Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

все придумано до нас

А школа профучебы, создание которой Скумбриевич
ставил себе в особенную заслугу, все время перестраивалась,
что, как известно, обозначает полную бездеятельность. Если бы
Скумбриевич был честным человеком, он, вероятно, сам сказал бы,
что вся эта работа ведется "в порядке миража". Но в месткоме
этот мираж облекался в отчеты, а в следующей профсоюзной
инстанции существование музыкально-политических кружков уже не
вызывало никаких сомнений. Школа же профучебы рисовалась там в
виде большого каменного здания, в котором стоят парты, бойкий
учитель выводит мелом на доске кривую роста безработицы в
Соединенных Штатах, а усатые ученики политически растут прямо
на глазах. (с)

про институт востоковедения

Это был партийный ВУЗ. В него принимали только с высшим образованием и членов партии. Был он трехгодичный. В здание института попала бомба. Только в 1943 году, приехав в Москву, мы разбирали библиотеку из этих развалин. Полковник Степанов вывез институт в Фергану. В это время Сталин издал приказ создать институт военных переводчиков. Полковник Степанов забрал всех студентов мужчин и большинство преподавателей института, и в Ставрополе на Волге был организован институт военных переводчиков. Во главе его, как я узнала уже в Москве, был генерал Биязи.

В Фергане оставались: зам директора по учебной части Прокоп Ильич Фесенко (история Китая), Профессор Конрад, его жена Фельдман (японисты), Харлампий Карлович (арабист) и те, кто уже не смог стать военным. Остались только студенты арабисты, которые носили форму и числились в Ставрополе. От факультетов остались по 1-2 студентки девушки, те. учителя были, студентов не было, институт практически не существовал. И тогда по всем среднеазиатским городам и весям разослали эмиссаров - различных преподавателей, которые производили набор и принимали экзамены. В Ташкент приехал Пронин - индолог. Он и принимал экзамен.

окончание второй тетрадки

Collapse )

Сейчас от нашего выпуска 1947 года осталось всего несколько человек. Наша гордость - Андрей Дубровский - китаист (бывший советник нашего посольства в Китае), Соня Резник, Лиля Коленко, Зяма Левин, Марианна Беляева, Валя Кириленко. Мы изредка встречаемся, перезваниваемся и помним и любим друг друга.

Написано в сентябре 2005 года.

В церкви жизнь была хорошая (примерно 1944 год)

В ней помещалась школа слепых. В войну там не было никаких слепых и директор решил оккупировать эту церковь под общежитие. В воскресенье, когда милиции на улице не было, рано утром из Института потянулась процессия. Шли студенты. Они несли кровати, стулья, столы и тумбочки. Цервовь была оккупирована очень быстро. После обеда вокруг пианино стояла толпа студентов и исполняла новую песню на старый религиозный мотив:
"Тяжелые дни для студентов настали!
Нас всюду любить и кормить и поить перестали.
Из дома родного сегодня нас
выгнали тоже (звон колоколов, дисконта)
Да будем в надежде, что Бог нам великий поможет!
займем, братие, скорее
Собор Блаженного Андрея (так звали директора)
Священный храм себе воздвигнь,
На веки вечные, Аминь!
(традиционно басы пели бом-бом, а дисканты динь-дилинь.
И тут входит директор, Ловков Андрей Иванович: "Что это вы тут поете, про Андрея первозванного?"

Студенты согжли в печке много книг для слепых. Они были толстые и давали тепло. Мебель школы тоже не очень пощадили.

Зима кончилась. Нас переселили в Алексеевку (студгородок напротив скульптуры "рабочий и колхозница"). Учились мы в здании на Ростокинском проезде в Сокольниках. К 1945 году наш курс обучения (институт был трехгодичный) заканчивался. Война кончилась. Надо выпускать человек сто специалистов со знанием восточных языков. Но куда же их девать? Весь мир кипел. И ясности не было ни в чем. Наверху решили продлить наше обучение еще на два года. Ввели новые предметы: История дипломатии, экономика внешней торговли, госправо. Преподавали правовые дисциплины проф.Моднорян, внешнюю торговлю Белошапка (из Внешторга). Из окон аудиторий мы видели, как работники столовой под забором рвут нам крапиву на щи. Но молодость! мы учились, пели, танцевали, сдавали экзамены. Нашу концертную бригаду оценил райком. Нас приглашали выступать на всяких активах и конференциях. В день концерта мы не ходили на уроки. Мы репетировали и выступали. Были песни о жизни в Алексеевке.

