Tags: babushka

sad

про хорошее и только хорошее

По средам мы с мамой Тина встречаемся утром на велосипедах во дворе и едем в госте к дедушке. Дедушка говорит на диком местном диалекте, так что я его почти не понимаю. Но зато он всегда улыбчив и смешлив, к тому же совершенно потрясает меня тем, что каждые день в свои 86 лет проезжает минимум 10 километров на велосипеде. Дедушка называет меня каким-то словом, которое я не могу запомнить, но означает оно, кажется, "малышка" или "маленькая девочка". Обычно по средам у дедушки собираются на утренний чай и кофе почти все члены семьи. Я люблю эти утра за возможность сидеть в углу и слушать. За этот крошечный уютный домик со старой деревянной мебелью и стенами, увешанными семейными фотографиями разных лет. А еще за то, что я всегда чувствую себя с ними частью семьи.

Иногда мы с мамой Тина едем вместе к булочнику или на рынок за арбузом и черешней. Но вчера она предложила заехать по дороге в книжный магазин. Там я с удивлением обнаружила, что она заказала себе учебник по русскому языку. "А что?" - говорит - "Надо все-таки учить твой язык, ты же учишь наш! И потом нам с твоей мамой будет легче общаться!" Хотя с мамой они в Питере, надо сказать, прекрасно изъяснялись языком звуков и жестов и страшно друг другу понравились.

Знаете, что самое хорошее было в Питере?

Во-первых, я очень волновалась, как воспримут друг друга родственники с обеих сторон. Но оказалось, что волновалась совершенно зря. Все остались довольны и подружились. Под конец визита мамы так прониклись друг к другу, что долго обнимались в аэропорту. А я достаточно знаю маму Тина, чтобы понять, что если бы что-то было не так, эта женщина держала бы очень строгую европейскую дистанцию.

Во-вторых, я боялась, что за целую неделю я сама устану от всех этих родителей каждый день с утра до ночи. Но нет, все оказалось как надо. Родителей Тина я ценю именно за то, что они никогда ко мне не лезут с излишним вниманием, но всегда готовы быть рядом. Когда возникали ситуации, в которых мне нужна была помощь, а Тин был где-то в Англии или Украине, на далеких заводах, почти отрезанный от цивилизации, родители его в любое время отвечали на телефон и, не дрогнув, делали все то, что делают обычные родители, когда их ребенку нужна помощь. И не важно, что я не их ребенок. Они ведут себя так, как будто вполне себе их. Когда я только переехала в Голландию, мама Тина пришла ко мне в один из первых моих одиноких вечеров дома и целый вечер со мной проговорила, хотя моего голландского едва хватало на поддержание разговора. Но она сразу же сказала главное - "Ты теперь часть нашей семьи, ты будешь мне как дочь, так что всегда можешь на нас положиться". И именно это я и ощущаю.

А когда мы приехали в бабушкин день рождения всей большой голландской семьей ее поздравлять, я сидела весь день счастливая-счастливая, потому что я чувствовала такое новое и одновременно когда-то потерянное ощущение, по которому я дико скучала, что я ребенок в большой любящей счастливой семье.

Когда мы уезжали от бабушки вечером и родители Тина говорили ей на прощанье какие-то добрые слова и пожелания, моя бабуля озвучила то, что в ней долго копилось. Со слезами в глазах она сказала, что счастлива увидеть, что не только Тин любящий и хороший мальчик, но и его родители добрые и хорошие люди. Потому что она, мол, так боялась, что я одна в чужой стране, что некому мне помочь, но теперь вот видит, что есть они и что они меня не бросят. На что (и тут уже слезы появились у меня) мама Тина сказала "Не волнуйтесь, мы о ней заботимся и будем заботиться, как о собственном ребенке". А папа Тина со своей двухметровой высоты наклонился, поцеловал сначала бабушку, а потом меня и сказал "Конечно! Она ведь наша любимая девочка!"

Все. Слезы. Сопли. Сахар, мед и карамель. Это я сейчас пытаюсь иронизировать и снизить градус пафосности.
Хотя, ну к черту! Зачем снижать?

Блин, они прекрасные и я счастлива, что у Тина такая семья. Наверное именно благодаря такой семье он и стал таким, какой есть. Потому и люблю его. Потому и люблю его семью.

А отпуск в Питере только проявил какие-то вещи сильнее и подтвердил все мои убеждения.
sad

(no subject)

Иногда я хожу в овощную лавку на центральной улице. Там всегда немножко темно. За прилавком обычно стоят совсем молодые девчушки, приветливые и солнечные, как, впрочем, и все местные продавцы. В овощную лавку я прихожу обычно за чем-то, чего не найдешь в больших супермаркетах. За свежей свеклой, например или какими-нибудь особыми фруктами. Именно свеклу я и покупала пару недель назад, когда вдруг увидела возле кассы листовки – «Со следующей недели! Только у нас! Свежий РАБАРБЕР!».

Что такое «рабарбер» я знала уже давно – во-первых, голландское rabarber очень похоже на финское raparperi. Во-вторых, я очень люблю йогурты с этим самым рабарбером и регулярно покупаю.

«Тин! Там на следующей неделе рабарбЕр продавать начнут!» - завопила я, вернувшись домой. «РабАрбер» - спокойно сказал Тин. «Не важно!» - продолжила вопить я – «Я хочу рабАрбер!!!».  «Купим» - пообещал он.

Рабарбер – это ревень, если кто еще не догадался.

