Tags: jazzchoir

sad

(no subject)

Сегодня начинаются после каникул репетиции моего джазового хора по пятницам. И хотя я регулярно всех видела в течении лета, потому что мы по привычке в пятницу собирались в кафешке за рюмочкой чего-нибудь, но я все же соскучилась именно по репетициям. По нормальным живым репетициям. С дирижером. С живой музыкой. Не в зуме, не удаленно, не в саду с ужасной акустикой (в июне мы слегка поэкспериментировали), а в нормальном большом зале с роялем. И еще мне очень нравится петь именно в беременном состоянии, потому что ощущения от пения какие-то другие. К тому же дискотека и бесконечный в животе всегда прерывается, стоит только начать петь.

Сентябрь еще попою, а потом уйду в декрет явно.
sad

(no subject)

Уважаемые френды, у меня тут наглый-пренаглый вопрос ко всем живущим в Голландии.

С 22 по 30 мая в Голландии каждый год проводится благотворительная акция Anjeractie в пользу Фонда культуры принца Бернарда. Заключается это в том, что представители разных хоров, оркестров, любительских театров и прочих культурных любительских и полулюбительских организаций ходят по домам с кружкой для сбора пожертвований. Организовано все очень по-честному - мы получаем список улиц, на которых нам можно собирать, мы ведем точный учет собранного и обязаны отчитаться за каждое пенни. В нашем городке для этого Фонда разрешено собирать пожертвования только нашему хору и еще одному оркестру.
Половина всего собранного обычно отправляется в сам Фонд культуры, который дальше финансирует культурные проекты и организации. А половину сами хоры, оркестры и театры могут оставить в свою пользу.

Мы с моим хором уже много лет каждый год участвуем. Обычно мы собираем примерно 500-600 евро, так что половина от этой суммы всегда идет в кассу нашего хора. А деньги хору и прочим музыкальным организациям нужны всегда. Потому что так уж это устроено - дирижеру нужно платить зарплату, за аренду зала тоже нужно платить, ну и плюс всякие дополнительные расходы всегда найдутся. Разумеется, бОльшую часть их мы покрываем сами за счет ежемесячных членских платежей. Но регулярно случается что-нибудь непредвиденное. Вот сейчас, например, репетиций как таковых нет, но оставить дирижера вообще без доходов мы тоже не можем, потому что культурный сектор и так страдает больше всех, а все артисты и дирижеры - самонанятые лица и заработки у них напрямую зависят от репетиций и выступлений.

В этом году из-за короны ходить по домам и собирать пожертвования мы не сможем. А это значит, что мы теряем возможность получить приличную сумму, потому что в этом году в виде исключения в связи с 75-летием проведения этой благотворительной акции мы могли бы оставить себе 100% всей собранной суммы.
Но Фонд культуры придумал провести акцию по сбору пожертвований виртуально.
Поэтому я сейчас делаю все, что могу со своей стороны.
Все мои тетечки из хора рассылают ссылку для пожертвований по знакомым и друзьям. Но у них, как всегда, круг знакомых в разы больше моего, поэтому я решила воспользоваться еще и жж.

Если кому-то из вас захочется сделать небольшое пожертвование в пользу джазового хора из маленького городка на окраине цивилизации, то вы можете сделать это по ссылке ниже.

Спасибо!

Door het coronavirus zit ook het lokale culture leven in zwaar weer. Vandaar dat we deze week een mobiele collecte doen, onder de vlag van het Cultuurfonds. Mag ik je om een gift vragen? Zo kunnen we onze activiteiten blijven doen! Klik hier https://mii.io/c/cultuurfonds-anjeractie-collecte-2020?p=38379493
sad

(no subject)

А тем временем в новом хоре с Гербеном у нас уже 14 участников. И уже закуплены аранжировки для 6 номеров в диапазоне от классического рока и диско-хитов до голландских баллад и джаз-стандартов.
Сегодня вечером первая официальная репетиция и я весь день прям не могу усидеть не месте, пою  и пританцовываю (вместо того, чтоб работать, блин).

Я, конечно, совершенно явно бегу в новый хор от сложностей в старом, джазовом. Но хочется верить, что все сложности и там разрулятся так, что в итоге у меня будет два отличных хора.

sad

(no subject)

Пару недель назад Аннелис из хора отозвала меня в сторонку и заговорщически спросила: «Даша, хочешь 8 июня поехать на хоровой фестиваль в Хенгело? Только не говори всему хору, я зову только несколько человек, самых прикольных». Я поржала и тут же согласилась. С Аннелис я вообще готова ехать куда угодно. Нет более подходящей компании для безумства, чем женщина средних лет, которая на репетиционный уикенд с хором тайком привозит с собой маску гориллы и ходит по вечерам вокруг домика, в котором мы все живем, и стучит в окна в этой маске и пугает весь хор.

За неделю Аннелис собрала отличную компанию. Мы забились в две машины и поехали в город Хенгело, где уже много лет ежегодно проходит большой хоровой фестиваль. В центре города выстроено 15 сцен, больших и маленьких, на которых выступают хоры со всей страны. Мы туда поехали посмотреть на две хора нашего дирижера, Матильды, и заодно повидать нашего старого дирижера Тома, который тоже должен был выступать с одним из своих хоров.

Приехали в Хенгело. Когда наши машины припарковались рядом, я выскочила из нее и начала прыгать и вопить «День с девочками! День с девочками!». Жанин засмеялась и обняла меня со словами: «Вырвалась из рутины, да?» А у меня и правда было ощущение невероятного праздника.

Мы выпили быстренько кофе и какао в первом попавшемся кафе, потому что без утреннего кофе по графику ни один нормальный голландец функционировать не будет. Помчались в маленькую церковь, где должны были быть первые интересовавшие нас выступления. В той церкви весь день были а-капелла хоры, из которых в конце дня выбрали лучшие, а они уже вечером соревновались в настоящем хоровом баттле.

Матильдины два хора оказались отменными. Мне прям стало понятно, каких именно эффектов она добивается от нашего хора и над чем нам надо еще работать и работать.

Джазовых хоров в программе было всего ничего и один из них мы решили непременно послушать. И не ошиблись.
Это оказался джазовый хор Дельфтского университета. Смешанный хор из мальчиков и девочек.
Как бы мне ни хотелось избежать стереотипов, но мальчики из джазового хора технического университета оказались самыми стереотипными во вселенной. Я как увидела их выходящими на сцену, так и залипла.

Там был тощий очкарик с галстуком-бабочкой. Там был симпатичный и раскованный азиат. Там был зажатый азиат в очках и кепке с лицом человека, который вообще не понимает, что происходит вокруг. Там был длинный блондин в костюме и с галстуком, который объявлял номера и пытался выглядеть эдаким расслабленным денди, но дрожащие руки его выдавали с головой. И чтоб совсем добить меня, там был мальчик в очках и с усиками в стиле 70-х с заправленной в подтянутые выше пупка брюки рубашкой. И наконец ужасно симпатичный, но совершенно зажатый мальчик с вроде обычной внешностью, просто в брюках и футболке, но с такими типичными плечами, которые как будто сворачиваются вовнутрь, сутулый такой, с сжатыми кулаками, с блуждающим взглядом.

Когда сутулый, усатик и азиат в кепке вышли на край сцены и запели соло, мы с тетеньками из хора переглянулись и беззвучно и единогласно выдали «оооооооооооуууууу». Как только номер закончился, я тут же шепотом завопила «Они такие хорошенькие, такие мимимимимим, я щас умру!!!» Жанин и Аннелис прыснули, а сидевшие по бокам от меня Марья и Анке ткнули меня локтями в бок: «Даша, держи себя в руках!»

В общем, все выступления я разглядывала всех этих очаровательных юных нердов и умирала от умиления. Когда закончилось их выступление, Аннелис стала хихикать и дразниться «Даша влюбилась, Даша влюбилась!» Анке строго сказала: «Даша, ты их все время фотографировала, как тебе не стыдно!»

Я пожала плечами: «А что такого? Я 7 лет замужем, да. Но если я на диете, то это же не значит, что мне нельзя смотреть на торты?» Анке покачала головой, изображая неодобрение, а все остальные опять захихикали.

Весь день мы ходили от сцены к сцене и слушали выступления разных хоров. Были там совершенно прекрасные, артистичные и талантливые, а были и так себе. Но атмосфера в любом случае была чудесная и ее даже не портила плохая погода и дождь. Все равно весь центр был заполнен поющими людьми, обсуждавшими на ходу музыку, мурлыкающими себе под нос или подпевающими хорам на сцене.

После обеда мы выползли всей честной компашкой на улицу. «Ну, куда мы теперь пойдем? Хоры всех знакомых мы уже посмотрели, что теперь?» Кто-то потянулся было за программкой, как я вдруг заметила, что на ближайшей сцене появился тот самый университетский хор, пришло время их второго выступления. «Мои мальчики!!!» - завопила я. Все переглянулись и дружно заржали. «Остаемся слушать второй раз. Ради Даши и ее любви к нердам!» - постановила Аннелис. Мы остались стоять перед сценой, подпевая, танцуя и бешено аплодируя и визжа между номерами. Нерды на сцене явно это заметили и трогательно краснели.

Через какое-то время среди зрителей мы заметили Матильду с ее бойфрендом и дочкой и подошли к ним. Поздоровались, поболтали. «Как вам?» - кивнула на сцену Матильда, где наши нерды как раз пели номер Chili con Carne, который тоже есть в нашем репертуаре. «Хорошо  – ответила Аннелис – Но мы уже второй раз смотрим. Из-за Даши». У нее из-за плеча выглянула Анке и поддакнула: «Это потому что Даше нравятся мальчики-нерды!»

«Ну они же такие мимимими! Посмотри, какие они сладкие заиньки! Такие нерды и гики мимимишные, я прям не могу какие они трогательные!» - затараторила я тоненьким голосом.

Матильдин бойфренд посмотрел над меня поверх очков и сказал грустным голосом: «Это вот прям то, что каждый мужчина хочет о себе услышать».

В общем, весь день меня потом подкалывали на тему мальчиков-нердов, а я не сдавалась и продолжала fan-girling по полной.

Мы провели на фестивале целый день. Поболтали с Томом. Послушали баттлы. Потанцевали и попели под разные выступления. Один сплошной кайф.

А к вечеру вернулись в наш городок и пошли все вместе ужинать в любимом ресторане, где мы с хором по пятницам обычно сидим после репетиций за вкусными рюмочками.

«Слушайте, надо почаще вот так выбираться куда-нибудь» - сказала за ужином Вилма.
«Давайте скорее придумаем, куда мы поедем в следующий раз» - заверещала Аннелис.
«Главное не спалиться, чтоб остальные в хоре нам не предъявили, что мы их не зовем» - сказала я.
«А что такого? Мы ж ничего такого не делаем! Мы ж не тайком все это устроили!» - возмутилась Аннелис.
«Ага, ага – заржала я – Ты всего лишь тайком пригласила всех самых прикольных, сделала тайный чатик, в котором мы теперь шлем друг другу тайные фоточки и теперь еще и начинаешь планировать следующий тайный выезд!»
«Шшшш!» - цыкнула Аннелис. А я в это время переименовала чат в «Тайный чат», вызвав всеобщую волну восторга.

Так что теперь у меня есть отличная тайная компания!
sad

(no subject)

Если вы живете недалеко от Наймегена или Ден Босха, то очень рекомендую вам сходить 8 июня в Наймегене и 22 июня в Ден Босхе на концерт лучшего джаз-поп-хора Нидерландов.
То, что они творят на сцене - это космос.

Я уже несколько лет фанат этого хора. Была на двух концертах.

Это хор студентов Утрехтского университета. Дирижер - Кристоф Мак-Карти, один из лучших джазовых пианистов в Голландии, офигенский дирижер и очень классный в общении человек.

Трижды чемпионы мира и победители Всемирных хоровых игр в категории джаз и поп.
Победители Голландской битвы хоров на ТВ.
Чемпионы нескольких голландских хоровых фестивалей.

Их реально надо видеть именно живьем, на сцене. (Хотя я и видео в сети засмотрела до дыр).
Я даже боюсь представить, на сколько голосов они поют. Думаю, что не меньше 8-10.
Репертуар у них очень разнообразный - от поп-рока до джаза и госпела. Но мурашки гарантированы независимо от репертуара, клянусь!
А еще они работают с режиссером, который придумывает им хореографию и получается каждый раз очень-очень круто. Это, конечно, совсем не то, что делают в Америке всякие show choirs. Намного проще, но при этом не в плохом смысле проще, а в том смысле, что все к месту, без мельтешения, без пафоса. Их хореография всегда идет от музыки. И иногда это всего лишь один шаг вперед, сделанный в нужный момент, в момент кульминации, которого хватает как раз для того, чтоб у зрителя и слушателя дыхание перехватило.

Вот тут видео одного из их прошлогодних живых выступлений с очень красивым и нежным номером.


Что любопытно - с момент этого выступления у них сильно сменился состав. По правилам хора можно оставаться в нем только пока учишься и поэтому в прошлом году очень многие ушли, а взамен взяли 12 новых человек. Но новый состав ничуть не хуже и звучат они по-прежнему фантастически.

И один из моих любимых их номеров, ржачная версия ска-хита 1981 Smoorverliefd.  Тут и хореография, и ритм, и вокал (особенно безумная концовка).


https://dekoor.nl/

Была б я ближе к Утрехту, поступила б туда учиться только ради того, чтоб сходить на прослушивание в этот хор, честное слово!
sad

(no subject)

У меня опять были безумные недели в преддверие ребенкиного дня рождения и большого концерта с хором, которые удачно выпали на одну неделю (и это я еще молчу про Пухлин экзамен по плаванью, который назначен на день концерта, т.е. сегодня).

В позапрошлую пятницу мы с сидели с хором в кафе после репетиции и начали обсуждать, что будем делать в эти выходные.
Все 25 с лишним лет существования хора было заведено проводить большой концерт раз в полтора года. Но в 2015 году от нас ушел Том, наш дирижер, перспективы хора стали очень туманны, ни о каком концерте и речь быть не могло. Потом мы долго и мучительно искали нового дирижера, несколько месяцев промучились с ужасной немузыкальной Аннемари, чуть не распустили хор, но потом организовали повторный поиск дирижера и к осени 2016 наконец нашли нашу офигенную Матильду. Вот только фокус в том, что буквально спустя пару первых репетиций оказалось, что она беременна. Так что запланировать ежегодный большой концерт тоже не получилось, пришлось довольствоваться небольшими выступлениями на улицах города, участием в региональном хоровом концерте, гостевыми выступлениями на концертах других хоров.

Но в прошлом году мы-таки смогли назначить дату – 10 ноября 2018 – и приступили к работе над концертным репертуаром.

И вот сидят все в кафе и наперебой рассказывают про все предыдущие репетиционные уикенды. А помнишь, как А. упала целиком прямо в открытый чемодан? А помнишь, как С. всю ночь пила вино дольше всех, а с утра разбудила половину хора и заставила делать зарядку на улице? А помнишь, как Г. всех доставала вопросами про секс, и мы пошли и купили вибратор и подбросили его ей в кровать? А помнишь, как Гербен только начал встречаться со своей будущей женой и у них был какой-то маленький юбилейчик, но он уехал на выходные репетировать с нами и очень расстраивался, а мы тайком купили билет на поезд его возлюбленной и она приехала и вошла в зал во время репетиции, играя на ходу соло на саксофоне, и он сначала остолбенел, а потом заплакал?

Я все это слушала, слушала, а потом представила себя самой маленькой девочкой из мультика «Гадкий Я», когда она увидела плюшевого единорога на ярмарке и завопила от восторга «Он такой пушистый, я щас умру!». Вот я была точно, как эта девочка и завопила: «Я не могу дождаться!!!!» Все расхохотались, а я сидела и думала. В первый год, в 2013, когда мы готовились к первому концерту, Пухле было 4 месяца. Так что я поехала на репетиционный уикенд с младенцем подмышкой и репетировала, держа его в переноске на животе, у меня даже фото есть. Но к вечеру он устал, так что за нами приехал Тин, и мы уехали домой, а все остались петь, пить вино и веселиться, и на следующий день я уже не приехала. Затем был год без концерта, потому что мы готовили силы к 25-летнему юбилею в 2015, но тогда же было решено не делать выездной уикенд, чтоб потратить сэкономленное на просто выезд куда-то вместе на выходные в честь юбилея (мы тогда съездили в мае в город Ситтард на три дня и это было волшебно). Поэтому в 2015 репетировали мы прям в нашем городке, в здании средней школы рядом с театром. Было классно, но по вечерам все расходились по домам, так что ощущения безумия не было. А потом три года без концертов. И вот я дождалась. ДОЖДАЛАААААСЬ! И теперь, в отличие от 2013, я всех знаю вдоль и поперек, я понимаю всё, что они говорят, я понимаю все шутки и смеюсь вместе с ними, я вообще тут с ними, как в большой семьей. Бесценное чувство.

Так что в прошлую пятницу после обычной репетиции мы погрузились в машины, набитые до отказа сумками, едой, бухлом, кастрюлями и мисками с приготовленной заранее едой. Я везла на коленях тирамису и трайфл и бутылочку перцовки для особо простуженных.

Комитет по выездным уикендам (да, у нас для всего есть свои комитеты) нашел офигенную ферму в 20 км от нашего городка, перестроенную под большие группы народу. Пять спален по шесть человек. Огромный зал с длинным столом и камином. Беседка с удобными диванчиками и очагом на улице. И вокруг – поля и пустота. Лучшего места и не придумать.

Заранее было расписано, кто спит с кем в комнате, а также кто что готовит на ужин. Я ужасно не хотела в скучную комнату, в которой спят самые зануды и тихони. Но мне удалось вписаться последней в комнату с Карлой, а там где Карла – там ржач и уют.
Когда все заехали, распаковались и обустроились, пришло время большого ужина. Народ наготовил какие-то тонны еды. Тыквенный суп и том-кха-кай, три разных торта от Карлы, мясной хлеб, горы салатов на любой вкус, закуски и котлетки на один укус, бесчисленные вкусняшки, которые я даже не успела попробовать, и несколько видов десертов. Ужин длился бесконечно!

А потом в 8 вечера в пятницу началась еще одна репетиция, самая поздняя и утомительная за все выходные. Все уже валились с ног, но все равно раз за разом повторяли сложные пассажи, послушно вышагивали специальными шагами ритм, чтоб поймать хитрый ритмический рисунок. Матильда дала отбой только в 10 вечера, когда уже почти сели голоса.

И тут-то началось самое веселье!

Сначала просто вино и разговоры. Затем безумные сестрички Аннелис и Дженни придумали играть в игру, когда тебе на лоб лепят наклейку с именем известного человека или персонажа, а ты можешь задавать только вопросы на «да-нет» должен угадать как можно быстрее. Только безумные сестрички не были б сами собой, если б налепили нам на лбы просто липкие бумажки, нет! Эти заразы придумали писать загаданные имена на прокладках-ежедневках и именно их и лепить друг другу на лбы. Выглядело все ужасно по-идиотски и так же по-идиотски без конца ржали.

Дженни и Элс достался один и тот же человек, Гербен. Только они, конечно, не догадывались, что у них на лбу написано одинаковое имя. Поэтому было забавно наблюдать, насколько разные вопросы они задают и как по-разному движутся их мысли. В какой-то момент Дженни спросила про своего персонажа: «Я – горячая штучка?» и весь хор загоготал и заорал в один голос «Даааааа!». Я потом даже попросила всех повторить ответ и вопрос на камеру, но пока не рискнула отправить бедному Гербену. А через несколько минут Элс решила задать тот же вопрос, на что все опять завопили «Даааа!» и только одна Дженни скривила нос и сказала: «Нууу, нет». Остаток выходных мы все называли Гербена только горячей штучкой и не иначе.

Затем мы играли в 30 секунд, когда за полминуты надо объяснить своей команде максимальное количество слов. Было очень любопытно обнаружить, что я реально лучше всех умею объяснять слова, не называя их. Сначала все очень удивлялись, а потом я сказала: «Ну вообще-то я делаю это каждый день, когда знаю вещь, но не знаю для нее голландского слова» и всем сразу стало понятно.

А потом все разошлись по кроватям, было уже заполночь. Но я не могла спать. Лежала и думала, думала, думала. Затем вдруг услышала такой же несонный вздох на соседней кровати и обнаружила, что Жанин тоже не спит. Тогда мы прокрались вниз обратно в гостиную и еще целый час сидели на диване в пижамах и теплых носках, пили чай и тихонько разговаривали про хор, семьи и работу.

Мне очень хочется написать про все остальные дни, потому что они были еще круче. Но у меня висят на двери два платья, мне пора приводить себя в порядок, собирать сумку с вещами для концерта и ехать на экзамен по плаванью, а потом в театр. Ко мне тут приехала nat_nat с детьми, мужем и фотокамерой, чтобы сегодня вечером снова снять хор во всей красе. Поэтому дел и забот сейчас гораздо больше, чем свободного времени для жж. Я уж молчу про все остальное эмоциональное, что творится эту неделю и на что уже не осталось слов.

Так что попробую написать попозже. А если не получится, то и ладно, даже этого текста достаточно, чтоб запомнить счастье.
sad

(no subject)

В субботу у нас концерт с хором.
Только что приехали мои платья, заказанные по интернету. И они идеально подходят и очень красивые!
Сижу вот тут дома одна и глупо улыбаюсь. Это прям завершающий штрих для офигенного концерта. Все остальное уже отрепетировано и запланировано, но я так хотела новое красивое платье, но два месяца ничего не могла найти, все не нравилось и бесило. А теперь дождалась! И они такие девочковые, такие классные. Особенно черное с серебряным пайеткам по вырезу и плечам. Прям красииииииво.
Извините за этот девочковый выкрик, но у меня такое отличное настроение!

sad

(no subject)

Совсем недавно я писала про Аделхайд из хора и ее просьбу спеть на ее похоронах, когда придет время.
И время пришло намного раньше, чем мы все ожидали. Аделхайд умерла на прошлой неделе. Церемония прощания состоялась в прошедший четверг.

Мы были еще в Праге, когда посыпались сообщения. Без лишних эмоций, наоборот, размеренно и спокойно хор обсуждал все детали предстоящего выступления и прощания. От цвета одежды, в которой мы все должны прийти, до того, где поставить пианино, куда смотреть во время пения (В зал на плачущих родственников? На гроб? Или в кои-то веки взять с собой партитуры и смотреть в ноты?). Я в очередной раз поразилась голландскому умению обращаться со смертью. Свою голову я при этом не особо занимала всеми этими вопросами. Мне хотелось спокойно догулять свой отпуск. В хоре достаточно народу, чтоб справиться без меня.

Церемония (я не говорю похороны, потому что самих похорон нет, никого никуда не закапывают, или по крайней мере не в присутствии приглашенных, просто церемония прощания в большом и светлом зале крематория, похожем на церковь) была назначена на 4 часа дня в четверг. Я заранее договорилась с Карлой, что поеду с ней – до крематория ехать километров пятнадцать и на велосипеде ехать не хотелось. Заранее отвела Пухлю к дедушке и в 3 часа дня стояла возле дома и ждала. Приехала моя любимая Карла с огромным зеленым цветком на плече (дресскод хора для такого случая – черное с зеленым или синим акцентом). По дороге мы болтали о работе, распевались и ржали, как кони, как обычно с Карлой и бывает.

В этом крематории я уже четвертый раз. Первые два раза – двоюродные бабушки Тина, сначала тетушка Анни, про которую я тогда подробно писала, затем тетушка Минтье, на прощанье с которой мы пошли в мой день рождения пару лет назад и это даже не казалось странным. Третий раз был прошлым летом, когда умер дедушка Тина и про это я уже почти год не могу написать, хотя очень хотелось, слишком уж удивительно и при этом эмоционально все это было. И в четвертый раз вот теперь. И это всего лишь пятый раз, когда я вообще прощаюсь с кем-то умершим. Причем все разы были в Голландии. Первой была Эмма в 2011. В России я никогда никого не хоронила. Пока.

Хор собрался у дверей раньше всех. Остальные приглашенные должны были подъехать на полчаса позже. Но нам нужно было выставить пианино и колонки и вообще примериться к помещению. Все это не заняло много времени, так что оставшиеся полчаса мы стояли на улице, пока народ потихоньку прибывал.

Я стояла, окруженная несколькими оживленно болтающими группками, и мучительно глушила в себе одну-единственную злую и горькую мысль: «Дурацкие, дурацкие тетки! Ну почему вы все такие старые?! Почему во всем хоре я одна такая, на двадцать лет моложе всех? Мне же вас всех, дурацких теток, придется хоронить! И вы все еще шутите, что тоже хотите хор на похороны. И в конце концов одна я буду приходить и петь, петь, петь, а вы все будете умирать и умирать…» Даже думать больно.

Наконец, всех пригласили внутрь. Сначала вся толпа стояла в небольшом холле, тут же загудевшем от разговоров так, что у меня затрещала голова. Затем внезапное «шшш» заставило всех замолчать. Церемониймейстер объявил начало и открыл двери в зал. Сначала нужно было пройти через маленький коридор, и желающие могли свернуть в небольшую комнатку слева, где стоял открытый гроб и можно было попрощаться. В этот раз видеть мертвым кого-то, кого знала живым, уже не было так странно. Ко всему привыкаешь. Хотя я все равно невольно поежилась – в гробу лежала совершенно неузнаваемая Аделхайд, почему-то без очков, что всегда меняет лицо, с седыми волосами, вместо привычной аккуратно выкрашенной и уложенной копны волос, совсем без макияжа. В этой бесцветной старухе было очень тяжело узнать энергичную женщину, которая еще три недели назад приходила, точнее приезжала на инвалидной коляске, посмотреть на недавнее наше выступление на улице. Было тяжело видеть ее такой, и я постаралась поскорее выйти из этой комнатки. Остальной народ из хора тоже довольно быстро прошел в зал. Когда мы рассаживались по местам, я услышала за своей спиной шепот Йосе, которая бросила хор два года назад, но почему-то решила сесть на отведенных для нашего хора рядах, которая выразительно повторяла «Никогда я еще не видела, чтоб человек так был на себя не похож! Никогда в жизни! Никогдаааа!». Так хотелось повернуться и рявкнуть «Заткнись, Йосе!». Но не понадобилось, она просто замолчала сама.

Началась церемония прощания. Пожалуй, самая длинная и самая личная из всех, что мне пока тут довелось пережить.
Сначала вышел ведущий, такой специально обученный дяденька с хорошо поставленным низким голосом, который зачитывал то стихи, то написанные кем-то из семьи тексты и объявлял следующих «выступающих». И первыми он пригласил хор. Аделхайд заранее выбрала три песни, которые мы должны были спеть в разные моменты церемонии. На самой последней репетиции я предложила заснять их на видео и отправить ей, потому что от идеи прийти к ней всем хором и спеть на прощанье она категорически отказалась. Бог знает, услышала ли она хотя бы на видео свой любимый хор еще раз на прощанье или нет.

Хор, Матильда, Гербен. Мы были в полном составе в этот раз. Вышли. Встали. Лисбет, предыдущий председатель хора, вышла на постамент с микрофоном и зачитала речь от имени всех нас. Там было очень много чудесных воспоминаний и добрых слов.
Слушать ее дрожащий голос было не так уж просто. Но надо ж потом еще и петь. Нельзя плакать. Мы спели To make you feel my love. Я несколько раз бросила взгляд на людей, сидящих в зале, и поняла, что лучше этого не делать. Некоторые плакали и от этого у меня самой начинало щипать в носу. Я решила смотреть только на Матильду и не отвлекаться. И такое ощущение, что и весь остальной хор решил сделать то же самое. Не знаю, в эмоциях всего дня ли дело или в том, что мы все были так невероятно сосредоточены, но пели мы по-моему лучше, чем когда-либо – точно, экспрессивно, трогательно.

Затем было много разных речей. Внучки Аделхайд зажгли свечи. Ее сестры прочитали стихи о прощании, еле сдерживая слезы. Причем когда они только взошли на постамент, то тут же обняли друг другу и так и стояли в обнимку все время. На постаменте было достаточно места, чтоб стоять на расстоянии друг от друга. Но они обнимали друг другу одной рукой, поддерживая и давая сил. То же самое делали и сыновья Аделхайд, когда читали свои прощальные тексты – когда младший читал со слезами в голосе, старший гладил его по спине. Когда старший читал тихо и спокойно, младший обнимал его за плечи. И все это время на большом экране над ними проецировались фотографии Аделхайд – вот она девочкой танцует на черно-белом фото, фото она в 70-е в коротенькой юбке и высоких сапогах на шнуровке, вот она в 80-е зеленом платье с огромными плечами. Аделхайд с детьми. С мужем. С внуками. И очень много фотографий последних двух лет: после того как ей поставили диагноз, они с мужем стали очень много путешествовать. Вот они на море. Вот летят на воздушном шаре. Вот всего несколько недель назад с внучками в зоопарке.

Я слушала рассказы о ней и даже жалела, что так мало ее знала. Мне она всегда казалась просто чудаковатой пожилой дамой, которую мне очень тяжело понимать, она говорила на местном диалекте и в первые пару лет я вообще не разбирала ее речь. Я не знала, что она обожала танцевать и на первую зарплату купила себе мопед, чтоб гонять в соседнюю деревню на танцы. Я не знала, что она похоронила первого мужа очень молодым и что через пару десятков лет то же самое пришлось пережить и ее собственной дочери. Я не знала, что она была потрясающей матерью, очень строгой и заботливой одновременно. Ее сыновья рассказывали все это и было при этом так тяжело смотреть на них самих.

На самом деле это вообще самое тяжелое – смотреть на других, которые хоронят близких. «Не жалей мертвых, жалей живых» - у меня в голове все время вертелась цитата из Гарри Поттера. Да еще этот низкий голос распорядителя, который зачитал от имени Аделхайд: «Вы все будете скучать всего лишь по одной мне, но я то-то прощаюсь и буду скучать по всем вам».

Не помню на каких именно словах я перестала смотреть на экран с фотографиями, а скосила глаза на тех, кто сидит рядом со мной. В конце ряда держались за руки и плакали двое сопран, сестры Аннелис и Йенни. Я снова подумала, что на похоронах каждый плачет о чем-то своем. И я знала точно, о чем они плачут. У Аннелис семь лет назад умерла младшая дочь. А спустя два года, в тот же самый день у Йенни умер муж. Эта дата был совсем недавно. И я знаю, что в этот день Аннелис и Йенни обязательно встречаются и вспоминают в подробностях самое тяжелое – день смерти и день похорон. А потом снова отпускают на год. Поэтому я знаю, что сейчас они обе плачут не только об Аделхайд, но и о своих. И у Аннелис на шее медальон с фотографией дочери. Так же как у меня на руке черные браслеты, принадлежавшие Эмме, которые я кручу и постоянно снимаю и надеваю в течение всей церемонии. Обычно я не ношу украшений. Но в этот день эти браслеты очень уместны. И когда низкий голос в микрофон говорит «давайте помолимся об Аделхайд и о всех, кого мы потеряли и кто нам дорог», я закрываю глаза и думаю об Эмме и о прадедушке Хенке и о своем дедушке. Мой список очень короток. Слава богу. Пока что.

Мы пели еще дважды. Было так же красиво и так же трогательно и удивительно сосредоточенно.

Когда все закончилось и когда все вышли из зала, оставив только семью прощаться, все приглашенные собрались в зале со столиками для кофе. Еще полчаса разговоров и смеха, которые почему-то совсем не кажутся мне больше странными и неуместными. Когда мы уже почти уходили, подошел муж Аделхайд и с улыбкой еще раз поблагодарил за песни. И отдельно меня (а значит тебя, Наташ nat_nat за то чудесное фото Аделхайд, снятое в апреле 2016, через 4 месяца после диагноза, на котором она такая красивая и жизнерадостная.

Мы разъехались по домам. Вместе с парой человек из правления отвезли пианино на новой место репетиций, где нам предстояло начинать репетировать уже на следующий день. Я вернулась домой, приготовила ужин, мы поели, уложили Пухлю спать. Затем я взяла книгу и села в кресло читать и готовиться к книжному клубу и выключилась. Проснулась через полчаса. На часах всего лишь девять вечера. Сил вообще ноль. Плюнула на книжку и перебралась в постель и быстро уснула. Все мышцы ломило, как будто я целый день делала что-то тяжелое. Голова тяжелая. Бог его знает отчего. Может от грусти.
sad

грустное

За то время, что я пою в хоре, а пошел уже седьмой год, у пяти хористок обнаружили рак. Четверо прошли операции и химиотерапию. У них сейчас все в порядке. Но не у Аделхайд.

Аделхайд умирает.

Три года операций, облучения, химии и еще каких-то экспериментальных процедур, за которыми пришлось ездить аж в Амстердам.
Но на прошлой неделе она попросила Ивон, с которой они в хоре ближе всех, сообщить всем новости, потому что сама уже не приходит петь. Аделхайд отказалась от дальнейшего лечения, потому что ничего уже не помогает и сил у нее уже нет. Ей почти семьдесят. У нее уже не осталось сил.

Она передала хору свою просьбу – спеть на ее прощальной церемонии, на похоронах. Выбрала три свои любимые песни. И больше не придет на репетиции. Сколько ей времени осталось, сказать сложно. Возможно, счет идет на недели.

В пятницу дирижер сказала: «Дамы, я знаю, что будет сложно. Но нам надо хоть немного порепетировать песни для Аделхайд. Две из них вы пели только с Томом, так что мне надо услышать, как вы их вообще поете. Давайте попробуем, а?»

Аделхайд выбрала Make you feel my love Боба Дилана/ Адель, Be still my heart норвежки Silje Nergaard и свою самую любимую из всего нашего репертуара – I can’t make you love me Бонни Райт/ Джорджа Майкла.

Make you feel my love мы пели в 2014 в качестве сюрприза на свадьбе сына Аньи. Я тогда написала очень мимимишный пост и до сих пор вспоминаю этот момент как один из самых трогательных в моей истории хора https://users.livejournal.com/babybitch-/962328.html Причем сын Аньи с тех пор стал нашим самым верным фанатом и приходит на все выступления, даже когда мы дождь и холод пели на совершенно пустой улице как-то зимой.

А мы пели на юбилейном концерте в 2015, я еще писала тогда про нее, как она меня погружала в воспоминания о странных отношениях. На концерте при этом мы пели ее вместе с солисткой, безумно талантливой молодой певицей из соседнего города, которая пару лет назад участвовала в Voice of Holland, а теперь уезжает учиться в Нью-Йорк. От того выступления сохранился только один файл с диктофона, где все звучит как и положено записи с диктофона, но все равно очень красиво. https://users.livejournal.com/babybitch-/995696.html

C Be still my heart пока что ничего не связано, мы ее только-только разучили. Но и двух других хватает.

Удивительно, как одни и те же песни и их слова меняются в разном контексте.

When the rain is blowing in your face
And the whole world is on your case
I could offer you a warm embrace
To make you feel my love

Любовная лирика превращается в что-то совсем другое, когда ты знаешь, что будешь петь это на похоронах женщины, которая прожила несколько десятков лет счастливым браком, у которой несколько детей и внуков.

А уж I can’t make you love me звучит вообще иначе и вместо песни про расставание и нелюбовь вдруг оказывается вполне себе песней про смерть.

Turn down the lights
Turn down the bed
Turn down these voices inside my head

А когда мы допели до самого драматичного момента в песне…

Morning will come and I'll do what's right
Just give me till then to give up this fight
And I will give up this fight!

На этих словах  у меня уже щипало в носу и голос пропал. Посмотрела вокруг и поняла, что не у меня одной дыханья не хватает и глаза покраснели.

Еле допели всё это. Замолчали.

Дирижер заговорила первой. Объясняла, что петь будет тяжело. Что может стоит подумать, чем себя отвлечь, чтоб не разреветься. Что не надо будет смотреть на людей в зале, особенно на родственников.

И тогда Лисбет, сидевшая рядом со мной, сказала: «Ну и что, если мы разревемся. Это нормально. Продолжим петь, если сможем. Или не продолжим. Все равно это будет красиво. И важно для нас. И для Аделхайд».

А Ханна добавила: «И вообще, надо будет взять и спеть для нее эти ее любимые песни как-нибудь отдельно. Пока она еще жива. А то какая разница, что мы будем петь на ее похоронах. Пусть услышит нас еще раз, пока можно».

Ох.

Чувствую, что мне придется еще писать про это. И что будет непросто. В пятницу вечером рассказывала про это всё Тину и даже это было непросто и даже он сам слушал со слезами на глазах. А пока что просто думаю про все это все выходные.

Порой возникает соблазн сказать, что с тех пор, как я живу в Голландии, я гораздо больше сталкиваюсь с болезнями и смертью. Но это не так. Дело не в стране. А просто я стала старше и люди вокруг тоже. Ничего удивительного.

Но вот что мне до сих пор удивительно, так это то, какое спокойно-уважительное у голландцев отношение к смерти. Я тут от них столькому научилась в этом смысле. Поражаюсь им.
sad

(no subject)

Голландско-русская знакомая, музыкант, прислала ссылку на свою музыку – фортепианный минимализм. Сижу, слушаю, в голове хорошо и спокойно. Читала вчера про метод фрирайтинга. Сейчас вот прям идеальное настроение для него. Когда нет желания написать на какую-то конкретную тему, но есть желание просто выплеснуть на бумагу то, что внутри.

Я всю неделю вообще ужасно много писала, но на голландском. Вчера вот написала спич про Гербена, чтобы зачитать сегодня после последней репетиции во время вручения подарка. Спич был пацанский такой, едкий и жесткий, со злобными, но правдивыми шутками. Весь хор ржал до слез. А сам Гербен сначала смутился и слегка напрягся, а потом тоже ржал до слез. А в конце встал, подошел ко мне и обнял крепко-крепко. Так люблю, когда голландцы обнимаются по-настоящему, не формально слегка за плечи, а от души. Так редко это бывает и тем ценнее.

А я, как и в прошлый раз, когда читала прощальную речь для Тома, волновалась. Но не так жутко, как тогда, руки не дрожали, только голос немножко. В этот раз я даже делала нужные паузы там, где надо, и даже не боялась поднимать глаза и смотреть за реакцией. Было очень круто. Народ потом опять подходил и говорил, как все в точку. Анья, муж которой пишет колонки для одной из крупных национальных газет, спросила, почему я не хочу попробовать писать колонки. А я хочу! Я очень хочу! Только не знаю, куда податься и как подступиться вообще. С Аньей потом еще долго говорили, и она несколько подчеркнула, что мой голландский за последнее время сильно скакнул вперед. Я, честно говоря, не всегда это замечаю. Но она преподает голландский в старшей школе и много работает с детьми-мигрантами, поэтому в теме, я ей верю. По моим собственным ощущениям – я стала намного лучше на голландском писать связные тексты. Ну так и не зря я их постоянно пишу. И хочу писать больше и чаще. В голове очень много всего происходит. Постоянно какие-то сюжеты, новые и старые, рождаются и развиваются. Не бросай их, Даша, пиши.

Сижу у открытой в сад двери. Наконец-то спала жара. Завтра целый день – большой праздник с соседями. Опять будут танцы, прыганье на батуте, барбекью, разговоры и посиделки до полуночи и позже. А в воскресенье – снова целый день репетировать. Опять нефига не отдохну. Но счастливая!