Category: архитектура

sad

(no subject)


Запостила сегодня на фейсбуке подзамочным постом для голландцев фоточку с журналом с моей колонкой в руках. И написала, что вот мечтаю про редактора, который захочет меня публиковать. В комментариях друзья-голландцы внезапно затэгали пару местных журналистов и издателя. И тут поняла, что видимо пора что-то менять в ФБ. Основательно менять. Потому что я хочу писать там в первую очередь на голландском и для голландской аудитории и в основном без замка. Чтоб это был такой канал продвижения себя, как у нормальных людей.

Заводить для этого новую страницу? Но туда ж фиг перетащишь уже сложившуюся голландскую аудито

Удалять всех русских друзей, коллег, знакомых и родственников? Так ведь обидится не дай бог кто-нибудь. А делать отдельный ФБ только для русских контактов тоже как-то странно.


(Новое жж-приложение разработали в аду. Писать тут невозможно. Читать тоже. Ненавижу)

sad

(no subject)

Одно из тех утр, когда мне мучительно не хочется ничего и я туплю и туплю в россыпь статей в интернете, в ленту жж и фб, в открытые файлы с начатыми текстами, к которым не хочется подступаться. И стыыыыыыдно. Утешает только то, что на самом деле я жду ответ от заказчика, чтобы приступить к большому переводу в месяц длиной. Хоть бы согласовали.

Из полезного – взяла и только что обновила свой профиль в Линкедине, добавила пункт про книжный клуб не просто в самый конец куда-то там, а в опыт работы. Ибо нефиг. Четыре года по несколько часов еженедельно – это тоже работа и тоже важный профессиональный опыт. Пусть стоит особняком, а не бедным родственником.

sad

долго и про любовь

20 августа. Два года назад в этот день я проснулась рано-рано. Была суббота. Я проснулась от звонка телефона часов в 8 утра. Посмотрела на экран и поняла, что случилось что-то. Звонила Инна, дочка Эммы. Я совершенно не помню ее слов. Вообще не помню разговора. Очевидно, она просто сказала мне, что Эмма умерла. Уже потом мы восстановили события, что она позвонила мне буквально через несколько минут после того, как обнаружила. Мы все уже два месяца знали, что Эмма умирает. Но прогнозы были месяцев на двадцать, а вовсе не на два, черт побери.

Я не плакала.

Я проснулась окончательно. Встала и начала слоняться по квартире. Ничего не хотелось. Шевелиться толком не хотелось.
А потом вдруг пришла смска из Челябинска. Моя подруга Мари сообщала мне, что ее любимый мужчина сделал ей предложение, и они женятся.

И вот тут я зарыдала. Заголосила.

Это был какой-то такой невозможный, невыносимый контраст радости и горя. Я никак не могла остановиться. Звонила маме и Асе и Маринке. Говорила им, что Эмма умерла и рыдала. Все меня утешали, мол, ну и так же было ясно, что это скоро случится и что, мол, она прожила счастливую жизнь. А я все равно не могла успокоиться. Ине могла никак поверить, что ее больше нет.

А потом позвонила Катя, моя подруга из Киношколы. За несколько месяцев до этого мы договорились, что в этот день пойдем гулять. Почему? Отдельная история.

Как-то в июне Катя была у меня в гостях. Она посмотрела на книжную полку с Пратчеттом, засмеялась и сказала: «Я знаю, с кем тебя надо познакомить!» И рассказала, про одного знакомого голландца, который тоже обожает Пратчетта. «И вы с ним похожи, чувством юмора и вообще». Катя дала мне его скайп. Я почему-то добавила. До сих пор не знаю почему. В тот год меня уже пытались сосватать с голландцем и совершенно безуспешно. Мы перекинулись с этим Катиным голландцем парой фраз. Он сказал, что у него есть одна лишняя книжка Пратчетта на английском и он может мне ее привезти. Я поблагодарила и пообещала испечь в благодарность морковный торт. Обменялись смайликами. И всё.

И вот спустя два месяца Катя позвонила и напомнила, что мы сегодня идем гулять, потому что голландец приехал в давно запланированный отпуск в Питер, и мы просто обязаны встретиться.

А я лежу в кровати зареванная и думаю «ну какой нахер голландец». Мне даже хотелось купить билет на ближайший самолет в Голландию и полететь прощаться с Эммой. Мне совсем не хотелось никуда идти, ни с кем гулять.

Полежала. Подумала. И вдруг поняла, что если не выйду из дома, то так и буду целый день лежать и рыдать. Просто по уши завязну в своем горе.

Я привела себя в порядок и поехала. До сих пор помню в точности, что на мне было надето.
Мы договорились встретиться в Петропавловской крепости у памятника Петру.
Стою. Жду.

И вдруг идет Петр Первый. Ну знаете этих Петров и Катерин, который разгуливают по Питеру каждое лето в слегка неправдоподобных костюмах? А это был знакомый Петр Первый. В то лето я работала неподалеку от Исаакиевской площади и в обеденный перерыв ходила иногда погулять и съесть мороженое в сквере за Медным всадником. И там постоянно тусовался этот Петр Первый – высоченный молодой парень, страшно обаятельный и страшно разговорчивый. Мы всегда здоровались и иногда перекидывались парой слов. И тут он идет ко мне в Петропавловке, высокий, громогласный. Идет и вещает мне издалека, что-то вроде «Здравствуй, барышня-красавица, здравствуй ненаглядная!» Таким смешным старомодным слогом. Я рассмеялась и заговорила с ним. И совершенно не заметила, как подошли Катя и ее голландец. Петр Первый при виде голландца оживился еще больше и предложил фотографироваться. Голландец посмотрел на него удивленно и отказался. А затем протянул мне книжку Пратчетта. Сдержал слово!

И мы пошли гулять с Катей и голландцем.

Я, по-моему, сразу рассказала, что у меня жуткий день и что сегодня умерла моя учительница, которая много лет была мне наставником и другом. Но я совсем не хочу целый день печалиться. Нет. Вовсе нет! Давайте гулять, фотографироваться, улыбаться.

Мы прошли через всю Петропавловку, через Биржевой мост и на Стрелку. Через Дворцовый к Исаакию.

Затем проголодались и на какой-то Морской сели обедать в восточном ресторанчике. На десерт я заказала морковный торт с имбирем, а потом сказала, что у меня такой торт все-таки получается лучше и что голландцу обязательно нужно попробовать.

Мы прошлись по Невскому и свернули на Грибоедова. Пофоткались у Спаса. Повернули к Инженерному замку и вдруг увидели экскурсионные лодочки. И внезапно решили, что нам нужно по рекам и каналам. Мы погрузились в какую-то очень маленькую лодку. Экскурсовод довольно сносно рассказывала об истории города, а я взялась переводить все на английский нашему голландцу, добавляя изредка свои комментарии. Я вообще в тот день почему-то очень много говорила.

Катя все спрашивала меня, ну как он мне, голландец-то. А я не знала, что ответить. Симпатичный, приятный, спокойный тип. Кажется с чувством юмора. Но больше не знаю, что сказать.

После рек и каналов мы пришли к Инженерному замку, и я показала, где у памятника Петру I нужно загадать желание. Я загадала свое. Голландец сначала хмыкнул, а потом тоже загадал. «Только никому нельзя рассказывать – наказала я – А то не сбудется!».

