Alkor (alkor_) wrote,
Alkor
alkor_

Несбывшееся: Возвращение из Сиэтла

Над северной частью Тихого океана опустилась ночь. Борису Грибкову казалось, что он летит уже целую вечность. Только маленькие белые таблетки не давали его глазам сомкнуться. Расплата за них наступит — но не сейчас, а когда они приземлятся. Если они приземлятся.

Вокруг него не было ничего кроме воды. Вот уже долго вокруг него не было ничего кроме воды. Союз Советских Социалистических Республик был самой большой страной в мире, но в Тихом океане он мог бы поместиться полностью, и ещё осталось бы место. Борис и представить себе не мог, насколько океан уныл и пустынен: до последнего времени он летал только над сушей. Там всё было совсем по-другому. Мягко говоря.

– Лёня, как мы идём?– спросил он штурмана.

– Товарищ командир, рекомендую изменить курс на три градуса к северу. Повторяю, изменить курс на три градуса к северу,– ответил Цедербаум. Они с Грибковым пытались вывести Ту-4 по широте и долготе на точную точку рандеву, в которой не было других ориентиров помимо волн, волн и волн.

– Изменяю курс на три градуса к северу,– продублировал Грибков свои действия.– Где мы? В пятнадцати минутах от точки рандеву?

– Скорее в двадцати—двадцати пяти. На западном курсе был сильный встречный ветер,– ответил Цедербаум.

Видимо, Грибков непроизвольно издал какой-то недовольный звук, потому что штурман спросил сразу же:

– Что у нас с топливом, товарищ командир?

– Плохо у нас с топливом, Лёня.

Борису не нужно было смотреть на приборы, чтобы сказать это. Полёт от Бухты Провидения до Сиэтла вышел за пределы радиуса действия Ту-4, так что тот не мог вернуться на свой аэродром. Все остальные аэродромы между Сиэтлом и Бухтой Провидения были американскими или канадскими. Эх, если бы только царское правительство не продало американцам за бесценок Аляску! Но поздно было жалеть об этом.

Аэродрома впереди не было — в точке рандеву с оговоренными координатами бомбардировщик должны были ждать советские военные корабли. Если Ту-4 выйдет на эту точку, если он сумеет приводниться, если мореманы всё сделают правильно... Если все эти вещи пройдут идеально, то экипаж, возможно, спасётся. По крайней мере, на это была надежда.

Большинству Ту-4, взлетевшим с советских аэродромов, требовалось всё (ну или почти всё) их топливо только для того, чтобы достичь своих целей. Их экипажам не высылали навстречу военных кораблей. Вместо этого им предписывалось после сброса бомбы произвести аварийную посадку на любой аэродром, который они смогут найти, или воспользоваться парашютами – и надеяться, что янки, которым они попадутся, не вздёрнут их на ближайшем дереве и не сожгут живьём.

Борис выполнил свой приказ. Бомба превратила ночь в день, когда взорвалась над Сиэтлом, и две отдельные взрывные волны последовательно ударили по Ту-ч. Борис ожидал только одну. Возможно, вторая была отражена от поверхности — он не знал этого, и это не имело значения: важно было только то, что самолёт пережил и её удар.

Время тянулось медленно. После того, как прошли все двадцать пять минут и стрелка указателя уровня топлива первого двигателя упёрлась в красный сектор, Грибков спросил:

– Лёня, ну как?

– Товарищ командир, ещё две минуты идём тем же курсом,– ответил штурман.– Потом начинаем поиск по расширяющейся спирали. Мы найдём их. Или не найдём.

Больше, чем кто-либо другой, штурман понимал, как призрачны их шансы: маленькая невидимая точка в непредставимо огромном океане, в которой выполненная им прокладка курса должна совпасть с прокладками курсов, сделанными его коллегами-моряками.

Две минуты спустя Грибков снизился и начал полёт по расширяющейся поисковой спирали. В красном секторе были указатели уровня топлива уже у двух двигателей. Ему потребуется, чтобы хотя бы один из оставшихся был на ходу, чтобы успешно приводниться. И ему потребуется приводниться идеально, чтобы все члены экипажа смогли перейти в спасательные плоты. После чего, возможно, их найдут и спасут советские военные корабли. Или, возможно, их найдут спасут американские военные корабли. И третья возможность — возможно, их не нйдёт и не спасёт никто, и тогда они ещё успеют пожалеть, что мощности двигателей хватило для нормального приводнения.

Командир экипажа до боли в глазах вглядывался в плексиглас лобового стекла, надеясь увидеть корабли. Справа от него то же самое делал второй пилот, Владимир Зорин, но самый лучший обзор по понятным причинам был у штурмана-бомбардира Александра Лаврова, закричавшего внезапно:

– Мать вашу, я их вижу!!! На два часа, рядом совсем.

– Господи,– прошептал Борис.– Получилось.

