?

Log in

No account? Create an account

Entries by tag: записки Беляевой

кто про что, а я опять про шашки
_xb
Наконец, нам предложили дать концерт на эстраде в парке культуры Ферганы в фонд обороны. Мы серьезно готовились. К нам пришел репертком, прослушал нашу программу и остался доволен. Забраковали один номер - "Сын артиллериста" Симонова. Чтица картавила, а в стихе было много звуков "р". а что же оставили?Collapse )

Биздыхает
_xb
В нашем институте был спецсектор - там обучались студенты монголы и тувинцы - человек сто. Цель состояла в том, чтобы эти люди, изучив ряд наук, смогли вывести свою страну из феодальной системы в коммунизм. Позднее из них вышли министры Монголии, Тувы, секретарь Ревсомола Цеден Сурун и многие другие лидеры.

Однажды в наше общежитие пришел Варгин - руководитель спецсектора и сказал, что его подопечные хотят, чтобы я организовала из них хор. Я пела, но не могла аккомпанировать, поэтому не могла взять на себя эту задачу. Адресовала его к Миле. Миля согласился. Пришло 60 человек, мужчин и женщин, монголов и тувинцев. Первым делом мы разучили песню о Сталине:
"Сталин наша слава боевая,
Сталин нашей юности полет,
С песнями борясь и побеждая,
Наш народ за Сталина идет."

Это припев, сами куплеты я уже не помню.

Вторая разученная песня была как бы русская народная "И кто его знает, чего он моргает". Ее было нелегко разучить, так как слово "вздыхает" сначала звучало как "биздыхает", потому что у восточных людей три согласных звука не могут быть произнесены подряд. Но мы преодолели и это препятствие. Песня им очень нравилась. Как-то подошел один из певцов и спросил: что означают слова "мол сама?" Ну эта строчка, догадайся, мол, сама. Я с трудом объяснила. После этих двух песен они исполняли свою народную "песню табунщика". Жаль, что вы не можете ее услышать. Она как ветер в степи, да еще в исполнении такого могучего хора!

Снова песни (1942+)
_xb
Для каждого языкового отделения Миля создал специальный гимн. Для нас:

"Бедные, несчастные япошки!
Кто вас пожалеет и поймет?
Образ ненавистной иерошки (иероглиф)
День и ночь покою не дает.
Вам нельзя ни петь, ни веселиться,
Вам нельзя увлечься и любить.
Книгою, тетрадью и таблицей
В "содес" вас стремятся превратить".

Институт сокращенно назывался МИВ, и была песня:
Только в МИВе, только в МИВе
счастлив может быть студент"

Если вы не знаете песни того времени, я подскажу: "Только в море, только в море, безусловно это так, только в море, только в море счастлив может быть моряк".

В Фергане для всяких хозяйственных нужд у института был ишачок Яша. Когда студенты видели, что Яша куда-то поехал, то говорили: О, Яша поехал куда-то зарабатывать нам на стипендию." Однажды Яша отвязался и проник на соседний участок, где объел кукурузу на огороде. Участок принадлежал кому-то из высокопоставленных лиц в Фергане. У института были неприятности в связи с этим. Помнится, мы даже ходили туда, что-то отрабатывать за эту Яшину провинность.

Из наших хоровых пений и прочих развлечений постепенно сложилась концертная бригада института. Над нами стояла Софья Фоминишна, библиотекарь. Каждое воскресенье наша бригада ехала в госпиталь. Там на открытом воздухе были сцена и много скамеек для зрителей. Ходячие больные были зрителями. В концерте участвовали все наши артисты. Было у нас несколько певиц. Исполнялись неополитанские, русские и цыганские песни. Все, что появлялось в то время - новые песни фронтовые, Шульженко, Утесова - все моментально было разучено и исполнялось под великолепный аккомпанемент Мили. Ни один концерт не обходился без "Санта Лючии" (В то время был в моде Робертино Лоретти). Для лежачих раненых мы приводили детей учителей и сотрудников института. Они в палатах читали стихи и пели песни. Наши студентки посещали госпиталя и в будние дни. Они помогали раненым писать письма и просто развлекали их разговорами.

Миля Ошерович
_xb
Студенты были в основном из эвакуированных с Украины, Белоруссии и других мест. Среди студентов оказалось много одаренных людей. Об одном из них не могу не сказать. Это был Миля Ошерович. Он был с Украины. Там он закончил музыкальную школу. Т.е. это был пианист-профессионал. Учился на арабском отделении. Не будь его, наша жизнь была бы заполнена совсем не радостной зубрежкой иероглифов или арабской письменности, но он был очень талантливый человек. В столовой института стояло пианино. Как только кончался обед, Миля садился за инструмент, его окружали студентки и студенты. Любое событие рождало песню. Обычно это было сочинение на мотив популярной песни из недавнего кинофильма или новой граммпластинки. Все дружно исполнялось коллективом студентов. Так эпопея подсобного хозяйства было отражена песнями на музыку из фильма "Цирк" (автором слов был тоже Миля).
"Мы вышли в поле утром рано
Едва лишь занялся рассвет
Нас Локтионов (завхоз) встретил странно,
он заявил "матрацов нет!"
Но мы ничуть не испугались.
И не повесили носов.
К соседям медикам помчались
и сперли несколько колов!
Ты смотри, никому не рассказывай, что чужое добро унесли.
Что палатку построили славную и в ней несколько дней провели.
К сожалению я не все песни помню. Была песня "тетя Ксеня, славный повар, приготовила обед. И наевшись вкусной пищи мы одержать сумеем тыщи, славных тыщи радостных побед!".

Фергана, 1942
_xb
Весной в Ташкенте объявили, что производится набор в Московский институт востоковедения, эвакуированный в г.Фергану. До войны Институт востоковедения находился в Москве на Маросейке 2/15.


подробнее про МИВ

В одной из школ проводился приемный экзамен. Надо было написать сочинения. Темы были как на школьных выпускных экзаменах и еще одна тема: "О героизме советских воинов". Это был 1942 год. Экзамен я сдала, но меня предупредили, что с продыдущего года этот институт принимает только после десятилетки, а с высшим образованием не стал принимать, хотя до этого принимали только с высшим образованием. Я смирилась с тем, что мне не судьба в нем учиться. Но когда на выпускном вечере в пединституте я получила диплом и вернулась домой - меня ждал вызов в Фергану на собеседование по поводу поступления в институт Востоковедения. Я быстро собрала чемодан и поехала в Фергану. Меня приняли на японское отделение. Все было хорошо. Нас поселили в приличные дома, были учебные аудитории, все честь честью. Но тут пошли дожди, объявили стихийное бедствие и нас выселили из домов, тк. они начали рушиться от подъема грунтовых вод. Мы переселились в какое-то сараеобразное помещение, где очень тесно стояли топчаны, а для занятий помещений не оказалось. В саду под развесистой грушей поставили несколько парт и там мы принялись изучать японский язык. Словари были англо-японский и японо-английский, а русских не было. Естественно, для тех, кто не знал английского языка, учеба была безумно трудной. Русские иероглифические словари мы увидели впервые только в Москве.

Под этой грушей нас обучал Степан Федотович Зарубин. Его предмет назывался "восемь черт". Он знакомил нас с душой иероглифов. В своем деле он был великим артистом. Он так показывал нам как японец ведет кисть с черной тушью, какие плавные у него движения, что это запомнилось на всю жизнь. Нередко Зарубин опаздывал на урок. Он нам так объяснил что происходит:"У меня родилась неплановая дочка. А с питанием проблема. Надо было молоко. Я поехал и купил корову. Хорошая корова, молочная. Но одна беда. Кроме меня, никого не подпускает доить. Вот пока я ее не подою - не могу уйти из дому".

В Фергане мы прожили больше года. Учеба наша проходила на фоне разнообразных событий. То нас направляли в подсобное хозяйство, где мы должны были посеять всякие огородные культуры, чтобы нам было что есть, то нас послали ремонтировать какую-то дорогу, а то - на борьбу с саранчой. Это была наиболее впечатляющая эпопея. На нашем огородном поле, бывало, паслись коровы. Их лепешки украшали местность. На них сидела саранча. Незабываемая картина: над такой лепешкой стоит с палкой преподаватель китайского языка (реально китаец) маленького роста Иван Иванович Советов и лупит по саранче. Результат можно себе представить.

Лоэнгрин и Тамара Ханум
_xb
В один прекрасный день объявили, что вечером будет концерт Тамары Ханум. В большом дворе натянули проволоку по периметру. В середине каждой стороны привязали по большому пучку тряпья. Середина двора была сценой. Расположились несколько музыкантов с барабанами и музыкальными инструментами. Раньше всех прибежали дети. Загорелые до темно-коричневого цвета, босые и в белых штанах, которые держались у них на чреслах. Они заняли целую завалинку. Стены же были глинобитные. Когда тряпье облили чем-то черным и поднесли горящие факелы, двор ярко осветился. Вокруг стояли колхозники и мы - студенты. Можно было подумать, что это африканская картина. Настолько все выглядело экзотически.

Вышла Тамара Ханум в военной форме. Она пела много песен и не только русских, но и английских. Она даже спела "путь далекий до Типперэри". Все это запомнилось на всю жизнь.

Мы твердо знали, что воду пить нельзя. Только кипяченый чай. Жажда мучила. Мы покупали и ели арбузы. Некоторые заболевали желудком или простудой, их отправляли в Ташкент в больницу. Из Ташкента пришел приказ: кто соберет 1000 кг хлопка, поедет домой. Многие поднатужились и собрали 1000 кг. Колхоз устроил для нас плов, прощальный ужин и мы в надежде на отъезд легли спать. Поутру нам объявили, что приказ отменен. Надо собрать еще по 250 кг. Тогда мы уедем домой. В общем все это длилось до ноября, когда всех отпустили домой.

Уборка хлопка длилась до ноябра. С 4 ноября в Ташкенте городской транспорт не работал. С утра до вечера ехали грузовики. Они возвращали в город соборщиков хлопка. 7 ноября все праздновали и приступали к учебе или работе. На хлопке работали все, начиная со студентов и кончая учеными. Тогда еще не было хлопкоуборочных машин. А страна боролась за хлопковую независимость. Если студент отказывался ехать на хлопок, ему грозило отчисление из института. Позже я узнала, что люди нанимали домработниц и они ехали вместо хозяев на хлопок. Но и таких домработниц было нелегко найти.

Потом уже хлопок стали убирать машинами. Но это снижало качество волокна, т.к. поле опрыскивали дефолиантами, листва осыпалась, вата загрязнялась, кроме этого, уже нельзя было собирать до последней коробочки, тк. после машины уборка заканчивалась. Руками собирали даже незрелые зеленые коробочки - называлось Курак. Этот курак шел на какие-то стратегические цели. Но ручной труд на хлопке не мог быть полностью заменен машиной. Это каторжный труд. Спелая коробочка лопается на 4 части. Сверку 4 колючки. Вату берешь - укалываешь пальцы. Руки болят, спина болит.

Третий курс институт был очень необычным. Сначала хлопок месяца полтора-два, потом месяц учебы и зимняя сессия. Затем месяц педпрактики в школе. В конце марта студенты едут на рытье канала. Живем в открытой чайхане. Сначала работаем в купальниках. Жара. Нас вывели в поле, где пшеница уже была выше 10 см. Пришел прораб, наметил русло - 10 метров и по 5 м береговые откосы. Разделили нас на бригады и каждой бригаде дали кетменщика - узбека. У нас был очень худой и высоких. Мы его звали Лоэнгрин. Он долбил кетменем землю, а бригада выносила ее на носилках с трассы. Сначала было не очень тяжело - не было глубины. Норма была - 1,5 куба на человека. Мы не носили носилки с землей, а передавали их по цепочке. Это убыстряло работу и мы перевыполняли норму в несколько раз. В конце первой недели вдруг выпал снег. Мы все завернулись в свои одеяла и сидели в чайхане, дрожа от холода. Приходит кетменщик - у кого обувь не матерчатая, идите на трассу. Но у нас не было не матерчатой обуви. Были вязаные чувяки или в лучшем случае теннисные парусиновые туфли. К счастью, через день снег растаял и мы снова выползли на канал. 50 минут работаем - 10 минут спим на траве. Это был Северный Ташкентский канал. К 1 мая он должен был начать работать. И это было сделано.

