August 20th, 2009

sad

(no subject)

Сначала я напишу о хорошем. Потом об очень грустном. Потом об очень хорошем. А потом я улечу домой.

Я лежала под солнцем и думала. Вообще-то нынешний отпуск отлично выполнил свою функцию в том, что я успела обдумать все то, что хотела, ну или хотя бы часть. Так вот я лежала и думала.

Я подумала, что я страшный плюшкин и по приезду домой надо обязательно разобрать кое-какие склады бумаг и бумажулек и повыкидывать к черту. Но вдруг я вспомнила, что в складах бумажек лежат, например, два письма. Мои друзья Ася и Дима написали мне их, когда им было лет наверное 16. Они приехали ко мне на дачу без предупреждения, а какие могли быть 11 лет назад предупреждения, когда ни у кого из нас еще не было сотовых телефонов. Так вот они приехали, а меня там не оказалось, меня мама увезла зачем-то в город. И тогда Ася и Дима поболтали с моей бабушкой, погуляли по лесу и берегу Финского залива, поглазели на наш любимый огромный валун в море, а затем написали мне на двух одинаковых листах бумаги два совершенно разных письма. И это были распрекраснейшие письма, хотя я не перечитывала их пожалуй с прошлой осени, а до этого и вообще несколько лет. И не важно, что было дальше, сколько лет Ася и Дима прожили вместе и что было потом. Важны эти два письма от дорогих моему сердцу людей. Буду плюшкиным, буду. Я не стану выбрасывать такие вещи до самой старости, честное слово.

Я подумала, что вообще-то я очень счастливый человек, потому что у меня есть такие воспоминания. Потому что если начать разбираться – у меня счастливых воспоминаний совершенно немыслимое количество. Потому что если начать разбираться – вокруг меня удивительные люди, многие уже несколько лет, так что я чертова счастливица.

Но потом зачем-то – господи, ну зачем же, а? – я подумала про дачу. И стала вспоминать все подряд, хотя честное слово, вы не представляете, как сильно и как часто я себя сдерживаю, чтобы вообще не вспоминать про дачу, потому что… Да как я объясню в двух словах. В общем, чтоб понять масштаб, насколько эта дача была для меня важна, можно привести пример, что если я начинаю вспоминать – у меня на глазах появляются слезы. Если я начинаю вспоминать, у меня тут же развивается депрессия. Это почти запретная тема. Это тема для психотерапии. Серьезно. А тут началось вспышками коротенькими. И пролистнув хорошее быстрое в голове, я вспомнила как отец продал дачу. А потом купил туристический автобус. И почему-то вспомнила, как однажды мы с Маринкой приехали ко мне домой откуда-то веселые и поддатые посреди ночи, а отец разбудил нас часов в 6 утра, чтобы мы пошли мыть этот сраный автобус. Я, лежу на критском солнце, вспоминаю как мы сонные со швабрами и ведрами, и вдруг как начну плакать. И не могу остановиться. Не могуууууу. И почему плачу – тоже понять не могу. Слезы катятся и все.

Тут я собралась с силами и заставила себя не реветь. Сходила съела какой-то фрукт. Поплавала. Забылась в общем. И через пару часов опять лежу и опять думаю о чем-то. Веду воображаемые диалоги. Я часто веду с близкими людьми воображаемые диалоги о том, о чем они никогда не захотят со мной разговаривать. Вот значит пытаюсь я мысленно объяснить какую-то очевидную для меня вещь и бросаю воображаемую реплику: «Да потому что нам хватит того дерьма, которое мы уже пережили!» Воображаемо кидаю что-то об стену, воображаемо бью кулаком. И вдруг понимаю, о каком таком дерьме я на самом деле говорю и снова начинаю плакать. Вот тут я заплакала всерьез.

Есть вещи, которые ты никогда не сможешь объяснить другим. В смысле никогда не сможешь объяснить другим, почему это для тебя так тяжело. Даже если ведешь в жж летопись, даже если про твои проблемы с семьей знают все вокруг. Тебя будут слушать, кивать, поддерживать, сочувствовать, но никогда не поймут до конца. Просто это твой персональный ад. Твой. Только твой. У каждого он свой. Среди моих друзей есть те, чей персональный ад мне кажется меньше моего, есть те, чей намного больше моего. Но давайте не будем меряться адами. Смысл ада именно в том, что у каждого он свой.

Твой персональный ад – это то, что ты носишь в себе. Та боль, и страх, и ужас, те предательства и обиды которые раз посетив, никогда не отпустят. И я вдруг поняла – мне очень хочется донести до близких, что мы не должны осуждать или не понимать или укорять друг друга за то, что наши персональные ады нас не покидают. Не сметь, слышите?