Миля Ошерович

Студенты были в основном из эвакуированных с Украины, Белоруссии и других мест. Среди студентов оказалось много одаренных людей. Об одном из них не могу не сказать. Это был Миля Ошерович. Он был с Украины. Там он закончил музыкальную школу. Т.е. это был пианист-профессионал. Учился на арабском отделении. Не будь его, наша жизнь была бы заполнена совсем не радостной зубрежкой иероглифов или арабской письменности, но он был очень талантливый человек. В столовой института стояло пианино. Как только кончался обед, Миля садился за инструмент, его окружали студентки и студенты. Любое событие рождало песню. Обычно это было сочинение на мотив популярной песни из недавнего кинофильма или новой граммпластинки. Все дружно исполнялось коллективом студентов. Так эпопея подсобного хозяйства было отражена песнями на музыку из фильма "Цирк" (автором слов был тоже Миля).
"Мы вышли в поле утром рано
Едва лишь занялся рассвет
Нас Локтионов (завхоз) встретил странно,
он заявил "матрацов нет!"
Но мы ничуть не испугались.
И не повесили носов.
К соседям медикам помчались
и сперли несколько колов!
Ты смотри, никому не рассказывай, что чужое добро унесли.
Что палатку построили славную и в ней несколько дней провели.
К сожалению я не все песни помню. Была песня "тетя Ксеня, славный повар, приготовила обед. И наевшись вкусной пищи мы одержать сумеем тыщи, славных тыщи радостных побед!".

Фергана, 1942

Весной в Ташкенте объявили, что производится набор в Московский институт востоковедения, эвакуированный в г.Фергану. До войны Институт востоковедения находился в Москве на Маросейке 2/15.


подробнее про МИВ

В одной из школ проводился приемный экзамен. Надо было написать сочинения. Темы были как на школьных выпускных экзаменах и еще одна тема: "О героизме советских воинов". Это был 1942 год. Экзамен я сдала, но меня предупредили, что с продыдущего года этот институт принимает только после десятилетки, а с высшим образованием не стал принимать, хотя до этого принимали только с высшим образованием. Я смирилась с тем, что мне не судьба в нем учиться. Но когда на выпускном вечере в пединституте я получила диплом и вернулась домой - меня ждал вызов в Фергану на собеседование по поводу поступления в институт Востоковедения. Я быстро собрала чемодан и поехала в Фергану. Меня приняли на японское отделение. Все было хорошо. Нас поселили в приличные дома, были учебные аудитории, все честь честью. Но тут пошли дожди, объявили стихийное бедствие и нас выселили из домов, тк. они начали рушиться от подъема грунтовых вод. Мы переселились в какое-то сараеобразное помещение, где очень тесно стояли топчаны, а для занятий помещений не оказалось. В саду под развесистой грушей поставили несколько парт и там мы принялись изучать японский язык. Словари были англо-японский и японо-английский, а русских не было. Естественно, для тех, кто не знал английского языка, учеба была безумно трудной. Русские иероглифические словари мы увидели впервые только в Москве.

Под этой грушей нас обучал Степан Федотович Зарубин. Его предмет назывался "восемь черт". Он знакомил нас с душой иероглифов. В своем деле он был великим артистом. Он так показывал нам как японец ведет кисть с черной тушью, какие плавные у него движения, что это запомнилось на всю жизнь. Нередко Зарубин опаздывал на урок. Он нам так объяснил что происходит:"У меня родилась неплановая дочка. А с питанием проблема. Надо было молоко. Я поехал и купил корову. Хорошая корова, молочная. Но одна беда. Кроме меня, никого не подпускает доить. Вот пока я ее не подою - не могу уйти из дому".

В Фергане мы прожили больше года. Учеба наша проходила на фоне разнообразных событий. То нас направляли в подсобное хозяйство, где мы должны были посеять всякие огородные культуры, чтобы нам было что есть, то нас послали ремонтировать какую-то дорогу, а то - на борьбу с саранчой. Это была наиболее впечатляющая эпопея. На нашем огородном поле, бывало, паслись коровы. Их лепешки украшали местность. На них сидела саранча. Незабываемая картина: над такой лепешкой стоит с палкой преподаватель китайского языка (реально китаец) маленького роста Иван Иванович Советов и лупит по саранче. Результат можно себе представить.

Ашхабад

В 20-е годы наша семья жила в Ашхабаде – столице Туркмении. Отец мой Борис Иванович Беляев, работал в комиссии законодательных предположений. Республики Средней Азии присоединились к Советскому Союзу в начале двадцатых годов. Им был нужен собственный кодекс законов. Вот комиссия и работала над этой задачей.

Климат в Туркмении очень жаркий, поэтому учреждения работали с утра до часу дня. Затем все отдыхали. Работа возобновлялась после 5 часов пополудни и длилась до темноты. После работы папа еще читал какие-то лекции по правовым вопросам.

Мы – трое его (на самом деле его детей было только двое, но тогда Марианна про это еще не знала) детей – бегали в парке, играли и улавливали обрывки его лекций. Вечерняя прохлада среди зелени деревьев была лучшим временем суток. Зима все же была в Туркмении. Иногда было до –10. Нас заставляли надевать гамаши - колючие чулки из бараньей шерсти. Это была пытка! К счастью, длилась зима не долго.

Иногда на город спускался самум. Это песчаная буря. Тогда закрывались наглухо все окна и ставни. Люди раздевались и ложились на пол. Это давало отдых от жары. Никто не выходил из дому. Когда самум кончался – это могло быть на следующий день – открывали окна, ставни и тряпкой собирали песок. Несмотря на все закрытия, песок лежал ровным плотным слоем на подоконниках, мебели, полу.

Няня водила нас гулять в ботанический сад. Он был старый, заросший. Или в парк имени Ленина, который создавался на наших глазах. Разбивались великолепные клумбы, аллеи и дорожки. Нам все это было интересно.