Мы еще немного погуляли, а потом поняли, что устали. На Фонтанке мы зашли в ПирО.Г.И. и остались там на весь вечер.
К тому моменту я вообще-то уже довольно долго не употребляла алкоголь и не курила. Но в тот вечер хотелось выпить. Мы пили вино, ели какие-то бесконечные русские блюда. Я даже затянулась пару раз крепкой Катиной сигаретой и закашлялась. Прошло какое-то бессчетное количество часов. Мы говорили без остановки все втроем, но я совершенно не помню, о чем. Запомнилась только одна нелепая и пошлая тема, но я не буду об этом писать. О работе, конечно, тоже говорили довольно много. Особенно потому, что работа у голландца оказалась очень мне понятная – инженер-наладчик, который мотается по стройплощадкам всей Европы.

Было поздно. Мы все трое были пьяны и веселы. И я сказала: «Ребят, спасибо вам обоим, что вытащили меня на улицу сегодня. Я бы сидела дома и плакала и тосковала бы по своей умершей Эмме. А теперь у меня ощущение, что я совершенно правильно провела день. Так и надо было. Ей бы понравилось, она бы рассмеялась и сказала б, что это идеальные поминки – прошляться целый день по ее родному Питеру, а потом напиться вина в хорошей компании в баре на Фонтанке».

Мы вызвали такси и поехали к Кате. Катя жила в коммуналке у Финляндского вокзала. Мы завалились все втроем к ней в квартиру, пугая соседей. В соседней комнате жила Катина подруга. В Катиной узкой и длинной комнате чудом умещались кровать и диван и несколько шкафов. Сначала мы еще о чем-то болтали все втроем, а затем Катя сказала «Я спать», потом посмотрела на меня строго и добавила: «Ты остаешься тут и никуда не поедешь!» и ушла спать к подруге.

А мы с голландцем почему-то сели смотреть мультфильм «Гномео и Джульетта». Гномео, блять. Я каждый раз вспоминаю и ржу. Откуда у него вообще была на ноутбуке эта дикая хрень? Не фига мы не досмотрели, конечно.

Почти не спали. Очень много говорили. И целовались как будто больше никогда не будет поцелуев, как будто вот сейчас надо все использовать и всё.

Я запомнила, как в его чемодане поверх вороха вещей лежала книжка «Мастер и Маргарита» на английском. Он все время улыбался. И, проснувшись, сообщил мне, что счастлив.

А я была расслабленная и тоже немножко счастливая. Я совершенно ничего не ждала. Впервые в жизни, наверное, у меня не было от мужчины абсолютно никаких ожиданий. У меня было ощущение, что нас прибило друг к другу волнами. Просто потому что так нужно было именно в тот самый день.

Я уехала домой, а Катя и голландец пошли в музей и в кино. А я сидела дома с пачкой магазинных пельменей и ни о чем не хотела думать.

В понедельник был обычный рабочий день. Затем снова позвонила Катя, сообщила, что вечером он улетает, и спросила не хочу ли я пообедать с ним. Я почему-то согласилась и в обеденный перерыв рванула через весь центр к нему.

Мы сидели вдвоем в кафе на Литейном и смущенно улыбались. Было как-то неловко. Он пообещал приехать еще. Я подумала, что даже если он не сдержит обещание, ничего страшного не случится. Потому что и так хорошо. И как же, оказывается, здорово совершенно ничего от мужчины не ждать. Мы снова много смеялись. И я вдруг поняла, что все эти два дня я совершенно не пытаюсь ему понравиться, не пытаюсь произвести впечатление – я с самой первой секунды живая и открытая до самого дна.

Вечером из аэропорта он написал мне в скайпе. И с той секунды мы переписывались часами. ЧАСАМИ.

А через три недели он привез меня в своей маленький голландский город и впервые сказал «Я тебя люблю».

Тин считает наши отношения с того дня, когда мы сказали друг другу «я тебя люблю». А я почему-то считаю с того самого первого нашего дня в Питере. Тин утверждает, что влюбился в меня с первого взгляда, когда увидел в Петропавловской крепости рядом с Петром Первым. А я считаю, что все началось сильно позже, может быть даже уже после его отъезда и благодаря долгим разговорам в скайпе.

