Азрафэль (Ольга Белоконь) (azraphel_) wrote,
Азрафэль (Ольга Белоконь)
azraphel_

Categories:

Насилие на РИ

Ответ Лоре Бочаровой и Ко на семинар «Насилие на РИ»

Любопытная штука: люди в целом реагируют не на содержание, а на форму. Если сделать красивую обертку, в тексте – применить слова, вызывающие автоматическую реакцию, типа «свобода», «внутреннее развитие», «самопознание», то мало кто уже задумается над содержанием. Маркировано «свобода» - значит, речь о свободе, все понятно. На деле речь может идти совершенно о других вещах, к свободе отношения не имеющих, и даже впрямую противоположных. Разворачивая стенограмму семинара о насилии на РИ Лоры Бочаровой, я живо ощутила беспомощность человека, понимающего, что по поводу каждого абзаца можно понаписать столько комментариев, что результат превзойдет по объему «Властелина Колец» Толкина. И я уж думала не браться за это нудноватое, и, по-видимому, бесперспективное занятие, если бы не несколько моих друзей, которые делают выводы для себя по теме насилия на играх. «По плодам их узнаете». Ну про качество этих плодов я скажу в конце.
Предисловие, приписанное к семинару, довольно бодрое и амбициозное. «Один из главных вопросов, которые неизбежно встают в разрезе данной темы – что такое насилие и где его границы? До какого предела это еще не насилие, а так, а после какого – насилие со всей очевидностью?» Обещания лукавый автор не сдержал, тайны насилия и мадридского двора не раскрыл, что ж, в меру сил попытаюсь высказаться по этой теме.
Заложено ли насилие и агрессия в природе человека, достались ли они нам в наследство от предков, или же его порождает социальная жизнь человека – вопрос из серии «вечных». Как бы то ни было, насилие окружает нас везде – от войн, терроризма, убийств до тихого, бытового насилия в семье и в школе, на улицах и в общественном транспорте, на работе и в магазине. Изображениями насилия полны новости, фильмы, картины, книги. Двадцатый, уже прошедший, век дал две мировые войны, массовый геноцид, уничтожение людей в концлагерях, тоталитарные режимы. Век нынешний выглядит чуть более цивилизованным: угроза общей атомной войны если не ушла, то серьезно отдалилась, массовый геноцид сменился массовым манипулированием с помощью средств информации. Однако насилие осталось.
Прежде всего хочется спросить: а нафига насилие в игре? Зачем отыгрывать акты насилия? Ответы «по фану» и, тем паче «так в жизни» никак не удовлетворяют. Что значит – по фану, откуда возникает этот фан, чем люди на самом деле наслаждаются? Наркотики тоже употребляют вроде «потому что кайф», но глубинные причины устремления к этому смертельному кайфу установить можно: глубокая эмоциональная заброшенность, отсутствие смысла жизни… И про жизнь можно сказать многое. Замечено, что про жизнь мастера вспоминают по большей части, когда нужно оправдать какую-нибудь гадость. В жизни встречаются и удивительные истории любви (вспомнить хотя бы Толкина и его Эдит), и захватывающие приключения (чего стоит биография Лоуренса Аравийского!), и чудеса. Но если на игре граф ради возлюбленной пастушки бросит войну, никто не скажет: это жизнь! Скорее наоборот. Так что оправдания жизнью – это расписка в мастерской беспомощности.
Я могу понять, когда отыгрыш насилия вписан в игру, необходим там для создания целостности (и я не скажу - произведения искусства, сложные у РИ отношения с искусством, ох какие сложные). Например, Французскую революцию действительно сложно представить без гильотины. Этот ее символ перекрыл даже взятие Бастилии. Что означает сие устройство гуманной казни? Кровавую безнадежность, отсутствие свободы, прах благих начинаний? Или очищение, необходимую жертвенную кровь? Вот в зависимости от ответа на этот вопрос и решаем, в каком именно виде гильотина будет у нас в игре. И как донести наши светлые мысли до игроков, и включить их в игру. Это и есть главная мастерская работа – выстраивание связной картины игры, определение композиции, места каждого элемента, будь то организация, символ или человек. И кстати от этого зависит, будем ли мы только изображать акты насилия красочными картинами или попробуем сделать что-то еще.
