Tags: memory

sad

(no subject)

Прочитала мимоходом пост в детском сообществе про диафильмы. И теперь нет мне покоя. Я ж спать не смогу!

У меня в детстве был небольшой диапроектор и целая коробка диафильмов. В железных коробочках и пластиковых. Целых и немного заезженных и рваных. Самыми любимыми были "Союз рыжих" и почему-то про медвежонка Паддингтона, книжек про которого я в детстве не встречала, а в виде диафильма обожала.

Так вот это была невероятная магия, чистое волшебство - закрыться в комнате вечером, повесить на дверь простыню и смотреть в темноте диафильмы, пока проектор не перегреется.

Я бы сейчас лопнула от восторга, если б мне снова в руки попал тот диапроектор и те диафильмы.
И не говорите мне про диафильмы на планшете, они у нас есть. Но это совершенно не то.
Магия-то была в том, когда в темноте на стене перед тобой огромные картинки, от которых не оторваться. Никакому планшету с этим не потягаться.

Но, увы, тот диапроектор и те диафильмы сгинули где-то лет пятнадцать назад, то ли сгнили в старом гараже, то ли остались на давно проданной даче, с которой вместе поди и сгорели.
sad

(no subject)

Иногда я хожу в овощную лавку на центральной улице. Там всегда немножко темно. За прилавком обычно стоят совсем молодые девчушки, приветливые и солнечные, как, впрочем, и все местные продавцы. В овощную лавку я прихожу обычно за чем-то, чего не найдешь в больших супермаркетах. За свежей свеклой, например или какими-нибудь особыми фруктами. Именно свеклу я и покупала пару недель назад, когда вдруг увидела возле кассы листовки – «Со следующей недели! Только у нас! Свежий РАБАРБЕР!».

Что такое «рабарбер» я знала уже давно – во-первых, голландское rabarber очень похоже на финское raparperi. Во-вторых, я очень люблю йогурты с этим самым рабарбером и регулярно покупаю.

«Тин! Там на следующей неделе рабарбЕр продавать начнут!» - завопила я, вернувшись домой. «РабАрбер» - спокойно сказал Тин. «Не важно!» - продолжила вопить я – «Я хочу рабАрбер!!!».  «Купим» - пообещал он.

Рабарбер – это ревень, если кто еще не догадался.

Ревня я не ела с детства.

Да и из детства помню только почему-то, что ела я его лет в 6 с какими-то детьми и их бабушкой. Мы с ними еще ходили гулять по Иркутску, куда-то в гору, в незнакомые мне места. Почему я с ними гуляла и кто это были – я не помню. Точно ли я ела с ними ревень – тоже не знаю. Но запомнилось, что ревень надо макать в сахар, что он сочный и терпкий и невозможно вкусный.

Почему я его не ела позже? Не знаю. В Питере как-то не попадался.

В общем, сегодня после репетиции я поехала в овощную лавку. Захожу – а там на меня все так вкусно пахнет, что хочется купить все сразу. Конечно же я не выдержала – купила не только ревеня, но и круглую медовую дыню и коробочку клубники. Клубника, причем, мелковатая, не очень чтобы приглядная на вид, но зато пахнет  сладостью и летом, как положено, не то, что зимняя пузатая и безвкусная. Я эту клубнику сегодня приехавшему из командировки усталому любимому мужчине после ужина с мороженым принесу. А дыню сама съем. Всю. И не лопну.

Ревеня я конечно попробовала сразу. Не выдержала. Насыпала себе в блюдечко сахару, очистила один стебель, макнула в сахар и замерла. Думаю, а вдруг сейчас меня как накроет детством и летом и зелеными иркутскими дворами, там ведь сразу и малина в газетном кулечке с маленького дворового рынка вспомнится, и леденцы-петушки, и деревянный сказочный городок с качелями и может быть даже смутно выступит в памяти берег Ангары неподалеку от дома, который я почему-то совсем не помню.

Откусила я ревень и засмеялась. Он оказался совсем не такой. Сладкий и не терпкий ничуть. Можно даже в сахар его и не тыкать, все равно вкусно будет. Не похожий на детство совсем. Но все равно вкусный.

Завтра испеку с ревенем пирог какой-нибудь. Если у вас есть проверенные рецепты – делитесь. А если нет – я все равно испеку и будет вкусно, потому что его невозможно, похоже, невкусным сделать.

Но откуда-то из памяти вдруг всплыл еще один заветный вкус из детства.

Помню, мы поехали с бабушкой как-то раз на дачу к соседке тете Рите. Ехать было далеко-далеко. Дом я совсем не помню, но там было уютно. Я еще привезла с собой книжку какого-то из советских фантастов, у меня тогда было бурное увлечение ими. Полдня я читала, а потом бабушка с тетей Ритой утащили меня в лес. Мы пошли собирать черемшу. Это такой дикий лук, с листьями как у ландышей, очень вкусная штука, надо сказать. Растет он в Сибири в лесу. Его маринуют и солят, кажется. Но и сырую черемшу можно было жевать с солью – походило то на чеснок, то на лук. Вот мы и отправились собирать в лес. А потом вышли к какой-то скале, забрались на нее и сидели втроем, свесив ноги с уступа и смотрели, как вдалеке ползет через лес электричка. А по горячей скале ползали какие-то особые золотистые муравьи с крылышками. И скала то же была немножко золотистой, от слюды. (Почему мне кажется, что я по это уже писала?)

В общем, черемши я не ела лет с 10. Думаю, что такой настоящей, сибирской нигде особо и не поешь больше. Ну, ничего, зато у меня останется еще один вкус из детства, к которому однажды можно будет вернуться.

А пока что клубника, дыни и сладкий забавный ревень.

sad

(no subject)

Интересно, мне на этой неделе хоть раз удастся прийти домой раньше часа ночи? А лечь раньше двух часов ночи?  Коллеги на днях спросили, как я все успеваю. Ответ удивил и меня саму – я сплю больше 5 часов в сутки только 2 раза в неделю.

За два дня была два раза в Университете Кино и Телевидения. Жутко интересно оказаться в ВУЗе, когда сама закончила учиться аж 8 лет назад. Там такая суета, ажиотаж и ахтунг, что бодрит. Меня приняли за студентку раз эдак 5. Приятно все-таки!

И два же дня подряд встречаю человека из прошлого, Сашку. Вчера ловила такси, чтобы ехать в яхт-клуб, как вдруг увидела его на велосипеде. Остановился, обнял меня, обменялись любезностями. Не виделись несколько лет. Если точнее, то встречались случайно два раза за последние лет 5, а встречаться специально и чтоб поговорить не доводилось уже очень давно.

А сегодня шла с занятий мимо его работы. Т.к. наша мастер по кинодраматургии повредила ногу, то занятия проходили у нее дома в центре города, в той части города, где я бываю крайне редко. Вот и пошла вечером по той самой улице, где его работа. Знала, что он может сидеть там допоздна, сам проболтался. Ну, я и зашла. Получилось чуть неловко. Как будто мне снова 15 лет и я караулю его у института. Или что я там делала нелепого?

Ох. Много. Не удержалась ведь сейчас – пришла домой и достала желтую тетрадку. Лежу в кровати под распахнутым окном и вместо того, чтоб спать, читаю. Дневник за 1997 год. Открываем январь и вперед. Ох, Дашечка. Ничего ж, сцуко, не меняется. Прошло неправдоподобное количество лет, а я все такая же дура. Вообще-то похоже на то, что в 15 лет я была ЭМО, прости господи. Читать дневник без приступов гомерического умиления (именно в этом сочетании) невозможно. Прошло неправдоподобное количество лет, а я все-таки влюбляюсь в образы мужчин, а не в них реальных, влюбляюсь неистово, необъяснимо и смешно.

У каждого своя жизнь. А когда-то я думала, что он мой лучший друг. А еще до этого я думала, что он моя большая любовь. Собственно он был первым мужчиной, с которым я целовалась.  Если точнее, то я даже не помню, был ли процесс, но помню, как на автобусной остановке на улице Бухарестской он поцеловал меня в губы, а затем прыгнул в автобус и уехал. Было ли что-то большее хоть когда-то? Я не помню, черт. Правда дневник помнит. О, да, детка, он все помнит за меня, но я не буду подглядывать, не хочу подсказок, сначала запишу тут, что осталось в моей голове.

Помню, что мы писали друг другу стихи. Помню, как пряталась от родителей в шкафу в коридоре с красным телефонным аппаратом на длинном шнуре и разговаривала с ним часами. Помню, что он подарил мне плюшевую собаку. И розовый значок, который до сих пор лежит в клетчатой коробке с бесполезными памятными херовинами. И зеленого дракончика. Помню, как мы ходили гулять на Поцелуев мост, он конечно же хотел целоваться, а я страшно боялась. Вот глупо, да? Когда ж еще целоваться, как не на Поцелуевом мосту в пятнадцать лет? Помню, как встретились в метро в то утро, и у меня были мокрые волосы на затылке, потому что летела к нему навстречу и не успела их высушить. Помню, как ехала от его дома к своему на 56-м автобусе и смотрела в заднее окно, как он едет за мной и за автобусом на велосипеде. Помню, как он был у меня в дома и здоровался с моей мамой. Мама потом ляпнула, что если я буду знакомить ее со всеми своими кавалерами, то она устанет их запоминать, поэтому чтоб никаких больше мальчиков, пока это не будет что-то серьезное. Прошло четырнадцать лет. Я больше никогда не знакомила маму ни с одним из моих бойфрендов, любовников, мужчин.  Помню, как писала ему письма – какие-то отправляла, какие-то так и лежат между страниц желтой тетради все эти годы. Помню, как сидела в его комнате на кровати, а на стене мигал желтый светильник. Помню, как потом уже через пару лет, уже в университете мы какое-то время снова дружили с ним, и пили водку с его друзьями и моими подругами, а потом спали вповалку на старом диване. Помню, как за что-то было стыдно. Помню его улыбку до ушей, которая за годы совсем не изменилась.

