я

еще немного о свободных руках

Молодые мамы похожи на наркоманов.
Вот недавно я стала выбираться иногда в город без ребенка, первые разы за год и четыре месяца.
С ребенком что? Приходишь на остановку, пока ждешь троллейбус, проверяешь, теплый ли нос, нет ли соплей, расстегиваешь или застегиваешь одежду, качаешь коляску, а то от остановки у Варвары всегда желание выбраться и сожрать пару окурков с заплеванного асфальта. А если слинг или рюкзак, то вообще всегда стоишь,слегка приседая и покачиваясь.
А без ребенка что? Приходишь на остановку, порылась в сумке, попила воды, куда деть руки? Засунула в карманы - жарко, скрестила на груди - пуховик мешает. И все это под мерные покачивания из стороны в сторону, озираясь на курящих людей. Ну наркоманка и все тут. Немного расслабишься, но все равно, забывшись, пропускаешь пару подходящих маршруток потому что они слишком тесные, пока вспомнишь, что коляски-то нет, трудно осознать свои уменьшенные габариты.
А еще рефлекс сесть на освободившееся место под негодующим взглядом какой-нибудь бабки. И тут же встать, вспомнив, что со мной нет ни живота ни младенца, которые были так долго моей неотъемлемой частью.
Если бы кто-то заснял меня на телефон в этот момент, получилось бы видео не хуже младшего Добкина.
Так что не судите строго немного дерганных женщин. Возможно,это просто свобода ударила в голову.
я

Наболело

Я пишу. Пишу хорошо и грамотно, многие мне об этом говорят. И даже пытаюсь зарабатывать этим деньги.
Мне повезло. Практически сразу моим изыскам, творческим лепешкам, (ну не знаю как это назвать, в общем, статейкам для интернет магазинов штор, мебели и конфет) назначили достойную цену, за которую не жалко было посидеть пописать несколько часов вместо привычной декретной деградации.
Нашелся даже отличный клиент, всем известный, но пожелавший остаться инкогнито, который платил за мои искрометные статьи для его сайта столько, сколько они стоят.
Но потом все затихли, предпраздничный застой, я снова стала погружаться в декретное ничегонеделание, от чего слегка приуныла. В фейсбучной ленте натыкаюсь на вакансию копирайтера для сайта о паразитах, где предпочтение отдается, естественно, врачам, людям, которые могут легко и доступно, без лишней воды и тошноты писать на медицинские темы. И платить обещают, невероятно: 10-15 гривен за тысячу ЗБП.
Я подумала, это ошибка, ну или это для начинающих, или это легкие статейки, которые пишутся, как семечки, или вообще, рерайт. Но нет, мне прислали ТЗ, статью по плану, ключи, все как положено 6-9 тысяч символов, даже срок какой то дали, сутки или около того. То есть я должна потратить день, а такая статья займет у меня именно столько, и заработать 60 гривен.
Когда я написала им, что я вообще то пишу, точнее Пишу, и меня хвалят, и вот мои примеры, и, если хотите, даже ЖЖ. Что чуваки, у меня так вдохновения нет, давайте, хоть по 50 за тысячу. Мне пожелали удачи.
А это значит, прямо сейчас есть люди, которые согласны писать за 10-15 гривен. Которые клепают без вдохновения, на скорость какие-то тексты, набивая мозоли на пальцах, чтобы прокормить своих детей. И со скоростью радиоволны интернет наполняется мусором, неграмотностью, искажениями и абсурдами, неправильными деепричастными оборотами и склонениями, -тся и -ться, которые скоро просочатся и в фейсбук, и даже в телевизор к нашим бабушкам.
Это станет нормой речи, и мы умрем от непонимания друг друга...
ПС Ну или я зажралась, не разбираюсь в теме.
ниибет

