Tags: неважные жизненные истории

sad

(no subject)

Пальма-де-Майорка прекрасна зимой тем, что можно часами бродить по крошечным узким улицам и не встретить ни единого человека. Я и бродила. Фотографировала окна и балконы, деревянные свесы крыш и прохладные патио с чуть затхлым воздухом. И вдруг вынырнула из темного проулка на целиком залитую солнцем улочку и уткнулась в деревянную дверь. «Книги на английском! На четырех этажах. Редкие и подержанные книги. Продаем и покупаем».

Я который день пытаюсь найти себе в немногочисленных открытых магазинах хоть что-либо приличное почитать. Разумеется, мне необходимо было заглянуть в этот книжный магазинчик. Кто же знал, что из этого получится.

Я вошла внутрь и задохнулась от восторга. Да, я осознаю, что слишком часто задыхаюсь от восторга тут на Майорке, но ничего не могу с этим поделать. Это был книжный магазин, какие встречались мне только в кино. На самом деле это был книжный магазин буквально из сериала Black Books, не хватало только асоциального пьяного хозяина. Я перевела дух и пошла от полки к полке в глубь.
Photobucket
Я бродила там, наверное, целый час. Шкафы с детскими книгами, полные не столько гаррипоттеров и нарний, сколько медвежат Паддингтонов и каких-то незнакомых единорогов. Шкаф Russian literature, где Достоевский на английском соседствовал с Даниелой Стил на русском. Закуток с книгами по кулинарии, где за одним из шкафов обнаруживается стол с переплетным арсеналом, видимо, чтобы латать новоприбывшие экземпляры. Все стены увешаны картинами, набросками, картами, старыми фотографиями. В рамах, между прочим. Деревянные старые шкафы и современные икейские стеллажи наползают друг на друга. В узких проходах вдруг обнаруживаются кожаные уютные кресла и торшеры. Магазинчик весь из шкафов, коридоров, ступенек, нависающих над головой полок. Тут пахнет морской сыростью и книжной пылью. Тут маленький рай.
Photobucket

В самой нижней комнате отдел со старыми открытками, рассованными в непонятном мне порядке по старым картотечным ящикам и обувным коробкам. Я вытаскивала открытки одну за другой, а затем складывала обратно, стараясь не нарушить незнакомый мне порядок. Больше всего запомнились открытки некой Мэри, отправленные с 1959 по 1974 год в Уэссекс ее подруге Мисс Ди Лэвис из разных стран Европы. Я читала их и чуть не плакала.
Photobucket

Вернувшись на первый этаж я пошла в комнатку с пэйпербеками. Если уж закупаться книгами, то все же максимально легкими, иначе мой багаж не переживет путешествия. Но эмоций было так много, что я совершенно забыла, какие англоязычные книги мне хочется. Нечитанных Хорнби не обнаружилось, Пратчетта не нашлось вообще. Оставалось только бесцельно читать корешки книг.

Вдруг под руку попалась книга Стивена Фрая. Я взяла ее с полки и открыла наугад. На странице 15 лежал кусочек бумаги. На одной его стороне был написан номер телефона и, наверное, имя – Jo. На другой оказался обрывок напечатанного письма на английском. Читались только слова: ”Louise intends to make.... body and spirit and I know.... experienced a treatment…. Regards, Martin Grey”. И мне стало кристально ясно, что я обязана купить эту книгу. Из-за этого крошечного куска бумаги. Он был специально для меня. Со всеми этими body and spirit. Эта книга просто стояла на полке, возможно годами, и ждала, пока я приеду на Майорку. И пока я бродила между стеллажей, она шептала ”Pick me, pick me!”. Я не могла больше выпустить ее из рук.

Когда я вернулась ко входу, хозяин магазинчика сидел за компьютером и слушал трансляцию какого-то футбольного матча.
- О, простите, сеньорита, я не заметил вас. Как вам мой маленький магазинчик? Вы знаете, что тут есть еще другие этажи?
- О, я уже была на всех этажах. Вы не заметили, что хожу тут уже час. И это лучший книжный магазин, в котором я была в своей жизни!
- Вы так считаете?
- Совершенно точно! Это место, за которое стоит умереть.
- Хм, пожалуй именно это со мной когда-нибудь и произойдет.

Хозяин магазина оказался пожилым седым британцем. Весь он состоял из одной сплошной улыбки, которая не пугала даже торчащими в противоестественном произвольном порядке зубами.
- Так откуда вы, юная леди?
- Из России.
- С любовью?
- Простите?
- Из России с любовью! – воскликнул он и рассмеялся своей банальной шутке.
- Откуда у вас все эти книги?
- Из Британии.
- Нет, я имею в виду не откуда вы, а откуда вы взяли все эти книги?
- Из Британии – невозмутимо повторил он, и, натолкнувшись на мой непонимающий взгляд, пояснил – Я привез их из Британии. У меня там был книжный магазин, а потом я привез его сюда.
- Ого! А почему именно сюда?
- У меня тут дочь, она испанка. Я живу тут уже два года. Но совершенно ее не вижу.
Мы помолчали.
- Откуда вы знаете английский?
- Из школы.
- Наверное это ваш второй язык?
- Второй, но не последний.
- Какие еще?
- Финский. И немного испанский.
- Финский? – он оживился – У меня есть кое-что на финском! – и полез куда-то под шкаф. Через пару минут он выудил оттуда пыльный кожаный фолиант. Это оказалась переплетенная подписка финского журнала Suomen kuvalehti за (!!!) 1925 год.
Photobucket

Мне совершенно не хотелось никуда уходить. Никуда. Мне хотелось остаться жить в этом магазине. Я еще полчаса копалась в полках с детской литературой, пока не нашла идиотскую и уморительную How to Party-book by Garfield. Некоторые советы старины Гарфилда об организации вечеринок по поводу и без я планирую использовать в ближайшее время. А уж 52 причины устроить вечеринку я собираюсь скопировать и повесить на стене. Чтобы никогда не забывать причину № 28: «Потому что твоим комнатным растениям хочется познакомиться с новыми людьми».

На прощанье я спросила у хозяина магазина, есть ли у него веб-сайт и могу ли я написать о нем в своем блоге. Он тут же сказал, что его зовут Род и что я могу найти его на фейсбуке и на ebay, а также выдал мне листовку своего магазинчика, написав на обратной стороне карандашом все координаты.

Это не реклама и мне за нее не платят. Просто вот это – Род. И он владеет лучшим книжным магазином, в котором мне доводилось бывать. У него есть книги по истории и по навигации. У него есть старинные карты и открытки. У него есть собрание сочинений Уинстона Черчилля. У него есть словарь оскорбительных цитат (!). И уйма, уйма книг, на прочтение которых не хватит и жизни. Он может доставить ваши покупки прямо из Пальмы в Россию или куда угодно еще. И мне просто очень хотелось написать о нем.

Майорка не перестает дарить мне чудеса. Вот что.
sad

(no subject)

Я так и сидела за стойкой, щелкая по клавишам, а бар тем временем заполнялся. Пришла группка малолеток, которые назаказывали пива и стали шумно играть в настольный футбол. Нетрезвая немецкая пара средних лет с пропитыми лицами. Какой-то чувак в кожаном пиджаке со странным английским. Крошечный тощий бритос, который пил пиво из самых маленьких бокальчиков.

В какой-то момент я услышала краем уха, что Йен и кожаный пиджак обсуждают, кто из них сколько весит. Я забыла про все и стала внимательно слушать, повернувшись к ним и следя за артикуляцией. Через пару минут кожаный пиджак повернулся и спросил: «Ты чего это подслушиваешь?». Я смутилась: «Простите. Просто никогда не слышала, чтоб мужчины говорили о весе». «Мы говорим об этом, потому что мы спортсмены. Я регбист, вес для меня очень важен!» - серьезно ответил пиджак. Через минуту мы уже болтали. Его интересовало, откуда я, почему я так хорошо знаю английский и какого черта я сижу в пятницу вечером с ноутбуком. Я ответила на все его вопросы. К тому моменту я точно поняла, что я тоже персонаж этого бара и моя роль – молодой, талантливый и нищий писатель. По сущему недоразумению я оказалась женщиной, хотя традиционно это мужское амплуа. Но я справляюсь. Я уже начала правдоподобно говорить «Я пишу роман», на что Йен (душечка!) многозначительно кивает и сообщает пиджаку: «Да, она будет великой писательницей! Толстой? Достоевский? One day of Ivan..something? Я читал это в школе». Тут уже моя очередь удивленно посмотреть  - «Даже я не читала это в школе». «Как же так?» «Не захотела» - пожимаю плечами с наглым выражением на лице. 

Пиджак на время отстает от меня, чтобы через час не выдержать.

- Слушай, ты прекратишь когда-нибудь писать?
- Зачем?
- Чтобы поговорить со мной.
- А я должна?
- А ты что не хочешь? – искренне удивляется он. Я закрываю крышку ноута. Конечно, я хочу. Он довольно улыбается и спрашивает мое имя.
- Дариа? Я правильно произношу? А я Терри. И я из Кэрри.

Возможно там было какое-то Кэрриуолл или Кэррилэнд, но я расслышала только Кэрри, тем более что он повторил: «Terry from Carry» и радостно улыбнулся. У него оказалась чертовски красивая улыбка. И он оказался ирландцем.

Следующие полчаса Терри из Кэрри глушил свою водку с колой, рассказывал мне о том, как он любит Ирландию, хотя и живет последние два года на Майорке, как мечтает побывать в России, как его невозможно остановить никогда и ни в чем.  И каждое предложение он заканчивал фразой «Верь мне. Я же ирландец».

- Расскажи мне о себе. Расскажи мне свою жизнь. Ты училась? Где? Чему? Как ты стала строить котельные? Как это возможно? Ты супер-женщина? О чем твой роман? Он о любви? Он основан на реальных событиях? Ты подаришь мне первый экземпляр? – Терри не скупился на вопросы.

В какой-то момент я бросила умоляющий взгляд в сторону Йена. Тот подмигнул, а через пару мгновений пришел на помощь и отвлек Терри. Хотя он и так был готов угомониться, ведь я пообещала, что обязательно включу в свой роман его потрясающую фразу «Верь мне. Я же ирландец».

Я просидела в баре у Йена (Я решила, что такое написание правильнее и больше мне нравится) до половины-второго ночи. Выпила две пинты зеленого чаю. Надо сказать, что в ответ на мое «Сколько я тебе должна?», он ответил «2 евро». И это при том, что 1 евро стоит чашечка чаю, обычная чашечка чаю, а уж никак не пинта. Я положила на стойку две двух-евровые монетки. «Всего два евро, дорогая» - повторил Йен и улыбнулся. «Это нечестно! Я же плохой клиент, я не пью алкоголь, только сижу тут с компьютером и стаканом. Нет уж, давай считать, что пинта чаю стоит больше, чем крошечная чашечка». «Спасибо тебе большое от всего сердца» - говорит Йен и прикладывает ладонь к груди. И он не издевается.

А сегодня я захожу, сажусь за барную стойку, и Йен говорит мне: "Привет! Тебе как обычно?". Твою мать. "Как обычно". У меня появилось свое "как обычно". Но вместо пинты чая я прошу бокал красного сухого. Вечер субботы, хули. Через минуту он снова подходит и спрашивает: "Ты не хотела бы куриных крылышек?" Я вежливо отказываюсь, но при этом совершенно не понимаю - это он со мной заигрывает или просто такая зая?

sad

(no subject)

Каждый день два раза, а иногда и четыре я прохожу небольшую площадь за углом. На площади вечно толкутся какие-то местные бомжи и алкоголики. На углу площади в подвале с черной-черной вывеской находится бар. Вывеску бара я заметила еще в первый вечер из окна автобуса, когда ехала из аэропорта. Вывеска занимает почти всю стену рядом с входом и на ней белой краской, имитируя мел, написано  Bar, live music, football, big screen, wi-fi, real rock. Я еще сразу подумала, что сюда было б неплохо заглянуть.

Каждый день (всего-то три дня, а звучит как будто всю жизнь) я проходила мимо этого бара рано утром и не очень поздно вечером. Это было моей ошибкой. Я имею в виду это мое «не очень поздно».

Сегодня день и вечер выдались исключительно теплыми, поэтому я засиделась допоздна на набережной, ловя халявный инет от районного муниципалитета и отвечая на письма подругам. Когда совсем стемнело, и я совсем замерзла, пора было идти домой. По дороге к отелю хотелось сесть где-нибудь в уютном кафе, пить чай и набирать потихоньку созревшие за день в голове слова. Но уютных кафе не наблюдалось – набережная в половине девятого вечера абсолютно вымерла. В этом минус февральской Майорки  - никакой светской жизни. С горя я зашла в единственный в округе супермаркет, купила плитку черного шоколада и непонятный фрукт, похожий на большое корявое желтое яблоко. Выходя из магазина, я откусила один квадратик шоколада, затем перебежала дорогу и обнаружила себя перед открытой дверью бара. Перед дверью стоял мужчина в полосатой рубашке и говорил по мобильному.

Я вошла внутрь. Как была. Грызя квадратик шоколада. Огляделась и поняла, что в баре нет ни единого человека. Мужчина в полосатой рубашке вошел следом за мной и сказал ”Hello”. И как-то сразу стало понятно, что это его бар. Дальнейший разговор происходил на чистейшем английском языке.

- У тебя тут пусто!

- Ну да, я только открылся. И только вымыл полы – осторожней, не поскользнись!

- Здесь бывает живая музыка? – спрашиваю я, чтобы с чего-то начать.

- Уже нет. Запретили.

- Что???

- Ага, представляешь. Совсем недавно запретили. И где? На Майорке! Они явно с ума посходили! Так что теперь я могу себе позволить только акустику. Были одни парни тут меня на Рождество, но ничего особенного…

- А вообще много народу бывает?

- Хехе.. Ага. Много. Все мои друзья обычно собираются каждый вечер. Не дают мне умереть с голоду.

- Слушай, у тебя есть чай? – сказала я, ставя на барную стойку свою сумку.

- Зеленый. Красный с цветами. Ройбуш. И  черный – сказал он, перебирая коробочки на полке с бутылками.

- Зеленый пойдет – ответила я, садясь за стойку.

 Знаете, в этот момент у меня в сердце взрывались петарды и горели бенгальские огни. Я всю жизнь, ВСЮ СВОЮ ЖИЗНЬ мечтала войти в бар, сесть за стойкой и начать говорить по душам с барменом. И ВОТ ЭТО ПРОИСХОДИТ. Ебтваю мать! Невероятно! Даже жаль, что я больше не пью, потому что ситуация явно заслуживала стакана виски с содовой.

