или же просто еще для этого рано.
У меня обветрились губы, болят, облизываешь их и на секунду наступает облегчение. Так и с чувствами. Тешишь их теплыми воспоминаниями, словно греясь, но помогает ненадолго. Будем ждать пока заживет. Отойдет. Смоется дождями.

Спокойной вам осени.
Photobucket
naked

в строчку

Вместо эпиграфа.
Каждый вечер стоит мне только лечь, на кровать запрыгивает Сати и начинает охотиться за моими руками под простыней. Это традиция, эдакий ритуал, без которого она не соглашается спокойно лечь и заснуть. В ином случае она попросту будет мстительно кусать меня за пятки пол-ночи.
Август течет неизменной шарманкой, а ты все ждешь, когда же где-то к октябрю закончится его механический завод.


Когда стоишь под струей из душа и подстраиваешься так, чтобы холодная вода стекала по лбу и по лицу, то мысли начинают течь медленно и неторопливо, застывая в районе глаз где-то на пол-минуты.

У меня во рту (с утра) привкус горького шоколада. Лето копится рваными струйками пота на лбу. Я обедаю ванильным мороженым, а ужинаю шоколадным, а кошка моя опять затевает свою игру.
Этим летом нельзя влюбиться, задержав дыханье на сотню лет - зной сидит неуклюжей птицей, неподъемный словно чугунный гнет.
Во сне проводишь пальцем по его шелковистой коже, говоришь ему: "Ты гибкий апрель", а он шепчет: "Неправда, декабрь - прозрачно-белая акварель." А ты не поверишь, вздрогнешь, проснешься от духоты, увидишь, что заспанно кошка смотрит, уставшим взглядом из темноты. Потом неохотно встанешь и, стоя босиком на полу, выпьешь холодного чаю, оставив немного к утру.

И так живешь словно нехотя, как будто попросту зря, зачеркивая дни крестиком, до первого, октябрьского, дождя.
naked

(no subject)

Когда стоишь по щиколотку в ночном море, а оно мокрыми и пенными руками цепляет тебя за коленки, то в голове рефреном проносится: "Все мы вышли из моря..." И чувствуешь, что можешь вернуться туда и войти прямо в созвездие, так странно повисшее над горизонтом.
а когда нибудь я превращусь в ветер

Зачеркивая крестиками уходящие дни

К нам ненадолго вернулась весна, после того, как нас, как слепых щенков в воду, кинули в невозможное лето, а потом пожалели и вытащили. Поживите еще, так и быть.

Сати ходит по двору растерянная. Сегодня приходил садовник и убрал все джунгли из сорняков и отцветающих маков. Теперь ей негде прятаться и неоткуда нападать на мои ноги из зарослей. Рядом с дверью пыжится слива. Если не опадут еще мелкие сейчас плоды, то будет у нас сливовое лето.

Пару дней назад опрыскала вход средством от муравьев, прочертила эдакую магическую черту, через которую нельзя переступить. А эти глупые ползут туда так, как будто там намазали медом. И гибнут. Теперь у меня перед дверью кладбище погибших муравьев.

Сидя на пороге в умирающем закате, я все думаю про то, что память моя живет на кончиках пальцев. Еще про то, что незаметно пролетел год, а в апреле ненормально шелковые и тихие вечера.
naked

(no subject)

Весна, как обычно, пришла неожиданно и не к месту.
Календарная весна уже во всем разгаре, природная цветущая уже практически закончилась, и вслед за этим наконец-то пришла и настоящая, душевная. Единственный раз в году, по неписаной традиции она приходит, сметая все на своем пути, переливается и играет солнечными бликами. Потом, окончательно наполнив мое сердце и легкие, испаряется, как будто ее и не было, оставив после себя легкий привкус миндальной горькой нежности.

Вот так и живу в апреле, запоздалым акварельным мартом.
странное

в личное

Который день подряд все пытаюсь сбежать от своей же тоски. С усмешкой думаю о том, что, надо же, в этом году она пришла на полтора месяца позже обычного. А я то думала, может обойдется.
Пальцы замерзают на клавиатуре,а дверь на улицу закрывать не хочется. Видимо, проявляется какая-то стадия клаустрофобии. Интересно, в том длинном списке фобий есть боязнь зимы? Если нет, я бы ее туда добавила.
И ведь каждый год я с таким мазохизмом жду этой зимы. Потому что каштаны, потому что дожди, потому что плед и коньяк.

Умер человек, любимый и невыразимо прекрасный. И мне так страшно, так плохо, что выворачивает изнутри. И не только, потому, что именно Он, и не только, потому что "как же так рано", почему и зачем. А еще, потому что теперь и Он знает что Там. А мы нет. И их все больше, таких значимых, которые знают. А мы остаемся одни. И поэтому страшно.
А вечером я захожу в магазин, покупаю все, что мне надо, кроме фарша - по какой-то дурацкой причине его нет. И меня это раздражает, расстраивает и бесит, потому что только за этим куриным птичьим фаршем мне на следующий день опять идти в магазин. Выхожу из магазина, жду, пока меня подберут. Раздражаюсь на себя, на жизнь, на этот дурацкий фарш, на всю эту мелочь и из за этого мне так стыдно, так горько, что я кидаю на тротуар все свои пакеты и плачу. Из пакета выливается молоко.

А потом прихожу домой и утыкаюсь носом в теплый живот своей Кошки. Говорю ей: "Кошка, ты хоть понимаешь, что мне плохо и горько?". А она только потягивается, что-то бурчит в ответ и переворачивается на другой бок. Наверное не понимает.
Но так хотя бы есть, кого можно немного обнять.
solitude in paris

Всем телом, всей душой, ныряя в осень. В октябре.

Собственными мыслями, откликаясь ритмом на чужие заметки бьющегося пульса в виске.

Все хочется уехать, все забыть, бродить затерянно по улицам. Надолго и быть может навсегда. Перемещаться хаотично и без дома, ведь все равно, как такового его нет. Перелетая из страны в страну, не помня ничего. Осенне-зимним, горько-нежным сном. Нырнуть в листву, горчично-пряную, зарыться с головой.
Французским ноябрем напиться одуряюще-веселым молодым вином. На праздник божоле, где сотни видов сыра. И трюфеля, которые грибы. У них, я слышала, совсем осенний привкус.
А в декабре, конечно, Рождество. В старинном городе, с мощеной мостовой. В костеле звук органа. Торжественно и гулко. Идти, заглядывая в окна, дрожать, ловить щекой снежинки и слушать стук шагов.
Январь бессменно снежный, тяжкой ношей, долгих 30 дней, и плюс один впридачу. Но про январь я не могу писать, я ведь забыла, что такое снег и долгая зима. Зиму в душе, я, правда, помню. Но об этом позже.
Февральскими туманами добраться до Венеции, на вечный карнавал. Промерзнуть до костей, измерив мостики шагами, под руку с врубелевским Демоном, пропитанным тоской. Все маски, маски, нереально, невозможно, пьяно-призрачно, мираж.

А вслед за февралем весна. Весна другая и о ней попозже, вслед за коротким февралем, прожив сперва зиму.

Как страшно здесь, как пусто, бес. Забыться бы опять. Как хорошо, что скоро здесь дожди. А до весны всего лишь год, да нет, пожалуй, меньше.
балансируя на грани

(no subject)

Это жаркое лето ведь создано совсем для другого.

Просыпаться рано в росу, на рассвете, в пение птиц, в кошачью охоту, в утренний бриз.
В полдень сиеста, на лице шляпа, привкус приторно-сладкого винограда во рту, лениво, безмятежно, неторопливо, быть может в гамаке, в тишине.
Усталым вечером красное вино, камамбер (ну или другой какой сыр, возможно овечий), отдаленные звуки гитары, ну и запах жареных ребрышек на костре. Закат, стрекот цикад, звездное небо над головой и искорки вверх от огня.

Вот так вот вкратце всю эту неторопливую тягучую жизнь, настроением из Макондо, надвигающимся августом.