о руках и свободе

Шаня, рядом! Варя, не вылезай из коляски! Ладно, вылезла, иди вперед, нет не на дорогу, нет не ешь землю из клумбы, нет, вставай из грязи, нет, не вылезай из коляски. Шаня фу! Варя, не ешь окурки, Шаня не ешь пакет! Варя, мы идем вперед, да, это лужа, нет не ешь окурок. Шаня, рядом, нельзя бросаться на людей. Не вылезай из коляски, не ешь пачку от сигарет, рядом!
Часовая утренняя прогулка сводит меня с ума. Я уже автоматически повторяю эти фразы, кажется, даже дома. Я больше всего мечтаю, о третьей и четвертой руке, две для коляски, одна для поводка, одна так, в запасе, для пакета с мусором, или ответить на телефонный звонок бабушки. Да, гуляем, да, в коляске, да, такая же, как и на салтовке погода.
Раньше я никогда не замечала, какая это роскошь - свободные руки. В те редкие минуты, когда удается оторваться от коляски и поводка, дух захватывает от непривычной легкости, ладони нежно щекочет ноябрьский влажный воздух, все мои ощущения сосредоточены в этих незанятых ладонях, которые, того гляди, превратятся в крылья и унесут меня, такую легкую, на свободу, в горы...
я

(no subject)

Ноябрь и катастрофически не хватает цветов. Серовато-коричневатые дворы, серовато-коричневатая я, и даже слинг и розовый комбинезончик Вари выглядит как-то блекло и уныло. Мне нужно привезти домой двери для ванной. И вот приезжает грузовое такси. Мои мысли только о том, как вложиться с доставкой в 200 гривен, да так, чтоб и затащили на пятый этаж, о том, как их красить и ставить, эти двери, бирюза или слоновая кость и все такое... Но тут выходит водитель, такой живой дядька лет пятидесяти, но выглядит явно моложе, он в джинсах, в пиджаке и бандане, в ухе серьга, и его коричневатые тона подобраны со вкусом и напоминают осень и теплый плед. Он похож на моряка или на разбойника, сухое лицо в морщинах, энергичные движения. и мне так захотелось узнать о нем побольше, как он живет и чем увлекается, может быть, он и правда одинокий морской волк, наверняка у него есть куча историй, баек, приключений. Так захотелось познакомить его с Денисом, чтобы они сидели вечерами на кухне, пили коньяк за своими мужскими разговорами...
Бывают такие люди, с которыми просто не успеваешь подружиться. Стесняешься. Да и это как то неуместно. Не истопчешь с ними подошв на одной тропе, не выпьешь чаю за одним костром. Но точно знаешь, если бы такое случилось, если бы судьба свела вас не с этой злополучной дверью, а в суровом походе, вы навсегда остались бы теплыми друзьями...
Весной вот сидела в военкомате с Викторией Олеговной, психиатром и байкершей, рыжей, с циничным острым взглядом, такой умной и интересной. Я ушла в декрет, она собиралась в него через несколько месяцев, мы обменялись телефонами и разъехались. Мне часто хочется ей позвонить, спросить, как она. Все ли хорошо, и состоялось ли счастливое материнство. Но это как то не уместно, стесняюсь, и кто я ей в сущности...
я

Радости материнства

"Доцент, ты когда-нибудь маленький был? -Был.-У тебя папа, мама был?-Был...-Тогда почему ты злой такой, как ссобака?... "

Когда становишься мамой, совсем иначе начинаешь смотреть на свою маму, на мам вообще, да и на всех людей. Все! Абсолютно все люди были когда-то младенцами, милыми, беспомощными, все говорили агу и беспечно улыбались так, что кажется вообще ничего отрицательного не уместится в этом существе. Даже бомжи на вокзале, даже пьяная тетка в грязной истрепанной одежде, томно кричащая прокуренным голосом вслед проходящим мужчинам: "куда же ты, молодой, симпатичный?!", все, даже толстые, злые, равнодушные люди, когда-то родились нежными и щекастыми. А мамы заботливо меняли пеленки, качали, кормили, умилялись и радовались. И как же этим мамам смотреть на свою маленькую принцессу, увядающую в разрушительных отношениях с каким-то мужиком, на своего хмурого медвежонка, толстеющего и лысеющего в офисе...
Ребенок как часть тебя, как орган, который ты не можешь контролировать, но чувствуешь. Как отпустить в горы свое сердце? Или знать, что оно едет сейчас где-то само на велосипеде по трехполосному проспекту?
Или вот всегда казалось, что мы лучше и умнее, чем взрослые. Больше понимаем, лучше чувствуем. Да что там эти взрослые, им вообще мало что осталось, пенсия, консервация и для пакетиков пакет. Другое дело мы... Я смотрю на Варю, которая еще и голову-то толком не держит, так и вижу, как она через пару десятков лет будет думать так же обо мне: что я могу знать о любви и счастье, о жизни, если я всегда была унылой взрослой. И уж совсем невыносимо думать, что она будет бить татуировки на своем чистом теле, пить алкоголь, разрушая свой маленький организм, который вырос во мне, который я от всего берегу... да еще много чего можно сделать со своим телом. Я знаю, сама же делала: хлипкие закладки, живые камни, на велосипеде по пыльному городу, и вечное: "а хули нам почти красивым" и "не слабо". А ведь я тоже была младенцем, и моя собственная мама рожала меня двое суток, кормила и меняла мои пеленки, и радовалась, когда я говорила агу...
я

