Tags: ad memorandum

из

30 января 1933 г.



"В последний раз мы были у Лёмы незадолго до нашего отъезда из Берлина. Лёма в этот вечер выглядел сумрачным, чем-то озабоченным. За столом шел серьезный и немного нервный разговор. Иосиф убеждал Лёму, что Германию ждут нехорошие события и советовал ему закрыть дело и уехать из страны. Лёма пытался возражать, говорил, что дело приносит ему прибыль, а как сложатся его дела в другой стране неизвестно. В то, что в Германии могут произойти какие-то потрясения, он не верил.
Через несколько дней Иосиф пришел с работы раньше обычного и сказал, что президент Германии Гинденбург назначил Гитлера рейхсканцлером и что в Германии к власти пришли фашисты.
Вечером после ужина мы с Иосифом вышли на улицу. Долго бродили, пока не попали в какой-то переулок с конной полицией. Мы прошли по переулку и очутились на главной улице Берлина - Унтер-ден-Линден. Она была заполнена людьми. По мостовой с горящими факелами стройными рядами одна за другой проходили колонны. Развевались красные знамена с чёрной свастикой на белом фоне. Гремели марши. Некоторые колонны пели.
Зрелище было живописным и впечатляющим. Люди на тротуарах стояли молча и неподвижно, глядя, как штурмовики отмечают назначение Гитлера.
Мы немного постояли, а потом медленно пошли домой.
Оставаться дальше в Берлине не было никакого желания. Иосиф сократил командировку. Уже в начале февраля мы вернулись в Стокгольм*."
Марк Винокур

*Поездка была затеяна ради посещения немецкого профессора, который мог сделать операцию моему семилетнему дедушке, избавив его от хромоты. В 1932 году попасть из СССР в Германию было невозможно, поэтому год он с мамой и дядей Иосифом прожил в Швеции. Профессор принял их и назначил день операции, но буквально на следующий день к власти пришёл Гитлер, семейство собралось за 24 часа и покинуло страну. Так в нашей семье родилась полушутка "Гитлер виноват в смерти миллионов людей и в том, что дедушка всю жизнь с больной ногой проходил".
слово с тремя "е" подряд

Стыкаться и дрочиться

Те дети



"Любопытно, что и во дворе у нас сквернословие не было в почете. Одно время мы ввели даже штрафы: за матерное слово - 30 копеек, за просто ругательное - 20 копеек. В отличие от современной нашей Государственной Думы, которая никак не может определиться с понятием «фашизм», мы матерные и ругательные слова определяли и различали, не мешкая. Штрафы накапливались, и затем на вырученные деньги для тех, кто за месяц не проштрафился, покупали мороженое.
...
Как я уже говорил, двор наш жил довольно дружно: старшие не обижали младших, мальчишки - девчонок. Потасовки были крайне редки. Чаще предпочитали не драться, а «стыкаться». В 30-ые годы стыкаться было в большой моде. Причем, походило это скорее на боксёрские соревнования, чем на драку. Один парень спрашивал другого: «Стыкнемся?»... Этакий вызов на поединок! Можно было и отказаться, но чаще всего вызов принимался. Стыкаться следовало в отличие от драки, соблюдая строгие правила. Биться можно было только на кулаках. Запрещалось ударять ребром ладони, как, например, в джиу-джитсу. Нельзя было бить в голову, глазам, в живот, в солнечное сплетение. Нельзя было обхватывать друг друга руками, душить, валить на землю, Не допускалось использование каких-либо предметов, например, кастетов.
Стыкались обычно до первой крови или до первого оглушительного удара, после которого исход поединка становился ясен. После схватки противники некоторое время остывали. Иногда побежденный имел на победителя «зуб». Но вскоре все забывалось, и вчерашние противники снова играли вместе.
Я стыкаться не любил и не особенно умел, а потому стыкался крайне редко. Не любил я также смотреть, как стыкаются другие. Во дворе меня никто за это не осуждал. Стыкаться или не стыкаться признавалось личным делом каждого.
Наряду со «стыканьем» в 30-х гг. во дворе бытовало еще одно, пожалуй, еще более неприятное увлечение: «дрочиться».
«Дрочиться» означало привязаться к кому-либо как банный лист и вывести его из равновесия. «Дрочить» можно было и в одиночку, и группой. Беднягу изводили всячески, иногда часами, но без рукоприкладства. Дело заканчивалось тем, что чаще всего объект «дрочки» просто убегал со двора.
Непревзойденным мастером этого дела у нас считался Генька Иссар. Однажды своими приставаниями он довел меня до белого каления. Происходило это на среднем дворе, как раз под нашими окнами, и я стал истошно звать маму. Она услышала мои крики, выглянула из окна и, увидев нас, сразу помчалась вниз. Появилась она вместе с Генькиной мамой, женщиной грубоватой и строгой.
- Что случилось? - спросила Генькина мама. - Что он тебе сделал?...
И тут выяснилось: сказать, что Генька «мне сделал», невозможно. Я стоял, как дурак, и молчал, а Генька смотрел на меня и ехидно улыбался. В конце концов нас развели по квартирам. На следующий день Генька, как ни в чем не бывало, пришел ко мне и принес почитать «Всадник без головы» Майн Рида. Я в свою очередь дал ему «Дети капитана Гранта» Жюля Верна. Инцидент был исчерпан."
М. Винокур (сидит крайний справа :) )
слово с тремя "е" подряд

(no subject)

16 октября 1941 г.
Знаменитая октябрьская паника в Москве.
Удивительно, все пишут о страшной панике, грабежах, а в дедушкиных мемуарах я увидела немного другую картину.
Ещё об одной маленькой детали не слышала больше нигде. Под Москвой не просто шли бои. Точнее, местами они не шли - город действительно оказался открыт. Нет, войска не бежали, всего лишь одни боевые части отошли отдохнуть, а другие не успели их сменить. Москву спасло то, что немцы этого не знали тоже.

"Самым страшным и непонятным был день 16 октября. Ранним утром Марк, как обычно, подметал свой участок. К нему подошли двое дядей и сказали, чтобы он бросал свою метлу и сматывал удочки, т.к. через несколько часов в городе будут немцы. Марк по своей природе был тугодумом. Поэтому он домёл участок, спрятал метлу и фартук в дворницкой и пошёл будить маму. (Отец был на фронте). Радио молчало. Они принялись укладывать вещи. Укладывали долго, т.к. вещи предстояло тащить на себе. Постучали к одним соседям, к другим, чтобы предупредить их об уходе и попрощаться. Но соседи не откликались. Марк с мамой направились к метро. Когда спускались по лестнице, маме вдруг стало плохо. Настолько плохо, что её увезли в больницу. Марк вернулся домой. Collapse )
слово с тремя "е" подряд

(no subject)

"Среди разных государственных и прочих праздников, которые мне пришлось пережить, один занимает особое место - День Победы 9 мая 1945 года.
Это был неповторимый праздник; неповторимый в своей естественности, стихийности. Его никто не готовил, не организовывал; им никто не руководил.
Окончание Великой Отечественной войны ждали со дня на день. 9 мая был рабочий день. Мы проснулись рано утром и собирались отправиться по своим делам. В это время услышали о подписанной ночью капитуляции фашистской Германии и об объявлении 9 мая нерабочим днём - Днём Победы.
Я побежал к Коле Фёдорову. Однако дома его не застал: он побежал ко мне. Встретились мы уже в Университете, в Коммунистической аудитории, куда стекались студенческие ручейки. Аудитория была уже забита до отказа, а народ всё шёл и шёл. Одна песня сменяла другую. Наконец, на сцене появился президиум: ректор, его жена, парторг МГУ, секретарь Вузкома комсомола, профессор Колмогоров. Начались приветственные речи, довольно трафаретные. Оригинальным было только выступление жены ректора, профессора Галкиной-Федорук, читавшей на Славянском отделении Филологического факультета лекции по блатному языку. Она поделилась своими воспоминаниями о минувшей ночи, когда она с мужем, лёжа в постели, рассуждали о перспективах развития Университета в мирное послевоенное время.
После импровизированного митинга все высыпали на улицу. Кто-то предложил отправиться в рейд по посольствам союзников. После импровизированного митинга все высыпали на улицу. Кто-то предложил отправиться в рейд по посольствам союзников. Построились в огромную колонну и пошли к американскому посольству. Движение в центре было уже перекрыто. Остановились перед зданием посольства и начали выкрикивать лозунги на английском и русском языках. Американцы в окнах и на балконах что-то кричали в ответ. Collapse )
После салюта площадь начала пустеть. Мы спустились к Охотному ряду и увидели небольшую колонну, которая охрипшими голосами кричала какие-то лозунги. Это после своего многочасового рейда возвращались в МГУ студенты мехмата, которые обошли все посольства союзников. В те годы мы мало знали о Книге рекордов Гиннеса, но, думается, что этот студенческий подвиг во славу Победы вполне мог быть туда занесён."