Ксения Строева, она же - Арта (artemka_) wrote,
Ксения Строева, она же - Арта
artemka_

Categories:

Две жизни, два пути

  Отчет с ролевой игры «…И весь в черёмухе овраг», 8-11 апреля 2021 года.

  Моё имя – Ксения Томская, но называют меня чаще по псевдониму – Ветка; этим псевдонимом я подписываю свои очерки и эссе. Я дворянка и замужем за большевиком, что в Петрограде 1918 года производит на окружающих неоднозначное впечатление. У меня шестилетний сын. Я главный редактор газеты «Петроградское слово».
  «Петроградское слово» всегда стремилось к объективности, к нейтральному освещению фактов. Печатая политические новости, мы избегали оценочных характеристик. Такая-то армия захватила такой-то город. Такой-то политический деятель погиб, такой-то – назначен на его место. Не более.
  А потом ко мне пришёл товарищ из ЧК и объяснил, что от меня ждут очерка, где образ чекиста будет представлен в положительном свете, и что очерк должен появиться в следующем номере. Я всю ночь пыталась написать то, чего от меня хотели, как-то примирив требования рассудка с велениями совести, но не смогла. Газета вышла без очерка. Вскоре мне доставили повестку в ЧК – и я знала, что, придя по такой повестке, люди зачастую не возвращаются уже никогда.
  В тот же вечер внезапно появилась возможность уехать за границу – один американский журналист предложил вывести из РСФСР и меня, и моего мужа, и сына.
  Я должна была выбрать, уезжать или оставаться.
  И вот я стою у кроватки, где спит Митя, я смотрю на мужа – в его глазах бесконечное принятие и доверие, он согласится с любым моим выбором, чем бы это не обернулось для него самого. Американец нетерпеливо ждёт, он не понимает, почему я колеблюсь. За окнами замер ночной Петроград, тёмный, холодный, кутающийся в красные флаги.
  В этот момент я вдруг ясно вижу последствия любого своего выбора. Как будто мне довелось прожить обе жизни – и ту, где я уехала, и ту, где осталась, – и снова вернуться в точку развилки.

  Оставшись в Петрограде, я пойду на следующий день в ЧК – но выяснится, что сотрудник, который прислал мне повестку, только что погиб в уличной перестрелке, а кроме него никто не знает, зачем меня вызывали. Меня отпустят, я продолжу работать.
   Мы переживём холодную и полуголодную зиму. Цены будут постоянно расти, достать дрова и продукты будет становиться всё труднее. ЧК снова потребует от газеты пробольшевистских материалов. У меня появится личный куратор – чекистка Саша Гинзбург. Мы с ней знакомы ещё с дореволюционных времён; Саша, похоже, испытывает ко мне дружеские чувства и будет пытаться меня защищать: во всяком случае, за статью, которую ЧК сочтёт контрреволюционной, арестуют не меня, а одну из сотрудниц газеты – хотя ответственность за выпуск должен нести главный редактор.
  Я не хочу, чтобы меня защищали такой ценой.
  У других сотрудников редакции – свои кураторы. Ирину Самарину, например, обяжут писать доносы на коллег. Мы станем писать доносы сами на себя и отдавать Ирине, чтобы она переписывала и относила в ЧК. Так почему-то легче.
  Газета «Петроградское слово» будет медленно, постепенно терять объективность. ЧК введёт негласную цензуру, и мы станем печатать о большевиках только хорошее, а об их противниках только дурное. Это будет всё ещё правда, пусть избирательная – ведь и хорошего, и дурного обе стороны творят с избытком. Пока ещё правда. Но после первых расстрелов я начну публиковать даже ложь, лишь бы она устроила чекистов. Каждая ложь – ещё один день жизни для меня и моих сотрудников. Каждое славословие большевиков – ещё один продовольственный паёк.
  К тому моменту, когда я дойду до точки и решу уйти куда угодно, хоть в прачки, хоть в уборщицы, выйдет декрет «О воспрещении самовольного перехода советских служащих из одного ведомства в другое». Саша Гинзбург скажет, что сменить профессию мне не дадут. Я останусь главным редактором «Петроградского слова».
  Свои очерки я писать перестану. Будто сломается внутри что-то.
  Газета будет печатать списки расстрелянных. После первого такого выпуска наша корректор Лина попробует покончить с собой.
  На Путиловский завод будут то и дело подкладывать бомбы. Мой муж работает на заводе. Всякий раз, узнав об очередном взрыве, я буду молиться, чтобы Алексея не задело, – и поручать кому-нибудь из сотрудников написать о происшествии в новостную колонку.
  «Танцы на вулкане», – говорит Глеб Самарин, наш художник и по совместительству верстальщик. Он прав.
  Но газета будет жить. Она будет выходить аккуратно, без задержек; без ошибок и опечаток. Мы сумеем сохранить раздел «Юмор». И мы не будем печатать плохих стихов в разделе «Поэзия», какой бы ни была партийная принадлежность их авторов. Пока ещё не будем.
  Осенью мой сын пойдёт в школу…