Странно, что в большинстве случаев я не в состоянии вспомнить, что делала на прошлой неделе и что должна сделать на следующей, но при этом до сих пор помню, как выглядели чьи-то лодыжки летом 1997-го года.

Прочитала дневники за эти самые 97-98 годы. Боже, детка… Оказывается за полгода я умудрялась влюбляться раз 5, каждый раз думая, что это серьезно. Иногда я влюблялась на один день, но до одури. Иногда я влюблялась на месяц, затем начинала ненавидеть, а потом через год начинала любить снова. Иногда я годами несла влюбленность где-то очень глубоко, как будто вот есть она и есть, а что такого.

И что изменилось?

Ничего.

Я такая же смешная девочка.

Но больше всего… больше всего в связи с этими встречами и дневниками я все равно думаю о памяти. Прямо чувствую, как у меня растет фобия. Страх потерять память – мой самый сильный. Потому дневники, потому живой журнал. Писать о себе, своих чувствах, мыслях, событиях. Писать на публику, писать в блокноты. Хранить сотни файлов и десятки бумажных тетрадей. Мне страшно дорога эта возможность открыть страничку на точной дате и посмотреть, что же я делала 02 июня девяносто какого-нибудь года. И я ненавижу, когда под датой в дневнике ничего не написано. Ненавижу!!! Как будто этого дня не было. Как будто в жизни пробел, как будто вымарали ластиком и стерли вместе с этим днем немножко меня. А меня нельзя стереть. Нельзя. Я просто должна быть.

Наверное, я буду таскать за собой эти дневники, тетрадки, блокноты десятилетиями. Пока что это всего-то две коробки. Но когда-нибудь их станет десять или двадцать. Когда-нибудь в старости я буду сидеть в окружении дневников на чердаке своего дома и гладить обложки.

Просто мне так нравится моя жизнь, что я не хочу забывать из нее совсем ничего, даже ошибок. Особенно ошибок.  

sad

(no subject)

Утренний бег на работу. Перескочить бы с поезда на поезд. На станции "Невский проспект" замечаю случайно мужчину в штанах с большими карманами по бокам, в темной куртке и с серо-желтым рюкзаком. Удивительно, но мне хватает двух-трех секунд, чтобы понять, что это моя первая любовь.

"Точно он? А может ошиблась? А если правда он? Боже, сколько лет прошло. И зачем ему борода? Впрочем, ему идет борода. Надо же какого он оказывается маленького роста"

Я успела передумать несколько коротеньких мыслей, прежде, чем осознала, что иду за ним. Спешу вроде бы на свой пересадочный эскалатор, но при этом слежу взглядом за желто-серым рюкзаком и невольно радуюсь, что нам по пути. Я поднимаюсь на станцию "Гостиный двор" и он поднимается туда же. Я иду за ним и думаю - бежать или не бежать? А если бежать, то что потом? И зачем вообще? Что я, в лицо ему что ли заглянуть хочу? Что это вообще за повторяющаяся вновь и вновь попытка заглядывать в лицо собственному прошлому? А вдруг он сейчас идет на выход из метро, поднимется на поверхность и я никогда его не увижу? Да и зачем мне вообще его видеть, когда я видела его фото в соц.сетях и даже читала его жж, разве этого мало?

Он остановился у двери в вагон. Я остановилась напротив. Нам все же оказалось по пути. Я раскрыла своего Набокова, но глаза отказывались читать. Все равно не сдержалась и посмотрела на него. И не раз.

Ну вот же он. Лялька. Мальчик, в которого я влюбилась сто тысяч лет назад. Только теперь у него зачем-то борода, морщинки возле глаз и мускулистая спина.

Нас внесло в вагон метро. Я оказалась у двери, прижатая к стеклу, а он оказался впереди меня. Я стояла и смотрела на его затылок. Ну что я ему скажу? "Привет, Лялька!" - какой к черту Лялька, этот взрослый дяденька не имеет ничего общего с тем мальчишкой, от которого я была без ума. "Привет, Леша!" - я всегда не любила имя Леша. "Здравствуйте, Алексей!" - это уж вообще из ряда вон. И ладно, ну поздороваюсь я, а дальше что? "Я была влюблена в тебя" - а он скажет "Ну и что?" или того хуже, просто неловко улыбнется в ответ. Потому что на такие заявления никак невозможно реагировать.

Я стояла и смотрела на его затылок и думала о том, как здорово было когда-то, когда любовь была отдельно, а секс отдельно, и это было даже хорошо. Просто потому что была только любовь, а до секс не было дела. А сейчас любовь и секс тоже отдельно, но от этого почему-то очень плохо.

Я смотрела на его затылок, и мне хотелось его потрогать. Провести рукой по его волосам и обнять его. Просто так. Потому что он мое прошлое. Потому что хотя я видела его не так уж много раз в жизни, но любила я его целую вечность чистой детской любовью, от которой кружилась голова, от которой ложились строчки рассказов и стихов сами собой, просто потому что молчать об этом было невозможно.

И вдруг меня осенило. 13 апреля. Сегодня 13 апреля. И я влюбилась в него 13 апреля. Ровно в этот же день ровно 15.. нет, наверное все же 16 лет назад я влюбилась в этого мальчика, который сейчас стоит передо мной незнакомый и чужой. Надо же! Так ведь не бывает, что ты встречаешь человека ровно в тот же день и примерно в том же районе, что и 16 лет назад.

Я стояла в метро и улыбалась и ничего не могла с этим поделать. Конечно же он тоже вышел на Василеостровской. Конечно же я вышла из метро вслед за ним. Он перешел дорогу, а у меня зазвонил телефон. "Что? Подъехать завтра? Подписать трудовой договор? Договорились!". Я развернулась и пошла в сторону нового офиса. Лялька остался где-то позади. Я так к нему и не подошла. Зачем? Да, я люблю заглядывать в прошлое, но я не хочу в него возвращаться.
sad

(no subject)

Случайно, через цепь "загляни за каким-то в коммьюнти, потом в группу вконтакте, найди там друга юности, потом посмотри его друзей" нашла сначала вконтактике, а потом и в жж свою самую-самую первую любовь. Точнее я тогда в него влюбилась и для себя решила, что вот это она и есть, первая любовь, хотя по-моему влюбляться доводилось и до этого, но тут хотелось официальной первой любви. Я даже помню дату, когда увидела его впервые и даже помню где. На самом деле я даже писала про это уже пару раз.
О, как все это смешно. Читаю его жж и умиляюсь.

На самом деле, мне кажется, что благодаря интернету и соц.сетям в частности я окончательно удовлетворила свои потребности в людях из прошлого. Все бывшие любови и все друзья детства найдены. Все гештальты прошлого закрыты. Осталось разобраться с настоящим.
sad

(no subject)

Который день никакого настроения. Не хочется разговаривать. Не хочется выходить на улицу.

Вчера играла в затворника. Целый день смотрела тупые передачи по  MTV. Обожаю тупые американские передачи с MTV.
Параллельно распотрошила все фотоальбомы и заполнила их заново, рассовав в хронологическом порядке фотографии с 1997 по 2009 год. И даже подписала некоторые. Просто недавно брала у Оли старые пленки и печатала фотографии из юности. Выложила уйму денег. Воспоминания дорого обходятся. Причем пленки брала еще летом, а фотки напечатала только позавчера. Можно вычеркнуть пункт из списка дел.

Список дел висит на холодильнике. Многие дела в списке уже несколько месяцев. Иногда я ненавижу себя за то, что до сих пор не сделала их.

Любовь к порядку привела меня к папке с открытками и письмами. Их я тоже разобрала по годам и подписала. С 1989 по 2008. Целая жизнь. Десятки открыток. Намного меньше писем. Немного больше записочек от подруг с уроков и лекций. Когда состарюсь - буду целыми днями перечитывать эти чертовы письма и открытки. Хорошо, когда есть, что вспомнить.

Недавно поняла, что моя самая большая фобия - потерять память. Именно поэтому я храню годами сотни на первый взгляд ненужных бумаг, записных книжек, фотографий, сувениров. Именно поэтому я веду жж и бумажный дневник.

Если однажды мне на голову упадет кирпич, я забуду всю жизнь, даже собственное имя, мои дневники и прочая дребедень хоть немножко помогут вернуть память.

А может не помогут. Я вот открываю дневник за 1997 год. А там большими буквами "ОН НЕ ПОЗВОНИЛ". И пририсованы слезинки. Это была моя личная символика - если одна слезинка, то в этот день я всплакнула, если много - то рыдала битый час. Тут много слезинок. Но еб твою мать - кто этот ОН? Нет, если поднапрячься и перечесть весь дневник, то может быть и удастся вычислить, кто этот ОН. Сколько их было этих пафосных "ОН"..  За любой год дневник открой - и обязательно будет это трагическое "ОН НЕ ПОЗВОНИЛ". Примерно раз в месяц. Да даже в дневнике за 2009 год.

Вот так жизнь идет, идет. И вечно есть какой-нибудь гад, который не звонит. С этим почетным, но неизменно проходящим именем - "ОН".
sad

(no subject)

Мы сегодня соберемся всей семьей у бабушки дома. Она испечет пирог. И я не знаю, о чем говорить. Сегодня ему бы исполнилось 70 лет. Но он ушел намного раньше. Черт, я даже уже не помню год. Кажется 15 лет назад. Ну да, я ж никогда не помню ни день, ни год его смерти. Я помню только его день рождения. Всегда.

Говорят, я похожа на дедушку. Я и сама это знаю. Недавно стала совсем сильно походить характером и привычками - та же страсть к упорядоченности проявилась в быту, та же привычка все записывать. Говорят, похожа и внешне. Глазами. Те же глаза по рассказам казахской родни были у моей прабабки, властной и жутковатой старухи - зеленые.

Я никогда не привыкну к тому, что его нет. Не перестану видеть его во сне. Не перестану оглядываться и ловить себя на "а дедушке бы понравилось". Удивительно, какой глубокий отпечаток может наложить человек, котрый не дошел с тобой и до середины жизни. Просто слишком много он для меня значил. И значит до сих пор. Именно потому, что значит до сих пор, я ездила дважды в Казахстан к родне, встречалась с теми, кого совсем не знаю, говорила со стариками 90-летними, расспрашивала о истории семьи, о прошлом. По ниточке восстанавливала семейную связь. Это мой подарок ему. Он не успел примириться со своей семьей, а я успела за него. Помню, как сидела 3 года назад на траве на мусульманском кладбище возле могилы дедушкиного отца и задыхалась. Это никому не объяснишь, не передашь словами. И его братья и сестры по отцу, которые его совсем не знали при жизни, теперь знаю меня и мою бабулю, которую я свозила к ним прошлым августом. Мы наверстываем то, что потеряли.

Он бы гордился мной, я знаю. Всем моим достижениям радовался б, но не позволял бы зазнаться. Он бы баловал меня, как в детстве, берег бы меня, заботился б, как никто другой. Я точно это знаю. Он мог быть каким угодно мужем, каким угодно отцом, возможно далеко не всегда самым хорошим. Но я точно знаю, что он был самым лучшим дедушкой на свете.

Однажды я куплю билет в город своего детства и полечу туда, чтоб хотя бы раз в жизни положить цветы на его могилу. Обязательно это сделаю, это пункт моих жизненных долгов.

Я скучаю по нему. Страшно скучаю. Его фото всегда стоит на полке в любом моем месте жительства. Я смотрю на него каждый день и думаю о том, как мне его не хватает. Самый главный мужчина в жизни, заменивший мне отца, ставший мне главным учителем.

С днем рождения, мой родной. Я скучаю, дедуль.

*1*   *2*   *3*


П.С. Сижу и реву. Господи, тут столько пафоса может показаться. Но мне некому сказать это вслух, в нашей семье не принято о таком, не приучены, не сядем вспоминать и плакать. А я не могу сдержаться, мне это важно.

sad

(no subject)

Мне не о чем писать. Я пустая.
Я могу писать сейчас только о плохом. Это единственное, о чем правда хочется.

Самое невыносимое, самое черное, самое жуткое - когда часами вечерами дома в одиночестве думаешь о прошлом. Убираешь квартиру, варишь суп, читаешь рабочую почту и думаешь о прошлом. Обычно я гоню такие воспоминания. Потому что от них у меня слезы. Воспоминания о даче, которую отец продал 6 лет назад. Мы с мамой тогда плакали несколько дней. Дача была тем местом, где мы все были счастливы. Я вспоминаю это. Вечера у костра с песнями. Ежедневные пикники у моря. Старое зеленое одеяло, на котором мы валялись с мамой и бабушкой целый день на пляже и играли в дурака. Запах леса. Только мне известные тропинки в лесу, только мои ландышевые полянки и черничные опушки. Одичавшие финские яблони и сирень среди сосен. Фонарь над баней, в свете которого ночью рой комаров и мотыльков. Крылечко, на котором мы сидим по вечерам бок о бок с мамой и едим клубнику. И мы. Семья. Счастливая.

Маленький брат, который целыми днями гоняет на велосипеде, который загорает каждое лето до черноты, с которым мы читаем первую книжку о Гарри Поттере, с которым мы в дождь выбегаем на улицу и босиком носимся по лужам и визжим. Мы спим с ним и сестрой в детской комнате под крышей. По ночам на металлическую крышу падают сосновые шишки, а о стену шуршит орешник. У нас есть своя личная кладовка, в которой мы иногда прячемся от родителей и хихикаем.

Бабушка целыми днями на грядках. Теплица с огурцами, теплица с помидорами. Пара грядок кабачков. Десяток клумб. Склон вокруг дома зарос клубникой. Бабушка все время что-то делает, что-то готовит, что-то маринует и варит. Иногда она обливается ледяной водой из колодца, а потом важно идет к дому в толстом махровом халате. По вечерам, когда солнце уже не такое сильное, она надевает широкую шляпу с полями и идет к нам на пляж. Но к 6 мы все обязательно возвращаемся домой, чтобы успеть посмотреть смешные бразильские сериалы про тропиканок и любовь.

Младшая двоюродная сестричка Дашка и мой брат почти неразлучны. У Дашки блестящие русые волосы и пухлые щечки. И загар не уступает Тимкиному. Они купаются в море часами, играют с соседскими детьми, ссорятся и мирятся. Несколько лет подряд мы с мамой собираем всех детей садоводства и устраиваем вечер талантов - дети танцуют, поют и читают стихи, а родители чинно смотрят представление, а потом угощают всех сладостями. Однажды я устраиваю всем детям квест в лесу - долго прячу там подсказки, рисую карту, собираю по соседям сокровище из конфет и фруктов, и мы полдня носимся по окрестностям толпой от 4 до 15 лет, царапаем о ветки раскрашенные под индейцев гримом лица и ищем клад.

Мама ходит на даче в смешных одеждах из 70-х, подвязав волосы цветастой лентой. Мама разрывается между домом, огородом и детьми. Раз в неделю мы с ней моем весь наш дом, и тогда до вечера во всех комнатах пахнет мокрым сладковатым деревом. Иногда мы жарим крупные семечки на сухой сковородке, а потом сидим на завалинке весь вечер и сплетничаем. Мама на даче - настоящая мама, не та изящная гламурная женщина, которой стала сейчас, а чуть усталая, но цветущая мать счастливого семейства.

По выходным приезжают гости. Обязательно приезжает отец, с которым у нас всех еще все хорошо. Его встречаем всем табором - растаскиваем сумки с продуктами, накрываем шикарный стол прямо на улице. Взрослые выпивают немного, а мы, дети, лопаем арбузы и все ту же вечную клубнику. Почти всегда приходят соседи, ведь наш дом самый гостепреимный, застолье затягивается почти до утра, мы растапливаем баню и ночью вся веселая гурьба танцует в предбаннике и поет песни.

Ну а я во всем этом счастлива. Я купаюсь и загораю, я полю грядки и поливаю из шланга картошку. Я бегаю на свидания с моряками из летнего лагеря морского училища. Я читаю старые книги, которых на даче целый шкаф. Я шью на старой швейной машинке лоскутное одеяло и подушку. Я лажу по вечерам на старый маяк у моря и долго курю на ветру на самой вышине, разглядывая огни кораблей на горизонте.

Я не знаю, почему вспоминаю это. Я же говорю, обычно гоню все эти мысли, это слишком болезненные воспоминания.
Мои родители уже два года как развелись. Они не живут вместе давно. Но теперь вот на носу очередной суд из-за квартиры. Я сижу в Челябинске и психую. И отчаянно завидую тем, у кого счастливые семьи. Я не могу сейчас слышать про счастливые семьи - то ли радоваться, что они все-таки существуют, то ли ненавидеть и беситься, что у меня такой больше нет. Мне скоро 27, а я все еще не могу пережить развод родителей - вот идиотизм. Сижу дома и деру себе сердце воспоминаниями о счастье, которого никогда не вернуть. Я знаю, что это глупо, что надо идти дальше, но сейчас не могу ничего с собой поделать.
sad

(no subject)

Вчера после работы мы с Маринкой долго гуляли. С Васильевского через Дворцовый, на Конюшенную и к Марсову полю, через Фонтанку на Соляной переулок (дивное место), по Литейному на Невский и обратно на Васильевский. Мы завели случайную привычку к долгим пешим прогулкам по городу именно по понедельникам. Видели несколько очень красивых и совершенно неизвестных нам ранее домов, а еще много безумных объявлений в витринах. Больше всего порадовало: «Распродажа. Майки, футболки, халаты, трусы. ГИГАНТЫ». Трусы-гиганты. Чудо!


А вечером я оказалась дома одна. Бабушка вот уже неделю в отъезде, мама должна вернуться позже. Я полила цветы и стала что-то из вещей раскладывать по местам. Открыла шкафчик с бабушкиной одеждой, чтобы сложить туда постиранные полотенца. И заметила стопки аккуратно упакованных в пленку и перевязанных тонкими веревочками бумаг. Мне стало интересно. Я присела перед шкафом и достала одну связку. Аккуратно развернула, под пленкой оказалась старая пожелтевшая папка. А в ней – письма. Ровным почерком на синей бумаге. Датированные 1958 годом. И я сразу поняла, что это письма моего дедушки. Письма, которым полсотни лет. Письма, которые бабушка и дедушка писали друг другу, будучи еще неженатыми и совсем молодыми. Письма, которые бабушка хранит десятилетиями.

Я не стала читать. Я сложила все обратно и бережно завернула. Еще настанет когда-нибудь день, когда все эти письма окажутся в моих руках. Когда больше некому станет их хранить. И тогда я перечитаю их одно за другим. Только очень хочется, чтобы это было нескоро. Пусть чем дальше этот день, тем лучше. От от одной этой мысли мне стало так горько, что я ткнулась носом в бабушкины свитера, зажмурилась и приказала себе об этом больше не думать.

А затем я полезла в другой шкаф за своими собственными вещами. И на нижней полке вдруг увидела две пластмассовые шкатулки. Старые советские шкатулки, похожие на разноцветные цилиндры, разрезанные поперек на плоские круглые поддоны. Я подумала, что прекрано помню две эти шкатулки. Помню с самого раннего детства. Они стояли в шкафу в гостиной на средней полке среди массы полезных вещей. «Забавно было б, если б бабушка по-прежнему хранила в них пуговицы..» - с улыбкой подумала я. Ведь это так странно – не только сохранить старые шкатулки, но и привезти их из Иркутска в Питер и вот уже 15 лет что-то хранить в них, как прежде.

Я открыла сине-белую шкатулку. И у меня перехватило дыхание.
В шкатулке были пуговицы. И не просто пуговицы. Там были ТЕ ЖЕ САМЫЕ ПУГОВИЦЫ. В этой чертовой шкатулке были точно те же пуговицы, что и 20 лет назад.

Когда мне было лет пять или шесть, меня часто оставляли иногда одну дома. Мама училась в Ленинграде, бабушка и дедушка работали в научно-исследовательских институтах, поэтому мне иногда приходилось сидеть дома одной. Но скучно никогда не было.
Во-первых, в доме всегда было много книг, несколько стеллажей от пола и до потолка заставленных книгами, половину из которых я ни за что не смогла б прочитать, но все из них было очень интересно рассматривать.
Во-вторых, у меня были игрушки. Несколько кукол с большими глазами, игрушечные чайные сервизы в количестве двух штук и разумеется конструкторы, уродские советские конструкторы из железяк с дырочками и винтиков, из которых можно было насобирать тысячу чудесных вещей.
В-третьих, у меня был проигрыватель и десятки пластинок со сказками, песнями и стихами, которые можно было слушать часами, подпевая грустному Пьеро и песенкам из радионяни.
И в-четвертых, и это главное, у меня было мое воображение, которое превращало диван в звездолет, трубу от пылесоса в ружье, а резную деревянную морду на телевизоре в опасного космического противника. Порой воображение превращало дедушкину комнату в бескрайнее море, тогда пригождалась его подзорная труба, висевшая на гвоздике у стенного шкафа. Ну а иногда было достаточно нацепить на волосы штору или бабушкин платок, чтобы воображение тут же превратило меня в прекрасную принцессу (в фате, разумеется, потому что все принцессы обязательно носят фату, без нее принцессе в наше время никуда).

И конечно же в доме были сотни сокровищ – дедушкины инструменты и бабушкины бусы. И эти самые пуговицы.

Я всегда залазила в эту шкатулку и доставала по одной пуговице: разноцветные, перламутровые, металлические, деревянные, маленькие, крупные, выпуклые, шершавые, резные. Там было сотни пуговиц всех размеров и цветов и фактур. И мне, маленькой девочке, эти пуговицы казались настоящим богатством. Пуговицы были безумно красивы. В них была сосредоточена какая-то необъяснимая и даже бессмысленная, но все равно совершенно потрясающая красота. Я разглядывала пуговицы, гладила их кончиками пальцев, раскладывала на зеленом ковре в причудливые узоры, а потом обязательно складывала обратно в шкатулку. И никогда мне не приходило в голову стащить пуговичку и закопать, сделав своим личным кладом, как делали с маленькими детскими сокровищами многие. Даже просто взять хотя бы одну и носить в кармане, поглаживая незаметно, мне казалось невозможным.

И вот прошло двадцать лет, и я сижу на полу с той же самой шкатулкой и достаю по одной старые пуговицы. Вот эта золотистая с выпуклым узором всегда была моей любимой, ведь это самая красивая пуговица в мире. И еще вот эта вогнутая с выдавленными на ней ромбиками. И эта зеленая, от какого-то моего комбинезончика. И синие крупные с полосками от клетчатого платья. И коричневые с пупочкой и каемкой от дубленки, самой красивой дубленки на свете, какой не было ни у одного ребенка в нашем городке.

Я держу в ладони пуговицы и плачу.
И думаю: «Ну чего я реву? Совсем с ума сошла что ли? Станет нормальный человек плакать над пуговицами? Конечно нет! Значит все-таки белая горячка.. Плачу над пуговицами.. Позорище...»
И все равно сижу и плачу навзрыд.
Не объяснить. Что такого в этих пуговицах, что у меня полились слезы. Может быть просто детство...

Потом я вытерла слезы, ссыпала пуговицы обратно и поставила шкатулку в шкаф. В углу заметила еще одну ценность. Старый дедушкин фотоаппарат «Киев» в кожаном затертом футляре. Я бережно взяла его, достала из футляра и рассмотрела со всех сторон. Затем закрыла футляр и прижалась к нему щекой. В этом фотоаппарате вся история моего детства, запечатленная дедушкой на черно-белых снимках. В этом фотоаппарате целая жизнь.

Кружилась голова. Слишком много воспоминаний.

Запах старого кожаного футляра остался на пальцах. Ночью снились пуговицы.
sad

(no subject)

По ссылке из френдленты только что я захожу на чужой фотоальбом.
Газета "Сорока", бумажный вариант жж середины 90-х.
Листаю фотографии без всякого смысла. Какие-то лица мне знакомы. Но я никогда не была в той тусовке полностью. Я была слишком маленькой. Так давно.
И вдруг я вижу черно-белое фото и сама не замечаю, как ору на всю квартиру "Не может быть!!!!!!"

Тот же крупный нос. Та же челка. Та же какая-то неуклюжая улыбка.
У него был ник - Правый Валенок. И я была влюблена в его лучшего друга.
Лучшего друга звали Ляля. Алексеем вообще-то (боже, как я ненавижу это имя теперь). Но все звали Лялей. И мне казалось лучшего имени не существует. И лучше него тоже, казалось, не существует. Первая любовь, блин. Я влюбилась в него 13 апреля. Правда год уже не помню. 1995 наверное. Им обоим было по 18, а мне каких-то 13 глупых лет.
Я сохла, умирала по Ляле. Я сбегала с уроков и караулила его у института. Я писала ему письма, на которые он не отвечал.
Зато Аленок отвечал. Из Валенка он превратился в Аленок. Так было ласковей.
Я была влюблена в его лучшего друга, а он со мной дружил.

Он все время что-то пил в затрапезном баре на улице Гончарной, где собиралась тусовка "Сороки" и говорил, что ни за что не доживет до 20 лет. А я боялась - а вдруг правда не доживет?
Мы писали друг другу письма. Я до сих пор могу цитировать их. И помню его шизофренический почерк. И стих, который он как-то начирикал на листочке прямо когда мы ехали в метро и вручил мне.  Его стих или нет - не знаю, просто помню наизусть.

"За окном пустой дорогой вся душа,
Словно нож в руках ребенка жизнь моя,
Бьется волнами о скалы мир мечты,
Не взойдет сегодня солнце и не жди.
Лишь кукушка прокукует, выйдет срок
.... что-то там ... мыслей смог.
Обернется твоей тенью новый день,
Ты узнаешь все про счастье. Только верь!"

Все его несколько писем хранятся у меня дома. Затертые на сгибах до лохмотьев.
Мы гуляли с ним по городу и молчали почти все время. Я понятия не имела, как и о чем говорить. И я помню, как он взял меня за руку на Дворцовой.
Господи, он был первым существом мужского пола, который взял меня за руку и при этом вызвал какое-то необъяснимое волнение внутри меня. И я еще подумала "Что это я так впечатлилась? Я ведь не его люблю, а Ляльку?"

Он рассказал мне сказку про серебристых змеек, что живут в метро в огромных городах, каждая змейка глупенькая, но вместе они - единый разум. Змейки боятся людей. Но иногда выползают на станции и заползают внутрь человека, в самое сердце. И тогда он спускается на рельсы и уходит в туннель метро навсегда. И если смотреть внимательно в переплетение кабелей на стенках туннеля, можно увидеть серебристую змейку.
Я с самого начала знала, что это сказка. Но уже столько лет подряд я вглядываюсь в провода метро, как будто правда верю, что можно рассмотреть серебристый блеск. Мне просто хотелось верить в эту сказку.

Мы с Асей как-то нашли на улице дорожный знак. И почему-то решили, что именно ему его надо подарить. И мы поехали куда-то на проспект Ветеранов, хотя откуда я знала его адрес? Но мы нашли. Кажется мы и правда нашли его дом и квартиру, хотя не сразу. И кажется даже вручили этот знак, хотя он был в шоке. И ехали потом на троллейбусе домой по какой-то бесконечной улице... Старо-Петергофский проспект! Он жил на этом проспекте, точно! Мы потом еще как-то раз дарили ему уже другой дорожный знак. И еще стекляную колбу от уличного фонаря.
А еще мы дарили ему бублики и говорили, что это какой-то там Орден Бублика.
Что за странная манера в юности была все время кому-то что-то дарить?

Но куда он потом пропал? Я не помню.
Что-то случилось, что мы перестали общаться. Когда взрослеешь быстро и незаметно, также быстро и неожиданно меняются друзья, словно и не было их рядом.
Мы перестали дружить.
Да и любовь моя к Ляльке давно прошла, может это тоже было  причиной.
Кажется я уже в универские времена пару раз встретила его на Васильевском острове.
И еще подумала тогда, какой же я была дурой, что влюбилась не в него.
А потом кто-то мне рассказал, что он вроде уехал. То ли в Чехию, то ли куда-то еще. В общем до 20 и дальше он точно дожил.

И вот сегодня я вижу его фото. Черно-белое, отсканированное фото. Где он смеется.
Саша... Его звали Сашей...

Находить людей из прошлого, которое никогда не вернешь - большая глупость.
Но его найти мне бы очень хотелось. Просто так. Хотя бы просто увидеть, каким он стал.
И знаете, мне кажется я нашла его жж...

АПД. Хотя с жж я похоже все же ошиблась. Год рождения не подходит. Но вот теперь нашла сообщения на каком-то форуме и там местом жительства - Прага. И дата рождения, если я правильно помню, все-таки его. Как просто оказывается кого-то найти.... Посмотрим, ответит ли...

АПД2. Я нашла его на одноклассниках.ру. Это точно он... Ахренеть...

АПД3. Там же нашелся и тот злополучный Лялька. Яфшокенах. С фотографии на меня смотрит мужчина с густой бородой с дочкой на руках. Йоптваюмать, сайт одноклассники.ру надо отменить, это ж такой стресс. На хер я это все увидела...