Tags: bartender of my dreams

sad

Бармен, о котором я всегда мечтала

Сижу и перечитываю историю о бармене Йене с Майорки, которую я написала в режиме живой трансляции во время отпуска в феврале 2011. Не знаю, много ли тут в жж осталось народу, которые еще помнят, как я поехала в отпуск, влюбилась в бармена, написала про это онлайн-повесть, а потом благодаря этой повести поступила учиться в киношколу.

В общем, я не перечитывала это сто лет. Даже не знаю, почему полезла перечитывать сейчас. Просто наводила порядок в файлах с текстами и набросками и наткнулась на нее.
Перечитала.
И сижу совершенно пришибленная.

До чего ж мне тогда повезло оказаться в этой истории. И удивительно, что мне удалось записать тогда все диалоги. Я сейчас не могу сказать с уверенностью, что они на 100% достоверны, думаю, что я их тогда как-то слегка обработала. Но основные мысли в них и самые драматичные моменты абсолютно реальные. И мне действительно тогда несказанно повезло, что эти диалоги случились со мной в реальной жизни.

Но сейчас я это перечитываю и думаю - как это вообще возможно?! Как могла случиться со мной эта история и эти разговоры? Откуда у меня на них смелости-то хватило? Я б не смогла написать таких диалогов, даже если б очень-очень старалась и тщательно выдумывала. Охуительная ведь история. И что она за собой потянула - киношколу и потом перезд в Голландию, тоже охуительно. Перечитываю и не верю, что это все правда было со мной. Ну то есть у меня правда не осталось про этот курортный роман никаких реальных воспоминаний. Фотографии есть. Текст есть. А ощущения, что это было со мной - нету. Как будто все ушло в текст. К тому же 2011 был безумным годом. Сразу после событий "Бармена, о котором я всегда мечтала" я поступила в киношколу и ушла в это с головой. А через полгода после этого - встретила Тина и еще через полгода переехала в Голландию, забеременела Пухлей, родила. И началась настолько другая история, что всё как-то ушло на второй план.

Так жалко, что я с той историей о бармене так ничего и не сделала. И полноценную книгу из нее не смогла сделать, и в киносценарий переписывать не решилась. И сейчас сижу и думаю - а стоит ли пытаться что-то сделать сейчас? Ну потому что охерительные же диалоги. Можно переписать основную сюжетную канву, сделать из этого кино, но обязательно оставить диалоги. Но сомневаюсь. Мне всегда казалось, что возвращаться к уже использованным в какой-то форме сюжетам - это слабость. Не решаюсь вернуться.

Я вообще, конечно, дофига всего не решаюсь писать. Сегодня вот целый день сочиняла письмо Гербену, чтобы убедить его, что писать сценарий для театрального шоу в следующем году должна именно я. Но закончить письмо и отправить - снова не решаюсь.

Что-то нужно с этим всем делать.
А пока просто прошлась по старым постам и поставила тэг Bartender of my dreams.
sad

(no subject)

Последние четыре недели жизнь складывается из кусочков в ладную, стройную картинку. Мозаика, а не жизнь. Удивительный февраль.

Если бы я не поехала в отпуск, я бы не встретила Йена, я бы не написала историю о нем, я бы не опубликовала ее в блоге, я бы не поехала потом в Голландию, я бы не пережила там других новых историй, я бы не заморочилась в очередной раз на тему дружбы между мужчиной и женщиной, я бы не злилась, я бы провела целый вечер, разговаривая с голландцем о кинематографе, я бы не посмотрела «Железную хватку», я бы не думала столько об «Оскаре», я бы не пошла смотреть подряд несколько фильмов в субботу ночью, я бы не стала смотреть трансляцию церемонии с глубокой ночи до утра, я бы не зашла утром в понедельник на сайт школы режиссеров и сценаристов, на котором была с осени раз сто и каждый раз мне было ссыкотно отправить заявку, я бы не поддалась порыву и не отправила бы свою заявку на следующий семестр, мне бы не позвонили в тот же день и не сказали бы, что для курса сценаристов этот семестр начинается послезавтра и на нем есть место…

На творческий конкурс для поступления на сценарный курс положено присылать довольно много всего – литературный пересказ классического фильма, автобиографию в литературной форме и литературную зарисовку на тему пословицы. А я даже не видела тот фильм, который надо пересказывать.

- У вас подготовлены работы для творческого конкурса?

- Нет.

- У вас есть какие-то готовые сценарные работы?

- Нет.

- А что у вас есть?

- Проза. Я пишу какую-то прозу.

- Ну, пришлите что-нибудь из своей прозы. Мастер курса посмотрит.

Я прислала один рассказ, одну статью и повесть о бармене с Майорки, сопроводив комментарием, что последнее жуть как сыро и пока еще в работе.

В половине десятого вечера я получила мейл, что мастеру курса повесть понравилась больше всего, хотя всю ее прочитать еще не успели. Но, в общем-то, ее достаточно, чтобы зачислить меня на сценарный курс.

 

Февраль 2011-го года я запомню, как февраль, когда я совсем не могла спать из-за переполняющих меня событий. Совсем.

Ночью я лежу в постели, закрываю глаза – а там фейерверки.

Я буду учиться на сценарном курсе на «Ленфильме». Завтра начинаются занятия.

Даже не верится.

sad

(no subject)

ЭПИЛОГ.

Последние три, наверное, дня я почти не спала. Честно говоря, я с трудом успевала есть и ходить в душ. Когда я не находилась рядом с Йеном, я все время что-то писала, когда я не писала, я все время ходила и думала. Когда я не ходила, я все равно все время думала. Если события не случались со мной в данный момент, они кружились в моей голове хороводом, из которого невозможно было выбраться. Какой к черту сон, когда я с 10 утра до 7 вечера сидела кафе «Касабланка» на берегу, так что на меня уже начинали недобро смотреть официанты, литрами пила чай и почти ни на секунду не переставала писать. Если б мозг не терял ясности, то вместо литров чаю, я пила бы литры вина и курила бы пачками. Я торопилась писать. Я боялась забыть. Надо сказать, пришлось опустить довольно много сцен и диалогов, потому что иначе я бы вообще не успевала. Мне просто хотелось закончить историю, но оставить ей шанс обрасти деталями позже, если понадобится.

Вы знаете, как окончился последний вечер на Майорке. Я просидела в «Ла Риоха» до самого закрытия. Я дописала последнюю главу и закрыла компьютер. У меня дрожали пальцы и губы, когда я закончила писать.

- Марсель, спасибо, что разрешили мне сидеть здесь и писать.
- Да не за что.
- Я закончила книгу.
- Круто!

Ночью я почти не спала. Смогла уснуть только в 2, а проснулась уже в 5 утра. Было дикое-дикое желание не просыпаться. Проспать бы самолет! Никуда не улетать бы! Но я не могла. Конечно же, я не могла.

Сложила оставшиеся вещи в сумку. Закрыла дверь. Портье вызвал мне такси. Я доехала в аэропорт, прошла регистрацию. Все это время я чувствовала себя отвратительно.

Опустошенность. Самое верное слово. Не столько грусть или разочарование. Опустошенность. Вся эта история отняла у меня уйму сил. Не было никакого «ах, он так и не будет моим». Дело же было не в этом, вы понимаете? Эмма говорит, что это чувство вакуума внутри - признак, что удалось сотворить что-то стоящее, что оно как оргазм. Хочется в это верить.

Я сидела и думала о том, что не знаю до сих пор, правильно ли я вообще сделала, что все это написала? Может быть, я не имела права рассказывать никому всю эту историю? Может быть, я поступила подло?

Я не могла не рассказать. Я бы, наверное, умерла, если бы не рассказала. Мне вообще всегда казалось это самой уважительной причиной для творчества. То есть если ты можешь не писать – лучше ничего не пиши. А я не могла не писать. Потому что все эти десять дней я сама охреневала от того, что все это со мной происходит, что оно на самом деле. Каждый день я думала, ну что же случится дальше, а? Уже же не может быть круче? Но оказывалось, что все время может.

В самолете я, конечно, заплакала. Слезы сами откуда-то появились, хотя казалось, что они должны были кончиться еще пару дней назад. Самолет взлетел над пляжем, я прижалась лицом к иллюминатору и смотрела на Аренал и прощалась.

Через сорок минут я была в Барселоне.

Так. Всё – говорила я себе – успокойся. Прилетишь в Амстердам, там Эмма, там музей Ван Гога, там еще встречи, там еще люди. А потом домой, к маме, к Асе, к Маринке. К работе, в конце концов. Амстердам это даже хорошо. Потому что если б сейчас я оказалась дома, я бы лежала в кровати сутками и ни с кем не говорила. Пусто внутри. Совершенно. Амстердам отвлечет, переключит внимание.

До следующего моего рейса оставалось около семи часов. Как и планировалось, я сдала багаж в камеру хранения, села в автобус и поехала в центр.

Я всегда мечтала побывать в Барселоне. Но, ей-богу, не в лучшее время я тут оказалось. Нет, Барселона прекрасна даже в феврале, но мне она сейчас безразлична. Я не могу улыбаться, я не хочу смотреть по сторонам. Я даже не знаю, почему мне так хреново – сердце вроде не разбито, мозги вроде не вытраханы. В конце концов, у меня же только что был отличный отпуск. Несмотря на всю грусть, это был лучший отпуск в моей жизни, о чем я говорила всем окружающим. Искренне.