  Покинув Россию, мы с семьёй через несколько месяцев окажемся в Париже – со временным видом на жительство, почти без денег. Жить станем в пригороде, это дешевле. Алексею удастся устроиться курьером в фирму, которая торгует электротоварами. Я попробую предложить свои услуги двум-трем французским газетам, но получу всюду вежливый отказ; впрочем, я и сама буду видеть, что тексты получаются вымученные и слабые. Писать свободно и легко, как раньше, я больше не смогу – будто сломается что-то внутри.
   В конце концов я стану работать судомойкой в кафе на площади Бастилии. С теми из русских эмигрантов, кто тоже зарабатывает себе на жизнь, мы будем обмениваться короткими понимающими фразами. Те, что сумели сохранить свои капиталы и живут в Париже на широкую ногу, станут смотреть на меня с удивлением и ужасом. Им даже в голову не придёт пригласить меня на свои вечера, где, как говорят, царит атмосфера довоенного Петербурга.
  Зато я неожиданно найду поддержку и доброту у французов. Владелец кафе, месье Руссильон, попросит называть его просто Анри; в перерывах между работой он будет рассказывать о художниках Монмартра и о том, как в молодости куролесил вместе с Тулуз-Лотреком. Бариста Алекс станет расспрашивать, как русские заваривают чай, и научит меня правильно взбивать сливки к кофе и готовить несложные десерты. Мадемуазель Соланж, сестра Анри, позовёт сходить к мессе в Собор Парижской Богоматери (там чудесная музыка!) и будет совсем не против, если я возьму с собой на работу Митю, чтобы ребёнок не сидел дома один.
  Когда у Алекса случатся неприятности с полицией, мы с мадемуазель Соланж плечом к плечу встанем в дверях кофейни, преграждая путь ажану.
  Потом в кафе зайдёт княгиня Хованская, с которой мы знакомы ещё по дореволюционным временам, и предложит другую, «достойную» работу: шить шинели для Добровольческой армии в задуманном ею ателье. Я откажусь под каким-то вежливым предлогом и выйду в заднюю комнату, а там неудержимо зарыдаю, твердя, что я покончила с этой войной, не хочу на эту войну больше – и Алекс будет утешать меня и вытирать мне слёзы кухонным полотенцем.
  Меня повысят до официантки, а когда Анри с Алексом уедут в Прованс, я займу место за стойкой. Во французском паспорте, который я получу благодаря своим новым друзьям, в графе «профессия» будет написано «кулинар».
  Спустя полгода французское гражданство получит и мой муж. В фирме ему дадут должность агента по продажам. Мы переедем в новую квартиру, ближе к центру; к этому времени Митя уже уверенно заговорит по-французски, а русские слова начнёт забывать.
  И однажды, собираясь написать Алексу письмо о делах в кафе, я вдруг почувствую, что снова могу составлять рассказ свободно и без усилий – и я напишу про запах кофе и горячих вафель, про воздушное кружево взбитых сливок, про солнечные блики на глянцевых боках вишен, а Алекс в ответном письме попросит ещё таких очерков, и я буду писать ещё, и ещё…

  Две жизни. Два пути. И выбор между ними.
  Не такой уж простой выбор, как может показаться.
  – Я не уеду.
  Потому что моё место здесь, в Петрограде. Здесь будет тяжело, иногда мучительно, но моё место принадлежит мне, как и я – ему. Потому что в Париже можно прожить хорошую, спокойную, даже красивую жизнь – вот только по-настоящему счастливой она не станет. Потому что для счастья мне нужно не просто жить, а заниматься делом, в которое я верю, видеть в нём смысл и цель.
  Я не уеду… но как жалко, до боли жалко, что не будет у меня Парижа, я не услышу рассказов Анри и не познакомлюсь с Алексом, а кофе – нет, никогда не будет в Петрограде такого хорошего ароматного кофе!
  – Спасибо, но я останусь здесь, – говорю я и улыбаюсь, чтобы скрыть слёзы.
  Американец разочарован; муж, кажется, вздыхает с облегчением. А Митя спит, он так и не проснулся во время всей этой истории.

  
Subscribe

  • Один день из жизни римской женщины

    Отчёт с ролевой игры «Последний римлянин», которая прошла 20-23 мая 2021 года. Да, четыре месяца назад. А вы что знаете о прокрастинации? На…

  • Будни нянюшки

    Девочка Яся (4 года), недавно походя спросила меня: – Арта, ты оборотень? Вопрос, повторяю, прозвучал совершенно буднично, будто она попросила чаю…

  • В день Победы

    Памятник ветерану в Калуге. Спокойный памятник, трогательный до боли. Часть мемориального комплекса "Площадь Победы". Калуга, май 2021 года.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments