Tags: Кострома

египет

Новые байки старого дома

Я и раньше знал, что незадолго перед войной дед Егор продал избу в селе и купил дом на пересечении улиц Ленина и Комсомольской (бывшие Еленинская и Троицкая). В этот приезд я узнал от мамы, что дом он покупал на паях с некоей Полей. В двух мансардах поселился сам дед с бабкой и двумя детьми, моими будущими мамой и дядей. В двух других – Поля с сыном и невесткой. Первый этаж сдавался в аренду под магазин, единственная квартира на первом этаже, с видом на сад, была тоже отдана под съем.

Read more...Collapse )

Началась война, деда призвали, и в 1943 году он загремел в госпиталь с прободной язвой размером с пятак. Состояние его становилось все хуже, и деда списали на гражданку, чтобы либо помирал, ибо гражданских тогда не лечили, либо сама выкарабкивался. Дед до войны был знатным плотником, но в своем тогдашнем состоянии заниматься этим ремеслом не мог. Однако ж он нашел выход – стал собирать или покупать по дешевке старые автомобильные камеры, из которых делал боты. Он резал резину, натягивал материал на болванку, склеивал, а сверху наклеивал ободок, все как полагается. Поскольку тыл обувью не снабжался, население с энтузиазмом раскупало товар. В результате дед разжился, и смог купить керосиновую лампу, чтоб сподручнее было вечерами работать, и смог заняться самолечением. Не знаю, кто дал ему эти медицинские рекомендации, но суть лечения состояла в следующем: дед выпивал 30 грамм медицинского спирта, чтобы обеззаразить язву, затем – кусочек масла с ножа, чтобы прикрыть рану маслянистой пленкой, а затем ел. Мама сказала, что очень страдала, потому что ей тоже очень хотелось масла, но еды в доме иногда не было по нескольку дней. Странно или нет, но метод сработал – язва зарубцевалась, желудок у деда уменьшился и до конца жизни он ел мало и строго по графику. В военкомате обрадовались его выздоровлению, тут же отправили на Ленинградский фронт. Там он был контужен, демобилизован и умер в 80 лет даже не от рака, а от обезболивающего укола.

В последующие пятнадцать лет после войны с домом происходили перемены. Сперва в освободившуюся съемную квартиру переехал мой дядя со второй женой, моей будущей крестной. А когда из Архангельска вернулась мама с моим отцом, сестрой и уже ожидавшимся мной, магазин выселили, дверь с улицы замуровали, разделили внутренние помещения стеной, и прорубили окна на улицу – на это у деда ушла неделя, настолько прочной была кладка. В одной квартире поселились мы, в соседней – невестка Поли, тетя Паня. Сын Поли погиб на войне, сама Поля умерла, а Паня вышла замуж за Леху, который был моложе ее на 20 лет. Это была странная пара – я в детстве любил наблюдать за ними и никак не мог понять, что меня в них прикалывает. Они были дружелюбны, корректны и абсолютно закрыты. Ни я, ни сестра, ни мама ни разу не были у них дома, а папа был всего два раза – по случаю двух конфликтов вокруг дома и сарая. Раза два в гости к ним приходила Панина сестра с племянницей, и этим круг их гостей исчерпывался. Мама рассказала, и я вспомнил, что у Пани с Лехой была кошка – точнее, несколько постоянно менявшихся кошек, но все они были совершенно одинаковые: черные, поджарые, непроницаемые, они не позволяли к себе прикасаться, никогда не глядели в глаза и спешили ускользнуть при первом появлении посторонних. Леха одним из первых в стране купил чудо советского автопрома – автомобиль "Запорожец" . Для меня эта "божья коровка", как я ее про себя называл, долго время была олицетворением легкового автомобиля вообще. Леха в самом начале своей карьеры автолюбителя попытался съездить с друзьями на юг, они сообща доехали до Москвы, а там поругались. Леха развернул "Запорожнец", вернулся в Кострому и все последующие годы машина стояла на приколе. Хозяин иногда выталкивал ее их сарая на дворовую лужайку, поливал из шланга, смазывал – и заталкивал обратно в сарай. Уже много позже нашего отъезда, когда Паня начала стареть и слабеть, Леха начал вывел машину из сарая – подвозил супругу до базара и обратно, но я этого уже не видел. Паня пережила своего более молодого мужа, но ненадолго. После ее смерти черная кошка осталась одна. Новые соседи ее пытались кормить, но она не принимала пищу из их рук а потом бесследно исчезла. Что стало с "Запорожцем", не знаю.

Read more...Collapse )

Но самая поразительная мамина история – про первых обитателей съемной квартиры. Лет пять ее снимала пара – престарелые брат с сестрой. С личной жизнью им не повезло – ни семьей, ни детьми они не обзавелись. С эпохой им повезло еще меньше – пенсия для гражданских в конце войны составляла 5 рублей. Это было не просто на грани, а ниже прожиточного минимума. А поскольку родственников у пары не было, а за квартиру тоже надо было платить, на дрова и еду денег не оставалось. Однажды после лютой морозной ночи их нашли в ледяной квартире мертвыми – на кровати под одним одеялом. Истощенные и замерзающие, они последним теплом уходящей жизни до самого конца пытались согреть друг друга.