Я вышла на Плаза Эспанья, совершенно не понимая, где я и зачем нахожусь. Во всех смыслах. Там были какие-то толпы народу, какой-то международный форум, поэтому площадь была заполнена массой людей в строгих костюмах и с бейджами на шеях, спешившими к воротам, несущимися темным потоком. Я пробиралась сквозь толпу, не зная куда, и думала, что пожалуй надо найти какое-нибудь кафе, позавтракать, посидеть там молча и через несколько часов тупо вернуться в аэропорт.

Я шла и шла по улице куда-то вниз. Рассматривала крошечные балконы с цветочными горшками и велосипедами.

А затем в кармане задрожал телефон. В 09.29 утра я прочитала смс из 4 предложений и рассмеялась. Было ощущение, что вот секунду назад я была одна во всем свете, но вдруг кто-то меня обнял, и мир вернулся обратно с головы на ноги.

Я не сказала в финале всей правды. Я не хотела усугублять. Да и было стыдно. И немножко обидно.

Дело в том, что в понедельник днем я не выдержала и написала смс Йену. Ничего особенного. Никаких больше признаний в чувствах. Никаких трагических извещений о том, сколько часов я его жду. Я просто написала: «Привет! Я надеюсь, ты в порядке, после вчерашней ночи? Дарья».

Конечно же, я хотела, чтоб он ответил. Ну, конечно же. Господи, даже когда отчетливо осознаешь, что печальный финал наступает, все равно вопреки любому здравому смыслу мечтаешь о том, что случится хэппи чертов энд.

Так вот в 09.29 утра я получила сообщение: «Счастливого тебе полета!!!!!! Спасибо за твое общество и разговор. Береги себя. Йен. П.С. Увидимся на вручении «Оскара».

И я рассмеялась. От всего сердца. Особенно этим шести восклицательным знакам. Я вышла на улицу Ла Рамбла. Такие же праздные туристы шли взад и вперед. На углу галдели студенты с бутербродами, завернутыми в фольгу. Люди в безумных костюмах, работающие оживающими памятниками, готовились к очередному рабочему дню – кто-то наносил плотный макияж, зеленый велосипедист курил, а бронзовая девушка-ангел с огромными крыльями говорила по мобильному. Я шла и улыбалась, напевая про себя любимую песню Йена, которая звучала в его баре каждый вечер и которая точно будет в саундтреке к моему фильму.

Пустота внутри потихоньку заполнится обратно. Это ведь просто усталость и удивление от происшедшего. Но в сердце пустоты не будет. В сердце милый-милый канадец.

Дорогой Йен, если ты когда-нибудь прочитаешь это – спасибо тебе за всё. Мне очень сложно закончить этот разговор с тобой. Наверное, еще какое-то время я буду вести с тобой внутренние диалоги. Я совершенно точно буду скучать. И совершенно точно буду помнить.

Ах, да – когда мне будут вручать «Оскара», ты обязательно должен сидеть в зале, договорились?

Всё. Теперь, ребят, уже точно всё. Я второй вечер в Амстердаме. Тут уже началась своя новая история. Бог его знает, что там дальше. Хорошо бы что-то хорошее, верно?

sad

(no subject)


Друзья, ваши комментарии меня порадовали!

Конечно, мне тоже очень хотелось бы счастливого конца и начала чего-то нового и прекрасного.

Но история случилась и у истории (именно с точки зрения драматургии) уже есть финал. Я не сочиняла его. Я только придала ему форму с помощью слов. Возможно, что для того же Йена история закончилась на чем-то другом. И с точки зрения реальной жизни она тоже закончилась на чем-то другом, о чем я и думала написать эпилог. Но сейчас сомневаюсь, нужен ли он. Я даже его написала вообще-то.

Дело в том, что хэппи энда не будет. Просто потому что нет никакого энда! Вот я, вот моя жизнь. Я продолжаюсь, я никуда не делась. И жизнь, разумеется, продолжается, и, надеюсь, будет продолжаться еще долго и разнообразно. Я в Амстердаме каких-то полтора дня, а здесь уже стремительно развивается новый удивительный сюжет, к которому я шла год и о котором когда-нибудь напишу, который может развернуть мою жизнь.

Давайте так. Пусть история о прекрасном бармене будет законченной. Именно такой финал у нее должен быть, если она станет книгой или фильмом (а я на это очень надеюсь и сделаю для этого всё возможное).  Эпилог я напишу здесь, но вряд ли он будет где-то еще, кроме жж. К тому же, что-то мне подсказывает, что я и Йен не окончимся так просто, я думаю, что мы еще встретимся с ним. Но история, драматургия – она такая, она уже есть.