Твой персональный ад – это то, что ты потерял и никогда не сможешь вернуть по ни на секунду не зависящим от тебя причинам. Это потерянные убежища, семьи, родители, дети, любимые, близкие. Это потери, о которых ты не просил, которых ты не хотел. Это потери, которые ничто не сможет заменить. Да, однажды у тебя может быть другой дом, другая семья, другой ребенок, другой любимый человек. Но это именно другой. Плюс один. Но никогда тот же.

За каждый свой даже самый маленький грех я уже получила сполна. Я точно знаю. И за каждый новый получу сполна вновь. Ад никуда не денется. Я лежу на берегу моря, смотрю в синее чистое небо и слезы текут у меня из глаз. Есть боль, от которой не убежать даже за край света. Я приехала сюда, чтобы в предпоследний день выплакивать эту боль по чуть-чуть, по капле, мешая слезы с соленой морской водой. Но никогда не выплакать до конца. Никогда. И пожалуйста, давайте не будем осуждать, не понимать и прочее. Мы будем жить каждый со своим адом до конца жизни. У нас есть на это право. Я хочу, чтобы все близкие это поняли.

P.S. Успокоилась я довольно быстро. Просто я поняла все это, поняла вдруг по отношению к двум своим близким друзьям, что именно никогда не отпустит их. И поняла, что такого же понимания теперь нужно мне самой. И полегчало. Иногда осознания в чем дело достаточно, чтоб отпустило, даже если нет решений.
sad

(no subject)

Дорогой Крит, я беру свои слова обратно.

После травмы я сначала сокрушалась, что никуда не попаду. А потом присмотрелась внимательно и решила – поеду на экскурсию на маленьком паровозе. Ну и что, что там одни пенсионеры и дети. Даже лучше, как будто это специально для таких вот неудачников, как я. Экскурсию я, конечно же, все откладывала и откладывала и оставила в итоге на предпоследний день. Как же правильно я это сделала!

Я была в горах и видела как апельсины растут на склонах бесконечными полями. Видела маленькие деревни, в которых старики сидят в уличных кафе большими компаниями и молчат и пьют апельсиновый сок и машут паровозику с туристами. Видела церкви с колокольнями, что возвышаются центром вселенной в апельсиновых долинах. Видела как растут оливки и виноград. Видела эвкалипты и авокадо и гранат. Видела как толстыми боками смотрят в небо с грядок арбузы и тыквы. Видела как петляет дорога в горах узкой ленточкой.

Нет, конечно, местные дороги и тем более в горах совершенно не для меня. Даже в снежную бурю в македонских горах я не испытывала такого ужаса, как сегодня, когда паровозик подскакивал на поворотах и мои внутренности падали куда-то прямо в апельсиновые заросли далеко внизу. Пара микроинсультов мне сегодня точно была обеспечена. Но это не очень важно.

Фотографировала. Пила свежевыжатый апельсиновый сок. Ела апельсины. Я вообще никогда в жизни не ела столько апельсинов, как тут. Но и таких вкусных я раньше не пробовала. Нюхала деревья и умирала от запаха гор и неведомых мне деревьев и цветов. Дышала и не могла надышаться.

Просто сегодня, почти перед самым отъездом я влюбилась в Крит. И слава богу, что я увидела все это только сейчас, потому что если б раньше, то все две недели расстраивалась бы, что не смогу со своей одноногостью это увидеть, погулять, рассмотреть. А так – останется замечательное воспоминание о том, как день грустных мыслей завершился добрыми впечатлениями. Я думаю, что я еще вернусь на этот остров.

Ну а пока я складываю вещи в сумку. Завтра ночью я улечу домой. Завтра днем я буду валяться на пляже до умопомрачения и смотреть на волны и думать о хорошем. Завтра я буду думать только о хорошем и мечтать. Завтра утром я проснусь также рано как сегодня и пойду встречать рассвет. Только уже не на балконе в одной простыне, а у берега моря у маленькой белой часовни с голубым куполом.

Все хорошо. Слышишь? Все очень даже хорошо. Мысли приходят и уходят, оставляя после себя порядок и даже покой. Так и должно быть.

Отпуск удался. Пусть я не написала все, что планировала, но точно написала то, что было нужно моей душе. Пусть я не погуляла и не побывала там, где хотелось, но побыла такой, как мне было необходимо – думающей, нервной, отчаянной, ожидающей, успокаивающейся, счастливой.