Tags: childhood

sad

(no subject)

Иногда я хожу в овощную лавку на центральной улице. Там всегда немножко темно. За прилавком обычно стоят совсем молодые девчушки, приветливые и солнечные, как, впрочем, и все местные продавцы. В овощную лавку я прихожу обычно за чем-то, чего не найдешь в больших супермаркетах. За свежей свеклой, например или какими-нибудь особыми фруктами. Именно свеклу я и покупала пару недель назад, когда вдруг увидела возле кассы листовки – «Со следующей недели! Только у нас! Свежий РАБАРБЕР!».

Что такое «рабарбер» я знала уже давно – во-первых, голландское rabarber очень похоже на финское raparperi. Во-вторых, я очень люблю йогурты с этим самым рабарбером и регулярно покупаю.

«Тин! Там на следующей неделе рабарбЕр продавать начнут!» - завопила я, вернувшись домой. «РабАрбер» - спокойно сказал Тин. «Не важно!» - продолжила вопить я – «Я хочу рабАрбер!!!».  «Купим» - пообещал он.

Рабарбер – это ревень, если кто еще не догадался.

Ревня я не ела с детства.

Да и из детства помню только почему-то, что ела я его лет в 6 с какими-то детьми и их бабушкой. Мы с ними еще ходили гулять по Иркутску, куда-то в гору, в незнакомые мне места. Почему я с ними гуляла и кто это были – я не помню. Точно ли я ела с ними ревень – тоже не знаю. Но запомнилось, что ревень надо макать в сахар, что он сочный и терпкий и невозможно вкусный.

Почему я его не ела позже? Не знаю. В Питере как-то не попадался.

В общем, сегодня после репетиции я поехала в овощную лавку. Захожу – а там на меня все так вкусно пахнет, что хочется купить все сразу. Конечно же я не выдержала – купила не только ревеня, но и круглую медовую дыню и коробочку клубники. Клубника, причем, мелковатая, не очень чтобы приглядная на вид, но зато пахнет  сладостью и летом, как положено, не то, что зимняя пузатая и безвкусная. Я эту клубнику сегодня приехавшему из командировки усталому любимому мужчине после ужина с мороженым принесу. А дыню сама съем. Всю. И не лопну.

Ревеня я конечно попробовала сразу. Не выдержала. Насыпала себе в блюдечко сахару, очистила один стебель, макнула в сахар и замерла. Думаю, а вдруг сейчас меня как накроет детством и летом и зелеными иркутскими дворами, там ведь сразу и малина в газетном кулечке с маленького дворового рынка вспомнится, и леденцы-петушки, и деревянный сказочный городок с качелями и может быть даже смутно выступит в памяти берег Ангары неподалеку от дома, который я почему-то совсем не помню.

Откусила я ревень и засмеялась. Он оказался совсем не такой. Сладкий и не терпкий ничуть. Можно даже в сахар его и не тыкать, все равно вкусно будет. Не похожий на детство совсем. Но все равно вкусный.

Завтра испеку с ревенем пирог какой-нибудь. Если у вас есть проверенные рецепты – делитесь. А если нет – я все равно испеку и будет вкусно, потому что его невозможно, похоже, невкусным сделать.

Но откуда-то из памяти вдруг всплыл еще один заветный вкус из детства.

Помню, мы поехали с бабушкой как-то раз на дачу к соседке тете Рите. Ехать было далеко-далеко. Дом я совсем не помню, но там было уютно. Я еще привезла с собой книжку какого-то из советских фантастов, у меня тогда было бурное увлечение ими. Полдня я читала, а потом бабушка с тетей Ритой утащили меня в лес. Мы пошли собирать черемшу. Это такой дикий лук, с листьями как у ландышей, очень вкусная штука, надо сказать. Растет он в Сибири в лесу. Его маринуют и солят, кажется. Но и сырую черемшу можно было жевать с солью – походило то на чеснок, то на лук. Вот мы и отправились собирать в лес. А потом вышли к какой-то скале, забрались на нее и сидели втроем, свесив ноги с уступа и смотрели, как вдалеке ползет через лес электричка. А по горячей скале ползали какие-то особые золотистые муравьи с крылышками. И скала то же была немножко золотистой, от слюды. (Почему мне кажется, что я по это уже писала?)

В общем, черемши я не ела лет с 10. Думаю, что такой настоящей, сибирской нигде особо и не поешь больше. Ну, ничего, зато у меня останется еще один вкус из детства, к которому однажды можно будет вернуться.

А пока что клубника, дыни и сладкий забавный ревень.

sad

(no subject)

Вчера после работы мы с Маринкой долго гуляли. С Васильевского через Дворцовый, на Конюшенную и к Марсову полю, через Фонтанку на Соляной переулок (дивное место), по Литейному на Невский и обратно на Васильевский. Мы завели случайную привычку к долгим пешим прогулкам по городу именно по понедельникам. Видели несколько очень красивых и совершенно неизвестных нам ранее домов, а еще много безумных объявлений в витринах. Больше всего порадовало: «Распродажа. Майки, футболки, халаты, трусы. ГИГАНТЫ». Трусы-гиганты. Чудо!


А вечером я оказалась дома одна. Бабушка вот уже неделю в отъезде, мама должна вернуться позже. Я полила цветы и стала что-то из вещей раскладывать по местам. Открыла шкафчик с бабушкиной одеждой, чтобы сложить туда постиранные полотенца. И заметила стопки аккуратно упакованных в пленку и перевязанных тонкими веревочками бумаг. Мне стало интересно. Я присела перед шкафом и достала одну связку. Аккуратно развернула, под пленкой оказалась старая пожелтевшая папка. А в ней – письма. Ровным почерком на синей бумаге. Датированные 1958 годом. И я сразу поняла, что это письма моего дедушки. Письма, которым полсотни лет. Письма, которые бабушка и дедушка писали друг другу, будучи еще неженатыми и совсем молодыми. Письма, которые бабушка хранит десятилетиями.

Я не стала читать. Я сложила все обратно и бережно завернула. Еще настанет когда-нибудь день, когда все эти письма окажутся в моих руках. Когда больше некому станет их хранить. И тогда я перечитаю их одно за другим. Только очень хочется, чтобы это было нескоро. Пусть чем дальше этот день, тем лучше. От от одной этой мысли мне стало так горько, что я ткнулась носом в бабушкины свитера, зажмурилась и приказала себе об этом больше не думать.

А затем я полезла в другой шкаф за своими собственными вещами. И на нижней полке вдруг увидела две пластмассовые шкатулки. Старые советские шкатулки, похожие на разноцветные цилиндры, разрезанные поперек на плоские круглые поддоны. Я подумала, что прекрано помню две эти шкатулки. Помню с самого раннего детства. Они стояли в шкафу в гостиной на средней полке среди массы полезных вещей. «Забавно было б, если б бабушка по-прежнему хранила в них пуговицы..» - с улыбкой подумала я. Ведь это так странно – не только сохранить старые шкатулки, но и привезти их из Иркутска в Питер и вот уже 15 лет что-то хранить в них, как прежде.

Я открыла сине-белую шкатулку. И у меня перехватило дыхание.
В шкатулке были пуговицы. И не просто пуговицы. Там были ТЕ ЖЕ САМЫЕ ПУГОВИЦЫ. В этой чертовой шкатулке были точно те же пуговицы, что и 20 лет назад.

Когда мне было лет пять или шесть, меня часто оставляли иногда одну дома. Мама училась в Ленинграде, бабушка и дедушка работали в научно-исследовательских институтах, поэтому мне иногда приходилось сидеть дома одной. Но скучно никогда не было.
Во-первых, в доме всегда было много книг, несколько стеллажей от пола и до потолка заставленных книгами, половину из которых я ни за что не смогла б прочитать, но все из них было очень интересно рассматривать.
Во-вторых, у меня были игрушки. Несколько кукол с большими глазами, игрушечные чайные сервизы в количестве двух штук и разумеется конструкторы, уродские советские конструкторы из железяк с дырочками и винтиков, из которых можно было насобирать тысячу чудесных вещей.
В-третьих, у меня был проигрыватель и десятки пластинок со сказками, песнями и стихами, которые можно было слушать часами, подпевая грустному Пьеро и песенкам из радионяни.
И в-четвертых, и это главное, у меня было мое воображение, которое превращало диван в звездолет, трубу от пылесоса в ружье, а резную деревянную морду на телевизоре в опасного космического противника. Порой воображение превращало дедушкину комнату в бескрайнее море, тогда пригождалась его подзорная труба, висевшая на гвоздике у стенного шкафа. Ну а иногда было достаточно нацепить на волосы штору или бабушкин платок, чтобы воображение тут же превратило меня в прекрасную принцессу (в фате, разумеется, потому что все принцессы обязательно носят фату, без нее принцессе в наше время никуда).