Его зовут Ян. И он из Канады. Хотя его отец швед. На Майорке он уже несколько лет. У него есть сын, ему 4 года. Он играет в футбол и что-то там еще. Ян бывал в Финляндии. У него есть друзья в России. Он любит аэропорты, как и я. Он никогда не курил, но пьет каждый день, тут, в своем баре. Баром он владеет уже с дюжину лет. И он самый красивый бармен, которого я встречала в своей жизни. Серьезно. Если б он не сказал про сына, я бы подумала, что он геистый геище, потому что таких красивых метросексуальных натуралов да еще и барменов просто не бывает (если только это не Джуд Лоу в «Моих черничных ночах». Чтобы добить неподготовленное женское сердце - у него отличное чувство юмора и талант прирожденного рассказчика.

- На прошлой неделе я был в Праге. Там курят везде. Серьезно! Они курят на улице, в барах, в кафе, в ресторанах. В школах! В банках! В больницах! Честное слово, они не выпускают сигарет из зубов, делая операции!

- Тебе не мешает запах моющих средств? Ну, ты понимаешь, это ведь Испания! Тут надо все мыть очень тщательно, причем такими вещами, которые, наверное, запрещены в России.

Он болтает со мной и моет стаканы. «Вчерашние» - вздыхает. «С вечера всегда остается несколько стаканов, потому что к концу вечера все хотят, чтобы я сидел с ними за стойкой, а не стоял по другую ее сторону. Вот и остаются немытые стаканы». Я пью свой зеленый чай и слушаю его, не сводя восхищенных глаз. Он же, будучи настоящим барменом, по призванию, по зову сердца, а не просто так, не забывает спрашивать и про меня и незаметно узнает, что я из России, что я работаю на финнов, что я пишу, и приехала в отпуск за покоем и вдохновением. «Тебе стоит заглянуть сюда вечером. Я знаю всех своих клиентов. Половина из них мои друзья на фейсбуке. Да-да. Я знаю, что слишком стар для этого, но это так. Так вот на днях тут пила пиво компания полицейских. Видела бы ты, как они смотрели на моих постоянных клиентов. Я сказал одному своему заядлому пьянице – тебя арестуют, старик! Клянусь, тебя посадят в тюрьму! Вот эта девчонка тебя скрутит и наденет тебе наручники! И что ты думаешь? Так и случилось! Нет, я серьезно, тебе стоит заглянуть сюда вечером, тут можно написать целую книгу!» Где-то в середине разговора он успевает спросить «Как тебя зовут, между прочим?» «Дарья» «А меня Ян. Приятно познакомиться!» - и он вытирает мокрую руку полотенцем и протягивает ее мне через барную стойку. И это настолько киношный, классический жест, что я почти лопаюсь от удовольствия.

Я пью несчастную чашку чая почти полчаса, пока он наводит порядок в своем баре, в ожидании вечера. «Тебе не холодно? Хочешь, прикрою двери?» - заботливо спрашивает он, я безмолвно мотаю головой. Мне хочется достать из сумки нетбук и начать стенографировать каждое его слово. Но чашка чаю заканчивается.

- Ты не против, если  я приду с ноутбуком, буду сидеть в уголке и писать? – спрашиваю я, вставая с высокого барного стула.

- Конечно! Приходи обязательно! У меня есть для тебя вай-фай, если захочешь.

- Вообще-то он не очень мне нужен, но все равно спасибо.

- А тебе спасибо за компанию!

 

Прошло два часа. Как вы думаете, где я сейчас сижу с ноутбуком?

Когда я вошла, он сказал «Hei, you! I promised you, that the bar would be full!?” и победно улыбнулся. При этом в баре сидит 3 человека – три пожилых испанца, один из которых отличается длинными седыми волосами, бородой и усами, а двое остальных отличаются только состоянием крайнего алкогольного опьянения. Они играют в дартс и бильярд.

- Ян, у тебя есть большие кружки?

- Большие кружки?

- Чтобы налить мне много-много чаю.

- Пожалуй, у меня есть подходящая тара. – Через минуту он поставил передо мной огромный стакан с зеленым чаем и спросил - Пинты хватит? И может добавить тебе еще один пакетик чая?

Через пару минут, проходя мимо меня, он незаметным движением положил возле моего стакана маленький батончик «kinder что-то там». В ответ на мой вопросительный взгляд он только улыбнулся.

Спасибо тебе, Майорка, ты даришь мне нежданные подарки каждый день.

 

P.S. Бар потихоньку заполняется. Каждому посетителю Ян жмет руку, с каждым говорит на английском или испанском пару минут об их новостях. Образцовый бармен.

sad

(no subject)

На автобусной остановке в 4.58 утра молоденький темнокожий парнишка говорит мне с диким акцентом "Huomenta!"
Доброжелательный водитель автобуса подсказывает мне, где лучше сменить автобус, чтобы не только успеть в аэропорт, но и не ходить долго с сумкой от одной остановки до другой.
На второй остановке стоит симпатичный парнишка в черном и клетчатой рубашке с острыми уголками воротника. Он заговаривает со мной.
- Ты тоже едешь в аэропорт? И я. Холодно, без перчаток руки замерзли!
- Ничего, зато ты наверное тоже летишь в теплые страны? - утешаю я.
- Да. А ты?
-Я в Испанию - не могу не улыбаться от счастья.
- И я! - радостно сообщает он - Сначала в Мадрид, потом в Барселону! А ты говоришь по испански?
- Немного.. - вздыхаю и мне становится стыдно за возможно пропущенный повторно экзамен по испанскому, он должен бы быть на следующей неделе - Я учила испанский несколько месяцев. Вот и проверю - смогу я на нем говорить или нет.
- Сможешь! Конечно же ты знаешь испанский! - без тени сомнения говорит он - А для меня испанский родной язык, я вообще-то из Южной Америки.

И тут я понимаю, что с самого начала в этом мальчишке меня задело. Он - вылитая Пенелопа Крус. Одно лицо. Пенелопа Крус, только восемнадцатилетняя, короткостриженная и мальчишка.

Все-таки я очень люблю вот такие случайные беседы с незнакомыми людьми на улицах чужеземных городов. Вчера я вот так же разговорилась с мальчиками, которые были со мной на экскурсии в Парламенте: один оказался из США, второй из Австралии. На вопрос: "О, Боже, что вы тут делаете???" они радостно ответили одним единственными словом: "Отпуск!". Вы можете представить, что живя в Австралии вы решили бы поехать в отпуск в Финляндию? Я - нет.

Тем временем я в любимом аэропорту. Уже давно рассвело, вокруг бродят уймы народу. Сейчас я пойду куплю себе ослепительно цитрусовые духи, о которых мечтала последний месяц, и улечу.

Счастливо оставаться вам и счастливо отдохнуть мне!
sad

(no subject)

Философия в будуаре в контейнере.

- Ну вот, снова тепло, комары аж повылазили.. – бухтел наш местный Дэнни Де Вито.

- Да ладно комары! Смотри вон стрекоза! – ткнул куда-то пальцем Дядя Паша, водитель, который мне в этом городе больше всех нравится, отличный мужик.

В воздухе между контейнерами зависла маленькая стрекоза. Простуженный, сопливый и гнусавый Сами придвинулся к стрекозе поближе, и через минуту она уже сидела у него на ладони. Он приподнял ладонь и двинулся в мою сторону. Я инстинктивно шагнула в сторону. Скоро мы дошли до края бетонной плиты – на каждый шаг Сами со стрекозой я делала шаг побольше. Не то чтобы мне не нравились стрекозы, просто я не очень люблю насекомых в целом.

Стрекоза продолжала сидеть у него на руке еще с час. Сами при этом умудрялся говорить с людьми, показывал монтажникам, что и куда грузить, периодически болтал со мной, но стрекозу не отпускал.

- Убери ее! – изредка жалобно верещала я.

- Я ее не держу! – доказывал Сами, слегка встряхивая рукой для убедительности, но стрекоза не взлетала, прочно вцепившись лапками в его ладонь.

- Это теперь твой друг? – ехидничала я. Сами улыбался и смотрел на стрекозу.

В какой-то момент ему понадобилось что-то там открутить, так что стрекозу пришлось отпустить. Он присел и осторожно спустил ее с ладони на бетонку.

Через час я стояла на том же месте и вдруг увидела, что стрекоза никуда не делась.

Стрекоза лежала на бетонке со сломанными крылышками. Я легонько толкнула Самика локтем.

- Смотри.. – мне вдруг стало грустно – Твой насекомый друг.. мертвый..

Сами посмотрел хмуро. Помолчал.

- Кто-то наступил на него…

- Жизнь такая штука...– почему-то виновато добавила я.

- Да… Жизнь такая штука… Иногда кто-то просто наступает на тебя сверху…

sad

мне снова везет на людей

Вчера вечером мне посчастливилось встретиться с еще одним необычным человеком.

Моя мама пригласила провести на своей кафедре мастер-классы по современному танцу одного шведа. Казалось бы при чем тут я? Просто после почти недели занятий мама взвыла от невозможности поговорить, английского ведь она не знает. Я не смогла ей отказать. Мы договорились, что встретимся вечером, и я поперевожу немножко. Я думала ну полчаса, ну час. В итоге мы просидели почти 4 часа за разговорами, и даже тогда мне не хотелось уходить.

Мартин Форсберг очень необычный человек. Очень.
Высокий, тонкий, лысый, с бородкой, в черных тяжеловесных очках. Невероятно изящный, пластилиновый. Не человек, а вертикальная гусеница. Длинные руки и тонкие пальцы. Задумчивый. В свитере поверх свитера. Много курит. Очень хорошо говорит по-английски. Очень правильно говорит.

"Мартин Форсберг родился в 1980 году, в Швеции. Окончил Swedish Ballet Academy и The Danish National School of Contemporary Dance (степень Choreography MA). Его хореографические работы включают камерные концептуальные перформансы и большие танц-спектакли." Бла-бла-бла.. Интересно не это.

Интересно то, как он рассказывает о танце. Интересно то, что человек настолько внутри этого, настолько глубоко, что получил еще одно высшее образование по специальности "Философия", потому что он проникает в суть танца глубже, чем можно представить.

Интересно слушать (и пытаться не забывать переводить), как он рассказывает о предолении собственных границ, о бунте, о неподчинении, о том что нарушать правила можно только тогда, когда ты выучил эти правила. О том, что такое танец и что такое искусство. О том, что не ты создаешь танец, а он создает тебя, что искусство одновременно рождается внутри нас и в то же время приходит в нас извне, воплощаясь в наших телах, именно поэтому мы не обладаем своими произведениями, мы транслируем их в мир. И еще о том, что современный танец, контемпорари, в России совсем не такой, в России к нему не готовы. Русские мамы и папы не поведут своих детей танцевать контемпорари, потому что боятся, потому что их дети это маленькие принцесски и маленькие солдатики с застывшими улыбками и беленьких одеждах, потому что в России не хватает искренности.

Вообще я пожалела, что у меня нет диктофона. Пересказывать сложно теперь, тут нужна прямая речь. Теперь я вряд ли смогу рассказать, но зато могу немного сформулировать свои собственные размышления на этот счет.

Он говорит: "И тогда я сделал этот проект в Москве "Работа" * Это было очень важно. Я очень хотел его сделать". Задумывается. "Нет, не хотел. На самом деле я должен был его сделать, это была внутренняя потребность. Мне было необходимо его сделать, чтобы остаться в живых". Говорит с такой экспрессией, невероятно!

И я понимаю, о чем он говорит. Я вообще верю, что искусством, созданием чего-то (а если вдуматься, то и вообще почти всем в жизни) стоит заниматься только если "не можешь не". Не потому что надо, положено, интересно, модно, весело, приносит деньги, выделяет тебя из толпы. Создавать объекты искусства, творить, работать, рожать детей, добиваться чего-то стоит только при наличии одной единственной причины - если без этого ты умрешь, задохнешься, растаешь.

Мама рассказывала Мартину про некоторые занятия по хореографии в их школе. Например, показать выразительными средствами танца нечто другое - стихотворение, настроение природы, животное, характер, т.е. классические довольно вещи. А он объясняет - все это иллюзия, все это снаружи. Научите их не подражать, не изображать, научите их выражать себя, свое содержание, подсознание, чувства, свою суть. Современный танец это не правила, это телесность и душа.

Я слушала его и думала, что все это не только про танец, про что угодно. Даже про боготворимую мной литературу.

Взять современное искусство к примеру. Я его совершенно не понимаю. Или весь этот контемпорари, современный танец это для меня что-то нелепое, странное, дикое. Сразу вопросы - зачем это, в чем смысл, в чем суть? Мы привыкли искать в искусстве суть.
Но я часто думаю - может быть у искусства вообще не должно быть цели? Может быть актуальность или социальный заказ или проблематика совершенно не нужны? Может быть важна только искренность? Может быть смысл искусства не в том, чтобы сказать что-то, а в том, чтобы вообще говорить? Может быть искусству не нужна публика, а нужен только создатель?

Я всегда любила литературу за монументальность, за то, что у слова есть великая сила и власть. Написанное становится сделанным, написанное зафиксированно навечно. Театр же или танец кажутся мне мимолетными, зыбкими, проходящими. Но в своей мимолетности они в некотором смысле совершенны. Вот оно - выражение себя, созидание, творчество в чистом виде. Не нужен зритель, не нужен читатель. Движение тела, самое естественное действие для живого существа, наполненное порывом души даже в пустой темной комнате уже является искусством.

Мне показалось, что Мартин говорил именно об этом, именно это я услышала для себя.
В общем он меня абсолютно покорил. Вроде бы вокруг меня много творческих людей, но тут что-то совсем другое, в какой-то иной плоскости, с иными целями. Как будто то, что он делает это высокое искусство, а мы все остальные живем ремеслом. И высокое искусство вовсе не является ругательством или насмешкой. Я на самом деле восхищена. Пусть звучит смешно - но в нем самом и в том, что он делает есть искра божья, некое озарение, некий необъяснимый дух. И это совершенно очевидно.

Уже дома я нашла его во всех доступных соц.сетях и на ютубе. Это видео меня покорило. Он такой волшебный, такой инопланетный. Откуда такие берутся в человеческом мире?



В субботу пойду на его открытый урок, снова помогать с переводом, но на самом деле ради того, чтоб постоять рядом с чудом.


О нем довольно много написано в русской прессе. В основном в связи с проектом "Работа", в нем задействованы 4 профессиональных танцовщика и 4 русские бабушки без какого-либо театрального опыта. Я видела видео - очень странно.

http://www.novayagazeta.ru/data/2009/082/20.html


http://www.kommersant.ru/doc-y.aspx?DocsID=1215352

http://www.vremya.ru/2009/136/10/234317.html
sad

(no subject)

История 7. Поль.

К вопросу о людях. Для меня ведь вряд ли есть что-то интереснее людей.

Вечером в понедельник в коридоре возле лифта пробежал из сауны мужчина в свитере и полотенце. Поздоровался с Асей и Мо, что-то шутнул. Я с подозрением посмотрела - что за странный тип. Утром во вторник странный тип попался за завтраком. Снова что-то шутканул, уже повеселее. Ася объяснила, что познакомилась со странным типом еще до моего приезда. Вроде француз. Общительный.

Нам пора было уезжать, но перед уходом мы хотели сфотографироваться, портреты в интерьере. Пока я наводила марафеты, Ася с Мо ждали меня в той самой библиотеке. Прихожу - что вы думаете. Сидит моя Ася на диване под пледом, Мо бегает по комнате, за компьютером притаился тощий подросток, а напротив Аси в кресле все тот же странный тип жизнерадостно что-то рассказывает.

Тут я могу что-то переврать или недоврать, но это не со зла, а от эмоций.

Его зовут Поль. Он отец-одиночка, воспитывает тощего подростка по имени Саша (ударение, конечно, на последний слог). Они живут в Париже, но много путешествуют. Поль всегда хотел побывать в Хельсинки, потому что ему нравится север. "Как вы не были в Париже? И не хотите в Париж? Да вы просто ничего не знаете про Париж! Когда ко мне приезжают друзья, я показываю им все самое интересное. Например, задницу Нотр-дама. Да-да, задница Нотр-дама это самое красивое его место, а никто и не знает!"

Он снимает кино и пишет книгу для детей. Большую книгу для детей. Скоро он поедет на месяц в Папуа-Новая Гвинея снимать фильм про самую большую в мире бабочку. Он бы мог снять фильм про белого носорога или белую акулу, ну и что, что их в год по сто штук. Но он захотел про самую большую в мире бабочку Ornithoptera alexandrae. Чтоб необычно. И вообще ему интересно не столько про бабочку, а про то как все в мире взаимосвязано, про глобализацию и мироздание. "Документальное кино про животных снимать страшно дорого. Оно никому не нужно. Если вы знаете богатых русских продюсеров, то я прямо сейчас еду с вами в Санкт-Петербург. Саша, собирайся, мы едем в Санкт-Петербург!"
И все это он рассказывает так интересно, так увлекательно, что мы сидели, разинув рты и периодически задавая наводящие вопросы.

А еще он всегда мечтал побывать в России. Потому что его предки жили в России сто лет.
Поль: "Мне кажется, что у нашей семьи какие-то проблемы с Россией... Я из аристократической семьи. После французской революции многие бежали в разные страны. Некоторые оказались в России. Занимались хрусталем, делали эти, как их, флаконы. Поставщики императорского дворца, между прочим. На нашей продукции была царская печать. А потом была советская революция, и моя семья снова бежала. Мой отец, между прочим, много раз был в России. А я никогда, хотя очень просил. Он меня так и не взял, это немного загадочно. А я даже сына отправил учить русский язык. Правда, Саша? Вот такие у нас проблемы с Россией..."
Ася: "По-моему у вас проблемы не с Россией. По-моему у вас проблемы с революциями..."

В общем договорились мы до того, что в декабре все дружно встречаемся в Питере, куда Поль и Саша обязательно планируют приехать. Им как раз понадобятся хорошие гиды, а мы как раз такие, ха-ха. А потом, как водится и мы к ним на колыму.

Саша отмахивается от отца на просьбы поцеловать Мо, Поль сокрушается о колючести подростков. "Поцелуй? Поцелуй, Моника?" - с неправильными ударениями просит Поль Монику на прощание. Та жмется к стенке и смущается. Мы тепло прощаемся и уходим. Через полчаса выгружаемся из номера и идем на ресепшен одетые, с сумками и коляской. Наши французские друзья снова там - смеемся, болтаем. Даже обмениваемся парой фраз на испанском. Саша неожиданно оживлен, громко болтает с отцом и даже спрашивает нас, правильно ли "дозвидания" означает "гудбай". Правильно!

И вдруг Саша наклоняется и нежно целует Монику в щеку, а она даже не увиливает. И это так волшебно и искренне, что слезы на глаза наворачиваются.

Уже после русской границы у Аси звонит телефон. Поль громко расспрашивает, хорошо ли мы доехали и отчитывается о том, как они успели съездить погулять в Порвоо. "Вы должны были поехать с нами! - уверяет он - Или хотя бы пообедать вместе! Подумаешь три-четыре лишних часа, вы все равно до сих пор не доехали до дома!"

Ох, по-моему мне совсем не удалось достоверно описать этого необычного и обаятельного человека. Но поверьте, он такой славный, что я улыбалась еще целый час после нашей встречи в библиотеке. Будет здорово, если мы правда встретим его еще раз. Но даже если не встретим, все равно здорово.

P.S. Я нашла Сашу в фейсбуке. С юзерпика смотрит суровый мальчишка. Как странны все эти современные средства связи.
sad

(no subject)

Написалось еще на прошлой неделе. Руки не доходили запостить.

Виталику за тридцать. Виталик неопрятен, нечесан и глуп. У него выражение вечного несчастия на плохо выбритом лице. Меня он раздражает с первой секунды. Бесхребетный вялый придурок.

Виталика поставили начальником небольшого объекта, выстроенного моим работодателем. Виталик ни черта не понимает в оборудовании и не умеет руководить людьми, которых ему дали в подчинение. Он растерянно озирается, когда подчиненные задают ему вопросы. А когда надо принимать решения самому – Виталик звонит большому боссу и дрожащим голосом спрашивает совета. Босс не выносит Виталика и бесится от звонков, но пока что не может его уволить, на его место еще не нашли замены, в этом небольшом городе сложно найти специалистов. Поэтому приходится тратить время зря – учить Виталика управлять нашим оборудованием, хотя всем понятно, что совсем скоро его вышвырнут отсюда. Виталик послушно приходит рано утром на объект в своих грязных затертых брюках, на которых когда-то были стрелки, натягивает резиновые сапоги, чтобы не хлюпать по весенней грязи и ждет своих сотрудников. У него сальные волосы и грязные ногти. Неряха-переросток. Ко мне Виталик испытавает уважение и даже немножечко восхищение, я вижу по глазам, я в этом маленьком городе – пришелец из другой жизни, которым мне вовсе не нравится быть.

Меня спрашивают: «Ну как там у вас, в Питере? Жизнь дорожает? Маршрутки сколько стоят? А квартиры? Кредиты-то хоть дают? Снимать небось дорого?» Эти вопросы бесконечны и их задают везде, куда ни приедешь. Ненавижу эти вопросы, нужно запретить себе отвечать на них, потому что каждый раз, произнося хоть слово в ответ, я рождаю слух. Эти спрашивающие провинциальные немолодые тетки и грубые мужчины будут потом в разговорах преподносить мои слова как истину: «Девчонка-то из культурной приезжала, образованная вроде, знает, видат, что там на самом деле в больших городах происходит». Мне задавали такие вопросы весной в Татарии, мне задавали их летом в Казахстане, сейчас мне задают их в Челябинске и Курганской области. Я ненавижу эти вопросы так же сильно, как и просьбы рассказать о своей жизни. Что я могу рассказать о своей жизни женщине с зарплатой в 4 тысячи рублей? У нее сын-подросток и муж-военный. Она любит дежурить по ночам и выходным, потому что тогда ей оплатят переработки, добавят пару грошей к ее крошечному заработку. Пару дней назад мы болтали с ней целый час, по лицу было заметно, что ей радостно слышать, когда я рассказываю о проблемах, потому что проблемы у нас похожие – мой брат и ее сын одного возраста и оба раздолбаи, приносящие головную боль, мы обе отличаемся немалой комплекцией и нам сложно порой найти симпатичные подходящие шмотки, мы обе устаем от работы и мечтаем иногда сбежать или хотя бы напиться в сопли. Я не рассказываю ей, что у меня есть возможность сбежать, что я пусть редко, но езжу отдыхать и уж точно иногда напиваюсь. Не рассказываю, потому что боюсь она никогда не поедет загорать и купаться в Испанию или гулять по Риму, да и хорошего вина в ее деревне просто не купить, зачем огорчать ее своими рассказами, она ведь все равно не уловит из рассказа, что не на легкие денюжки достались мне мои путешествия и прочие, что были и долги, и работа без выходных, и нервы. Хотя может и стоило б рассказать, правда все равно не поймем друг друга, как я не пойму кого-то, кто богаче меня, у нас разный взгляд на жизнь. Поэтому я просто болтаю. Она мечтает приехать однажды в Питер, поэтому и просит меня побольше рассказывать о моем городе, просто про историю и архитектуру, про развлечения и опасности, все подряд, пожалуйста. И я рассказываю.

А что там Виталик? Так вот бесил он меня страшно. А потом однажды заговорил со мной своим тихим серым голосом. Оказалось, что Витали вырос в детском доме. У него нет ни единого родственика. В детстве его били до крови каждый день, потому что он был слабый, вялый и понурый. Таким и остался, только теперь без синяков. Он живет в общежитии. Мужику за тридцать, а он живет в общежитии, где нет горячей воды, где в одной с ним комнате еще пять мужиков, там бесполезно поддерживать чистоту, потому что нечем и никак, все равно тараканы, клопы и грязь, и хорошо, если раз в неделю удается сходить в баню и помыться, про стирку и глажку вообще лучше не говорить. Все это грустно рассказывает Виталик, пока я молчаливо ужасаюсь. Свой рассказ он заканчивает тирадой в духе «Как страшно жить..» А я не знаю – жалеть его или злиться. С одной стороны, конечно жалеть. Вот кому-то повезло родиться в большом городе и в нормальной семье, а кому-то без семьи и в провинции. Это просто судьба, злая и непростая. Но ведь ее можно изменить? Я говорю ему: «Виталик, хорош ныть. Тебе подфартило – дали неплохую должность, пусть маленький, но начальник. Прояви себя, будь строгим и умным, не беси начальство, сделай так, чтоб тебя уважали. Даже если несешь херню, неси ее уверенно. Тверже надо быть, понимаешь?» Виталик понимает и кивает.

Это, пожалуй, одна из тех вещей, к которой я никак не могу привыкнуть. Не знаю, каким словом назвать, чтоб объединило понятия – судьба, неравенство, непохожесть. Я не могу привыкнуть, что людям с рождения дано разное – внешность, ум, характер. Что даны разные исходные данные – семья, социальное положение, перспективы. Казалось бы это простые вещи, элементарщина, основа любых человеческих устоев. Кто-то рожден бедным, кто-то богатым, кто-то тупым, кто-то умным. Но я не могу привыкнуть. С одной стороны – судьбу можно и нужно менять, выбираясь из дерьма, если в нем угораздило родиться. С другой – ну не могут же все жить во дворцах, в трущобах тоже должен кто-то оставаться. Да и хватит, в конце концов, лезть в столицы из своих провинций в погоне за легким хлебом, меняйте уже что-нибудь у себя самих. С третьей – а я сама так ли часто меняю свою жизнь, выбираюсь ли из своих личных трущоб?

О нет, я сейчас ударюсь в какие-то неприличные политико-социальные дебри. Нет уж. Моя позиция в этих вопросах абсолютно не сформирована и ограничивается отдельными впечатлениями. Да и вообще, я просто хотела написать, что Виталика недавно все-таки уволили, он не смог удержаться на своей должности и теперь сидит в общежитии с клопами и оплакивает свою жизнь. А та женщина с крошечной зарплатой, в выходные пошла покупать телефон за 8 тысяч рублей (сумма равная ее двухмесячному заработку). На хуя в деревне телефон за 8 штук – не знаю. Может чтоб приблизиться к недоступному, создать иллюзию собственного благосостояния. На мой взгляд – лучше б сыну ботинки зимние купила, дура.

П.С. Словно в дополнение к последнему абзацу по сети второй день гуляет обсуждение кредитных идиотов. В общем-то это одна из любимых моих тем о том, что жить надо по средствам. Не понимаю людей, покупающих в кредит что-то помимо квартиры или машины, не понимаю людей, живущих в долг (я со своим не самым крупным заработком научилась жить без долгов несколько лет назад), не понимаю даже тех людей, кто идет на вечеринку без гроша в кармане и занимает у друзей на бухло - нет денег, не бухай блять. Может этот смешной мировой кризис наконец научит соотечественников жить в соответствии с доходами, а не с желаниями.


sad

мой любимый жанр

Томаш Верзовски был пожилым лохматым поляком. Седая голова, седая борода. Он носил жилетку с тысячей карманов, даже не подозревая о том, что это одеяние скоро станет легендарным и не знал о существовании Анатолия Вассермана, просто носил безумную жилетку даже в офисе с дресс-кодом. Ему было позволительно –начальник как никак. Томаш Верзовски имел канадское гражданство и советское образование – в 60-х он учился в Ленинградском кораблестроительном институте, а теперь вот начале 2000-х приехал в этот когда-то знакомый город, который не только сменил название, но и сам изменился до неузнаваемости. Пану Томашу не очень нравился новый город, он даже из принципа не стал приучал себя звать его Питером. Ленинград, Ленинград, Ленинград. Томаш бродил по огромному офису в носках, оставляя каждое утро ботинки под столом и не обращая внимания на странные взгляды подчиненных. Он был все время сам по себе.

Даже странно, зачем ему понадобилась я. Может, чтобы не было скучно одному в светлом большом кабинете. Он поручил кадровичке найти ассистентку с хорошим английским и из пары претенденток выбрал меня. И в течении нескольких месяцев я сидела за соседним с ним столом, писала за него письма и протоколы, отгоняла от него назойливых инженеришек и разгребала горы чертежей и документов, которые он успевал за пять минут взгромоздить на всех столах. Когда он уходил в свое безботинковое путешествие по офису, я украдкой писала в жж, который у меня только-только появился, писала все больше о мужчинах и ни слова о работе, приоритеты тогда были другими. Я сама не очень понимала, что я делаю целыми днями, это было весьма странное место работы, но мне нравилось приходить в красивый офис крупной национальной компании и сидеть рядом с этим нервным немолодым мужчиной с нелепым акцентом.

Я вообще люблю поляков. Хотя знала всего двоих. Этого Томаша и Ришека. Ришек был моим первым другом геем. Числительное «первый» тут не зря, потому что после него такие друзья появляются у меня постоянно, в какой город я бы ни приезжала, почти всегда я знакомлюсь с геями, разве что в Елабуге мне таких не встретилось, хотя майор из местной миграционной службы все-таки явно был пидорасом...

С Ришеком мы встретились в 2001 в Хельсинки на студенческой вечеринке. Он был симпатичный и ужасно обаятельный, к тому же хорошо говорил по-русски. Ришек сразу про себя все объяснил, чтоб небыло недоразумений. И мы сразу подружились, с этой первой вечеринки. И дружили все полгода, что я жила в Хельсинки. На прощание он подарил мне флакончик синей соли для ванны с мелкими блестками. Этот флакончик до сих пор стоит в моей ванной, на донышке даже осталось немного синей блестящей соли. Через два года мы снова встретились в Хельсинки – он там по-прежнему учился, а я приехала на пару недель навестить подруг, оказалось, что они с Ришеком живут в одном общежитии. И снова сдружились – смотрели по вечерам вместе киношки и пили какой-то крепкий польский ликер с яблочным соком. Ришек был разговорчивым и веселым, и по-русски разговаривал с акцентом и смешно. С тех пор я решила, что наверное все поляки такие же милые.

Томаш не был милым. Он был мрачноватым и странным. Бродил без ботинок целыми днями, отдавал какие-то указания, что-то бормотал и иногда без причины взрывался и нервно отчитывал меня на смеси русского, английского и польского. Однажды он поручил мне найти место, где можно в печи обжигать глину. Я удивилась, а он объяснил, что увлекается лепкой, мастерит какие-то фигурки и горшочки и ему нужно их где-то обжигать. Я нашла ему какой-то детский кружок, и он начал пару раз в неделю обжигать в печи детской мастерской свои поделки. Я никогда не спрашивала, что именно он лепит, хотя мне до сих пор интересно.

Как-то он разговорился и вспомнил о своем лучшем друге студенческих времен. Они учились в одном институте, пили портвейн, ездили на картошку, а потом когда каждый женился, ездили с женами веселой компанией в Крым. Пан Верзовски долго и мечтательно рассказывал про этого своего друга. Может он и не вспоминал про него десятки лет, а тут что-то мелькнуло, то ли лицо в толпе прохожих, то ли песня старая по радио. Взял и вспомнил. И ему стал четко ясно – друга надо найти. А как найти друга в огромном городе тридцать лет спустя? Правильно. Для этого и нужны ассистентки.

Это было четыре года назад. Одноклассниками.ру еще и не пахло. Мне было дано задание, его надо было выполнить. Я человек обстоятельный. Сначала искала упоминания этой фамилии в интернете. Ничего толкового не нашла. Затем решила позвонить в институт. Там меня долго футболили от одной нервной тетки к другой. Каждой я долго и методично объясняла, что работаю на прекрасного директора, который сорок лет назад окончил ваш институт, а теперь снова в России и мечтает найти друга юности. Я делала упор на название нашей солидной конторы и давила на жалость сентиментальной историей про дружбу. Наконец череда телефонных звонков вывела меня на какую-то женщину с тихим голосом, которая ответила легко и просто: «Да, знаю такого. Не поверите, девушка, этот друг Вашего начальника не только закончил наш институт, но и остался в нем преподавать...» Я чуть не подскочила на стуле. Вот оно! Наконец! Как легко и просто! «Простите, Вы не могли бы дать мне его телефон? Или может быть скажете название кафедры, чтобы я могла его найти?».

Женщина с тихим голосом помолчала и ответила еще тише: «К сожалению нет... Он повесился в прошлом году...»

Я так и не решилась сказать пану Томашу, что друг его юности, с которым они ловили рыбу на море, когда их жены были свежи и прелестны, что друг его юности, боевой, веселый парень повесился и оставил жену и детей, повесился по никому не понятной причине. Я сказала пану Верзовски, что никого не нашла. Он помрачнел и долго что-то ворчал на польском, видимо бранил меня за нерасторопность. А я просто не смогла ему сказать. Пусть друг юности будет для него всегда живым.

Томаш Верзовски давно вернулся в Канаду. Весь наш офис тогда осенью 2004-го сократили и набрали новую команду, весной я увидела по телевизору, что гигантский завод в Сибири, который мы так и не допроектировали, торжественно запустили в эксплуатацию. С паном Верзовски я никогда больше не общалась. Он уехал поспешно, поручив мне чемодан с вещами, который я долго пыталась переслать в Канаду. Он оставил под столом очередные ботинки, а в ящиках стола несколько пар чистых носков и с десяток маленьких расчесок. У меня же на память о пане Томаше до сих пор стоят в шкафу духи от Шанель, что он подарил мне как-то без повода.

Я по-прежнему заочно и просто так люблю поляков.
sad

(no subject)

Я очень люблю, когда со мной случаются обыкновенные вещи, которые на самом деле совершенно необыкновенные. Именно в необычном мне посчастливилось поучаствовать в понедельник, о чем я и расскажу с небольшим предисловием ниже. (Вчера вечером я закончила перечитывать «Мемуары Муми-папы», поэтому мой слог возможно находится под сильным воздействием его слегка напыщенного стиля).

Есть у меня подруга, похожая на актрису Оксану Фандеру. Я вообще-то не очень люблю тоненьких, изящных, хрупких женщин обычно, но эту актрису за что-то люблю, ну а свою подругу тем более. Подруга моя именно такая – тоненькая, прозрачная и невероятно кудрявая, таких красивых кудряшек пожалуй и не найдешь ни у кого. Поэтому для соблюдения конфиденциальности по причинам, вытекающим из нижеизложенного, в этой истории я назову свою подругу Кудряшкой.

Где-то в середине лета Кудряшка сообщила мне, что они с мужем хотят купить домик в Финляндии. При этом от меня ничего не требовалось, кроме как время от времени переводить пару слов. Но как-то так вышло, что я втянулась в долгий процесс приобретения дома на этапе, когда нужно было позвонить конкретному агенту и задать конкретные вопросы. С той минуты, когда широко улыбающийся с экрана компьютера полноватый Юха снял трубку, началась кутерьма. Кудряшка с мужем ездила в Суоми, ходила смотреть домик и звонила мне, чтобы протянуть трубку агенту Юхе и чтоб я расспросила про канализацию и налоги и прочие мелочи. Затем я переписывалась с агентом Юхой, выспрашивала важности, отчитывалась Кудряшке о результатах и на всякий случай считала оставшиеся дни в своей визе. Домик пришелся по вкусу, все вопросы уладились по телефонам и письмам, и поэтому до начала моего отпуска мы с Кудряшкой поехали на один день в Суоми заключать предварительный договор. В типичном офисе типичного финского банка в маленьком городке мы встретились с агентом и владелицей дома. Хозяйка оказалась доисторической старушкой на костылях с буйными седыми локонами и тонким голосом, она бодро комментировала происходящее и шутила. Кудряшка была тиха и сосредоточена, а я лихорадочно пыталась переводить без ошибок, что мне не очень-то удавалось. Все подписали, все обсудили и договорились встретиться окончательно в конце сентября.

После этого мы поехали смотреть домик. Побродили по участку, потоптались по мху и скалам и слопали несколько кисленьких сочных яблок с растущих на участке ветвистых яблонь. Ключей от домика у нас не было, поэтому у меня осталось только поверхностное впечатление – отличный участок, отличные сарайчики, двор из скалистой почти круглой плиты и приятное окружение их таких же деревянных домиков за живой изгородью.