Мы до сих пор не сказали друг другу, что загадали тогда у Инженерного замка. Но Тин любит говорить, что его желание со мной сбывается без остановки. Мое желание, вероятно, было не так глобально и оно про счастье и оно сбылось.

Мы вместе два года. У нас растет очаровательный ушастый сын.

Эмма очень хотела, чтобы я жила в Голландии. Она мечтала выдать меня замуж за голландца. И я, совсем не верящая в мистические штуки, убеждена абсолютно искренне, что 20 августа 2011, в день своей смерти, Эмма сделала мне прощальный подарок – устроила те самые невидимые волны, которые толкнули нас с Тином навстречу друг к другу, чтобы мы больше никогда не расставались.
sad

(no subject)

Вчерашний вечер в баре был немножко Джармушевским. А сегодняшнее утро оказалось типичным Альмодоваром. В 10 утра я снова выдвинулась в пешее путешествие до Пальмы, уж больно мне понравилось часами шагать по набережной, когда ориентиром вдали массивное здание собора. В начале двенадцатого я проходила отель с прозрачным забором. Первым, что я увидела, была огромная седая прическа и отчаянно короткая пышная юбка. «Опаньки..» - сказала я и остановилась. Сначала я подумала, что это просто очередная сумасшедшая немецкая бабушка в поисках приключений. Но нет, я ошибалась. Это был травести.

Женщина (мужчиной это называть язык не поворачивается) в убийственно коротком черно-белом мини, в седом огромном парике, с (внимание!) загипсованной рукой и ногой, но при этом на шпильках стоял во дворе отеля и пил шампанское. Шампанское, блять! В 11 утра! С загипсованной рукой и ногой!
Photobucket

Через минуту к нему подскочила вторая мадама. Эта была одета в ярко-красный пиджак в стиле 80-х. Голову украшал парик в духе Умы Турман из «Криминального чтива». В руке красная мадама держала огромный белый микрофон. Огромный, блять, белый микрофон!
Photobucket
(извините за убогие фото, но это все, что мне удалось снять, подпрыгнув перед забором).

И тогда седая красавица начала что-то ей говорить, а непонятно откуда появившаяся обычная девица с фиолетовым задом снимала их на маленькую камеру. Наличие девицы испортило весь эффект. На пару минут я поверила, что нахожусь в той реальности, которую маэстро Альмодовар создает в своих фильмах и в которой так хочется хоть раз побывать.
sad

(no subject)

Хельсинки. История 5. Ни про что.

Виделась с дорогим моим dmvo. Скучала по нему. Я люблю дружить со странными людьми. Его вот считаю странным. Таким не вписывающимся в мои обычные друзья. Правда когда я попыталась сформулировать, кто же такие мои "обычные друзья", то оказалось что под формулировку никто из друзей вовсе и не подходит. Все вы, мои дорогие друзья, совершенные сумасшедшие, невротики, трагики, маленькие вселенные.

Посидели недолго за чаем на кухне в его чудной квартире. Прогулялись потом до трамвайной остановки вниз под горку и через Сенатскую площадь. Ах, как я люблю эту площадь. Ночь, белый собор и белый снег, скрывающий ступени. Встать бы, замереть и смотреть долго-долго, пока глаза не заслезятся.

Хельсинки что-то сделал с моей тоской. Как рукой сняло.
sad

(no subject)

открыть материал ...
Обозреватель "Власти" Григорий Ревзин не смог отказаться от предложения "Газпрома" посетить Петербург и на месте ознакомиться с проектом "Охта-центра". Увиденное и услышанное не изменило его отношения к проекту, но помогло понять мотивы и заказчиков, и архитектора.

Статья понравилась.

Я молча читаю в журналах друзей, в сообществах и разных изданиях про эту самую проклятую Газпром-башню.

У меня все просто. Башня - уродская и строить ее в видимой части города нельзя.