И да - спасибо вам всем за то, что читали, поддерживали и делились мнениями. Если кого-то все это тронуло - значит не зря жилось и писалось.


sad

(no subject)

Когда я собиралась на Майорку, я на всякий случай взяла с собой плащ. Дожди на Майорке бывают два раза в год. Может быть три.

Сегодня идет дождь. Первый и последний раз за время моего отпуска здесь.

Я не могла спать. Я просыпалась от того, что в моей голове звучат все его слова.

Я собрала вещи с самого утра. Я разложила их стопочками на кровати. Почему-то оказалось, что там только черное, синее и фиолетовое. Странно для человека, который утверждает, что его любимый цвет зеленый. Я складываю в прозрачную папку записки, буклеты, чеки. Сверху кладу самое ценное – визитку Йена.

И только сейчас замечаю, что с самого первого дня, когда он дал мне ее, у меня был номер его мобильного телефона. Я держу его визитку в руке добрых минут десять. Я даже записываю номер в память своего мобильного. Но ничего больше.

Надеваю плащ и иду в «Ла Риоха».

- Марсель,  ты не будешь против, если я посижу тут несколько часов и попишу?

- Конечно!

- Тогда налей мне побольше чаю, дружище.

Марсель приносит мне чайничек зеленого чаю.

Я сижу тут час. Два. Три. Четыре. Продолжать? Восемь. Я ждала его восемь чертовых долгих часов. Выходила пройтись к морю. Пила чайниками чай. Ела стейк. Разговаривала с толстым Тони, с Аней и ее Лео, с Хоаном. И ждала, ждала, ждала. Не знаю зачем. Чтобы увидеть. Чтобы сказать что-нибудь на прощанье.

Идеальный финал для трагикомического кинофильма. Сцена номер 44. Камера. Мотор.

Струи ливня стекают по огромным окнам кафе с деревянными колоннами. Звучит легкая чуть меланхоличная испанская музыка.  Девушка с зелеными глазами сидит и ждет. Камера отъезжает и следит за ее взглядом – она смотрит на черную вывеску «Cafe Bar» на противоположном конце площади. Дождь все сильнее и сильнее.

Он не придет. Он так никогда и не придет.

 

THE END

sad

(no subject)

- Пошли, я провожу тебя до такси.

- Тебе надо в гостиницу. Я в порядке.

- Пожалуйста, дай мне просто проводить тебя и все.

- Хорошо

Мы идем по набережной. В который раз идем с ним вместе по ночной набережной. Только в этот раз я точно знаю, что это последний.

Он говорит. Много. Я отвечаю ему. Мы спорим. Мы останавливаемся несколько раз. Несколько раз мне настолько нечего ему сказать, что я в самом деле могу только обнять его. И он утыкается лицом мне в шею. Я глажу его по спине.

- Ты будешь в порядке, слышишь? Ты будешь, черт тебя побери.

- Не буду. Я не буду – шепчет он. На мосту он останавливается, смотрит на меня и говорит почти без звука, еле слышно – Прошел год, понимаешь, целый год. А я все еще не могу дышать.

Бог, если ты есть, сделай что-нибудь. Сделай с ним что-нибудь.

- Знаешь что… Завтра я приду в «Ла Риоха» выпить кофе. Давай встретимся там? – говорит он, когда мы уже подходим к стоянке такси.

- Во сколько?

- Я не знаю.

- Ты что рассчитываешь, что я буду там сидеть весь день и ждать тебя? – смеюсь я, но сама понимаю, что вообще-то именно это я, похоже, и буду делать.

- Ну, просто я буду там. И ты будешь там. Так. Всё. Твой отель. Тебе надо идти в отель. Мне надо найти такси – он трясет головой, он прижимает ладони к глазам. Да, он немного пьян сегодня. Ничего не поделаешь. Похоже, он будет немного пьян еще много вечеров подряд. Потому что он совершенно не знает, что делать со своей жизнью. Совершенно.

- Послушай меня, Йен, я должна тебе кое-что сказать – я беру его лицо в ладони – Послушай меня внимательно и запомни хоть что-то. С первой минуты, как я вошла в твой бар, я полюбила тебя. Любовь слишком сильное слово, в русском языке есть глагол, который означает что-то вроде «быть на пути к любви». Я была  очарована тобой полностью. Я до сих пор вся твоя. Ты удивительный человек, ты чертовски привлекательный мужчина в моих глазах, ты, я знаю, замечательный отец.  И я очень, понимаешь, очень хочу, чтобы ты был счастлив. Что бы ты ни говорил сейчас, в каком бы аду ни было сейчас твое сердце, однажды ты снова сможешь любить и доверять. И кто-то будет любить тебя всем своим существом и никогда тебя не предаст. И мне очень жаль, что сейчас не то время, и что это не могу быть я. Но я почту за великую честь быть твоим другом.

Он смотрит на меня и шепчет: «Спасибо…» А затем он снова наклоняется ко мне и касается моих губ легким поцелуем, от которого не останется вкуса, но останется память.

«До завтра…»

«До завтра…»

Мы уходим в разные стороны. Я оборачиваюсь. Господи, Даша, научись уже не оборачиваться и не смотреть никому вслед. Я оборачиваюсь и смотрю, как он перебегает улицу и идет к такси.

Ветра нет, но почему-то жуткие волны. Набережная освещена и пуста. И я стою на берегу и рыдаю, рыдаю, рыдаю, пока не кончаются слезы, пока не начинаю задыхаться, пока внутри не остается больше места для прежней меня.

sad

(no subject)

Проходит час. Или два. Не знаю сколько. Не слежу. В висках так стучит то ли от вина, то ли от осознания неизбежности, что я почти не запоминаю разговоров, хотя в какой-то момент обнаруживаю себя яростно спорящей с Йеном и Райнером. Оба они пытаются доказать мне, что в современном западном мире все разводы случаются из-за женщин, только женщины изменяют, только женщины бросают мужчин, только женщины.

- Это не так, Йен.

- Так. Мой опыт говорит, что это так. Опыт моих друзей говорит, что это так. Посмотри на Хоана, его жена ушла в к другому после двадцати лет совместной жизни. У них трое детей. Он отличный человек, преданный друг, любящий муж. Он оставил ей все – дом, машину. Он платит ей каждый месяц несколько тысяч евро, потому что она никогда в жизни не работала. И она изменила ему.

- Черт, я могу привести тебе десятки примеров, когда мужчины бросали женщин, когда мужчины бросали женщин и детей. Я знаю семью, где десять лет не могли завести ребенка, а когда она забеременела, он ушел к другой, у которой был сын от первого брака. Я знаю семьи, где мужчины заставляли жен делать аборты. Я знаю семьи, где мужчины отбирали у жен все, бросая их ради кого-то моложе и красивее. Черт, мои собственные родители развелись четыре года назад, прожив вместе полжизни. Это просто случается – люди перестают любить друг друга. Это нормально.

- Убивать тоже нормально. Люди убивают друг друга тысячелетиями.

- Не сравнивай.

- Это то же самое! Люди не должны переставать любить друг друга. Если ты клянешься быть с кем-то, если ты становишься чьей-то женой, ты должна любить его всю жизнь. Ты не должна, твою мать, трахаться с другими мужиками, не должна!!!! – он почти кричит.

- Йен, послушай, я знаю, я знаю, что случилось с тобой. Я всё понимаю. Ты не веришь никому, не доверяешь, даже не хочешь доверять. Ты хочешь быть сильным и циничным, потому что все это не укладывается у тебя в голове. Ты хочешь повернуть время вспять и сделать так, чтоб ничего этого не было. Но оно есть. И тебе придется когда-нибудь привыкнуть к этому. Может не сейчас, может потом. Мы поговорим с тобой обо всем это через год, может быть через два года. Но когда-нибудь все изменится.

- Нет. Я никогда больше не смогу никому верить. Никогда – он мотает головой – Я всегда думал, что семья священна. А теперь мой мир разрушен.

И я не знаю, не знаю, что еще ему говорить. Невозможно переубедить человека, который настолько изранен. Я даже не хочу пытаться. Я ничего не могу сделать. Может быть время сможет. Я была права, когда говорила, что его нельзя соблазнять. Нельзя. Его можно только обнимать и шептать «шшш».

Баскийка вмешивается в наш разговор. Она начинает что-то долго говорить, то и дело трогая его руку. Он слушает ее внимательно и ничего не отвечает. Ни единого слово. Через пару минут я понимаю, что он плачет. По его щекам бегут слезы. Я закрываю глаза. Не потому, что слезы мужчин кажутся мне неправильными или жалкими. А потому, что это невыносимо. Собственное бессилие невыносимо. Господи, да я счастливый человек. Я думала, что я потеряна, что я не знаю ничего про свою жизнь, будущее, желания. Ни черта. Я ни черта не потеряна, я в полном порядке и я справлюсь со всем. Я просто пылающий шар счастья по сравнению с этим разодранным на куски мужчиной. И я хочу поделиться с ним хоть немножко своим счастьем, чтобы ему стало хоть чуть-чуть легче. Но невозможно дать ничего человеку, который не в состоянии это принять.

По щекам Йена текут слезы. Райнер куда-то пропал. Черная борзая печально смотрит из-под стула. Люди вокруг смеются. Марсель наливает еще пива в стаканы. Кто-то курит. Я приношу Йену плащ. Он надевает его. Баскийка просит его пообещать, что завтра мы все пойдем куда-то вместе, взяв с собой его сына. Йен ничего не говорит. Хватит. Хватит этого мучения. Я беру его за руку и говорю: «Пошли. Тебе пора домой».

sad

(no subject)

В «Ла Риоха» толпа. Да-да, мы все-таки снова тут. В этом городишке нельзя оказаться где-то еще. Это же мое личное кино, мое шоу Трумана, мое реалити – поэтому декораций так немного, ха-ха

Черная борзая сидит под стулом Райнера. Райнер пьет пиво, Йен пьет пиво, баскийка пьет пиво. Я стою рядом с Йеном с бокалом красного. Я стою рядом с ним и стараюсь запомнить его, каждое его слово, даже если оно ничего не значит.

- Так что ты там написала про секс, а? – вдруг спрашивает он, когда все окружающие не слышат.

- Кхм… Ты слышал, о чем вчера мы разговаривали с Терри?

- Нет.

- Кхм. Ну… Как бы сказать поприличнее… Терри хотел, чтобы я привела его к себе и занялась с ним сексом.

- ЧТО?

- Вот так – пожимаю я плечами.

- Эээ. И что ты…

- Ничего, Йен. За кого ты меня принимаешь, а? Нет, в какой-то момент было искушение.

- Еще бы, он красивый мужчина. Я не гей, но даже я могу это оценить – нервно говорит он с энтузиазмом.

- Да, он неплох. Особенно для своего возраста. Любая бы заколебалась. Но я не смогла, Йен. Я так не могу. Это все не может быть только о сексе.

- Значит, ты послала его?

- О, нет. Я включилась в игру. Ну, знаешь, все эти «да, детка, трахни меня, меня возбуждают брутальные мужчины» - смеюсь я.

- Боже… Да ты жестока. Значит, вот так ты поступаешь с мужчинами? Врешь им, чтобы получить хорошую историю?

- Честное слово, я первый раз в жизни проделала такой фокус. И не уверена, что захочу проделать еще раз. Это довольно сложно морально.

Нас прерывает взрыв хохота за моей спиной. Компания пьяных посетителей играет в какую-то азартную игру с угадыванием количества монет в зажатом кулаке, они стоят кругом в центре кафе, громко кричат и смеются.

- Думаешь, им так весело от пива? – тихо спрашивает Йен.

- А от чего?

- Химия.

- Да ладно? Они не похожи на наркоманов.

- Никто не похож. Тут много такого, что на самом деле не то, чем кажется. Ты видела только малую часть. Ты не видела девчонок-проституток из бара напротив, которые летом приходят в мой бар после работы. Моя наивная мама обожает слушать истории о них, она думает это все так романтично и увлекательно. Она, кстати, когда приезжает меня навестить, часто сидит в углу бара, наблюдает за людьми и записывает.

- Прямо как я! – удивляюсь я – Она бы мне понравилась!

- Ты бы ей тоже – улыбается он – Она, на самом деле, страшно обрадовалась, когда я рассказал про тебя и про твой роман. О чем он вообще? Расскажи мне уже наконец! Ты смотришь на нас всех и сочиняешь историю? Ты хотя бы имена изменила?

- Не все. Только некоторые.

- Ну так и что там просто записки и наблюдения, забавные эпизоды из жизни? Типа про тебя и Терри, про Лео и Анну?

- О, нет, что ты. Там есть сюжет.

- Серьезно? И о чем получается твой роман?

Я смотрю долгим обреченным взглядом и, наконец, говорю

- О девушке, которая полюбила бармена…

Он молчит. Он не смотрит на меня, когда тихо произносит

- Черт. Это должна быть очень грустная книга.

- Так и есть, Йен, так и есть.

Наше мнимое уединение нарушает баскийка. Она о чем-то начинает говорить с Йеном. Я не понимаю ее испанский почти совсем. Но понимаю, когда Йен начинает объяснять ей, кто я такая. Он говорит «Дарья пишет роман, а сотни людей читают это в режим онлайн в Интернете. «Большой брат», представляешь? А потом она издаст книгу и станет известным писателем» Та удивляется и, яро жестикулируя, начинает объяснять, что это здорово и что я обязательно должна прислать почитать.

- Ты пришлешь мне? – спрашивает Йен.

- Ну конечно. Самый первый экземпляр будет твоим.

- Знаешь, даже не важно, что я ничего не пойму. Я просто надеюсь, что это будет хорошая книга и что ты станешь известной.

- Честно говоря, известность интересует меня меньше всего. Я просто должна была написать эту историю, потому что она случилась со мной, потому что она случается прямо сейчас.

- Значит, ты еще не знаешь, чем она окончится?

- Нет. И что-то мне подсказывает, что в ней не будет хэппи энда.

- А что нужно, чтобы он был?

- Поцелуй меня, Йен – я смотрю ему в глаза. Он не медлит, он наклоняется ко мне и на одну короткую секунду его губы находят мои. Он отклоняется обратно и смотрит – Ну? – Я отвечаю все тем же обреченным взглядом.

- Это не по-настоящему.

- Не по-настоящему? Ну… - но он не знает, чем закончить это предложение. И я не знаю, чем он должен его закончить. Я все понимаю, черт возьми. Я все поняла еще полчаса назад.

- Не волнуйся, я придумаю хороший финал – улыбаюсь я. Но я не придумаю его. Невозможно соврать в истории, которая сама находит тебя, которая выламывает тебе руки и заставляет тебя жить в ней.

sad

(no subject)

- Прости. Я не люблю танцевать – качает он головой.

- Ну, давай же!

- Прости – он берет меня за руку, сжимает мою ладонь и отпускает.

«Не отпускай меня. Никогда не отпускай меня, слышишь?» - хочется шептать мне. Но, любому очевидно, что я молчу.

- Знаешь, что я лучше сделаю? – с хитрой улыбкой вдруг говорит он.

- Что?

- Я – он вдруг идет в конец барной стойки – Попробую… - он обходит ее и возвращается ко мне, только теперь мы разделены – Попробую побыть с другой стороны. Ты хотела увидеть мой бар в новой перспективе и оказалась на моем месте, теперь я хочу оказаться на твоем.

Он садится на высокий стул напротив меня. Я стою за баром. В левой руке у меня бокал с вином. Йен давно достал для меня бутылку Rioja Reserva 2005 года. В него не нужно никакой минералки и льда, оно тоньше и более терпкое, чем все, что я пробовала тут до этого. Терпкости, впрочем, сейчас итак хватает во всем этом. Терпкости и горечи.

- Не могла бы мисс налить еще немного пива мне и моему старому немецкому другу? – спрашивает Йен.

- Всё, что пожелаете, сэр! – наливаю ему бокал. И еще один отношу Райнеру.

- Слушай, а с этой стороны тоже неплохо! И бар мой кажется намного больше, чем оттуда. И все не такое старое и жуткое. Побудь еще немножко моим барменом – просит Йен.

- Я всегда мечтала попробовать. Есть в этой профессии какая-то магия. Знаешь, что – вдруг приходит мне в голову – Если когда-нибудь я решусь на дауншифтинг, брошу к чертям свою приличную работу и приеду на Майорку, а, надо сказать, такие мысли приходили мне в голову, ты дашь мне работу?

- Без единого сомнения! Cheers! – он протягивает свой бокал – Договорились!

- Обещаю, что все русские и финские туристы побережья будут тогда твоими.

- Не сомневаюсь – смеется – Ты соберешь здесь толпу!

Мы какое-то время говорим о баре, работе, выпивке и прибыли.  Он рассказывает о том, как тут бывает летом, о сумасшедших вечеринках и отвязных британских туристах. Вообще-то все звучит неплохо, наверняка июль не чета февралю с его меланхолией и одинокими алкоголиками.

- Ты будешь завтра красить бар?

- Даже не знаю. Пожалуй, надо. У нас тут был потоп осенью. Когда на Майорке идут дожди, улица превращается в реку.

- И часто такое бывает?

- Пару раз в год. К счастью, я получил достаточную страховку.

- Так что, думаешь, ты продашь бар?

- Я на 75 процентов уверен, что этим летом я еще буду работать.

А я на 100 процентов уверена, что в этом случае я приеду на Майорку в следующий отпуск – думаю я. Йен молчит какое-то время.

- Я сам сделал эти деревянные полки – задумчиво говорит он – Те, что сзади тебя. Я стоял тут и красил их, когда вошла моя будущая жена. И тогда я вдруг сказал: «Ты выйдешь за меня замуж?» Представляешь? Все нормальные люди как-то готовятся, а я просто сказал это, в этом пахнущем краской подвале… Когда она ответила «Да», я подумал: «Офигеть! Что происходит?» - он закрывает глаза – Нет, это невыносимо. Просто невыносимо.

- Йен… Когда-нибудь все это кончится…

- Как? Как это может кончиться? Если я все еще люблю ее.

О, боги. Все боги вселенной. Где еще вино? Или водки мне? Все неправильно, блин, все совсем не так!!!

- Я думал, что когда даешь кому-то клятву быть вместе в горе и радости и все такое, то не начинаешь потом спать с кем-то другим, понимаешь? Никогда, никогда не пойму ее. Никогда не прощу. Но разлюбить не могу. И она, наверняка, любит меня. И это так больно, видеть ее каждый день, видеть ее с нашим сыном, но знать при этом, что она спит с другим мужчиной, хотя все еще остается моей женой…

- ЧТО??? Вы не разведены?

- Нет, конечно. Она никогда не просила развод. И, наверное, не попросит.

- А ты??? Неужели ты сам не хотел развестись???

Он удивленно поднимает на меня глаза.

- Мне никогда не приходило это в голову. Пока ты сейчас не сказала это, я ни разу даже не думал о такой возможности? Может ты права??? Может это поможет пережить…

- Знаешь, если б со мной случилось такое, я бы в первую очередь захотела развода. Это так логично.

- Ты права… - он молчит и потом опять смотрит на меня с удивлением – Странно, почему я все тебе рассказываю? Про полосатые рубашки, про моего сына, про подарки моей мамы, про свой проклятый брак.

- Потому что тебе надо об этом говорить? Потому что я тебя слушаю?

- Да, наверное..

- Слушай, я должна тебе сказать… Я, конечно, сидела тут все вечера и записывала, что ты говоришь, но ты не думай, что я какая-то бессердечная сука. Я не стану писать и рассказывать всем подряд о самых личных, грустных вещах, которые ты мне рассказал. Я хорошо понимаю, где нужно остановиться. Просто хотела, чтоб ты знал.

- Спасибо, милая. Я знаю, что ты хорошая, и уж точно никогда не употребил бы слова «сука». Просто если честно, мне все равно, даже если ты обо всем напишешь. Потому что мне перестало быть интересным хоть что-либо. Все, что я хочу делать – выплатить свой кредит за дом и растить своего сына. Вот и все. Все остальное не важно. Жизнь так ужасна, что все не имеет значения.

- Да перестань ты! Жизнь не так ужасна. И, поверь, бывают жизни гораздо хуже твоей.

- Как будто от этого легче – злобно роняет он.

Дорогой, дорогой мой Йен! Прости меня, что я пишу все это. Я хочу, чтобы ты знал, что я пишу свою повесть о тебе не просто так, что я не использую тебя, твою историю, твои чувства как рабочий материал. Это не только твоя история, но и моя, вот в чем дело. Здесь есть и мои чувства, и мое сердце. Даже не потому, что я увлеклась тобой. А потому, что я приехала сюда, чтобы убежать от своих бед и горестей. Мои беды ведь совсем другие, совсем не похожи на твои и, возможно, показались бы тебе глупыми. Но я встретила тебя, и что-то изменилось. Как будто я попала на другую планету. Как будто я вылезла из-за железного занавеса и тут – вау, есть какая-то иная жизнь. И она настоящая, живая, искренняя. Я сама не заметила, как стала такой же – я ожила рядом с тобой. Мне захотелось дышать, меняться, расти. Куда уж еще, вроде бы. Да, ты не знаешь, какой я была и как изменилась уже очень сильно внутри и снаружи. Дело и не в этом. Я не знала, чего я хочу. И может быть еще какое-то время не буду знать. Но зато теперь я точно знаю, чего я не хочу.

Я не хочу терять время. Я не хочу страдать. Я не хочу напрасно ждать подарков от судьбы. Я не хочу жить на пробу. Я не хочу сожалеть. Я не хочу жертвовать собой. Я не хочу бояться своих желаний. Я не хочу разрушать себя. Потому что я учусь на чужих ошибках и примерах: Терри, Мелисса, Марсель, Райнер, Лео, Аня и, прости, милый друг, ты сам, вы плохие и хорошие примеры одновременно. В вас всех есть понемножку того, чему хочется научиться и чего хочется избежать. И я слушаю, запоминаю, впитываю. Я учусь у вас. Я учусь у тебя.

И знаешь что. Мне хочется думать, что однажды ты получишь маленькую посылку, в которой будет книга на незнакомом тебе языке с надписью «Дорогому Йену из России с любовью». И перевод, может довольно корявый, но от души. Ты прочтешь эту историю и не рассердишься. Наоборот, я хочу, чтобы ты улыбался, чтоб смеялся надо мной, крошкой Мелиссой и собственной злостью на весь мир. Я верю, что ты научишься смеяться, по-доброму, без сожаления. Я верю, что все наладится. И хотя в это не веришь ты, но позволь мне взять это бремя на себя и верить с удвоенной силой за нас обоих.

Скрипит дверь. Это та его подруга, что ушла пару часов назад, она приходит одна. «Пойдем» - встает Йен – «Мы уходим». Он гасит свет, Райнер задувает свечки на столах, я ставлю в раковину пару пустых стаканов. Мы закрываем двери и поднимаемся наружу – несчастливый канадец, растерянная русская, старый немец, женщина из страны басков и афганская борзая.