После канала мы поучились месяца два и снова сессия, госэкзамены и диплом. Так за три года я закончила пединститут иностранных языков и меня распределили в Суржандарьинскую область директором школы. В то время мне было 20 лет, а на вид я была как школьница. Конечно я понимала, что не смогу работать директором школы и мне казалось, что высшее образование за три года - это несерьезно.

Хлопок
_xb
Учеба началась в августе, т.к. в сентябре студенты поехали на хлопок. Сначала мы ночевали в сушилке для хлопка. Там было тепло и сухо. Рано утром вставали, нам давали лепешки и чай, и мы шли работать. Каждый надевал фартук из трех огромных карманов -переднего и двух боковых. С собой брали большую простыню. Когда фартук заполнялся, на меже расстилали простыню и в нее вываливали хлопок. И брались наполнять фартук еще раз. Норма была 32 килограмма ваты за день. До обеда - 2 фартука, примерно 20 кило. С часу дня обед и отдых. После четырех снова в поле. Сначала норма не получалась, но постепенно приноравливались работали обеими руками и стали давать норму. Но тут началось стахановское движение. Молодая колхозница, Мамлакат Каримова, прославилась тем, что собирала в день до 100 килограмм. Стали искать таких ударников и у нас. Собирать хлопок - дело не простое. Нельзя пропускать коробочки, а когда собираешь тщательно, ни о каких 100 кг нельзя и мечтать. Но мы нашли выход. Мы выбирали ударницу-сотницу и к ней подборщицу. Ударница бегом ухитрялась нахватать 100 кг. А подборщица подчищала за ней, но давала только норму, и то с трудом. С середины октября ночи стали холодными и по утрам была обильная роса. Вата была мокрая. Ее надо было сушить и тогда нас попросили из сушилки. Мы стали спать в каком-то хлеву, куда накидали сена. Было маленькое окно, дверь не закрывалась. Было очень тесно. И с полуночи нечем дышать. Утром одевались тепло. К полудню снимали промокшую одежду, бросали ее сушить на меже. И работали в купальниках. К вечеру холодало. Снова одевались. Работали от рассвета до темна. Спина болела. Хлопок казался бесконечным. Снизу спелые раскрытые коробочки с ватой, а на верхушке еще цветы и бутоны.

Сорок первый
_xb
Начало войны 22 июня застало меня в Ленинграде. Я заканчивала 2й курс английского факультета 1го Гос.педагогического института иностранных языков. Половину экзаменов я сдала досрочно и активно участвовала в рытье окопов в саду нашего института и закладывании мешками с песком окон в подвалах здания института. Институт располагался рядом с собором Растрелли, все это в непосредственной близости от Смольного. Кто был свободен от экзаменов, разносил повестки военнообязанным из военкомата. Ужас от сознания, что идет война, был так велик, что я совершенно лишилась сна. Вечером я сидела у окна и смотрела на небо, думая о воздушных налетах. В конце недели войны на Невском я встретилась со своим дядей, Виктором Ивановичем Беляевым http://www.livejournal.com/users/_xb/2138.html?mode=reply и узнав, что я хожу по городу и разношу повестки, он очень резко приказал мне немедленно убираться из Ленинграда. "Ты себе не можешь представить, что здесь будет!" В институте было много студентов из Опочки, Себежа и других пограничных мест. Немцы уже были там. Многие не знали, что с их родными. Все были взволнованы и не знали, что делать. На следующее утро я отправилась на вокзал за билетом, чтобы ехать в Ташкент к себе домой. Из Ленинграда выезд был разрешен только иногородним. На вокзале к открытой кассе пришла милиция проверять паспорта стоявших в очереди. Хотя мне было 18 лет, я не выглядела как взрослая. У меня даже не спросили паспорт. Я купила билет. Поезд уходил в 16:00. Прихожу в общежитие - по радио объявляют: "Выезд студентов на каникулы запрещен". А у меня в кармане билеты. Как уехать? Я решила сдать вещи в камеру хранения в институте и уйти без вещей. Ведь на выходе вахтер! И как уйти с чемоданом? Но мои соседки по комнате убедили сложить вещи в чемодан и уйти без них. Я вышла на трамвайную остановку, а девчата принесли мой чемодан. В 16:00 поезд не ушел. Боялись бомбежки. Уехали в 23 часа. Утром приехали в Москву. На вокзале я встретила студента с нашего двора. И мы вместе закомпостировали билеты и поехали в Ташкент. Вместо 4х суток мы были в пути дней 12. Деньги кончились. Продукты кончились, но хоть голодные мы оказались у своих родителей. В Ташкентский пединститут я поступила без особых проблем.