И конечно же в доме были сотни сокровищ – дедушкины инструменты и бабушкины бусы. И эти самые пуговицы.

Я всегда залазила в эту шкатулку и доставала по одной пуговице: разноцветные, перламутровые, металлические, деревянные, маленькие, крупные, выпуклые, шершавые, резные. Там было сотни пуговиц всех размеров и цветов и фактур. И мне, маленькой девочке, эти пуговицы казались настоящим богатством. Пуговицы были безумно красивы. В них была сосредоточена какая-то необъяснимая и даже бессмысленная, но все равно совершенно потрясающая красота. Я разглядывала пуговицы, гладила их кончиками пальцев, раскладывала на зеленом ковре в причудливые узоры, а потом обязательно складывала обратно в шкатулку. И никогда мне не приходило в голову стащить пуговичку и закопать, сделав своим личным кладом, как делали с маленькими детскими сокровищами многие. Даже просто взять хотя бы одну и носить в кармане, поглаживая незаметно, мне казалось невозможным.

И вот прошло двадцать лет, и я сижу на полу с той же самой шкатулкой и достаю по одной старые пуговицы. Вот эта золотистая с выпуклым узором всегда была моей любимой, ведь это самая красивая пуговица в мире. И еще вот эта вогнутая с выдавленными на ней ромбиками. И эта зеленая, от какого-то моего комбинезончика. И синие крупные с полосками от клетчатого платья. И коричневые с пупочкой и каемкой от дубленки, самой красивой дубленки на свете, какой не было ни у одного ребенка в нашем городке.

Я держу в ладони пуговицы и плачу.
И думаю: «Ну чего я реву? Совсем с ума сошла что ли? Станет нормальный человек плакать над пуговицами? Конечно нет! Значит все-таки белая горячка.. Плачу над пуговицами.. Позорище...»
И все равно сижу и плачу навзрыд.
Не объяснить. Что такого в этих пуговицах, что у меня полились слезы. Может быть просто детство...

Потом я вытерла слезы, ссыпала пуговицы обратно и поставила шкатулку в шкаф. В углу заметила еще одну ценность. Старый дедушкин фотоаппарат «Киев» в кожаном затертом футляре. Я бережно взяла его, достала из футляра и рассмотрела со всех сторон. Затем закрыла футляр и прижалась к нему щекой. В этом фотоаппарате вся история моего детства, запечатленная дедушкой на черно-белых снимках. В этом фотоаппарате целая жизнь.

Кружилась голова. Слишком много воспоминаний.

Запах старого кожаного футляра остался на пальцах. Ночью снились пуговицы.
sad

(no subject)

Я сегодня не на работе, потому что на работе я буду завтра.
Поэтому сегодня у меня уборка в квартире, шоппинг, крестовый поход за маникюром и не только.
У меня дома ни одной зажигалки, поэтому я прикуриваю от ненавистной газовой плиты. Если однажды я загорюсь, будет не слишком весело.
У меня на языке почему-то вертятся слова "гранатовый" и "ностальгия".
Я переживаю, что не могу поехать в Москву на концерт моего обожаемого Джорджа Майкла.
Я пью воду с лимоном и со льдом и читаю глянцевые журналы.

Саша недавно произнесла выражение "на кожаном ходу" и меня накрыло.
Когда я была маленькая, у меня была книжка с рассказами про зверюшек. Только не натуралистичные такие рассказы, а веселые. И там был рассказ "Босолапки на кожаном ходу". Про бегемотика, который купил себе босолапки такие. "Ууууу - грустно сказала я Саше - Зачем ты мне это напомнила? Теперь я хочу эту книжу обратно!!!"
А сейчас я нашла эти рассказики. Да еще и с картинками, как в детстве! Бегемотика-то оказывается звали Булочка!!!!!
До свидания, мир, я пошла читать про тигренка Полосатика и бегемотика Булочку, носорога Топтопа и улитку Неторопыжку!!!
http://machaon.ru/kuski/sol/
sad

(no subject)

Когда я была маленькая, у меня была книжка какого-то чисто иркутского писателя. Там были нарисованы круглоголовые странные существа с веселыми улыбками. И стих.