Конечно, картина игры зависит от подхода мастеров. Я бы выделила два основных: мы делаем игру для тех, кто нас понимает (эзотерический); и – мы делаем игру так, чтобы нас поняли. Первый подход провоцирует высокомерие и «тайное знание», второй может обернуться попсой. Мастер обычно скользит между Сциллой эзотерики и Харибдой популизма, придерживаясь правой или левой стороны, в зависимости от пожизневого мировоззрения.
Так ли уж люди хотят умереть героической смертью? В чем причина стремления к вратам Ангбанда? Может быть, дело в том, что на игре скучно. Что нет напряжения. Если нельзя показать себя, выложиться где-то еще – да здравствует гильотина! На играх, где не хватает напряжения, энергии самой игре, приходится пользоваться клапанами бессмысленного насилия. Что тоже говорит о непрофессионализме и лени мастеров.
Насилие ради насилия, «что б было» - это позиция не мастера, а продавца. «Люди желают кровушки? Дадим кровушки!» Толкать такой продавец будет что угодно – от брошюрок «Спасись сам и помоги другому» до героина и урана. Лишь бы прибыль была. А что потом происходит – не его дело, народ сам захотел, у нас свободный рынок, не хочешь – не покупай, кто заставляет?...
Теперь перейдем от общего к частному, то есть к актам насилия. Акт насилия, насильственное действия – атомы насилия. Нельзя рассуждать про насилие «вообще», не разбирая акты и насильственные действия, каждый раз определяя, в контексте ситуации, имело ли место насилие. В акте насилия участвуют (как минимум) две стороны: насильник и жертва. Насильнику принадлежит активная роль, жертве – пассивная. Насилие всегда совершается с целью господства – физического, психического, ради выгоды. Ни один акт насилия не бывает бескорыстным, он всегда выгоден насильнику. И это ответ на вопрос, что такое насилие: господство над другим ради выгоды. Разумеется, бывают сложные случаи: насилие может быть выгодно третьим лицам, бывает и жертва извлекает из насилия какую-то выгоду, а в иных ситуациях и не разберешь, кто тут жертва, а кто – насильник. Однако этот простейший атом позволяет понять, как устроено насилие.
Первый вариант. Формальные правила – «если не отожмешься тридцать раз, отвечай правдиво на 1 вопрос палача» проводят четкую границу между игроком и персонажем. Неважно, кто палач, не важно, насколько игрок убедительно изображает жертву. Есть правила, и точка. В этом случае насилия не происходит, то есть оно как бы есть, изображается, но по сути его нет. В формальные правила заложена состязательность между игроком и палачом (особенно в варианте, когда и палач должен отжимать, кто кого переотжимает), что позволяет развить игру. Однако ныне формальные правила подвергаются жесткой критике, мол, «плюшевые» они, где здесь ужас, боль, страдание? И вообще, они из игры выбивают. Ибо трудно, отжимаясь, вообразить себя пытуемым или палачом. Скорее приходят на ум ассоциации со спортзалом.
Второй вариант строится на личном договоре. То есть, по идее, палач и жертва договариваются, как именно они отыгрывают акт насилия. Обычно договор негласный и редуцированный: палач ставит условия, жертва выполняет. Считается, что жертва – человек взрослый и сам остановит палача, если поймет, что с него достаточно.
Что мы имеем в этой ситуации? Во-первых, она несимметрична. Стороны не обсуждают «договор», активная роль принадлежит палачу-насильнику, он диктует условия, определяет, каким образом происходит отыгрыш пытки (акта насилия). Жертве остается только с ним согласиться. Ситуация усугубляется, если палач – мастер или игротехник (представитель мастеров). Игрокам полагается доверять мастерам и техам. Полагается доверять и своим товарищам-игрокам. Так что отказаться от предложенного отыгрыша – выразить недоверие, а это не принято.