Ревня я не ела с детства.

Да и из детства помню только почему-то, что ела я его лет в 6 с какими-то детьми и их бабушкой. Мы с ними еще ходили гулять по Иркутску, куда-то в гору, в незнакомые мне места. Почему я с ними гуляла и кто это были – я не помню. Точно ли я ела с ними ревень – тоже не знаю. Но запомнилось, что ревень надо макать в сахар, что он сочный и терпкий и невозможно вкусный.

Почему я его не ела позже? Не знаю. В Питере как-то не попадался.

В общем, сегодня после репетиции я поехала в овощную лавку. Захожу – а там на меня все так вкусно пахнет, что хочется купить все сразу. Конечно же я не выдержала – купила не только ревеня, но и круглую медовую дыню и коробочку клубники. Клубника, причем, мелковатая, не очень чтобы приглядная на вид, но зато пахнет  сладостью и летом, как положено, не то, что зимняя пузатая и безвкусная. Я эту клубнику сегодня приехавшему из командировки усталому любимому мужчине после ужина с мороженым принесу. А дыню сама съем. Всю. И не лопну.

Ревеня я конечно попробовала сразу. Не выдержала. Насыпала себе в блюдечко сахару, очистила один стебель, макнула в сахар и замерла. Думаю, а вдруг сейчас меня как накроет детством и летом и зелеными иркутскими дворами, там ведь сразу и малина в газетном кулечке с маленького дворового рынка вспомнится, и леденцы-петушки, и деревянный сказочный городок с качелями и может быть даже смутно выступит в памяти берег Ангары неподалеку от дома, который я почему-то совсем не помню.

Откусила я ревень и засмеялась. Он оказался совсем не такой. Сладкий и не терпкий ничуть. Можно даже в сахар его и не тыкать, все равно вкусно будет. Не похожий на детство совсем. Но все равно вкусный.

Завтра испеку с ревенем пирог какой-нибудь. Если у вас есть проверенные рецепты – делитесь. А если нет – я все равно испеку и будет вкусно, потому что его невозможно, похоже, невкусным сделать.

Но откуда-то из памяти вдруг всплыл еще один заветный вкус из детства.

Помню, мы поехали с бабушкой как-то раз на дачу к соседке тете Рите. Ехать было далеко-далеко. Дом я совсем не помню, но там было уютно. Я еще привезла с собой книжку какого-то из советских фантастов, у меня тогда было бурное увлечение ими. Полдня я читала, а потом бабушка с тетей Ритой утащили меня в лес. Мы пошли собирать черемшу. Это такой дикий лук, с листьями как у ландышей, очень вкусная штука, надо сказать. Растет он в Сибири в лесу. Его маринуют и солят, кажется. Но и сырую черемшу можно было жевать с солью – походило то на чеснок, то на лук. Вот мы и отправились собирать в лес. А потом вышли к какой-то скале, забрались на нее и сидели втроем, свесив ноги с уступа и смотрели, как вдалеке ползет через лес электричка. А по горячей скале ползали какие-то особые золотистые муравьи с крылышками. И скала то же была немножко золотистой, от слюды. (Почему мне кажется, что я по это уже писала?)

В общем, черемши я не ела лет с 10. Думаю, что такой настоящей, сибирской нигде особо и не поешь больше. Ну, ничего, зато у меня останется еще один вкус из детства, к которому однажды можно будет вернуться.

А пока что клубника, дыни и сладкий забавный ревень.

sad

(no subject)

В пятницу засиделась на работе допоздна, так что только к полуночи приехала к бабушке. Бабушка накормила грибным супом и уложила спать. А в субботу можно было спать, сколько захочется. И потом есть вкусную кашу на завтрак. А на обед бабушкины котлетки. И еще если днем, разморившись, уснуть с книжкой на диване, то бабушка тихонько подкрадется и накроет шерстяным пледом. И я сквозь сон чувствую, как она проверяет, чтоб даже пятки были обязательно укрыты. Бабушка просто чудо!

А в воскресенье я осуществила давно задуманный план. Еще давно, в сентябре, у мамы был юбилей, но я ничего особенного ей не подарила, потому что мама отнекивалась "Ой, мне ничего не надо". И тогда я придумала супер-подарок. Я придумала подарить ей фотосессию. Только чтоб это была фотосессия вместе, чтоб это были мы вдвоем в какой-то непринужденной обстановке, естественные и настоящие, живые. Чтоб потом смотреть на эти фото и думать - ух ты какие мы с мамой клевые и счастливые! Среди моих френдов по счастью уже давно есть замечательный фотограф Вика tavistok , к которой я с этой идеей и прискакала.

Дальше было немножко загадочно. Самое главное было устроить все сюрпризом. Я совершенно не хотела заранее готовить маму к фотосессии. Поэтому под предлогом "посмотреть танцклассы" я притащила Вику знакомиться с моей мамой. А потом под предлогом "у нас будет важная встреча" уговорила маму в одно из воскресений ноября встретиться со мной в ресторане. Но обстоятельства не сложились, мама подвернула ногу и несколько дней не очень могла передвигаться. А потом начались мои бесконечные командировки, так что фотосессию пришлось отложить.

И вот наконец вчера!