Раз, два, три, четыре,
Жили в озере чупыри.
Чупыриха с чупырем,
Чупырята вчетвером.

По-моему отличные стихи. Я сегодня вспомнила и радуюсь.

Оказалось у этого автора еще есть

По лесной дорожке
На зеленой ножке
Хабалда прыгала
И ногою дрыгала.

Но это мне не так нравится. Хабалда - это что-то противное, явно хуже чупырей.
sad

(no subject)

Когда я была маленькой, дедушка зачем-то научил меня, как запомнить названия всех островов Японии.
Надо выучить стишок: "Ты моя Хоккайдо, я тебя Хонсю, если ты Сикоко, я тебе Кюсю".
Ни разу в жизни мне не понадобилось знание всех этих названий. Но стишок я все равно помню с умилением. Хотя только сейчас начало доходить, что он вообще-то не слишком приличен, что впрочем характеризует моего любимого дедушку как вполне себе озорника

Сегодня наконец-то купила линзы. Спасибо всем за советы! С завтрашнего дня начну носить - можно будет активно строить глазки и кокетливо хлопать ресничками. Хотя я и в очках это всегда делаю, но в линзах будет эффективнее мне почему-то кажется.

Что-то я графоманю сегодня. Но все нормальные люди уже спят и не фига не читают, по таком поводу пойду-ка я пожалуй на хуй.
sad

(no subject)

Бабушка тоже подарок вручила – зеленое махровое покрывало, красивое, уютное, совершенно волшебное!
Спать мы с бабулей пошли рано. Я какая-то вся уставшая, разбитая была.
Сидит она на диване, а я на полу у ее ног, вместе смотрим какой-то сериал, перекидываемся фразами, спокойно, размеренно. «Бабуль, так шея болит...» - жалуюсь. А она вдруг начинает своими руками морщинистыми мне массировать, гладить шею, нажимая на позвонки, находя какие-то точки. И я удивляюсь – какая же она у меня умница, сильная и умелая, как будто и нет всех этих лет за спиной. А еще радуюсь – с бабушкой я могу быть маленькой, глупенькой, неразумной, неумелой. Я для нее всегда маленькая девочка. И я улыбаюсь своим мыслям, а потом обнимаю и целую бабулю.

Перед сном она заставляет меня «лечь на иголки». На эти странные иголки у нас давно подсела вся семья – пластмассовые кружочки с пластмассовыми иголочками нашиты на кусок ткани, и надо на него голым телом ложиться, типа это очень полезно. Я к этому отношусь с недоверием и каждый раз смеюсь, когда мама на них лежит. Но тут бабушка стала так угововаривать, объясняя как это полезно, что я не смогла ей отказать. Легла на иголки – думала заору, больно и неприятно до ужаса! Но через пару минут начинает разливаться приятное тепло, и я чувствую, как у меня пульсирует кровь, как расслабляются мышцы спины. И так приятно становится, что хочется сразу уснуть, и я как йог лежу на иголках полчаса, беззаботно болтая с бабушкой.

Мы выключили свет и я сказала «Спокойной ночи, бабуль», а потом вдруг «А ты помнишь, как мы в детстве желали друг другу спокойной ночи?»
И почему-то вдруг полилось.
Детский воспоминания одно за другим начали переполнять меня, и я рассказывала, рассказывала их бабушке.
«Помнишь, у нас на кухне по синей мебели были нарисованы белые ромашки, это мама кажется рисовала?
А соседей наших – Курочкины напротив, сбогу Августа Александровна из детской поликлиники. А снизу тетя Таня, у нее было пианино и ты оставляла меня у нее, когда бегала выносить мусор. И почему это вообще мусор надо было каждый вечер в одно и то же время выносить, когда приезжала со звонком специальная машина..?»
Бабушка охает и удивляется: «Ну, Дашуня, ну как ты это помнишь-то все? Ты же совсем маленькая была...года три не больше..»

А я все продолжаю, целый час наверное говорила. Бабушка только ошарашенно поддакивает и иногда вскрикивает «Ну надо же, я и забыла..»
«У твоей подруги тети Лиды был аквариум с рыбками. И две игрушки, которые надеваются на руку. А в спальне у них справа стояла тумбочка с откидной крышкой, и там хранились детские книжки, ведь их дочки были намного старше меня и не читали такое. И там была книжка про Гулливера, немножко взрослая, с дурацкими черно-белыми картинками, мне совсем неинтересно было, но она была завернутся в шуршащую бумагу, словно маргариновую, и только за эту бумагу я обожала эту книжку. Мы приходили в гости, и я сразу бежала к этой книжной тумбочке...»

Бабушка научила меня читать в 4 года. К 7 годам я прочитала половину книг в квартире.
И вот посреди ночи я начинаю ей рассказывать, как стояли книжки в шкафу в гостиной, а как в дедушкиной комнате. Я их все помню. И какая посуда из зеркального шкафа мне нравилась больше всего – маленький металлический самоварчик с чашечками, они так чудесно звенели. я доставала их, когда никого не было дома. А в большой круже хранились бабушкины чешские бусы.. Мне они казались самыми красивыми в мире..
А в шкафах были морские ежи. Их привезли от бабушкиной сестры из Владивостока. Черный морской ёж и 4 пестрых ракушки. И круглая надутая рыба-шарик с колючками в шкафу у телевизора.. И еще иконка Николая Чудотворца в желтой резной рамке...
«Внучк.. Да тебе книжку надо про это писать...»
«Ну что ты, бабуля, это ж только мои воспоминания.. Это только мне да тебе интересно..»
«Ну-ка расскажи мне еще!» - просит бабушка. И я рассказываю, вдохновенно, упоенно, словно читаю ноты с листа, словно вышиваю гладью яркие цветы, словно крупными мазками рисую на чистом листе воскресное утро.
«В кладовке на полке лежали детские журналы – Мурзилка и Веселые картинки. Я доставала обычно целую стопку и шла в дедушкину комнату, мне там больше всего нравилось, я включала там пластинки с детскими песнями и под их сопровождение читала. Я все пластинки помню. Самые любимые были про Радионяню, а еще про Буратино..
А помнишь, я однажды заболела прямо в новогоднюю ночь, у меня поднялась температуру и ты увела меня из гостей домой.. и даже скорую вызвали.. это был кажется 88-й год.. А зато на 89-й на площади построили ледяные скульптуры, горка в виде саней, и маленькая ледяная змейка, символ года.. Мы тогда еще с дедушкой дома нарисовали новогднюю картинку с героями мультика про 28 попугаев и удав был символом того года для нас...
А помнишь моего друга Женьку Лепихина? Он вечно что-то изобретал, собирал.. Такой серьезный был.. Он научил меня, что если наколоть дикое яблоко на гибку палку, то с размаху оно полетит гораздо быстрее и сильнее.. И мы кидали с ним по трансформаторной будке..
И Байкал.. Сколько всего я помню про Байкал... Каждую нашу поездку... Палатки, пельмени из щуки, ледяную воду, походы за эдельвейсами и в ущелье к водопадам... И выходы на катере далеко в «море».. и как над водой видно головы нерп, словно гигантские поплавки.. и прозрачную странную рыбку, которая на солнце тает, оставляя после себя только косточки..»

Я еще долго говорила и говорила. И чувствовала, что с моими воспоминаниями оживают и бабушкины, что я разбудила в ней те мысли, что давно забылись, те чувства, ту ностальгию..

Мы обе уснули далеко за полночь и спали крепко и сладко, я наверное благодаря дурацким иголкам, а бабуля наверное просто бродила во сне по своей памяти...
sad

(no subject)

А я тем временем живу, как в аквариуме - на окнах нет штор и все желающие могут видеть, как я хожу по квартире в чем попало или даже вовсе без чего попало.

А еще я плакала сегодня днем над детским фильмом про потерявшихся собак и кошку. И вспоминала свою собаку, свою Тошибу. Просто вспомнила ее взгляд. И как она оборачивалась, если ее позовешь. И как она слонялась по квартире, стараясь не мешать. И как заглядывала в лицо, если я плакала.
Я никогда не смогу до конца осознать, что смерть забирает навсегда. Мне до сих пор кажется, что однажды я встречу всех тех, кто ушел из жизни. Мне чудится, что они не умерли, а просто надолго уехали. Прошло два года, а я по-прежнему каждый раз открывая дверь в родительскую квартиру, жду, что на встречу выйдет моя собака. Прошло 12 лет, а мне все равно иногда кажется, что дедушка однажды вернется и обнимет меня и тогда вся жизнь встанет на место.
Я не поверю в смерть до конца, пока не увижу ее собственными глазами.

Я две ночи подряд просыпаюсь от слез.
Мне снится Иркутск. Город моего детства.
Странно - я была там последний раз в 11 лет, но я помню все досконально. Помню каждую тропинку возле дома. Помню все ближайшие магазины. Помню весь район, все дома и даже деревья. Железные турники во дворе. Кусты шиповника, в которых десятками детских ножек давно вытоптаны коридоры, надо только знать вход. Детская поликлиника, в которой на стенах нарисованы приключения смешной лупоглазой семьи. Магазин "Три поросенка" из красного кирпича, где продавали сгущенку и пломбир. А если долго идти вниз, куда без взрослых вообще-то не пускают, то выйдешь на берег Ангары.
Когда мне снится Иркутск, я всегда плачу и просыпаюсь от слез. Однажды я вернусь туда..
sad

(no subject)

Мой дедушка умер весной.
Мне было 11 лет. Я носила черную шляпу и читала газеты о НЛО.
В тот день я поехала с друзьями в зоологический музей, а потом поссорилась и вернулась домой, ехала в трамвае в синем пальто и злилась.
Ключей от квартиры не было. Около подъезда стоял мой дядя.
Я удивилась. Дядя жил далеко и что он делал возле нашего дома я не знала. На вопросы он не отвечал.
Мы оба ждали прихода мамы, я сидела на скамейке и читала газету.

А дальше я ничего не помню. Вообще ничего.
Не помню, как сказали о его смерти. Не помню, как мама и дядя обсуждали как им срочно достать билеты на самолет до Иркутска, чтоб успеть на похороны. Не помню, как решали кого оставить со мной и с двухлетним братом.
Я знаю, что все это было, но не помню сама.

Помню только, что ночью я плакала. Металась по кровати, визжала, тыкалась беспомощно в подушку головой, била кулаками по стене.
И знала, что мама не придет из спальни меня успокаивать, потому что мама сама обезумела от слез.
Помню, как повторяла проклятия в адрес бога и ненавидела его за то, что он забрал дедушку.

Несколько месяцев после похорон у меня длилась странная паранойя. Мне казалось, что нельзя умоминать ни одного слова, связанного со смертью.
Нельзя говорить "умереть со смеху", нельзя говорить "чуть не умер от страха".
Когда я не подумав, сказала, что дом у соседей по даче похож на каменный гроб, я боялась поднять глаза и мне казалось, что вся семья смотрит на меня с осуждением, хотя никто ничего не заметил.
Казалось смерть навсегда стала запретной темой...

Но прошло время.

Вчера вечером я подумала, что через лет 15 начнется если можно сказать "страшный период". Через лет десять начнут неумолимо старится родителей моих друзей и подруг, да и мои тоже.. У кого-то раньше, у кого-то позже. Но настанет день, когда наши родители начнут умирать. Настанет день, когда мы с вами в первый раз окажемся на похоронах мамы или папы кого-то из подруг. Может быть это будет мама, которую знали все подруги и любили, может это будет папа, с которым почти никто из нас не был знаком. Но это случится....
И что мы тогда будем говорить друг другу, девочки?

Я не знаю. Когда кто-то умирает - слова становятся глупыми. Все эти "приносим соболезнования" и "скорбим вместе с вами" - такие пустые слова... Хочется просто сказать - я с тобой, мое сердце грустит вместе с твоим, знай это!
Легко говорить о своей смерти. Тяжело говорить о смерти близких...

Почему нам так плохо, когда родные умирают?
Мы боимся за них? Конечно.. Но давайте думать только о том, что им там будет хорошо, что они обрели покой и счастье и ждут нас.
Мы боимся за себя? Еще как.. Боимся за то, как же мы без них теперь будем жить... Нам без них плохо..
Но давайте думать о том, что друг у друга есть мы, что мы поддержим, что мы просто друг друга любим.

Может не стоит думать о смерти? Не стоит заранее готовить себя к мысли, что наши родители, наши близкие однажды умрут и нам придется это пережить. Может не стоит об этом думать, ведь тогда переживания в будущем могут притупиться, печаль станет ожидаемой и от этого не такой страшной..
Но если мы будем готовы, наша печаль не станет менее искренней. Зато может будет чуть легче смириться с утратой...

Наши близкие уходят. Мы не знаем куда. Но верим в лучшее, ведь правда?
И они живы в наших сердцах. Живы, потому что мы помним о них. Помним все. Помним улыбки, смех, глаза, голос, руки. Помним счастье.

Синяя бутылка с серебрянным ангелом - это для тебя. Грустная немного. Но я с тобой, ты же знаешь.
sad

(no subject)

Театральные способности у меня откровенно говоря так себе.
Но это никогда не мешало мне искренне рваться на сцену. Видимо склонность к эскгибционизму давала о себе знать.

Самая моя первая и эпохальная роль была ролью птицы.
В 5-м кажется классе за каким-то хером мы с одноклассниками поставили сценку "В доме который построил Джек".
А может это нас заставили поставить. Уж не знаю.
Но факт в том, что по сценарию у каждого была одна единственная фраза, которую надо было повторить бесчисленное количество раз.
Моя фраза была "А это - веселая птица-синица, которая часто ворует пшеницу".
Вот и все.
Костюмом мне служило простое девчачье платье серого цвета.
Правда я все это решила проапгрейдить и собственноручно склеила и разрисовала какую-то хрень типа бумажного ободка, на котором крепилось что-то призванное символизировать клюв.
Ахуенная была конструкция.
Кроме того я решила разнообразить свою роль в принципе, поэтому после слов "А это" я подпрыгивала на месте и судорожно махала руками, словно крыльями. Незамутненному детскому сознанию казалось, что эти действия делают меня ну просто один в один похожей на синицу.

Самое ужасное заключалось в том, что эту ебучую сценку мы показывали до неприличия много раз на всяких школьных концертах и прочей фигне.
Мы разве что на гастроли с ней не ездили..

На улицах меня конечно не узнавали, но помнится кто-то из старших классов синичкой пару раз назвал..

Можно было б и забыть эту позорную страницу моей жизни, если б не забавный случай.
Два года назад на дамочка.ру я листала анкеты девушек.
И наткнулась вдруг на русскую девочку из америки.
Я ее узнала сразу, она почти не изменилась, только очень похорошела. Она училась со мной в одном классе до 6 класса, а потом с семьей эмигрировала.
А вот она меня не сразу вспомнила. Но когда я назвала свою фамилию, первой ее фразой было "Птичка-синичка!!!"...
Так трогательно...
sad

(no subject)

Вчера мы с Маринкой шли по местам боевой славы. Тем же маршрутом я случайно прошла в четверг. Я не ходила там уже много лет. От метро Московская через сквер до алтайской улицы, затем по авиационной, до кинотеатра Зенит и к зданию Чесменского дворца, где находится ГУАП.
В 8 и 9 классе я исходила этот маршрут вдоль и поперек. Я знала каждую трещину в асфальте, каждую лужу. Я часто гуляла по этим лужам, в них отражалось небо и казалось, что я иду по небу. Я слушала в плеере Сплин. Я носила синее ужасное пальто и огромный черный свитер в огромных алых розах. Я была хиппи и сорокоманкой. Мне было 13 лет. Каждый день после уроков я приезжала на Московскую специально и гуляла этим маршрутом. Потому что в ГУАПе учился парнишка 18-ти лет по имени Ляля. Моя первая любовь...
Пару раз я действительно случайно натыкалась на него и теряла дар речи. Однажды мне даже повезло -в тот день я почувствовала,что встречу его и на скопленные деньги купила темно-бордовую розу И встретила его. И подарила розу, промямлив что-то. Его друзья стояли в сторонке и смеялись. Я напевала про себя ту самую песню Пикника. Я любила Лялю целый год. С 13 апреля до 13 апреля. Мои первые стихи и рассказы были про него. В конце концов мы с ним даже подружидись, а любовь просто прошла сама собой, словно легкая простуда. А Ляля навсегда останется милым трогательным воспоминанием...

Надо же... Ведь когда-то я была наивной светлой девочкой, а не такой сукой и блядью, в которую превратилась сейчас....