Воровка и министр
_xb
Однажды утром уходя купаться в шлюз, я не закрыла форточку в окне. Папа был на работе. Я долго купалась и загорала. Потом не спеша отправилась домой. Уже хотелось и поесть. Не дойдя до дому я увидела толпу народа. Люди о чем-то переговаривались, были взволнованы. Войдя во двор я увидела милицию и поняла, что поймали воровку. Моя незакрытая форточка привлекла ее внимание. Она сумела открыть окно, влезла в комнату и связала все наши пожитки в огромный узел. Одни из милиционеров вошел на терраску и заглянул в окно соседней квартиры, где жил сам Уполнаркомсвязи. Там на кроватях лежало два огромных узла вещей, приготовленных воровкой. Милиционер решил, что необходимо вызвать хозяев квартиры. Он спросил, кто знает, где его найти. Я, конечно, знала, тк. бывала у папы на работе. И меня отрядили за этим человеком (сейчас его должность называлась бы министр связи республики). Как я была, в трусах и майке, босиком, я кинулась на трамвай №3. Влетела в кабинет уполнаркомсвязи, где шло какое-то совещание, и в очень быстром темпе выложила ему свое сообщение. Сначала он не понял, что к чему, попросил повторить челнораздельно, потом закрыл свое совещание, вызвал машину и на шикарной черной машине мы приехали домой. Для меня это было интереснейшее приключение и дальнейшее течение дела меня не волновало.

Ослик и капорцы 1934-1936 гг.
_xb
В наш проезд по утрам приезжал на ишаке молочник. Пока жители покупали молоко и катык (кислое молоко), все дети катались на ишачке. По одну стороны улицы стояли 4-5 домов, а на другой стороне был штакетный забор гарнизона. Под забором как всегда росли капорцы и верблюжья колючка. Как только очередной ребенок садился на ишака, тот разгонялся вдоль улицы, сворачивал налево, и как вкопанный останавливался у забора с колючками. Ребенок валился в колючки и покидал арену, а ишак возвращался к своим бидонам с молоком и ведрам с катыком. Садился следующий и все повторялось как по писаному. Мы с Галей тоже в этом участвовали. За забором гарнизона ходил часовой с винтовкой и наша игра ему тоже нравилась. Когда цвели маки, часовой разрешал нам перелезть на территорию гарнизона и нарвать цветов.

Когда я была уже в пятом классе, мне сшили на лето трусы и майку из коричневого сатина. Я носила их не снимая. Напротив школы находился шлюз. Вдоль всех улиц в Ташкенте протекают арыки. И в этом арыке мы летом купались. Где был шлюз, было глубоко. Можно было шлюзом переключать воду в сад через дорогу. Несмотря на уличное движение, мы купались в этом шлюзе, прямо в трусах и в майке, затем я загорала в придорожной пыли. К осени мой новый коричневый костюм стал светлобежевым.