И вот в этот понедельник мы поехали в Финляндию для окончательного оформления сделки с Кудряшкой и ее маленьким синеглазым сыном (пожалуй я назову его в этом тексте псевдонимом Анчоус, потому что его реальное прозвище входит в моем сознании в список слов, которые я вечно забываю, но которые мне очень нравятся, и «анчоус» тоже относится к таким словам, затейливая аналогия, но главное, что мне самой все понятно).
В ночь с воскресенья я совершенно не спала, потому что мне надо было перевести примерно 10 страниц финского текста, а сделать это в рабочее время и тем более в похмельное воскресенье мне совершенно не успелось, вот я и сидел на кухне за компом, пока за мной не приехали. И всю дорогу до Финляндии я мирно спала на заднем сидении автомобиля рядом с Анчоусом. С границей нам повезло и долго стоять в очередях не пришлось. До назначенной встречи в банке оставалось несколько часов, поэтому мы спокойно успели погулять по магазинам и стать счастливыми обладательницами новых кофточек и трусов со снупиками (говорю за себя и за Маринку, которая моими стараниями тоже стала счастливой обладательницей новых трусов с цветочками). Потом Анчоус был уложен спать в машине, а мы, как в классических роуд-муви, перекусили в придорожной забегаловке на заправке (разумеется забегаловка на финской заправке выглядит приличнее половины ресторанов в Питере, по крайней мере по части чистоты).

Наконец мы пошли в банк, где опять ждала кудрявая старушка и улыбчивый агент. Снова чтение договора, вопросы, скрип ручек по бумаге и – вуаля! Кудряшка в одну секунду превратилась в домовладелицу. Не хочу описывать саму процедуру, ведь дело не в ней, а в эмоциях. Потому что если уж у меня на душе феерверком горел восторг, то могу представить, что творилось у Кудряшки, которая только и могла, что повторять киитос и спасибо и сто раз радостно обниматься со мной, как только мы вышли из банка. Это было правда здорово. Ощущение, что выполнено какое-то важное и сложное дело, пусть моя роль в нем была маленькой и результат меня никаким образом не касается, но все равно жутко приятно. Тем более, что агент был очень симпатичный и наговорил много хороших слов, и кудрявая старушка-хозяйка была приветливой и милой. В общем все было какое-то идиллическое, что хотелось подпрыгивать и бурно радоваться. Что мы и делали.

А потом мы поехали в сам домик наконец. И в общем-то я не ожидала ничего такого, я же его видела уже. Мы заблудились по дороге и сделали пару лишних кругов. Приехали наконец, припарковались во дворе, долго не могли открыть дверь и вообще как-то сникли от усталости наверное. Но потом мне удалось открыть замок. И вот тут я позволю себе описаний исключительно своих личных ощущений, потому что впечатления вышли очень яркими и мне бы хотелось, чтобы мое описание увиденного осталось на память не только мне, но и самой Кудряшке.

Наверное кто-нибудь более прагматичный и адекватный сказал бы, что моя подруга купила старый дурацкий дом, настоящую развалину, к тому же захламленную всяким барахлом (одно из условий хозяйки было, что она не станет вывозить ничего из дома). А я вошла в дом через дверь с коричневой витражной вставкой и обомлела (напыщенный слог Муми-папы так и прет из меня сегодня).

Собственно упоминания про муми-троллей не спроста в моем рассказе. Потому что в этом доме мне вдруг отчетливо стало ясно, откуда вообще взялись в сознании Туве Янсон эти удивительные существа. То есть только в этой стране и только при таком, как у финнов, бытовом, домашнем укладе могли придуматься муми-тролли (документальным подтверждением тому является изображение деревнской плиты в иллюстрациях самой Янсон к повести "Опасное лето", потому что точно такая же плита имеется у Кудряшки в доме). И жить надо было бы именно в таком доме. Доме полном сокровищ.

Не надо обращать внимания на старость ковров или поломанные дверцы шкафов, на кучу коробок в холле, на потертость обоев и хлопья отваливающейся краски.

Вот на что надо обратить внимание:
Огромный стариный сундук с коваными пряжками у лестницы на втором этаже. Обитый полосатой тканью изнутри. Сундук, в который легко поместилась бы даже я. Даже две меня. Представляете, какое счастье обладать таким сундуком? Сколько всего можно в него запрятать?

Старинная прялка с большим колесом. Абсолютно бесполезная вещь. Но Анчоус сразу понял, что с ней надо делать. Надо просто крутить колесо. Что может быть медитативнее?

Электрический орган. По виду напоминает предка синтезатора. Не знаю, работает ли, но представляете если заработает?

Светильник в виде кораблика, парусника с детально выполненными бумажными парусами. Кораблик почти настоящий, кораблик немножко сказочный.

Кресло-качалка. Деревянная. Растопить печку, сидеть в кресле-качалке, укрывшись пледом, пить какао, читать про муми-троллей.

И во дворе два огромных сарая, в одном из которых жили когда-то настоящие лошади, а теперь можно сделать мастерскую, а в другом сауна.

Если я перечислю еще что-нибудь, я умру на месте от зависти.

Я ходила по дому, заглядывала во все шкафы и громко объявляла, какие еще сокровища там есть. Огромное количество посуды: фарфоровые сервизы, глиняные миски и коллекция хрустальных бокалов. Будильник с надписью Rostov. Made in U.S.S.R. Ящик с финскими книжками. Даже запас пожелтевшей туалетной бумаги. Ручные фонарики. Коробка с моющимися обоями. А уж что хранится в чуланах под крышей – вообще одному богу известно.

И я вдруг представила, сколько всего чудесного предстоит Кудряшке, какие дивные дни. Кто-то скажет, что уборка в доме и ремонт – это ужас. А я подумала, что это невероятно здорово! Ведь нужно будет перетрясти весь дом, выкинуть ненужное и отмыть и починить полезное. Постирать и отгладить цветастые занавески. Почистить зимой во дворе свежим снегом ковры, а весной хорошенько просушить матрацы на раннем солнышке. Можно сделать из газеты треугольную шапку, вооружиться кисточкой, включить на весь дом веселую музыку и собственноручно выкрасить дверные косяки в белый цвет. Расставить посуду на полочках самым уютным образом. И в тяжелые вазы семидесятых годов насовать охапки полевых цветов. Целая гора хлопот! Бесконечных и порой очень непростых.

Но зато домик из слегка заброшенного превратиться в уютный, старые вещи обретут новый вид и смысл, а новые заполнят пустующие места. И это станет их собственный дом – Кудряшки, ее мужа и Анчоуса. Настоящий собственный дом. Как у Муми-троллей. Как у безумной семейки с острова Сальткрока.

И Кудряшка научится варить яблочный джем, делать яблочные пироги и яблочное вино. А Анчоус излазит все деревья и устроит себе в сарае тайник для детских кладов. А муж заставит сарай коробками с гвоздиками и винтиками, соорудит верстак и будет ремонтировать ветхие табуретки.

И мне стало жутко завидно. Ну разумеется по-хорошему завидно! Я на секундочку заглянула в чужую жизнь и мне эта жизнь очень понравилась. Да и не зависть это вовсе, а радость за них. Именно с радостью я и ходила по дому и заглядывала во все углы.

Ох, по-моему мне не удается передать весь восторг от происшедшего... Но вы уж поверьте на слово!

Перед самым уходом из дома, вдруг обнаружилось, что на крыльце нас кто-то ждет. Это оказался сосед, немолодой финн. Я было начала говорить с ним по-фински, как вдруг оказалось, что он отлично говорит на русском и вообще его Виктор зовут. Он оказался настолько общительным, что потащил нас смотреть свой дом, успев рассказать не только половину своей биографии, но и уйму полезных бытовых подробностей. И от этого знакомства мне стало очень весело и спокойно - теперь мне не нужно волноваться, как же Кудряшка справится тут без знания финского, ведь у нее такой замечательный сосед!

В Питер мы вернулись поздно вечером уставшие и сонные. Проговорили всю дорогу, делились невероятными историями из жизни. И наверное еще не успели до конца осознать, что настоящая невероятная история Кудряшки теперь только начинается.