Возвращение

Таким же летним днем, в былые времена, возвращалась с гор. Какая-то отвыкшая от дома и немного другая, многое пережившая, с другими глазами, сбросившая несколько килограммов своего веса на горных тропах...
Эх, былые времена.
За три дня я сбросила сразу семь с половиной килограммов, кровью, слизью и частями органов оставила в роддоме, забрав на руках только три с половиной, одетые в кукольный костюмчик.
За три дня я побывала в другом мире, изменила свой мир, но как и раньше, сижу теперь (если честно, полулежу), с чашкой чая, наслаждаясь домом и комфортом, пишу здесь отчет...

Должна признать, во мне было много высокомерия. Я думала, что бывала в передрягах, что знаю что-то тяжести, боли и лишениях. На какой-нибудь скользкой от ледяного дождя стене, вися на хлипкой станции, выплевывая легкие на восхождениях, шатаясь в полусне, на вторые сутки Х-Крыма, я размышляла о тяжелой своей судьбе, которая довела меня до таких мужских подвигов. Нет бы сидеть дома, рожать детей, штопать носки, как все нормальные женщины. Как все, рожать детей. Рожать - это было что-то простое, сродни борщу или педикюру. Не то что горы или гонки, или отрицательные ледолазные трассы.

Всю беременность ходишь, высокомерно подняв подбородок, как будто вот нашла свое предназначение, как будто важнее тебя ничего и нету, спишь, ешь, гуляешь, рисуешь свой круглый автопортрет. И мир пропитан чудом, любовью, ожиданием. И кажется, что ничего плохого уже не произойдет...

Пока вдруг не почувствуешь легкую боль внизу живота, ну так, как будто болезненная менструация, как будто стоит выпить но-шпу и прилечь... Но так просто теперь это не пройдет. Боль становится сильнее и чаще, ты не можешь ни сесть ни лечь, ходишь и решаешь, вызвать ли скорую, за какие вещи хвататься, куда себя деть.

Боль становится еще сильнее и чаще, и уже в роддоме, вдруг приходит понимание, что ничего хорошего, что вот этот шар живота должен теперь выйти, и просто так не отпустит, а терпеть уже невозможно, боль и отчаяние заполняет весь разум. И обрывки воспоминаний, солнечные склоны с рододендронами, тяжелый рюкзак, считаю шаги, привалы на 15 минут, попить воды, посмеяться, насладиться просторами... Ледяной ветер на Эльбрусе, кислородное голодание, засыпающий от холода рассудок. Я пытаюсь найти в память хоть одну передрягу, которая была бы хуже этой, в которой я сейчас, стою, держась за край родильной кровати, над лужей околоплодных вод, беспомощная, и никакого просвета и выхода. Не было ничего хуже...

А потом все заканчивается... Я лежу и на груди у меня лежит фиолетовый скользкий младенец, таращится и корчит рожи от яркого света... В соседнем родзале женщина еще продолжает мучаться, каждая ее схватка отдается у меня в животе... Как будто я спускаюсь с ночевок, позади пара боевых восхождений, камни и ледники, впереди душ и базовый лагерь, и запахи травы и хвои, а навстречу путник поднимается, потея с тяжелым рюкзаком.... Только в тысячу раз больнее и хуже. Я лежу, даже не сплю, мечтаю о душе и отдыхе, пишу смски Денису и маме....

Теперь я по другому смотрю на мир и на женщин, погрязших в быте и материнстве, теперь я знаю немного больше о пределе человеческих возможностей. Скоро я снова смогу сидеть, а может быть, даже кататься на велосипеде. Но мне никогда не понять, как это могут пережить другие, более слабые девочки, не видавшие ледников, не ходившие траверс Тю-Тю...
helga c сердечками

О любви (несколько лет спустя)

Время идет, и в наших словах и мыслях все меньше максимализма. Мы думали, что что-то знаем о любви, презирали ее и смеялись над ней. Что мы знали? Потерянные друзья, нашедшие пару? Скучные поцелуи в парках? Наша жизнь была, конечно, чем-то бОльшим. Саморазрушение, тусы на роликах по плохому асфальту, друзья, цинизм, колючки.

Мы ничего тогда об этом не знали. Любовь не начинается с других людей. Ее бессмысленно ждать и искать, строить и бороться за нее. Она внутри нас. Любовь к себе. Мы учимся любить мир и людей с себя. И никогда не полюбим, не полюбив, не приняв себя.

Нам кажется, мы можем стать умнее и лучше, сильнее и рельефнее, стройнее, или начнем больше зарабатывать и лучше готовить, и тогда найдем и встретим, и заслужим любви. Мы с отвращением смотрим на свои бока или уши, на людях сутулим плечи, стесняясь себя самих, а ожидаем, что кто-то все же обратит на нас внимание. Среди таких же неуверенных, лишенных, ищущих любви людей...

Опомнитесь! Мы никогда уже не будем моложе и красивее, чем сегодня! Так стоит ли ждать, когда выучишь все на свете науки и заработаешь гору денег, чтобы расправить плечи и сказать наконец: Я заслужил любовь?
Самобичевание не сделает тебя более продуктивным.
Ничего не нужно, чтобы тебя любили, чтобы любить себя.

Любовь к себе начинается, например, с собаки. У собак нет амбиций и самокопания. Собаки не уходят в поисках более успешного хозяина, который красивее или вкуснее кормит. Они будут гулять и лениться, прощать прокрастинацию и бессмысленное залипание за монитором, им, что важно, наплевать на твой большой нос и целлюлит.

Любовь к себе начинается еще с расставания. С долгого и полного тишины одиночества. С безденежья, капусты, каши, одиночных порций одиноких обедов. С пробежек темнеющими осенними тропами от себя, с аутоагрессивного спорта.

Любовь к себе начинается с силы. С искривленных скалами пальцев, синяков, шрамов и седых волос. С пройденных километров, путешествий и приключений. С победы над собой, с пропастей, в которые заглянул, с ледовых склонов, бессонных ночей и рассветов среди бесконечных дорог. С тонкой стропы между жизнью и смертью, с огромной радости, что жизнь все же победила, не без твоей помощи, не без твоей ловкости и упорства.

Любовь к себе начинается, в итоге, со слабости. С растущего с каждой неделей эстрогена. С тошноты и вечного желания по-маленькому. И вот я уже ни на что не гожусь, кроме неспешных велосипедных прогулок, кручу педали, смешно растопырив коленки, но на огромном животе прорисовывается боковой пресс. На переносице милые коричневые пигментные пятнышки. Задыхаюсь на каждой лестнице. Беспомощная и трусливая. Вокруг лето, где-то тают ледники, замерзая по ночам, а я сплю до девяти и не могу оторваться от цивилизации.

Но любовь. Она живет во мне, и она вокруг меня, и хочется ее дарить всем вокруг, чтобы все были счастливы и тоже любили. И я улыбаюсь летнему ливню, красивым и сильным людям, едущим под дождем на велосипедах. Я одеваюсь в яркие платья и высоко поднимаю голову. И мир отвечает мне улыбкой и любовью. Каждый день самый молодой и красивый, как и я, как и все люди...
я

(no subject)

Когда разводится бывший парень, что вы чувствуете? Может, злорадство, или торжество, или "я все равно была лучшей"? Может, заходите на его страничку в соцсетях, ищите признаки его душевных терзаний... Но нет.
Лично я ужасно завидую. Завидую его нынешней "бывшей", ее свободе и отчаянию, ее возможности начать все сначала. На ее страничку я захожу каждый день, представляю эту ее весну, когда нечего терять. Ушла опора под ногами, и есть несколько месяцев полета, падения, кислорода. Когда рыдаешь по ночам, а просыпаешься обновленной, когда возвращаешься к Своей жизни и Своим интересам, только Своим друзьям, которые поддерживают, плачут с тобой и смеются. И потеряв все, она вдруг выбегает ранним утром в старинный питерский парк, встречает там себя саму, смеется в полный голос, и все, что ее ждет будет всегда только лучше!

Я помню свою такую весну... Я не хочу, и в то же время, несмело хочу ее повторить. Долги, капустная диета, одинокие вечера, задушевные разговоры с подругами, которые никогда не бывают такими близкими, как в минуты отчаяния... Тренировки, на которых не боишься изломать свое тело, а главное планы, мечты о будущих свершениях, восхождениях и путешествиях... И пробежки, от себя, к себе, вперед в холодный вечер...

Теперь не могу бегать... И совсем устала писять. И вокруг меня счастье, внутри меня счастье, а я так к нему не привыкла... И все мои капризы находят всё новую заботу. И все трудности теперь поделены на три части, и две из них забирает себе мой мужчина. И я ценю. Я ищу в себе радость, открываю окна, слушаю птиц и поезда. Я мечтаю о кострах и велосипедах, я мечтаю о том, как у меня будет столько времени и столько лета, что я забуду о свободе и отчаянии и повернусь улыбающимся лицом к своему счастью.
Но пока что, я еще раз загляну на ее страничку, как там живется на краю? Как лодыжки пружинят? Как стучит свободное сердце? Какие радостные мечты заводятся в очищенном сознании?
я

о детях

Воскресный вечер, идет снег, завтра декабрь, а мы сидим за столиков у большого окна в Кулиничах, пьем чай, а дети едят чебуреки. Даня съедает тесто, отложив начинку на картонную тарелочку, чтобы потом доесть самое вкусное, а Влад начинает с начинки, выгрызает ее, а потом давится тестом, мнет его в ручках, крошит вокруг и просит водички. И в этом все они.
Как два типа людей. Одни начинают стричь ногти с левой руки, а другие - с правой. Один плачет и истерит, другой терпит и успокаивает, пряча свои капризы и порывы, один ябедничает и обвиняет, другой извиняется и старается все уладить, один отбирает игрушки, другой придумывает новую забаву, один завидует, другой рад тому, что у него есть. И ничего с этим не сделаешь. Это где-то глубоко в них. Дети, такая тайна...
дурачье

Орешки

Предыстория:2008 год, наше первое пешее (к тому же ночное) ориентирование, нас четверо в команде, три девочки и Черный. Сухарев дает последнее напутствие: "этим картам более 25 лет, не ориентируйтесь по дорогам, их может уже не быть. Ориентируйтесь по просекам!" Просеки? Это что?Мы смотрим в карту, полосочки и пунктиры, ничего не ясно, мы пытаемся наугад идти по ночному лесу, зима, темнота, голые ветки бьют по лицу, хочется спать и есть, мы даже не знаем куда идем и что ищем. Это нельзя было назвать истерикой, это был сидячий протест: мы сели там в лесу, на ближайшей дороге, достали орешки и стали есть, и наш единственный в команде мужчина, призывавший бороться, искать, ломиться дальше, ничего не смог с нами сделать. Ну какой смысл куда то ломиться, если мы даже не поняли принципа ориентирования??

Ну и вот, пройдя не меньше десятка мультигонок, где днями и ночами ходишь по лесам, зная что означают некоторые крючочки в картах (но не все), я зову Дашку, которая тоже с тех пор не раз где-то бродила, на маленькую веселую гоночку. "Полосатый рейс", весной и осенью, он уже как традиция, его смешные и неожиданые прологи, повод узнать ближайший пригород получше, покатать ночью, встретить друзей.
Мы заблудились еще на станции Мохнач, увязались за какими-то людьми в баффах и с рюкзаками, а они, оказывается шли просто терен собирать (не ну вы представляете?! терен!). Ну а со старта мы как-то быстро побежали, а Сухарев учил не бегать, ориентироваться пешком, чтоб не заблудиться. Мы забежали слишком далеко и часа три не могла определить свое местоположение. Мы бегали, возвращались, считали шаги, ели орешки, ничего не помогало. А когда определили, оказалось все проще некуда, мы изучили лесок вдоль и поперек, и находили КП, даже когда размагнитился компас и север поменялся с югом. Но как только стемнело, мы сразу потерялись,пришлось сдаваться... Мы вернулись, пряча глаза, прячась сами, сидели на улице, ели бутерброды, стараясь не расстраиваться. Подумать только! Лесок шириной в километр, весь состоящий из дорожек, заблудил нас и посмеялся. Но другие гонщики, горячий чай, сочувствие, магнитики и даже медали за третье место подняли нам настроение. Мы сели в электричку румяные и веселые. Отлично провели на свежем воздухе субботу. Ну а гонки, будут другие гонки, остались еще орешки в наших карманах!