Мне были выданы инструкции, как нам обеим надо быть одетыми, так что в субботу вечером я сначала долго выпытывала у мамы, что наденет она. "Мамочка, твоя задача хорошо выглядеть и быть красивой!". "Зачем? Что это будет? Куда мы идем? Это деловая встреча? Это что-то важное?" "Да, это очень важное!". В какой-то момент она предположила, что это будет фотосессия, но я не раскололась. А потом я долго выбирала, что мне самой надеть. И оказалось, что мамин новогодний подарок - цветастая трогательная туника сидит на мне лучше всего, так что надеть именно ее было ужасно приятно.

В 11 утра в воскресенье мы встретились в ресторане "Счастье" (спасибо Илюше il_giv  за столик и все прочее). Вика немножко опаздывала, а мама, красивая и кокетливая, задавала наводящие вопросы. Но я так и не признавалась. Только когда появилась Вика, мы рассказали в чем будет дело. Я очень волновалась, что идея маме не понравится, но она, кажется, была рада.

А дальше было самое здоровское. Я боялась, что мы будем нервничать, стесняться или замыкаться в себе. Но все оказалось гораздо проще. Мы заказали себе вкусных завтраков и чаев, с аппетитом поедали фрукты и сырники, кормили друг друга с ложечки, без остановки болтали и смеялись, а Вика, не выключаясь из общей беседы, нас фотографировала. А потом мы еще заказали потрясающих вкуснющих десертов - о, этот финиковый пудинг! о этот шоколадный маффин с малиновым соусом! И все это вместе оказалось каким-то удивительным - уютный ресторан, вкусная еда, воскресное утро, мама веселая и красивая, я в цветочек, Вика с фотокамерой. Я даже не поняла, как все кончилось, и может даже не очень поняла, что это вообще была фотосессия. Просто это было отличное утро!

Фотосессию предстоит еще продолжить - будет вторая часть марлезонского балета, натурально в балетных классах где-то в конце февраля. Так что сами снимки красивых нас я увижу еще нескоро. Но мне почему-то кажется, что должно получиться что-то хорошее, потому что мы были какие-то очень счастливые.

И что самое здоровское. Чудесное утро перетекло в чудесный день. Мы с мамой пошли болтаться по магазинам. А я так люблю заниматься с ней вместе каким-то простыми делами - гулять, валяться на диване и смотреть тв, готовить еду, ходить по магазинам. Всей этой простоты так мало сейчас в нашей жизни, все встречи обычно для каких-то дел, решений. Тем дороже простые минутки ничегонеделания. Вот мы и болтались по Стокманну, мерили кофточки, мазались кремами и нюхали духи. Наконец, пришла пора расходиться по домам и мы распрощались.

"Так не хотелось расставаться с тобой. Я тебя очень-очень люблю!" - написала я маме смску, подходя к метро. А она перезвонила и сказала "ну так поехали со мной!". И мы снова встретились и поехали вместе к бабушке. И потом еще весь вечер провели вместе. Мама за полчаса напекла пирожков, сделала супер-салат и (!!!) орехово-яблочно-желейный торт удивительной красоты и вкусноты. Разумеется, я никуда не поехала. Мы просидели до ночи на кухне за разговорами, а наутро мама варила мне кашу и чистила мандаринки. Это так здорово, когда ты взрослая, а мама чистит тебе мандаринки и выкладывает дольки кружочком на тарелке. Это было замечательное, удивительное, полное любви и счастья семейное воскресенье.

Пусть моя семья изменилась, пусть с нами произошло много сложного и грустного, но я так счастлива, что мои мама и бабушка есть у меня, что мы с ними любим друг друга и, я надеюсь, теперь уже будем любить всегда.

sad

(no subject)

Вчера после работы мы с Маринкой долго гуляли. С Васильевского через Дворцовый, на Конюшенную и к Марсову полю, через Фонтанку на Соляной переулок (дивное место), по Литейному на Невский и обратно на Васильевский. Мы завели случайную привычку к долгим пешим прогулкам по городу именно по понедельникам. Видели несколько очень красивых и совершенно неизвестных нам ранее домов, а еще много безумных объявлений в витринах. Больше всего порадовало: «Распродажа. Майки, футболки, халаты, трусы. ГИГАНТЫ». Трусы-гиганты. Чудо!


А вечером я оказалась дома одна. Бабушка вот уже неделю в отъезде, мама должна вернуться позже. Я полила цветы и стала что-то из вещей раскладывать по местам. Открыла шкафчик с бабушкиной одеждой, чтобы сложить туда постиранные полотенца. И заметила стопки аккуратно упакованных в пленку и перевязанных тонкими веревочками бумаг. Мне стало интересно. Я присела перед шкафом и достала одну связку. Аккуратно развернула, под пленкой оказалась старая пожелтевшая папка. А в ней – письма. Ровным почерком на синей бумаге. Датированные 1958 годом. И я сразу поняла, что это письма моего дедушки. Письма, которым полсотни лет. Письма, которые бабушка и дедушка писали друг другу, будучи еще неженатыми и совсем молодыми. Письма, которые бабушка хранит десятилетиями.

Я не стала читать. Я сложила все обратно и бережно завернула. Еще настанет когда-нибудь день, когда все эти письма окажутся в моих руках. Когда больше некому станет их хранить. И тогда я перечитаю их одно за другим. Только очень хочется, чтобы это было нескоро. Пусть чем дальше этот день, тем лучше. От от одной этой мысли мне стало так горько, что я ткнулась носом в бабушкины свитера, зажмурилась и приказала себе об этом больше не думать.

А затем я полезла в другой шкаф за своими собственными вещами. И на нижней полке вдруг увидела две пластмассовые шкатулки. Старые советские шкатулки, похожие на разноцветные цилиндры, разрезанные поперек на плоские круглые поддоны. Я подумала, что прекрано помню две эти шкатулки. Помню с самого раннего детства. Они стояли в шкафу в гостиной на средней полке среди массы полезных вещей. «Забавно было б, если б бабушка по-прежнему хранила в них пуговицы..» - с улыбкой подумала я. Ведь это так странно – не только сохранить старые шкатулки, но и привезти их из Иркутска в Питер и вот уже 15 лет что-то хранить в них, как прежде.

Я открыла сине-белую шкатулку. И у меня перехватило дыхание.
В шкатулке были пуговицы. И не просто пуговицы. Там были ТЕ ЖЕ САМЫЕ ПУГОВИЦЫ. В этой чертовой шкатулке были точно те же пуговицы, что и 20 лет назад.

Когда мне было лет пять или шесть, меня часто оставляли иногда одну дома. Мама училась в Ленинграде, бабушка и дедушка работали в научно-исследовательских институтах, поэтому мне иногда приходилось сидеть дома одной. Но скучно никогда не было.
Во-первых, в доме всегда было много книг, несколько стеллажей от пола и до потолка заставленных книгами, половину из которых я ни за что не смогла б прочитать, но все из них было очень интересно рассматривать.
Во-вторых, у меня были игрушки. Несколько кукол с большими глазами, игрушечные чайные сервизы в количестве двух штук и разумеется конструкторы, уродские советские конструкторы из железяк с дырочками и винтиков, из которых можно было насобирать тысячу чудесных вещей.
В-третьих, у меня был проигрыватель и десятки пластинок со сказками, песнями и стихами, которые можно было слушать часами, подпевая грустному Пьеро и песенкам из радионяни.
И в-четвертых, и это главное, у меня было мое воображение, которое превращало диван в звездолет, трубу от пылесоса в ружье, а резную деревянную морду на телевизоре в опасного космического противника. Порой воображение превращало дедушкину комнату в бескрайнее море, тогда пригождалась его подзорная труба, висевшая на гвоздике у стенного шкафа. Ну а иногда было достаточно нацепить на волосы штору или бабушкин платок, чтобы воображение тут же превратило меня в прекрасную принцессу (в фате, разумеется, потому что все принцессы обязательно носят фату, без нее принцессе в наше время никуда).

И конечно же в доме были сотни сокровищ – дедушкины инструменты и бабушкины бусы. И эти самые пуговицы.

Я всегда залазила в эту шкатулку и доставала по одной пуговице: разноцветные, перламутровые, металлические, деревянные, маленькие, крупные, выпуклые, шершавые, резные. Там было сотни пуговиц всех размеров и цветов и фактур. И мне, маленькой девочке, эти пуговицы казались настоящим богатством. Пуговицы были безумно красивы. В них была сосредоточена какая-то необъяснимая и даже бессмысленная, но все равно совершенно потрясающая красота. Я разглядывала пуговицы, гладила их кончиками пальцев, раскладывала на зеленом ковре в причудливые узоры, а потом обязательно складывала обратно в шкатулку. И никогда мне не приходило в голову стащить пуговичку и закопать, сделав своим личным кладом, как делали с маленькими детскими сокровищами многие. Даже просто взять хотя бы одну и носить в кармане, поглаживая незаметно, мне казалось невозможным.

И вот прошло двадцать лет, и я сижу на полу с той же самой шкатулкой и достаю по одной старые пуговицы. Вот эта золотистая с выпуклым узором всегда была моей любимой, ведь это самая красивая пуговица в мире. И еще вот эта вогнутая с выдавленными на ней ромбиками. И эта зеленая, от какого-то моего комбинезончика. И синие крупные с полосками от клетчатого платья. И коричневые с пупочкой и каемкой от дубленки, самой красивой дубленки на свете, какой не было ни у одного ребенка в нашем городке.

Я держу в ладони пуговицы и плачу.
И думаю: «Ну чего я реву? Совсем с ума сошла что ли? Станет нормальный человек плакать над пуговицами? Конечно нет! Значит все-таки белая горячка.. Плачу над пуговицами.. Позорище...»
И все равно сижу и плачу навзрыд.
Не объяснить. Что такого в этих пуговицах, что у меня полились слезы. Может быть просто детство...

Потом я вытерла слезы, ссыпала пуговицы обратно и поставила шкатулку в шкаф. В углу заметила еще одну ценность. Старый дедушкин фотоаппарат «Киев» в кожаном затертом футляре. Я бережно взяла его, достала из футляра и рассмотрела со всех сторон. Затем закрыла футляр и прижалась к нему щекой. В этом фотоаппарате вся история моего детства, запечатленная дедушкой на черно-белых снимках. В этом фотоаппарате целая жизнь.

Кружилась голова. Слишком много воспоминаний.

Запах старого кожаного футляра остался на пальцах. Ночью снились пуговицы.
sad

(no subject)

Она помнит, что та фотография, где трехлетняя я сижу на игрушечном детском пианино в сползших колготках и с грустнющим лицом, снята в тот вечер, когда у нас были гости, а у меня болел язык и было не до веселья.

Она помнит, как мы ходили гулять в лес на гору за институтом земного магнетизма и радиоволн. У меня была кукла Алёнка, для которой я плела бусики из больших ярко-коралловых бусин, которые она мне отдала, пожертвовав своим ожерельем. Она брала с собой на прогулку термос с чаем и пирожки. Однажды мы даже взяли с собой гамак и повесили его прямо в лесу и катались вдвоем. А потом набрали букет из кленовых листьев, а дома отгладили их утюгом и расставили в вазы. А в другой раз нашли за лесом поле, а на нем стога сена, и валялись в нем и хохотали. Мне было лет пять тогда. А ей уже за сорок пять пожалуй.

Она рассказывала мне стишок про крошку Вилли-Винки и обещала, что если я буду хорошо себя вести, то с утра Вилли-Винки оставит мне у кровати самое вкусное лакомство. Я просыпалась и находила пряники и молоко на маленьком столике. Я верила, что это все волшебная Вилли-Винки, наивная..

Она с завидным упорством учила меня читать и писать. Читать в четыре года, писать в шесть. Приходила уставшая с работы и садилась за стол и читала вместе со мной, пока не слипнутся глаза.

Она никогда со мной не спорила. И никогда не ругалась. Мне кажется, мы никогда не ссорились, мне кажется. она никогда на меня не кричала, никогда не отчитывала. Она всегда была со мной терпиливой, мудрой и любящей. И остается такой до сих пор.

Я могу рассказывать про нее часами, потому что она чудо.
У моей бабушки сегодня день рождения.
С днем рождения, милая моя бабулечка!
sad

(no subject)

Я продолжу про Питер.
Даже не смотря на то, что в следующую пятницу (о, чудо чудесное, о радость, о счастье!) я снова туда поеду.

Первый вечер дома почти всегда семейный.
На этот раз с тортом под мышкой я поехала к бабушке. Я не видела ее полгода - она жила в деревне у сестры - и жутко соскучилась, даже еженедельные созвоны не помогали.
Мама с братом тоже приехали. И вышел милый семейный вечер. Бабуля, сестричка, дядя с тетей и маман с брателлой.

Бабуля отлично выглядит и смешит. В тот вечер она смотрела футбол. Сидела на кухне и периодически подскакивала на стуле и кричала "Давайте, ребятки!" и вскакивала и кричала "ура!", когда наши забивали гол.
На экране тренер сборной России. Бабушка с озабоченным лицом комментирует: "Эх.. Холдинг-то волнуется..."
"КТО????"
"Ну Холдинг! Тренер!"
"Бабушка, даже я знаю, что его зовут Хиддинк..."
"Какая разница.. Холдинг.. Хиддинк.. Волнуется мужик..."

Сестричка Дашка все хорошеет и хорошеет. Заделалась анимешницей. Продемонстрировала наряд какой-то Сой Фонг, в котором участвовала в анимешном фестивале. Красота невероятная - в смысле и наряд красивый, и сестричка у меня красавица!

Дядя с тетей (спасибо огромное и респектище) долго-долго разговаривали со мной и в хорошем смысле учили жизни. Уже когда мама уехала домой, мы обсуждали с ними семейную нашу ситуацию. Я все больше жаловалась и обреченно вздыхала. А они пытались внушить мне простую мысль - я не должна решать проблемы своих родителей, я должна решать только свои собственные и строить свою жизнь, а предки пусть сами разбираются. И хотя на словах это звучит легко, а в реальность мне это воплотить сложно, мне все равно было важно поговорить об этом и почувствовать поддержку своих родных.

Бабушка разложила мне диван в своей комнате и мы долго говорили с ней о моей работе и личной жизни, пока не уснули. Словно я перенеслась на 20 лет назад, когда мы спали с ней в Иркутске в одной комнате и также болтали до дрёмы.
А просыпаться было просто невероятно приятно, и завтракать вдвоем и хихикать, как девчонки.

Потом мы вместе гуляли по магазинам. Мне хотелось купить пальто. И я это сделала. Серое, похожее на пончо, немножко необычное пальтишко из Vero Moda, в котором ужасно холодно, но зато красиво. Сначала долго думала, потом ныла Маринке в телефон, что я влюбилась в это пальто с первого взгляда, а потом все же купила, теперь хожу в нем, мерзну, но довольная собой.

А с бабушкой ходить по магазинам весело - она смотрит на ценники и начинает тихонько причитать: "Ой, Дашунечка, как дорого-то ! Ой, ужас какой! Ну за кусок тряпки такие деньжищи..." Потом походит-походит, подумает и начинает оправдывать: "А вообще ничего.. Материальчик натуральный, хэбешечка, и смотрится хорошо. Да и вообще жизнь нынче дорогая.. Хорошая вещь в общем". Я наблюдала за ней и тихонько хихикала и все время думала о том, как замечательная и трогательная у меня бабушка.

Но день в покупках прошел быстро, и мне пора было мчаться домой к Маринке кинуть вещи, а потом ужинать с ней и с Ольгой tipo_grafinya. Я попрощалась с бабулей и помчалась ловить такси. Приехала в Маринкину квартиру, и как-то радостно стало. Все уже такое родное тут, такое уютное. Прижалась к Маринкиной куртке на вешалке, вдохнула запах. Моя...

Затем быстрый душ, метро, и побежала как обычно опаздывать на встречу. Девчонки ждали меня в "Двух палочках" на Невском.

Посиделки вышли отличные. Мы с Маринкой первый раз за 2 года наконец подарили Ольге подарок на день рождения (и по хер, что день рождения был в марте, зато подарок классный). А еще Маринка подарила мне бусички и значок с надписью "B.I.T.C.H. babe in total control of herself", и Оле подарила значок, а Оля подарила Маринке розовый халат, а я никому ничего не подарила, вот сука.

А еще я открыла для себя великолепное развлечение.
Дело в том, что я не ем острое. Соответственно васаби я не ем вообще. Даже несмотря на то, что оно красивого зеленого цвета.
Зато оказалось, что из васаби можно ЛЕПИТЬ.
Сначала я слепила смайлик.
Девочки решили, что я теперь буду скульптор. Потом стали выбирать из скульптора, барельефера и бюстера. Все-таки я бюстер. С таким бюстом я просто обязана сама быть бюстером.
Потом мы с Олей совместно слепили галстук-бабочку, присобачили к нему сверху смайлик, Оля сделала ему волосы из имбиря и получился васабный человечек. Его мы подарили официанту. Официант слегка прихуел, но был заметно доволен. (Надо заметить, что в последующие дни мы не раз ели суши и каждый раз я лепила васабных человечков).

А потом Олин второй половин отвез нас всех домой. Маруся рано легла спать, ей на работу. А я долго сидела и пришивала ей пуговицы на куртке. Вот ведь какая смешная девочка - ходила с оторванными пуговицами и ждала, пока я приеду и пришью.  То ли несамостоятельная, то ли хотела, чтоб я почувствовала себя важной и нужной. В любом случае прикольно вышло.

Уснула в обнимку с белым плюшевым медвежонком по имени Стандартная Заготовка.
Довольная.
sad

(no subject)

Самолет, как обычно, был страшный. Правда взлетал он страшнее обычного. Так дребезжал и трясся, словно припадочный, что Касик, вцепившись крепко в подлокотники, в кои-то веки мысленно молилась в надежде, что тут в воздухе высшие силы вроде поближе и может услышат, что мне совсем-совсем нельзя помирать сейчас в авиакатастрофе, потому что я нужна семье и потому что я до неприличия люблю жить. То ли высшие силы услышали, то ли самолету стало совестно, но долетела я нормально.

Питер удивил. Встретил заиндивевшей посадочной полосой и снегом. А я-то, дурочка, в плащике и без перчаток. Но не стала мерзнуть, просто не до этого - переключилась сразу же на бурные эмоции. Один только вид аэропорта вызвал умиление. И по дороге домой я думаю о том, как же я люблю этот путь из аэропорта к дому.

Папа встретил, отвез домой.  А там - мама наготовила вкусностей, братик вскочил сонный и полез обниматься. И в первые секунды, пока я еще не успела вдохнуть тяжелый воздух домашних ссор, мне тепло и спокойно. Просто потому что я дома.

О домашнем, родительском, скандальном не буду писать. Я итак делаю все, что могу. И дай бог сил, а все остальное наладится.
Я выспалась в комнате брата на кровати, бывшей когда-то моей, с удовольствем поскрипев родными пружинами и мысленно удивившись тому, как мы когда-то с Маринкой умудрялись спокойно спать на этой узкой кровати вдвоем.
Послонялась по квартире. И собралась в гости к бабушке.

Как хорошо ехать с мамой по кольцевой на ее синей колымаге, курить в форточку и разговаривать. Пусть о тяжелом, серьезном и нерешаемом. Пусть мама изменилась внутренне так, что я ее не узнаю, и эти изменения меня не радуют. Но мне просто хорошо рядом с ней. И хочется обниматься, но мама этого не любит и я успокаиваю себя, что весь свой запас обнимашек можно будет безнаказанно истратить на бабушку и Маринку.

А потом бабушка. Похудевшая после болезни, но  жизнерадостная, веселая, смешная, любимая-любимая! И мне нравится сидеть с ней рядом на семейном ужине и незлобно подкалывать. И за столом мой серьезный дядя, смешливая ироничная тетушка, сестричка-красавица, по-подростковому слегка угловатая, и конечно мама, всем своим видом выбивающаяся из этой картины счастливой семьи, но при этом все рано немножко ее часть.
И мне нравится уплетать за обе щеки вкусный ужин, звенеть бокалами с вином, смеяться и украдкой любоваться моими родными. И потом устроить безумную фотосессию, потому что бабушка уезжает на лето в деревню и ей обязательно нужны позиционные фотографии всей семьи. И дядя загораживает всех на фото, и сестричка не хочет улыбаться, соответствуя своему готичному образу, и я получаюсь на всех фото гигантской жабой, и только бабушка для фотографий не просто улыбается, а хохочет во весь рот. И вслед за не мы все начинаем хохотать. И фотографии получаются не такие уж плохие.

А потом я сижу на полу в бабушкиной комнате и листаю старые, потертые фотоальбомы с пожелтевшими фотографиями. Рассматриваю лица знакомых и не знакомых, кого-то из бабушкиных иркутстких подруг я помню из детства, кого-то не могу узнать. И дедушка на тех фото молодой и безумно красивый, с высокими азиатскими скулами и пронзительным взглядом. И бабушка тоже красивая, точеная, изящная, с копной волос и глазами с поволокой. И маленькая мама, в нежном платье и с хвостиками, нюхающая ромашки - мое самое любимое мамино фото. И дядя насупленный и серьезный в новогоднем костюме "морозко", такой смешной, что я долго хихикаю. И листаю-листаю эти фото, которые видела уже тысячу раз, и слушаю о чем говорят мама с бабушкой, и иногда задаю вопросы, и чувствую себя такой счастливой, что аж слезы готовы брызнуть.
Такие семейные встречи бесценны для меня. Ради них я готова месяцами сидеть в заточении в городе Че, лишь бы на пару часов получить возможность так отдохнуть с родными.

Под вечер мама отвозит меня к Маринке. Настоящий семейный вечер немыслим без той, кто давно стала мне ближе всех.
Мы с порога начинаем о чем-то смеяться. И словно мы не расставались на эти долгие недели. Мы и правда почти не расставались - телефонные звонки ежедневны и часты, но встретиться живьем - это все же совсем другое. И можно смеяться и разговаривать о серьезном, пить вино с камамбером, внезапно позвать в гости друга Сашку, немножко напиться втроем, проговорить до утра, ударяться в воспоминания, планировать будущее. И когда уже светает, надеть маринкину футболку в ромашках и уснуть с ней рядом счастливым человеком.
sad

(no subject)

Я люблю Питер. Люблю сам город, с его сизым влажным воздухом и серостью красок. Я люблю возвращаться сюда. Просто ходить по улицам, просто смотреть по сторонам. Я приехала сюда жить в возрасте 7 лет и не сразу полюбила этот непростой город, но когда полюбила – не смогла эту любовь прогнать из себя ни на секунду. Я люблю даже свое несчастное гадкое Купчино.

 

В метро много красивых людей. Особенно девушек. С идеальной кожей и идеальными волосами. В якобы дорогой одежде и с тщательным макияжем. Они наверняка живут в домах 137-й серии и учатся во второсортных вузах, но в метро они кажутся богинями, ступающими на цыпочках по воздуху.

 

Я еду к бабушке в больницу. Далеко. По дороге успеваю прочитать несколько глав Улицкой и рассмотреть всех интересных пассажиров.

 

Вот неземной красоты моряк, похожий на молодого Джонни Деппа, но не сладкий, а с горчинкой.

 

Вот мужчина в форме сотрудника метро и чекистском кожаном плаще, который всю дорогу перекладывает вещи в своих карманах из одного в другой, пугливо озираясь, и внимательно читает перечень улиц в карте города.

 

У эскалатора на Восстания одиноко стоит пустая бутылка Perrier. И я удивляюсь – есть же люди, которым хватает денег и претензиозности, покупать дорогую минералку, но при этом не хватает воспитания, чтоб донести пустую бутылку до урны.

 

Вспоминаю, что у нашего заказчика в туалете висят чудные таблички. На английском что-то типа Please do not put toilet paper into the lavatory, а по-русски «Просим уважающих себя женщин не бросать туалетную бумагу и предметы личной гигиены в унитаз, для этого существуют корзины». Меня всегда это удивляло – иностранцам похоже просто достаточно сказать «нельзя», а русских надо не только подколоть - мол приличиные люди так не делают, чтоб тетки тут же почувствовали себя исключительно уважающими себя, но еще и объяснить как именно делают приличные люди. Мы все в этой стране какие-то бесконечно неряшливые люди.

 

Доехав до далекой «Выборгской» долго иду по какому-то страшному подземному переходу длиной в целую жизнь и наконец добираюсь до больницы.

В больнице оказывается карантин и посетителей не пускают. Я долго ругаюсь с охранником, и только когда я показываю ему свой авиабилет и объясняю, что прилетела несколько часов назад и что улечу в понедельник и что очень хочу повидать любимую бабушку, он наконец добреет и пропускает меня.

 

Бабушка... Похудевшая, с кругами под глазами.. У меня на секунду сердце падает вниз, я не привыкла видеть ее такой. Но она улыбается мне своей обычной улыбкой, и все встает на свои места. Два часа мы болтаем с ней, сидя на неудобных низких диванах в холле. В целом – все в порядке и вечером ее должны выписать. Я слушаю ее и смотрю на ее глаза, потерявшие от старости цвет, но не блеск, на пушистые одуванчиковые волосы, на морщины, которых я так и не научилась замечать, и мысленно молю все силы вселенной – только бы она была здорова и жива еще много лет, я так хочу, чтобы она понянчила правнуков, я так хочу подарить ей еще немножечко счастья. Порой мне кажется, что бабушка для меня даже ближе мамы, что впрочем неудивительно, ведь до 7 лет я жила с ней и она для меня на всю жизнь очень родная и близкая. Я держу ее руки в своих и глажу ее пальцы. И мне хочется верить, что любовь к ней проникает из каждой моей клеточки прямо в ее сердце.

 

Мне пора ехать дальше. У меня на эти три дня строгий график. Я долго обнимаю бабушку на прощанье, мы договариваемся, что я приеду к ней  домой в воскресенье.

 

Я шагаю по улице до метро и улыбаюсь – счастье уже поползло туманом по городу и покрывает меня с головой. 

sad

(no subject)

Бабушка первый раз в жизни съездила заграницу. На три дня в Финляндию и Швецию вместе с мамой. Полчаса уже слушаю ее восторженный рассказ.

На глаза слезы наворачиваются. Это ж что за жизнь такая блядская, если бабушка поражается элементарным вещам - чистым туалетам и чистым улиам, красивым магазинам и обилию семей с детьми повсюду. А ведь по сути это совершенно естественные нормальные вещи, так и должно быть. А мы до сих пор воспринимаем их как чудо.
Пиздец.
sad

(no subject)

Вечер перед отъездом в Рим был омрачен пьянкой и тяжелым разговором с родителями. Обойдемся без подробностей, ведь это рассказ о веселом отпуске. Я отоспалась, собрала вещи и попросила папу меня подвезти. Мы заехали в «Ленту» за какими-то мелкими покупками, но там были такие дикие толпы безумных людей, закупающих еду коробками, что я схватила только блок сигарет и пулей выскочила обратно. Потом по кольцевой почти молча доехали до бабушки – разговаривать вновь и вновь о семейном я устала даже за 2 дня.

 

Пару часов я провела у бабушки. Она кормила меня пловом, расспрашивала о жизни в Че как всегда, подарила отличные зеленые трусы и игрушечную свинку. Позже пришла тетушка и подарила зеленый шарф моего любимого оттенка и, как обычно, соли для ванны – это подарок, который от нее можно ждать всегда, потому что она работает на фирме, которая эти соли производит. В 7 вечера, выложив у бабушки какие-то показавшиеся мне лишними вещи, оставив ей на реставрацию любимые зеленые штаны, я умчалась к Маринке вместе с чемоданом. Маринка только пришла с работы и стояла в комнате в одном полотенце – меньше чем через час мы должны были выехать в сторону Финляндии.

 

Маринка собирала вещи. Я мешалась под ногами. У Маринки я кстати тоже выложила часть шмоток, и как показала практика – можно  было еще и больше оставить, потому что все равно в Риме смена нарядов нафиг не нужна была.

 

Я (разглядывая подаренную банком фондюшницу): А чем здесь жечь?

М (возмущенно): Ну ты думай, что говоришь? В этом-то то доме чем жечь???

Я (задумчиво): Видимо глаголом.. сердца людей...

 

Приехал Маринкин папа с полным авто народу и повез нас в Суоми.

М: А ты поедешь с пездой! – радостно показывая на девочку, рядом с которой мне пришлось сидеть всю дорогу, и которая и правда оказалась пездой, потому что всю дорогу ехала с выражением ненависти и презрения ко всем окружающим, не меняя этого выражения даже во сне.

 

В середине пути Касик просек, что мерзкая девочка  и ее подружко с заднего ряда тоже едут в аэропорт Хельсинки и летят куда-то и отправила смс сидяшей впереди Маринке: «А злобные мандавши тоже едут в аэропорт!» Таким образом «злобные мандавши» стали на время одним из любимых определений.

 

Границу прошли на редкость быстро и домчались до аэропорта в считанные часы. Все пассажиры высадилиь именно там. Кто-то летел в Лондон, кто-то в Париж, злобные мандавши в Брюссель. А Касик снова ворчал «С каких это пор русские научились летать через Финланд?» «Дык, уже некоторые фирмы начали специально через Суоми билеты продавать» - объясняла умная Маринка. 

Маринкин папа был бодрее всех, агитировал нас фотографироваться на фоне аэропортных финских елок и багажных тележек «как будто мы прилетели откуда-нибудь», махал рукой в объектив и чуть не подпрыгивал от радости.

 

Аэропорт нам как родной – мы то уже знаем с прошлой поездки и где кафе с пончиками, и где розетки есть, что камеру и плеер зарядить, и где поспать можно. Но до нашего рейса еще часов 6 и вся ночь впереди.

В аэропорту в этот раз одни русские, их больше чем финнов, какое-то нереальное количество, как в Пулково каком-то. И взрослые и совсем подростки, и почти все одеты в излюбленном русском стиле «я надену все лучшее сразу».

 

А мы вдвоем и стараемся говорить негромко, чтоб не выдать себя. Мы позавтракали в 2 часа ночи и до самого отлета хохотали. Нас ведь неотпускамба уже много недель.

 

«Молоко и ниибёт!» - сказала Маринка. Пришлось найти ей молоко. «Мороженое и ниибёт!» - сказала я и купила себе мороженое.

 

Мы гуляли по аэропорту, переживали, что с табло информации пропала картинка с ромашечкой, снова что-то ели и не спали - все спальные места на скамеечках были заняты, да и не хотелось спать. Гораздо веселее было обсуждать русских, фотографировать игрушечного медведя Козявку, рисовать на салфетках и хохотать, хохотать, хохотать.

В туалете со мной разговорилась какая-то француженка финского происхождения. после разговора Касик пробурчала тихо с ужасным русским акцентом «we are very friendly nation», вообще-то когда мы говорим с М. между собой на английском или финском (а мы это делаем часто), мы часто говорим с ужасным русским акцентом, ведь это жутко весело!

 

М: По-моему у нас проблемы уже в самом начале путешествия...

Я: Ну хочешь поговорим об этом вон с тем мужчиной в коротких штанишках?

 

В какой-то момент мы испугались, что Маринка забыла дома наш путеводитель по Риму, но к счастью он нашелся. Если в прошлый раз у нас была с собой книжка Паланика, и Маринка говорила «Я не одна, со мной Чак!», то теперь у нас был чудесный путеводитель и Маринка радостно вопила «Я не одна, со мной Кук!»

 

Каким-то чудом мы дождались утра, прошли регистрацию, удивились, когда наши йогурт, тушь для ресниц и блески для губ вытащили из сумок на досмотре и упаковали в отдельный пакетик, но не придали этому значения (о, как же наивны мы были!!!), купили в дьютифри бутылку джина по цене, показавшейся нам очень маленькой (о, как же наивны мы были!!!-2), и скоро упали в самолет и уснули. Мы были сильно уставшие, но горели предвкушением необычайного путешествия и восхитительных приключений в великом вечном городе.