Во-вторых, есть у нас священная корова, вокруг которой устраиваются пляски с бубнами – погружение игрока в роль. Очень хорошо, если игрок в роль погружен и плохо, если нет. «Выбить из игры» - самое страшное ругательство и обвинение в ролевой среде. Можно плясать качучу на могиле родного брата, но ни в коем случае нельзя выбивать из игры.
Так вот, обсуждение договора об акте насилия связано с выходом из игры. Ни палач, ни сама жертва не рискнет выйти из игры и договориться. И значит, участники ситуации «по жизни», а не по игре, неравноправны. Более того. Осознание того, что «хватит», требует от жертвы оценки своего состояния по жизни, то есть того же выхода из игры. Рефлексивный выход это называется. Проделать такой выход, будучи втянутым в ситуацию, да еще и имея ценность нахождения в роли – тот еще цирк. Подобные упражнения могут производить немногие люди в ри-сообществе. Вот и получаем ситуацию, когда жертва ни за что, ни в какую не признается, что ей плохо и уже хватит воздействия. Она будет страдать, сжимать зубы, но либо ей не придет в голову, либо будет стыдно показать себя «слабым» и «плохим игроком». Особенно, если палач – уважаемый жертвой человек. Замечу, что ситуация складывается шизофреническая: с одной стороны, погружение в роль – это хорошо, с другой стороны, сильно погрузившихся считают «ненормальными». Предлагается погружаться контролируемо. Но для этого нужно развивать процесс рефлексии, (почти) никто этого не хочет. А на выходе получаем психические травмы (которые надо потом долго избывать), «стокгольмский синдром» (оправдание жертвой действий насильника), заниженную самооценку (у тех, кто и так не уверен в себе)…
Со стороны палача ситуация не менее запутанная. Он – активная сторона, он определяет условия акта насилия, его развитие и отыгрыш. И одновременно ждет, что контролировать ситуацию будет… жертва. Типа, все взрослые люди и жертва должна остановить, если что. И ответственность за последствия акта несет жертва – никто ж не будет оплачивать ей, к примеру, психотерапевта. Или хотя бы извиняться за причиненный ущерб. Нет, потому что жертва сама виновата, вовремя не остановила. Таким образом, палач-насильник не отвечает вообще ни за что.
Да, ему может быть нелегко отыгрывать насильственные действия, он даже может по жизни испытывать отвращение к тому, что он делает. Он может ставить себя на место жертвы и думать, как бы он поступил в такой вот ситуации. Но настоящей эмпатии (это когда понимаешь, что конкретный человек чувствует вот сейчас), игры с партнером нет. Потому что эмпатия и игра возможны только в ситуации равенства. А в описанной ситуации роли неравноправны, никак. До чего может дойти нормальный, современный человек с гуманистическим образованием в таких ситуациях, хорошо показано в экспериментах Милгрэма и Зимбардо (см. приложение). Фактически до физического убийства.
На выходе получаем… палача. Вполне себе пожизневого. Милого, доброго человека, хорошего семьянина, отличника полити… нет, устарело. Успешного человека, вот. Который в определенных ситуациях поступает так, как научили. Не давая себе труда задуматься, а стоит ли это делать?
Насилие, совершенное в модели, может быть не насилием по жизни. А вот ситуация негласного договора – это вполне себе пожизневое насилие. «Бархатное» такое, не брутально-откровенное. И от этого еще более опасное.
Сгущаю краски? Может быть. Мне важно показать механизм, подоплеку насилия на РИ. После 20-го века перебдеть сложно. И ответ на вопрос, заданный в начале, звучит так: у насилия нет безопасных границ. Нет черты, на которой можно остановиться. Потому не бывает насилия «так». Все насилие, от самых крошечных проявлений – смертоносно. С ним нельзя играть, невозможно выиграть. Оно убьет и жертв, и палачей. Дикси.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 776 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →