?

Log in

No account? Create an account

Apr. 11th, 2016

прививки

И для себя тоже на память.
Возила свой зоорпарк на прививки.
Кошка,как Жихарка на лопате-заталкивала в переноску руками и ногами,а он ими всеми торчал во все стороны,шипел и блажил. Причем,сунешь голову,утоптаешь зад,а голова опять лезет.

Черри в красивой кофте и в переживаниях.

Зато Пума хоть куда лишь бы ехать. Очень ездовая собака. Ветер трепет кудри и ресницы..взгляд в светлые дали,хвостом мотивчик настукивает.

Когда был жив папа,он ее по нашему садовому товариществу возил.Катал.Уж больно она это дело любит-так бы и ехала и ехала.
Но возят вот теперь раз в год на прививку..

осторожно,красота!!Collapse )

Apr. 10th, 2016

(no subject)

Это наш карп. Его зовут Карл.
Я не видела его целый год и думала,что он сдох, и его загрызли раки.
А он мало того,что жив и очень упитан,хотя не ел всю зиму.Так еше и одомашнился. И теперь его можно гладить,как кошку.Только дохлую.Т.е он холодный и смирный.


Карп Карл  благополучно перезимовал


Волнуюсь.
Это нормально?

Mar. 9th, 2004

Про попугая.(печальная жизненная повесть)

Попугаи ( вообще)
Борис( в особенности).

«Каждый джентльмен должен быть орнитологом» - говорил Чарльз Дарвин, и мой страдающий аллергией на домашних животных муж, вынужден был с ним согласиться. Так в нашем доме появились попугаи.
Точнее – волнистые попугайчики-милые, забавные, похожие на пестрых бабочек существа. Они целовали нас своими ороговевшими носами, доверчиво купались в наших ладонях, звонко цокая коготками по столу, таскали длинные макароны из наших тарелок, и даже чистили нам зубы, глубоко запихивая свои крохотные головенку в наши разинутые пасти. Попугайчики будили нас по утрам, усаживаясь тощими лапами на нос и разлепляя твердым клювиком сомкнутые в утренней неге ресницы. А некоторые даже умели разговаривать…
Имена у них были такие же незамысловатые, как они сами - Кеша, Яша, Кузя… Жизнь их была одинаково безоблачна и беззаботна. И конец у них был один - печальный.

Доверчивого зеленого Кузю съела случайно забежавшая соседская кошка, а его пернатая, желтая жена, невольно ставшая свидетельницей трагедии - выщипала себе все перья и замерзла лысой тушкой на клетчатом газетном полу.
Бледно-голубой Яшка долгие весенние недели кропотливо и тайно рыл подкоп в москитной сетке, и дождавшись аномальной майской вьюги - вылетел в снежный лес.
Через пару лет такой же скорбный путь проделал и сиреневый Кешка..

Устав плакать по пернатым любимцам, месяцами высматривая их в воробьиных толпах, мы решили завести себе птицу покрупнее. Из всего попугайского разнообразия больше всего размерам и деньгам , нам подошел сорт «карела». Или «нимфа». За красивым названием пряталось невзрачное серое существо размером с несозревшего голубя, украшенное ярко желтым хохолком и морковно-красными щеками. Максимальная концентрация таких существ наблюдалась на московском птичьем рынке, куда мы и отправились.

Свою птицу мы нашли быстро. Крупная и важная, редкой пестрой окраски, она высокомерно смотрела на нас из густонаселенной птичьей клетки. Такая сама сожрет любую кошку, а глупость вылететь в окно в принципе не может посетить голову с таким мудрым взглядом. Мы благоговейно погрузили пернатую ценность в машину, и привезли домой.
Дома ценность захандрила. Гордый взгляд потух, пестрые перья вмиг облезли, птица, не в силах удерживаться на жердочке, жалким комом сидела на полу, дыша тяжело и шумно.
Ветеринар в заляпанном халате, с силой ткнув волосатым пальцем в птичий бок, вынес вердикт - «не жилец».
Не в силах наблюдать молчаливую птичью агонию за свои кровные деньги, мы вновь поехали на рынок - вернуть страдалицу хозяйке. Хозяйка оказалась сговорчивой - птицу приняла и, мастерски помяв ее в ладонях, воткнула ее между плотно сидящими товарками.

А мы пошли по рынку в поисках настоящей пернатой судьбы, сами не осознавая, что небесная кара за предательство уже близко.

Наученные горьким опытом важно-полудохлой птицы, мы искали птицу активную, смелую и громкую. И она нашлась. Позже, прокручивая события назад, мы не могли понять, почему же нас ничего тогда не насторожило…

По клетке Борис носился в подозрительном одиночестве и истошно блажил, перекрикивая гомон птичьего рынка. Обрадованный продавец отдал нам его вдвое дешевле, чем мы рассчитывали и, растрогавшись, подарил к нему в комплект огромную клетку. И это почему-то нас не удивило.
С рынка мы уходили счастливые, держа в охапке клетку с вопящим попугаем – нашим крестом и бичом на следующие шесть лет.

Борис - так вмиг назвалась эта птица, так же вмиг почувствовал себя хозяином не только клетки, но и прилегающей территории-кухни, куда мы его поместили. Взлетев на самую верхнюю точку, он тут же изобразил американского Кондора - растопырил могучие крылья и, повернув голову набок, разинул мощный клюв. И застыл. Если бы попугаи умели плеваться – мы бы сразу поняли все, что он о нас подумал.
Но плеваться он, к счастью не умел, поэтому несколько дней мы тешились иллюзией своей значимости.
Было решено, что птица должна быть свободной - поэтому никто не заточал эту пародию на кондора в тюремную тесноту клетки. В придачу к свободе он получил самые вкусные лакомства и самые ласковые имена. Муж, как истинный джентльмен, готов был сдувать с серой тушки пылинки, посмей они на него осесть. Но тронуть каменное сердце Бориса было невозможно. Грозно шевеля желтым хохлом, нахмурив брови и раздвинув мощные плечи – он мрачно сидел наверху и обдумывал планы нашего уничтожения.

Войдя однажды утром на кухню, я поняла - война объявлена. На полке сидел не задумчивый попугай, а свирепый и беспощадный орел. С диким воплем он кинулся мне в лицо, и я еле успела захлопнуть дверь перед его клювом. Замирая от ужаса, я смотрела, как он, не видя стекла, все кидался и кидался на меня, остервенев от ненависти и собственной беспомощности.
В тот день мы остались без ужина - войти на кухню одна я просто не могла.

Пришедший с работы орнитолог, меня тут же высмеял, заподозрив в ненависти к бедной птахе и невротических галлюцинациях- при нем Борис по-прежнему спокойно сидел на свой полке, изредка принимая грозную позу символа Америки.

С этого знаменательного и дня начался отсчет великой шестилетней войны.
Наши с Борисом силы были практически равны. Мое преимущество в росте, весе и мастерстве пользования подручным инвентарем, он с лихвой компенсировал стремительностью реакции и умением летать. Озверев от его нападок и укусов, я бегала за ним с пылесосом, пыталась прибить его мокрыми тряпками, прихлопнуть дверью – все мои атаки терпели фиаско. Передышка наступала только с приходом мужа-орнитолога с работы.

За эти бесконечные шесть лет у нас с попугаем не было и дня перемирия. Муж, как истинный джентльмен, собирая раскиданные по квартире серые перья, винил во всем меня. От его отчитываний я готова была провалиться сквозь землю, а у Бориса вырастали дополнительные крылья и явственно светился нимб над драным хохлом.
Все мои истеричные крики: «Или он или я!!» у доморощенного орнитолога вызывали лишь отеческую улыбку. Он не мог выбирать между нами.
Несмотря на ненависть к нам и мощные крылья, улетать из дома Борис не планировал. Я открывала настежь окна и толкала его в серую спину с 4 этажа. Он упирался в подоконник когтистыми четырехпалыми лапами, и обретать волю категорически не желал.

Со временем война из вялотекущей - полупартизанской фазы перешла в фазу агрессивного противостояния.
Это была суббота. Муж мирно спал, а я смело вошла на кухню в белой футболке. Услышав звериный вопль и шум летящих на меня крыльев, привычно пригнула голову. Но не успела. Борис вцепился в тонкую кожицу за моим ухом. Кривой клюв сомкнулся, и брызнувшая алая кровь тут же перекрасила футболку в первомайский цвет. Я боролась молча, стискивая руками эту омерзительную, болтающуюся за моим ухом тварь, пытаясь разжать ее клюв. Тщетно. Тогда я рывком отодрала ее вместе с кожей, швырнула на пол и захлопнула кухонную дверь. Серая пакость вопила и билась в закрытое стекло. Я показала ей язык и, зажав окровавленную рану пальцами, пошла разводиться с мужем.
Мой растерзанный вид его удивил. Он заподозрил меня в членовредительстве - Борис так же смиренно смотрел на него с высоты своей кухонной полки, и разводиться отказался.
Тогда-то Борис и потерял остатки благоразумия. Добив меня, он принялся за Орнитолога. Вот здесь он просчитался.

Долгожданный конец был неожиданнен. Все случилось, когда меня не было дома.
Вернувшись поздно вечером, я сразу поняла - произошло страшное. То, что раньше было помесью джентльмена с орнитологом, сидело, застыв, с изменившимся лицом непривычно серого цвета. Голос мужа был удивительно тих и сдавлен: « Посмотри там, на кухне…. Похоже, я его убил….Книгой….Толстой книгой…Какая же он тварь….Я ведь любил его…» .
То, что должны были убить толстой книгой, все так же мрачно сидело на своем шкафу, раскрылившись, и подняв дыбом желтый хохол.

На следующее утро, спустя шесть лет, мы молча, не сговариваясь, загнали пернатое чудовище в клетку и понесли все это в живой уголок.

Потом мы навещали его. Приносили еду, давали денег. И узнали, что оказывается, попугаи могут страдать психическими расстройствами. И наш Борис типичный шизофреник с маниакально-депрессивными проявлениями и склонностью к садизму.
Он не мог жить с любящими людьми в квартире, не смог жить и с собратьями - попугаями в большой просторной вольере.
Он по-прежнему жив, физически здоров, упитаннен и гладок.. Сидит среди веселых пташек серым злобным особняком, кричит истошно и без повода. Нас не узнает.
А мы…. Мы теперь боимся птиц. Даже безобидных волнистых попугайчиков..