Я все понимаю. Бабло городу и бешеные откаты - это объяснимо и понятно. Но вот почему ее нельзя построить где-то подальше, где ее не будет видно из центра? Мне непонятны амбиции тех, кто хочет ее построить. Что за геростратовщина? Чем она станет хуже, если будет где-нибудь на окраине, где вокруг нее может позднее вырасти вполне приличный район? На хрена ее фигачить на Охте и не только портить перспективу нашего прекрасного города, но еще и нахрен разносить археологические ценности?

Искренне не понимаю. Ну совсем. Что за дикие люди...

sad

(no subject)

Даша идет по набережной. Даша смотрит на сфинксов. Даша бормочет «Мой город, мой город, мой город...»

Первый раз в этом году я иду вчера после работы пешком в эту сторону. Самый красивый маршрут. Мимо Академии художеств на набережную, мимо сфинксов, мимо Румянцевского сада, мимо Меньшиковского дворца, мимо моего родного Университета. «Алло, Маринка! Я буду ждать тебя у Ломоносика!». Не спускать глаз, главное ни на секунду не спускать глаз с этого города. Пусть ветер холодит уши, пусть машины сгрудились в пробку, пусть серое небо. Я без ума от этого города. Я обожаю эти открыточные банальные пейзажи, эти золотые шпили и купола, эти граниты и мраморы. Наркотик мой. Моя доза.

Когда очень хреново на сердце – мне достаточно просто погулять по Питеру. Только здесь этот фокус срабатывает. Лучше всего на любимых улицах или у воды – сразу становится легче, отпускает, развеевает, растворяет.

Я никуда не хочу отсюда. Никуда. Ни шагу из этого города. Я не хочу далеко, я не хочу надолго. Я начну задыхаться, терять сознание и умру. Точно вам говорю, не вру. Проверено ведь, я ж прожила в Челябинске 3 с половинкой года, приезжала урывками домой и плакала при виде Петропавловской крепости, разве это ни о чем не говорит? Я не могу жить без Питера, не могу.

Они не понимают. Начальники-финны – равнодушие в квадрате, в кубе, в бесконечной степени. «Ты должна ехать в Находку». О, господи. Да, я хотела туда поехать, да я хочу до сих пор, но не сейчас, ну как вы не понимаете... Я не могу отменить отпуск с морем и солнцем и поехать в Находку. Я не могу оставить Питер на много месяцев и поехать в Находку. Я могу после отпуска на пару недель съездить в эту дальнюю даль, только на пару недель, ни в коем случае больше. Иначе я умру. Не физически наверное, но погасну, потухну внутри, распадусь на истерические кусочки. Даже сейчас вот, стоит мне представить ненадолго, что я уехала из Питера на несколько месяцев, как у меня наворачиваюстя слезы. Они не понимают. Они не понимают, что никакая работа на свете не может стоить человеку сердца.

sad

(no subject)

Мы решили идти пешком. Если не до самого дома, то хотя бы почти.
От «Достоевской» до «Пионерской». Или как пойдет.
И пошли.
Первые полчаса почти молча. После стольких часов смеха было сложно говорить. С лица улыбка не сходила. И какая-то приятная опустошенность.

На Невском мало людей. И ветер.
Когда мы переходили дорогу, я подумала, что все-таки мы очень много сегодня шутили о всяком сортирном и низкопробном. Но еще я подумала, что это хорошо, это значит, что между нами нет границ, нет стеснения. А по-настоящему смеяться с кем-то можно только когда нет границ, когда не боишься нести полную херню и выглядеть абсолютной идиоткой. Только тогда удается случайно сказануть то, от чего слезы брызнут из глаз от смеха.

Мы свернули на Фонтанку. Все тот же ветер. Им лишь бы дышать, дышать и не надышаться. Мы шагаем рука об руку.