Теперь, когда штурман-бомбардил заметил корабли, найти их самому взглядом на поверхности воды было несложно, и командир экипажа произнёс в переговорное устройство:

– Обнаружили спасательные суда. Готовимся к приводнению. Будьте готовы выполнить те процедуры, которые мы отрабатывали.

На борту одного из интернированных в 1944-м году американских B-29 было руководство по приводнению. Переводчики тщательно перевели это руководство на русский язык, но никто и никогда не пробовал воспроизвести описанные в нём действия на практике. По крайней мере, Борис Грибков знал чертовски наверняка, что он этого сделать не пробовал. Но он, по крайней мере, читал руководство. Что ж, всё когда-то приходится делать в первый раз.

Они отстегнули лямки парашютов. Лавров переместился с поста штурмана-бомбардира и занял место рядом с бортинженером. Теперь требовалось идти так медленно, как это только возможно (в идеале — меньше шести метров в секунду), удерживая нос самолёта слегка приподнятым. Грибков опустил закрылки, чтобы макситмально уменьшить скорость. В начале даже сами американцы не были уверены, что это хорошая идея — но они в конце концов решили именно так, и он не собирался с ними спорить.

– Держитесь,– сказал он, когда серо-зелёная вода рванулась навстречу самолёту.– Мы приводняемся!

Было два шлепка — так же, как до этого было две взрывными волны. Первый шлепок, когда хвосьт самолёта коснулся воды, был лёгким. Второй, когда с водой соприкоснулись крылья и фюзеляж, едва не вдавил командира экипажа в штурвал несмотяр на пристёгнутые ремни.

– Володя, пошли,– сказал он Зорину.– Плоты наружу.

Ту-4 сидел в воде выше, чем он ожидал: по крайней мере, тут пустые топливные баки оказались полезны. Борис взял надувной резиновый плот из-под пилотского кресла. Второй пилот сделал то же самое со своей стороны, и оба они открыли вентили баллонов с углекислым газом.

Борис открыл свой спасательнй люк. Он толкал плот перед собой и не надувал собственный спасательный жилет, пока не оказался снаружи: люк был узким. Тоненький тросик связывал плот с самолётом. Он разорвётся, если бомбардировщик будет тонуть слишком быстро, и не дат ему утянуть плот за собой на дно.

Остальные члены экипажа выходили через люки, расположенные ближе к хвосту. Витя Трубецкой, чёрт бы его побрал, как с трамплина прыгнул с хвостового стабилизатора в сторону левого крыла.

Пост хвостового стрелка был самым одиноким на всём самолёте: ты летишь там, полностью предоставленный сам себе — конечно, если только самолёты противника не решат составить тебе компанию. Борис сначала погрузил в воду как раз хвост самолёта — и надеялся, что не утопил при этом Витю. Надежды оправдались: сержант оказался крепким орешком и теперь рассекал Тихий океан, удерживаемый на поверхности воды надутым спасательным жилетом, и Борис не имел ни малейшего представления, способен ли Витя плавать без него.

Он вскарабкался в свой собственный плот. Первым, кого он втянул туда за собой, был штурман. Лёня Цедербаум едва не полез целоваться:

– Спасибо, товарищ командир. Вы нас всех спасли

Вам спасибо, товарищ штурман. Ведь это вы нас всех спасли, когда вывели на своих.

Вскоре все были в плотах. Плот Бориса Грибкова нёс шесть человек; остальные пять разместились на втором, зоринском. Если честно, до приводнения он боялся надеяться на такую удачу. Ту-4 не был гидросамолётом, специально спроектированным для посадок на воду. Всё, что он позволял с не тренированным для приводнений экипажем — направить самолёт вниз и надеяться, что всё обойдётся. Обошлось.

Борис перерезал тросик, соединявший его плот с бомбардировщиком. Вскоре стало видно шлюпки со спасательных судов. Самым большим кораблём флотилии был эсминец «Сталин» рядом с ним были суда поменьше — пограничные корабли и несколько рыбацких судов. Все их экипажи высыпали на палубы, махали руками и что-то орали.

– Ребята, вы сделали это,– перекрыл все голоса боцман со шлюпки.– Вломили […] америкашкам!

– Служим Советскому Союзу!– ответил Грибков. Не то, чтобы сам он никогда не матерился, но здесь и сейчас, из уст офицера, только что вернувшегося с задания, не предполагавшего его возвращения, простой мат показался ему неуместным.

– Поднять этих героев на борт!– скомандовал боцман своим морякам.

Они выполнили его приказ. За покинутым плотом Ту-4 погружался в воду всё глубже и глубже. Они ещё не успели доплыть до спасательного судна, пославшего за ними шлюпку, когда он утонул окончательно. Грибков отдал ему честь. Как и он сам, самолёт сделал всё, что от него требовали. И даже больше.
Tags: Творчество, Ядерное, цЫтаты
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments