Category: напитки

sad

(no subject)

А еще я в этом отпуске обратила внимание, насколько все-таки бывают порой важны бытовые мелочи.
Вот казалось бы, кто обращает внимание при бронировании жилья, есть ли там москитные сетки? Да в половине мест это даже не указывается в описании, изредка только в комментариях можно найти.

А тем временем в Италии в этом году какие-то адские комары. Причем прикол еще в том, что меня за две недели укусили ровно два раза. А вот Тин и Пухля... На их ноги страшно смотреть. Сначала Пухля с интересом считал, сколько у него укусов. Когда на второй день отпуска он насчитал 27 только на ногах, то выдохся и забил. К тому моменту я начала уже принимать усиленные меры. На улицу без спрея от комаров никого не выпускала. На ночь обмазывала ребенка кремом от зуда, но это не помогало, потому что несколько укусов, расположенных практически друг на друге группкой в 5-6, он расчесал до кровищи и очень страдал. Тин не расчесывал, но приходил в ярость от того, что его жрут заживо. Вечерами на веранде я сидела практически всегда одна (хотя обычно мы так любим посидеть вдвоем, почитать в тишине под вино), ну или он одевался (в жару!) поплотнее, обпшикивался спреем, зажигал несколько спиралек от комаров и только потом садился рядом. В первом домике правда было получше, потому что там хотя бы внутри было не жарко, потому что небольшое помещение и мощный кондиционер без счетчика и поэтому проветривать не надо было.

А вот в нынешнем домике кондиционер только по счетчику и плюс его силы не хватает на кухню и две спальни. Но несколько дней была температура +35 и дышать в домике невозможно, а спать тем более. И вот что делать - спать в жаре или открывать окна и быть сожранными комарами? Всякие фумигаторы включены круглосуточно, но комары все равно есть. Мы выбрали спать с открытыми окнами, но закрытыми ставнями-жалюзями, так хоть какая-то иллюзия, что особо тупые комары не пролезут. Но все равно пролезали и все равно кусали.

Хозяин домика, конечно, посчитает меня потом последней гадиной, но в отзывах я планирую обязательно написать, что ему пора разориться на москитные сетки.

И вот мелочь вроде бы. А настроение портит.
sad

(no subject)

У меня вчера внезапно случилось лингвистически-физиологическое откровение.

Мы были в гостях у свекров весь вечер. Свекру моему вчера стукнуло 60, в честь чего мы днем всей семьей и с детьми отрывались на детской площадке и прыгали на батуте, а вечером пили вино и болтали. Человек 10 голландцев и я.

И вот я сижу, слушаю разговор, изредка вставляю пару фраз. Внезапно попалось слово, которого я не знала, но из контекста догадалась о его значении. Я на секунду зависла и повторила его про себя на русском (семиборье это было), чтобы запомнить. И вдруг меня накрыло.

Я слышала речь вокруг и тут же переводила в голове на русский и тут же зависла! Оказалось, что переводить у меня получается ужасно медленно и что я тут же теряю нить разговора и путаюсь. Тогда я отключила функцию перевода и вдруг совершенно физически почувствовала, что у меня языки в голове хранятся в разных местах.

Я часто говорю, что настоящее "владею языком" начинается только тогда, когда ты говоришь на языке и думаешь сразу на нем же, а не переводишь мысленно с родного. Я про это постоянно напоминаю в своем книжном клубе и учу их не играть в переводчиков, а думать на языке.

Но я совершенно забыла, что в обратную сторону это тоже работает. Что восприятие неродного языка для кого-то тоже может быть постоянным переводом, но для меня это не так и никогда так не было и поэтому я попросту не понимаю людей, которые постоянно пытаются переводить чужую речь на свой язык и ищут аналогии.Я-то воспринимаю голландский (да и английский с финским) совершенно отдельно от русского. Я на них думаю и я их слышу разными частями мозга. Просто это настолько по умолчанию для меня, что внезапно почувствовать это физически оказалось очень удивительно. Так круто!
sad

(no subject)

Люблю листать журналы, которые выпускают сети супермаркетов - там иногда встречаются простые и хорошие рецепты. Особенно люблю из них что-нибудь чисто голландское готовить - недавно вот голландский гороховый суп впервые сварила (Так старалась, чтоб понаваристее вышло. Тин очень ржал, когда на следующий день суп пришлось резать ножом....)
А однажды и вовсе настоящий хлеб сама испекла и страшно собой гордилась.

Вчера в ближайшем к дому супермаркете обнаружила новый номер такого журнала. На обложке - БОРЩ. И, значит, в честь Олимпиады несколько самых-самых русских рецептов. Фром Раша виз лав, как, само собой, написано на обложке.

Ну что.
Во-первых, с чего голландцы взяли, что торт-безе "Павлова" это традиционный русский десерт? Его вообще в Новой Зеландии придумали! А русского в нем только имя великой русской балерины. Что, сложно было открыть Википедию и почитать? Я вообще про этот торт только в Голландии узнала, а до того никогда не слышала.

Во-вторых, в 3 русских рецептах из 4 среди ингредиентов водка. Ну да. Мы, русские, без водки вообще ничего не готовим. Поэтому  и в блины с рыбой водку, и в бефстроганов с картошкой водку и даже во все тот же многострадальный торт "Павлова" тоже водку фигачим.

Фейспалм, фейспалм, фейспалм.
sad

про сигареты и алкоголь - 3 года спустя

В субботу должны были прийти гости, так что мы с Тином отправились в супермаркет. Как всегда, со списком продуктов. Так, что там дальше? Розовое вино? В Голландии почему-то очень многие пьют розовое вино, его тут гораздо больше, чем в Питере. И вот когда мы стояли перед винными полками, до меня вдруг дошло и я потрясенно сказала Тину: «А ты знаешь, что сегодня ровно 3 года, как я не курю и не пью?» Очень хотелось сказать «не бухаю», но такого слова в английском я не знаю, поэтому получилось просто «не пью», но Тин и так в курсе, какой смысл я в это вкладываю. Мы немного поговорили об этом, а потом я решила, что нужно про это написать. Просто для себя. Чтобы через несколько лет открыть и удивиться.

Я писала про это в 2010, когда прошел ровно год.Технически с того времени мало что изменилось, но по содержанию изменения есть.

Немного статистики.

За прошедший год я курила два раза – от большого стресса в прошлом сентябре и в новогоднюю ночь. Никакого удовольствия не получила, жутко закашливалась и морщилась. За предыдущий год я не помню точно, сколько раз я курила, но по-моему 2 – в день знакомства с Тином и за пару недель до этого в Челябинске. Что забавно – весело пьяной я была ровно в те же дни. Челябинск же, как известно, мой личный Лас-Вегас – все, что происходит в Челябинске, остается в Челябинске!

За прошедший же год я была весело пьяной 1 раз – в новогоднюю ночь.

Сильных опьянений и похмелий не было уже два с половиной года. И это такое счастье, должна я вам сказать!

Курить не тянет вообще. Смею думать, что с этой привычкой мы расстались насовсем. Что приятно – с моим переездом Тин тоже совсем перестал курить, чем очень удивил всех родных и друзей. Причем перенес это совсем легко. Хотя все-таки он никогда не был таким заядлым курильщиком, как я. Я же до сих пор удивляюсь, как мне удалось так легко и безболезненно и без рецидивов отказаться от курения.

Плюсы жизни без сигарет – я забыла, что такое бронхит. И, таки, обоняние и вкусовые ощущения и правда стали потихоньку ярче, чем раньше. Особенно обоняние.

Что до алкоголя, то он в жизни по-прежнему есть. Несколько раз за прошедший год мы пили с друзьями вина и шампанские, иногда я выпиваю с Тином бокальчик красного под вкусный ужин. Но желания напиться и забыться не возникает больше совсем. Все, имевшие место за последние пару лет случаи моего опьянения, были вызваны желанием чуть-чуть расслабиться и социализироваться в конкретной ситуации. И разницу между этим «расслабиться» и «напиться и забыться» я прям физически ощущаю, потому что это две разных меня. Алкоголь превратился в маленький нюанс, в еле заметное дополнение и перестал быть способом побега.

Я часто думаю о той «я», которая бухала, как черт. Я ее хорошо помню, но иногда искренне удивляюсь, что та я и сегодняшняя я – это один и тот же человек. Правда. Не могу представить, ЧТО может сейчас заставить меня так напиваться и так вести себя, как я делала раньше. Вот просто не могу. Настолько изменилось внутреннее состояние и мои потребности. А потребности, мне кажется, тут являются важным фактором. Мне НУЖНО было напиваться. Мне НУЖНО было забываться. Мне НУЖНО было выплескивать все то, о чем я не могла говорить трезвой. И при этом «бухать» - это было таким побегом от себя, реальности, ответственности. Мне было проще напиться, чем развернуться лицом к некоторым вещам.

И за это мне и стыдно, и не стыдно одновременно.

Стыдно за многое – за пьянки, за слова, за похмелья, за поступки.

Но и не стыдно, потому что есть уважительная причина. Потому что (и это тот фактор, который я применяю ко всему, что проихсодит в жизни, даже когда происходит полный пиздец) – тот опыт делаетменя мной, делает меня именно тем человеком, который все это пережил и научился преодолевать и научился не бежать, а разворачиваться и смело смотреть в лицо своим страхам, обидам и самой себе.

Да, сейчас я больше не хочу напиваться до бессознательного состояния, рыдать, блевать, не помнить. Но я рада, что это было. Правда. Потому что оно меня чему-то научило. Это был способ познания окружающего мира и в первую очередь самой себя. Теперь я знаю больше о себе и своих границах. И я рада этому.

И больше всего я рада тому, что у меня больше нет этой грустной потребности напиваться. Потому что внутри залатаны дыры. Потому что нет пустоты, которая требовала наполнения. Я все еще живой человек с переживаниями, обидами, грустью и страхами, но я нашла способы не противостоять им, не бороться с ними, а ЖИТЬ и принимать и разбираться с ними. И я однозначно теперь гораздо более счастливый человек!

Отдельное спасибо хочется сказать моим подругам и друзьям и родным. Спасибо за то, что за все эти три года никто не стал говорить «мы же говорили, что пора завязывать бухать и курить, мы ведь были правы!». Все справились с этим искушением и просто поддерживали меня. И никто опять же не смеялся надо мной, когда был тяжелый период отвыкания по началу и никто не говорил «да брось, ничего же не случится с одной сигаретки или с одного бокала!», наоборот все уважали мой выбор и не искушали зазря. Спасибо вам за то, что поняли и поддержали меня!

Ну и вот. Прошло 3 года. Жизнь с тех пор изменилась до неузнаваемости. Я изменилась тоже. И все эти измнения несомненно к лучшему.

sad

(no subject)

Внимательно прочитайте, что я делала на голландской пост-новогодней вечеринке.

Я читала. «Бесы». Достоевского. На английском. С айфона Тина. Еще раз, внимательно – Достоевского и на английском.

Это ж как было надо довести человека, подумаете вы. И правильно подумаете.

Первый раз я засомневалась в симпатичности голландских вечеринок еще в сентябре, когда мы были на дне рождения друга Тина, где собралось человек 15 всех близких друзей, и все, что они делали в течение нескольких часов – сидели на стульях с бутылками пива и говорили.

Надо еще добавить совершенно чуждую русскому характеру манеру угощать.  В гостях сначала предлагают чай с тортиком или пирожными. Через полчаса выдают пиво или незатейливое и недорогое вино. Затем раз в полчаса хозяйка дома обносит гостей тарелочкой с закусками. Закуски – порезанный кубиками сыр в миске, орехи в разной панировке, порезанная кружочками копченая колбаса, на особо торжественных вечеринках могут встретиться шпажки с курицей или рулетики из ветчины с маринованным огурцом внутри. Всё. «На хуя?» - с самого начала вопрошало всё внутри меня – «На хуя сперва торт??? И что за жлобство с выносом одной жалкой тарелочки???»

Второй раз мы пережили такую вечеринку в октябре, но там были исключительно взрослые родственники и тут я докапываться не буду. В конце концов, немолодые уже люди собрались интеллигентно посидеть.

Далее наступил Новый сука Год.

Зачем, скажите мне, зачем сбрасываться на празднование Нового Года из 20-и человек, если пить все будут все то же пиво и все то же вино, а есть чипсы и орешки???

Тут надо сделать лирическое отступление. Я не делаю из еды культ. У меня, смею полагать, такое же отношение к еде и застолью, какое сформировалось у всех советских, пост-советских и русских детей. Накормить гостя – это норма. Лично я чувствую себя неуютно, когда мне нечем (а это случается крайне редко!) угостить зашедшего ко мне друга. А чаще всего заглянувший к нам в гости оказывается за нашим столом. Это норма нашего русского общества. И приятная норма, я считаю. При этом я не считаю, что голландцы или кто-то еще обязан действовать так же. Вовсе нет! У всех свои традиции! Но просто мне эти традиции не понять.

Я считаю, что разделить с другом, близким, родственником трапезу – это одно из удивительных удовольствий. Это объединяет и делает ближе. Именно поэтому мне так неприятны бессмысленные сиденья вокруг мисочки с чипсами. И уж в Новый Год! Побойтесь Санты!

Так вот, вернемся в Новому Году.
Мы с Тином одолжили у соседа велосипед для меня и поехали праздновать НГ. Поехали. На велосипедах. На мои вялые опасения, что, мол, как же потом пьяными домой ехать, Тин расхохотался и сказал, что это ерунда! Ну ладно – подумала я – ерунда, так ерунда.

Надо сказать, что велосипеды я люблю и езжу относительно уверенно, но ехать по незнакомой местности для меня всегда стресс. Я начинаю нервничать, когда не знаю куда поворачивать и вообще где нахожусь. В случае с Майоркой, где я просто катилась по велосипедной дорожке вдоль моря, таких проблем не было. Тут же – я начала психовать.
Знала бы , что поездка 31-го декабря была просто цветочками…

Итак. Мы приехали в одни гости, где собралось уже человек 10 народу. Голландцы пили пиво и говорили. Без конца. И очень громко. В какой-то момент они перешли на крик, и у меня заболела голова.  Я сидела и пыталась понимать, что говорят вокруг. Учитывая, что они используют какой-то кокетливый местный диалект, понимала я процентов 20. Не густо, сами понимаете. Пришлось принять стратегическое решение – я решила, что буду пить белое вино. Хули делать.

Затем одна из девочек решила развлечь меня беседой, за что ей большое спасибо. Мы мило поболтали на английском, выпили пару бокальчиков. И тут все засобирались, потому что надо было ехать в другие гости. Я ехала по мокрой дороге за Тином и думала – к чему эти бессмысленные метания из одного дома в другой?

Там снова ждало то же самое вино и пиво, те же самые чипсы и орешки. Все вокруг говорили, рассевшись по гостиной в два круга. Было шумно и неуютно.

За пятнадцать минут до полуночи я вышла во двор и заплакала. Мои опасения, боюсь, остаются прежними – я очень сомневаюсь, что мне будет уютно с его друзьями, и я очень сомневаюсь, что у меня появятся свои друзья среди голландцев. Я, надо сказать, не очень-то верю в новых друзей во взрослом возрасте. Именно поэтому я так отчаянно скучаю по своим друзьям уже заранее.

Надо отдать должное Тину – он заметил мое отсутствие уже через пару минут и пошел меня искать. Нашел меня в самом дальнем углу двора, вытер мне слезы и сказал, что любит, и что будет беречь меня и что понимает все мои страхи и волнения и сделает все, чтоб мне было легче. Легче стало сразу же.

Потом быстро наступила полночь. Все начали целоваться троекратно и обниматься. Что тоже для меня странно.
Перецеловать полную комнату народу – довольно бессмысленная задача. И главное зачем? Голландцы, как мне пока что кажется, не особо тактильны и у них не принято так много обнимать и целовать друзей и родственников, как у нас. Так к чему же эти внезапные поцелуи? При этом пожеланий, приятных и личных, сердечных, настоящих – не дождешься! Все только и твердят «наилучшие пожелания» и «счастливого года». Скукота!

А потом  начались фейерверки. Уууу… Как мне объяснили, фейерверки  здесь продают только три дня в году на Новый Год. Поэтому они срываются с цепи. Когда мы вышли на улицу, все вокруг было заполнено дымом и грохотом. Дышать было невозможно. Из каждого двора взлетали петарды. Я выругалась и ушла обратно в дом. Я люблю салют, когда его смотришь издали через Неву на фоне ночного неба, когда он огромный и далекий и прекрасный. А фейерверки и петарды люто бешено ненавижу!!!

Ну, в общем, потом мы поехали еще в одни гости, где снова те же люди пили те же напитки и вели те же беседы. Я немножко поучаствовала в разговорах с его друзьями и в районе трех ночи изрядно веселая я вытащила такого же веселенького Тина и заставила ехать домой. В пизду такие праздники!

А первого января мы должны были продолжить.

Ебвашу мать, знала б я! Оказалось сначала, что ехать нам довольно далеко – мы катились минут 40 по каким-то бесконечным полям и лесам. Все бы ничего, но шел дождь! У меня промокло новое шерстяное пальто, а очки постоянно заливало водой. Я ехала и отчаянно материлась. Тин ехал рядом и подбадривал.

И что вы думаете в гостях? Снова все сели кружочком вокруг стола с пивасиком и три часа провели за разговорами. Восемь человек народу. Две мисочки с сыром.

И тут я поняла, что во всем этом меня бесит больше всего. Меня бесит не столько, что я ничего не понимаю, а что я ничего не делаю. Когда мы собираемся с моими друзьями, это почти всегда какое-то действие – мы ходим в кино, мы ходим гулять, мы готовим вместе. Потому что просто сидеть и говорить большой компанией довольно скучно. Просто сидеть и говорить хорошо один на один, когда есть много чаю и печенья или вина и сыра и можно говорить по душам. Вдесетяром по душам не поговоришь! А просто сидеть без дела – я не могу. И вот этой вот дружбы большой толпой я тоже не понимаю. Дружба – это что-то личное, что-то интимное. Дружба – это всегда между одной личностью и другой личностью. У меня много друзей, но дружба с ними не общественная, а индивидуальная, что совершенно не мешает нам проводить время вместе, в компании. Но зерно у нашей дружбы другое. Если вы понимаете, о чем я.

И вот я сидела там и бесилась. От бездействия. Я ерзала на стуле. Я разглядывала собаку, которая лежала на полу с усталым выражением лица примерно соответствовавшим моему. В какой-то момент я шепотом попросила Тина, можно ли мне взять бумагу и ручку и начать писать. Он жалобно попросил меня этого не делать, потому что это странно. Я подулась еще минут 10, а потом попросила у него айфон. Почему-то утыкаться в телефон тут считается вполне приличным.

Вот так мы и оказались вместе. Я и «Бесы» Федора Михайловича на английском. И мне сразу стало хорошо. Потому что вот я больше не занимаюсь бессмысленной хуйней, а занята какой-то мозговой деятельностью. И пусть эти смешные голландцы сидят вокруг и часами бесполезно пиздят. Зато я чем-то занята. Так что теперь, я решила, на все голландские вечеринки я буду брать с собой книги и читать. Потому что иначе невозможно простить столько потери времени.

Затем мы должны были поехать в другие гости. Снова шел дождь. Снова вся компания села на велосипеды и покатилась к очередному адресу. Но оказалось, что за окном уже стемнело, а лесная дорогая не освещается. И когда мне пришлось ехать в темноте и под дождем, у меня не выдержали нервы. Я начала плакать прямо на велосипеде. Тогда Тин сказал «fuck them, я не хочу, чтоб ты так расстраивалась, хочешь домой, моя маленькая?». «Хочу!» - сопливо промычала я. И мы поехали домой. По дороге я злобно шутила, что это он придумал мне какой-то злобный квест, и что если я пройду все эти уровни с нелепыми вечеринками и дождливыми велосипедами, меня должен явно ждать приз. Тин хохотал и обещал вместо приза исполнение желаний. А дома мы сидели на диване, смотрели кино и целовались. И это было очень осмысленно!
sad

(no subject)

- Вау! Отсюда все выглядит совсем по-другому.

- Извини – смущается Йен – это всего лишь старый ободранный бар. Грязная посуда. Полупустые бутылки. И даже сломанная доска на полу вон в том углу, осторожно, не упади.

- Да нет! С этой стороны мне нравится гораздо больше. Здесь всё такое… настоящее.

- Оу. Здорово. Настоящее, значит.

Я рассматриваю все. Трогаю все бутылки на стене, половину из них открываю и нюхаю. Ром. Кашаса. Малиновый ликер. Анисовая  водка. Йен болтает с испанцами в углу, но изредка поглядывает на меня. Интересно, почему эта гениальная идея не пришла мне в голову раньше? Я ведь могла каждый чертов день быть по эту сторону бара. Все ведь тогда могло сложиться иначе. Эх, если бы, когда бы, вот бы. Сослагательное наклонение нужно запретить. Все случается только один раз. Никаких черновиков. И принимай, детка, реальность такой, какой она настигает тебя.

- Эй! Бар-менеджер! – кричит мне Хоан, друг Йена и владелец сырного магазина за углом – Налей-ка мне пива!

- Я??? – удивляюсь я. Даже показываю на себя пальцем.

- Ты, ты! – кивает Хоан.

- Прошу вас – пропускает меня к кранику с пивом Йен. Я беру бокал, жму на ручку и наливаю полный бокал пива, не пролив ни капельки и оставив тоненькую полоску пены сверху.

- Круто! Йее! – кричат мужики, и весь бар мне аплодирует.

- Ваше пиво, сэр! – я ставлю пиво на картонный квадратик перед Хоаном и киваю остальным - Всегда к вашим услугам, джентльмены. Ну как я тебе? – поворачиваюсь к Йену.

- Супер-круто! Парни хотят еще съесть что-нибудь, правда, Алекс? – подмигивает он одному из приятелей.

- Я должна что-то приготовить?

- Не паникуй. У меня там на кухне уже жарится картошка. Расслабься и наслаждайся видом, который открывается бармену каждый вечер.

Когда через пару минут он приносит огромное керамическое блюдо с жареной картошкой, я успеваю его перехватить у него и одной рукой эффектно ставлю на стойку перед Алексом. Ха, из меня вышла бы неплохая официантка!

- Что ж. Теперь, когда мы с тобой в одинаковом положении – говорю я Йену – рассказывай мне всё.

- Всё?

- Можешь начать с того, как ты вообще в первый раз оказался на Майорке.

- Ух. Долгая история…

- Как видишь у нас мало клиентов, мы никуда не торопимся, почему бы тебе не рассказать пару историй? – я присаживаюсь на край стола и беру в руку бокал с вином. Он облокачивается на шкаф с бутылками напротив меня.

- Ну. Я закончил третий курс университета, в Канаде все время шли дожди, и мы с другом решили, что хотим поехать куда-нибудь в теплые края. В Мексику вообще-то. У нас было немного денег. Я работал по выходным, друг работал полный день. Но мы не делили где чьи деньги, знаешь, как это бывает в юности. Так вот мы хотели поехать в Мексику. Но потом… О, черт, я помню это даже сейчас. Это была реклама Испании. На ней была девушка в широкополой черной шляпе, сидящая на лошади. Она была такая шикарная, потрясающе красивая. И, черт, соблазнительная! 1992 год, Барселона. Все хотели туда. Я хотел посмотреть на Барселону и Севилью. Но друг хотел в Италию, в Верону и Рим. И тогда мы решили, что в любом случае полетим в Европу. Тем более, что билеты в Мексику стоили каких-то диких денег. Мы приехали в Нью-Йорк и купили билеты в Малагу. За 170 долларов в один конец. А потом еще за 25 долларов мы наняли лимузин. Ты можешь в это поверить? Лимузин с парнем из Гарлема в фуражке. Такси до аэропорта стоило бы нам те же 25 долларов, так что мы ничего не теряли. Зато мы были королями. Шофер спросил «Куда летите, парни?» А мы ответили: «Понятия не имеем, чувак!» И это было чистой правдой. Дело в том… Дело в том, что мы понятия не имели, где находится Малага. Ни малейшего. Мы были совершенно уверенны, что это… в Италии. К счастью, мы выяснили уже в самолете, что это не так. Было немного странно, когда мы радостно спрашивали «Кто-нибудь знает, какая погода сейчас в Италии?», а люди смотрели на нас, как на идиотов. Так, надо явно сократить историю. В общем, в Малаге оказалось здорово, но никто не говорил на английском. И нам сказали «парни, езжайте на Балеарские острова, там вообще нет испанцев». Так я оказался на Майорке. Работал по вечерам в баре, а днем в парфюмерном магазине. Ну, остальное ты знаешь – свой бар, брак, ребенок…

- Я так понимаю, что в университет ты так и не вернулся – ухмыляюсь я.

- О, нет. Моя мама до сих пор не может простить мне этого. Впрочем, с моим братом та же история – он выучился на профессионального пилота, это стоило моим родителям уйму денег, но он никогда не летал. Никогда. Он уехал в Тайланд, а потом в Корею, где преподает английский уже несколько лет.

- У вас все в семье сумасшедшие?

- Ну почему. Родители совершенно нормальные. Мой отец был учителем химии. Пока не стал хиппи – мы оба начинаем хохотать.

В бар спускается женщина с огромной черной афганской борзой.

- Это моя близкая подруга – объясняет Йен – Она из страны басков. Ее собака обожает Райнера – он кивает в сторону своего лохматого помощника. Тот сидит в конце барной стойки за компьютером, как обычно, как и каждый вечер. Афганская борзая бежит к Райнеру, забирается ему под стул и лежит там, сложив морду на его ботинки.

- Тебе не кажется – хихикаю я – Что Райнер и собака немного похожи? – хотя не немного, они, черт возьми, абсолютно одинаковы – вытянутые лица, темные печальные глаза, длинные волосы и борода у Райнера и длинная шерсть на морде у собаки.

- Да. Пожалуй, у них один стилист – усмехается Йен. Его баскская подруга что-то говорит и убегает, оставив собаку с нами.

- Она ушла в бар напротив – говорит Йен – Там сидит большая компания ее знакомых и смотрит футбол, но она постарается перетащить их к нам, пока мы следим за собакой. Честно говоря, я совершенно не собирался сегодня открываться. Вечер воскресенья, слишком мало народу – он обводит взглядом бар. Там и правда совсем мало людей, Аня с мужем ушли, друзья Йена разошлись, пока мы говорили, осталась только одна семья, мамашка с тремя детьми, которые потягивают лимонад и смотрят футбол. – Как только эти ребята уйдут, я, наверное, закрою бар – объясняет Йен.

- А потом что? – спрашиваю я, а сердце в этом время падает вниз.

- Потом? Потом я выпью с тобой пару бокалов в «Ла Риоха», как ты на это смотришь?

sad

(no subject)

И вот я пришла и села за барную стойку в этом кафе и пью зеленый чай. Терри сидит через пару стульев, то ли все еще пьяный со вчера, то ли успевший уже заново напиться. Йен оставил на стоящем между мной и Терри стуле свой плащ и свитер и ушел пить пиво с какими-то испанцами за столик неподалеку. Они смотрят баскетбол и что-то бурно обсуждают.

- Те перестанешь писать?

- Нет.

- Но ты же вчера сказала..

- Что я сказала?

- Что все будет.

- Ничего не будет, Терри. Ты тоже много всего сказал.

- В смысле?

- Слишком много.

Он смотрит в стакан. В зеркало. На стену. Потом на меня.

- Вот черт. Я все испортил?..

- Да.

- Что ж. Тогда… Ну ты просто напиши хорошую книгу, хорошо? Когда-нибудь может ты поймешь меня. Извини за все. Счастливо тебе.

Терри встает и уходит. Так. Одной проблемой меньше.

sad

(no subject)

Слушайте. Я опоздала на полчаса и пришла в "Ла Риоха" в надежде, что тут никого не будет и я смогу спокойно написать последний пост про вчерашнюю ночь с не особо важными деталями.

Но здесь Терри.
И Йен.
Сидят рядом и пьют пиво.

Факинг фак. Что делать-то???
sad

(no subject)

Я делаю пару глотков пока еще чаю и выхожу на улицу через минуту. Терри стоит в верху лестницы, подпирая плечом стену, одна рука в кармане джинсов, другая держит папиросу. Я встаю рядом с ним.

- Прости меня, я не хотела тебя обидеть.

- Ты не веришь мужчинам, да?

- Не верю.

- Тебе разбили сердце? Тебе причинили боль?

- Пожалуй, да. И я не хочу, чтобы мне было больно опять  - я не играю сейчас, я, в общем-то, почти что настоящая сейчас с ним.

- Я никогда не причиню тебе боль. Я обещаю.

- Все так говорят.

- Я не все.

- И это тоже все говорят.

- Ты такая хрупкая, такая нежная. Мне хочется защищать и беречь тебя. Я, правда, никогда и ни за что не обидел бы тебя.

- Ты и не сможешь, Терри. Я уезжаю через два дня.

- Вот именно. Мы теряем время – он подходит ближе, обнимает меня и притягивает к себе.

Ирландские губы нежны и настойчивы. Он пахнет крепким табаком. Он крепко прижимает меня себя. Он издает тихий стон. Его колено оказывается у меня между ног. Я мягко отстраняюсь от него. «Я хочу тебя» - шепчет он, запуская руку мне в волосы.

- Терри, я не могу.

- Почему? Господи, почему???

- У меня сейчас демоны и ангелы борются в голове.

- К черту ангелов. Слушай свое тело. Ты красива и чертовски умна. Так что говорит тебе твой блестящий мозг?

- Мой мозг в данный момент переместился куда-то значительно ниже…

- Тогда что говорит тебе твоя сладкая…?

- Она говорит «Трахни его прямо сейчас». Но я не сделаю этого. Не дави на меня – прошу я – Пожалуйста.

Он долго смотрит на меня. «Хорошо. Я уважаю любое твое решение. И я уважаю твою силу. Я хочу тебя до боли, но я буду счастлив просто провести с тобой вечер, говорить с тобой, слушать тебя».

- Спасибо – и я снова целую его.

Через пару минут мы возвращаемся обратно в бар. Знакомый долговязый датчанин у стойки смотрит на нас долго и пристально. Мы усаживаемся на прежние места. Йен вежливо интересуется, хотим ли мы что-то. Терри заказывает еще водки с колой.

- Красного вина с.. Ну ты знаешь.

- Да, мэм – он наливает полбокала красного сухого, добавляет минералки и льда. Ближайшие пару часов каждый раз, глядя на меня, он будет беззвучно говорить мне «Are you ok?». Я буду читать по губам и отвечать еле заметным кивком головы. Но я не окей, я совсем не окей.

sad

(no subject)

Вчера с утра было облачно. С самого утра. Оказывается, когда солнце не светит в окно и не щекочет веки, я просыпаюсь уже не так легко. С трудом заставила себя позавтракать. Впрочем, чудный отпускной вкус хрустящих тостов с клубничным джемом прекрасен даже когда у меня плохое настроение. Я выпила аж две чашки чаю, читая Стивена Фрая, забравшись с ногами в кресло на веранде с попугаями. Немец сидел на прежнем месте, за соседним столиком. Его вниманием завладела пожилая перигидрольная немка, оживленно рассказывающая ему что-то. Он же вежливо кивал и изредка кидал в мою сторону полные уныния взгляды.

После завтрака я поднялась в комнату, выглянула в окно, вздохнула, разделась и забралась под одеяло. Совершенно бессовестным, непростительным образом я проспала вчера целый день, высунув только нос из своего одеяльного кокона.

Вечером же я надела белое летнее платье, не обращая внимания на градусы на уличном термометре. Висит он на аптеке на углу, точнее их два. Один термометр со стороны одной улицы, другой - со стороны второй улицы. И оба показывают разную температуру. С разницей всегда ровно в три градуса. Как же ему верить? Да никак!

Так вот в белом летнем платье самое то гулять в сумерках по набережной. Потому что тут же успеваешь получить два приглашения на кофе и одно на пиво. Увы, я не пью ни то, ни другое. Да и как я могу пойти пиво с испанцем, когда через пару часов в моем распоряжении целый бар с самым лучшим барменом во вселенной.


Я приду к нему через пару часов, поставлю на стол коробку с печеньем, положу рядом плитку горького шоколада и флешку с 55-ю самыми грустными песнями и скажу: «Ну, рассказывай». А он скажет: «Вау… Про что?». «Про расставания. Про свою грусть» А он спросит: «Эээ… Зачем?». Я отвечу: «Потому что у меня степень магистра по расставаниям. Я, черт возьми, знаю о расставаниях и грусти всё. К тому же я русская, понимаешь? Мы самый печальный народ на свете. Даже печальнее евреев». Он улыбнется, закинет на плечо полотенце и нальет себе пива.

И вот тогда он расскажет мне все. Про жену, которая ушла от него, не выдержав испытания ревностью. Потому что невозможно не ревновать, если твой муж бармен, да к тому же слишком хорош собой для гетеросексуала. Про молоденькую испаночку, объятия которой вроде бы не так уж и нужны, но могут спасти от печали хотя бы на пару часов. Про свою работу, которая порой надоедает до зубовного скрежета так, что хочется выгнать всех этих местных алкоголиков-неудачников и закрыть бар до лета.

А может он ничего не расскажет. Просто покачает головой, отмахнется и в секунду сложит между нами стену из вежливости. Может быть, бармены никогда не раскрывают душ посетителям. Может это один из камней мироздания, который нельзя ворошить, иначе мир провалится в тартарары.

Такие были планы. «Хочешь насмешить Бога – расскажи ему о своих планах». Ну вы понимаете. Бар был закрыт.  И именно когда я стояла у порога, бубня себе под нос «охуенно длинный день», как на минутку появился бородатый друг Йена, открыл дверь, поставил туда какую-то коробку и сказал мне «Тудэй клоузд. Туморроу опенд!» Теперь наверное думает, что я тупая дура, которая приходит который вечер и стоит перед закрытой дверью.