Я: Бля. Блядские трусы. Они все время сползают!!! И я ведь знала, что они сползают, но как-то понадеялась на их сознательность. Надо разжаловать их в половые тряпки! Вот приеду домой и издам приказ о разжаловании. Только сначала их надо унизить! Например, надеть их лицевой стороной к жопе...
М: Ты еще оскорбить их не забудь! Первые в истории униженные и оскорбленные трусы!

На мосту возле цирка прямо посередине стоит пара. Мужчина и женщина лет 30. Обыденно, но прилично одетые. Они стоят обнявшись и положив головы друг другу на плечи. Романтично стоят ровно в середине моста.
«Хуясе.. – шепчу я – Вот уж не думала, что так бывает...»
«Это у них такая пантомимка!» - отвечает Марусик.
«Мы с тобой всю романтику испортили...» - хихикаю я.
«А прикинь, подойди рядом и встать точно так же. Флэшмоб получится!» - хихикает Маринка.
Через метров 100 я оглядываюсь. Пара все так же стоит. Идеальная картинка для романтического фильма типа «Питер ФМ».

А мы свернули к Михайловскому замку. И вдруг я затараторила.
«А давай тоже так стоять попробуем? Только я не достаю до тебя. О, я щас встану на поребрик и будет нормально. Опа. Ой, не, высоковато. А не, нормально!!!» - на одном дыхании и с бешеным энтузиазмом, только было приготовилась класть голову на Маринку, как она беззвучно плюхнулась на поребрик рядом со мной и разразилась гомерическим хохотом.
Остаток вечера я возле каждого поребрика умоляла ее попробовать пантомимку, а она смеялась. Пантомимка, впрочем, получалась неплохо. Романтически стоять, сложив головы на плечи друг другу, действительно очень удобно.

Возле Михайловского я вдруг истерично замахала рукой куда-то вверх. Маринка прошла пару шагов вперед, а когда обернулась – увидела меня сидящей прямо на асфальте.
«Ты чего?» - удивилась она.
«Я упала.. от смеха..» - давилась хохотом я – «Если я тебе скажу, над чем смеюсь, тебе вообще не смешно будет...»
«Ну?» - выжидает Маринка.
«Смотри!»
Я показала на надпись на фасаде Михайловского замка – «Дому твоему подобаетъ святыня господня въ долготу дней»
«Мне деревья загородили слово «святыня». И я читаю.. читаю.. богохульство-то какое, прости господи, я короче читаю и думаю, вот прикольно было б, если б там было написано «срань господня»!!!!!! А еще что за долготу дней? Кто такие долготудни? Долготудни живут в Долгопрудном???»
Кажется после этой тирады Маринка посмотрела на меня как на совершенно конченного человека.

Мы вышли на Марсово поле.
Болтали о какой-то ерунде. Смеялись все время.
А я шла и думала, что совершенно счастливая. Снова.
И что фонари на Марсовом поле – цвета памятниковой патины с желтыми стеклами – самые фонарные фонари на свете, самые красивые. И свет от них такой нежный и теплый.
А потом был Троицкий мост. Мой самый любимый мост.
И облака были какие-то фиолетовые с бордовинкой. Цвета мяса.
А ветер дул сильно-сильно, но облака почему-то не двигались, словно зацепившись за петропавловский шпиль и бирюзовые минареты мечети.
И на мосту мы несколько раз останавливались. Просто поглазеть. На Неву. На фонтан у стрелки Васильевского острова, который я видела в первый раз.
Я смотрела на Неву и думала, что безумно люблю свой город. Что мне для поддержания уровня гемаглобина в крови жизненно необходимо иногда поглядывать на черную невскую воду.
«Все-таки у нас очень красивый город...» - бормотала я Маринке, прижимаясь изредка к ее руке.

Мы дошли до «Петроградской», разглядывая и обсуждая дома, а дальше решили ехать на метро, потому что я успела устать.
Возле дома решили зайти в «Карусельку» за едой для завтрака. Заодно я уговорила и купить сразу все полезное для субботнего пикника.
Я немножко позакатывала истерики, умоляя купить бумажные стканчики с уточками и лягушечками, а также воздушные шарики и конфетти. Максимум, что мне разрешила Маринка – дуделки с разворачивающимся бумажным языком. «Даша, тебе двадцать пять лет!!!! Какие в жопу стаканчики с уточками????»

Я: Ой, смотри, какие смешные патиссончики!
М: Что??? Да за 50,90 я тебя сама так рассмешу!!!
Я впала от услышанного в ступор, а потом весь вечер пыталась впихнуть Маринке деньги, умоляя меня рассмешить.
Я: Ну пожалуйста! Возьми вот 509 рублей и рассмеши меня 10 раз!!! Я очень хочу посмотреть, как ты будещь меня смешить за деньги!!!! Так легко ты продалась... Петросян сейчас небось в гробу переворачивается..
М: Вообще-то он еще жив..
Я: Да знаю.. Но мне кажется, что он такой упырь, что спит в гробу!!!!!

Естественно на кассе мы опять отдали бешенные тысячи непонятно за что.
Я насупилась. И от обиды на мир разоззлилась настолько, что сказала: «Знаешь что, если завтра кто-нибудь приедет с пустыми руками, я вместо приветствия буду сразу дуделки в жопы вставлять!!!»
Забегая вперед, могу сказать, что с пустыми руками не приехал никто и при этом идея с дуделками в жопе всем вполне понравилась.

Мы явились домой сильно заполночь. Размахивали покупками и кричали, что если штормовое-сцуко-предупреждение оправдается, то пикник мы устроим прямо у нас во дворе с помоечным креслом и кошкой. По традиции почитали перед сном журналы на кухне. По традиции я легла спать в футболке с ромашками. Уснула уставшая до ужаса, но довольная.
sad

(no subject)

В моем далеком Питере сгорел один из самых красивых и впечатляющих соборов.
http://lenta.ru/news/2006/08/25/firecase/

У меня в голове не укладывается.
Да, я понимаю, что технику безопасности на стройках часто нарушают. И курят все везде, где придется (а там говорят от окурка все загорелось), это понятно. Но неужели сложно окурок просто аккуратно затушить. особенно когда ты работаешь на реставрации храма с деревянным куполом??
Ну какими ж сволочами надо быть, чтоб допустить возгорание храма??? К тому же представляющего огромную культурную ценность.
Он был такой красивый.. Совершенно удивительный собор...

Что ж за блядское отношение в нашей стране ко всему, что имеем?

sad

(no subject)

В тот день, когда я прилетела в Питер мы с Маринкой отправились гулять.
Хорошо, что вот так сразу, с корабля на бал практически. А то я ведь знаю, вот пройдут мои две недели здесь, а больше я никуда и сходить не успею. Всё дом, работа, маринкин дом и метро. Вот и все мои нехитрые развлечения.

Но в ту пятницу мы пошли гулять. Глобально так. Целенаправленно.
Мне просто кажется, что Маринка, в отличие от меня, не любит прогулки без цели, обязательно должен быть какой-то ориентир.
А мне снова захотелось погулять по набережной. Я очень люблю по набережным гулять.
Вот мы и пошли вдоль канала Грибоедова. От Сенной площади и до бесконечности. А если точнее - до места, где Грибанал сливается с чем-то еще, получается очень красивый перекресток каналов. И Никольский собор рядом.
Шли, болтали, щурились на солнце. Удивлялись тому, что район этот со времен Достоевского похоже почти не изменился, потому что населен по-прежнему странными маргиналами, пьющими пиво на каменных ступенях канала.
Я рассказала Маринке, что обожаю, когда река или канал изгибается. Вот прямо тащусь я, когда канал поворачивает в сторону. Я могу долго стоять и просто смотреть на этот поворот. Сопроводила этот нелепый рассказ жестом, изобразив в воздухе полукруг рукой, и обеспечив звуковой фон ёмким словом "вжийуух!" Маринка покачала в ответ головой, усомнившись в моей адекватности. А я скакала рядом с ней радостная, и меня заметно плющило, когда мы проходили очередной изгиб канала. Отметила, что если прямо возле канала растут деревья, это еще больше усиливает очарование его изгибов.

Мы дошли до Никольского собора. Я рассказала, как меня покорило это место, когда я увидела один фильм. Кино начала 90-х, в котором действие романа Достоевского "Белые ночи" перенесено в современные дни. И вот главная героиня встретила героя как раз возле этого собора, где на перекрестье каналов сидела на каменой скамье и плакала. По крайней мере так осталось в моей памяти. А я влюбилась в это место на экране, а потом пришла туда в реальности, хотела найти ту каменную скамью и возможно тоже поплакать. Но скамьи не оказалось. Я расстроилась, но место это все равно не разлюбила.
Мы с Маринкой постояли немного на перекрестке и свернули налево.
Долго спорили, на какой набережной мы оказались. Фонтанка или Мойка? После 5 минут препираний я подбежала к ближайшему дому и прочитала на табличке "Набережная Крюкова канала". Маринка иронично подытожила "Люби и знай свой город!"

Мы дошли до Мариинки, снова свернули к каналу, вышли к Новой Голландии, а затем перешли к набережной Мойки. Затем вышли на Исакиевскую площадь. Посидели на троллейбусной остановке, поболтали ногами и помечтали о мороженом.
Пошли к Неве. Обсудили Медного всадника, обозвали его кросавчегом. Я пожаловалась, что мне ужасно не нравится новый цвет здания родного Филологического факультета. Маринка пожала плечами.
Прошли по Адмиралтейской набережной. Начались сумерки. У меня устали ножки и я начала ныть. Прохожих почти не было. Мы шли вдоль Эрмитажа, рассуждая, что неплохо было бы его помыть. У меня в сумке тихо увядал букетик ландышей, которые я подарила Маринке. Мы дошли до Троицкого моста, пересекли по нему Неву. Я глазела по сторонам и все время думала - как же повезло жить в этом городе, какой же он удивительный.
Мы пришли к Горьковской почти в полночь, спустились в метро и разъехались по домам. Вот и все.
Только это была удивительная прогулка. И словами это не описать.

П.С. Возле Никольского собора мимо нас пробегает девочка лет одиннадцати и тащит за собой собачку. Такого маленького и лохматого пекинеса, похожего на пушистую швабру. Пекинесик еле шевелит лапками, ошейник впивается в шею. А девочка кричит ему "Чапа! Побежали!"
Маринка посмотрела на это и съязвила "Девочка, какое побежали, он ходит-то еле-еле.."
Я скривила нос: "Слушай, а ведь какое противное имя - Чапа... Фу..."
Маринка удивленно приподняла брови: "То есть ты полагаешь, что например имя "Тузик" не такое противное???"
Я принялась объяснять: "Нет, ну Тузик это более менее ничего, но вот Чапа..." Я произношу это имя с отвращением на лице.
И тут нас понесло.
"Чапа чапает.
Чапа чавкает и чапает.
Чапа почавкала, чихнула и почапала".
Наконец Маринка выдала шедевр: "Чапа почапала на Чапыгина 6!!!!"
Да-да, Чапа почапала на Чапыгина 6 к Хохе!!! Потому что Чапа любит Хоху!

Я не знаю, возможно наши глупые аллитеративные шуточки вовсе не смешны. Но уже неделю я улыбаюсь каждый раз, стоит только вспомнить, что "Чапа почапала на Чапыгина 6!" и представить как маленький толстый пекинес ковыляет к телебашне на встречу с игрушкой из старого кеда.