Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

ruki

"Мандельштам" Мордвинова

Денег на издание книги про Мандельштама не дали. То есть ответить на сакраментальный вопрос "Кто такой этот ваш Мордвинов, чтобы с классиками спорить?" таким образом, чтобы ответ удовлетворил спрашивающих, мне не удалось. Проверяю все известные мне ходы, чтобы книгу всё же опубликовать. Начну с родного заведения, с филфака и иняза.
Поделитесь своим опытом и соображениями, как бы вы решали эту задачу. Пароли и явки наверняка у кого-то из вас есть.
Прикладываю предисловие, написанное мной, для ознакомления с сутью дела.

От составителей
Об этой книге и ее авторе

Александр Борисович Мордвинов родился 9 марта 1950 года в городе Омске. Школьником он серьезно занимался музыкой, хорошо играл на пианино. В старших классах школы учился в знаменитой ФМШ в новосибирском Академгородке. Но затем лингвистика перевесила, хотя математические способности Александра позволили ему впоследствии стать прекрасным лингвистом. Александр поступил на филологический факультет Омского педагогического института. Еще студентом четвертого курса Мордвинов пишет большую интересную работу – анализ романа в стихах «Спекторский» Пастернака. После окончания института Александр Борисович работал по распределению учителем в сельской школе, а затем поступил в аспирантуру МГУ. Его научным руководителем была В. А. Белошапкова. К моменту окончания аспирантуры А. Б. Мордвинов написал несколько статей и увесистый труд по синтаксису текста. По аспирантским семинарам и кулуарным разговорам было понятно, что никому неведомый аспирант из Омского пединститута разрабатывает абсолютно новый подход в синтаксических штудиях. Друзья-аспиранты и Вера Арсеньевна настаивали, чтобы Александр сократил свою работу до размеров, пригодных для защиты кандидатской диссертации. Но сам Александр Борисович, объясняя, что триста с лишним страниц машинописи, – это только часть теоретической главы работы, от сокращений решительно отказался. В результате всю жизнь работал не кандидатом наук. Впрочем, ему самому это никак не мешало оставаться замечательным филологом, настоящим ученым, обладавшим абсолютной творческой свободой и вкусом к обстоятельному и точному анализу в разных областях филологии и лингвистики.
Окончив аспирантуру, А. Б. Мордвинов возвращается в родной город, где какое-то время работает в пединституте, а затем переходит на кафедру общего языкознания Омского университета. В качестве преподавателя читает различные лингвистические курсы, в частности, историю русского литературного языка. Сообщество омских филологов, преподавателей и студентов, видит в Александре Борисовиче человека необычайной интеллектуальной одаренности, творческой свободы и смелости, удивительного обаяния. Мордвинов обладал огромной эрудицией, его культурные горизонты, диапазон знаний поистине безграничны. В романтический для гуманитарных наук период конца 80-х – 90-х годов Мордвинов возвращается к юношескому увлечению герменевтикой, ведет кружок «Искусство толкования поэтического текста». На заседания этого кружка с большим удовольствием ходили не только студенты и преподаватели, но и самые разные люди – и по возрасту, и по специальности. Это были увлекательнейшие разборы «темных» текстов Блока, Цветаевой, Пастернака, других не самых простых поэтов. Александр Борисович не отказывался толковать и тексты, интересные для студентов, например, песни Битлз и Гребенщикова. К этому периоду относится работа, ставшая хитом среди филологов города и ходившая по рукам в машинописных списках – анализ цикла стихотворений Блока «На поле Куликовом». То, что было написано в этой работе, поражало не просто тем, что это было, мягко говоря, далеко от канонического разбора текста в учебниках и статьях различных авторов. Мордвинов написал работу, в которой одновременно с анализом поэтического текста подробно объяснял герменевтические приемы, к которым прибегал и которые сам обосновывал. В этой работе проявилась главная черта работ А. Б. Мордвинова: несмотря на кажущуюся парадоксальность результатов анализа, часто опрокидывавших всё, что до сих пор было написано про тот или иной текст, эти результаты выводились с железной, математической доказательностью из самого текста. Как позже заметит Александр Борисович на своем спецкурсе по творчеству Мандельштама: «Я не мандельштамовед, я просто лингвист». Отсюда и неприятие приблизительности и бессодержательности в литературоведческом анализе. В 1989 году в издательстве Красноярского университета в сборнике «На стыке всех наук» публикуется работа, посвященная анализу блоковского цикла и включающая наглядное описание герменевтических методов .
Увлечение Мордвинова поэзией Осипа Мандельштама было огромным и плодотворным. В 90-х за несколько лет А. Б. Мордвинов опубликовал три статьи в омских сборниках научных трудов . Дважды был прочитан спецкурс для студентов филфака ОмГУ, пособие к которому Александр Борисович не окончил. Остались неопубликованными работы «Сюжет кролика и удава в версии Мандельштама: «Канцона» и родственные тексты», «”Узенькие саночки” в смысловом мире Осипа Мандельштама», наброски к анализу стихотворений «Нет, не спрятаться мне от великой муры…» и «В тот вечер не гудел стрельчатый лес органа…» Все эти работы, как опубликованные, так и неопубликованные, а также расшифровка аудиозаписей лекций спецкурсов, и составляют эту книгу. Она должна была быть написанной и изданной много лет назад, но ей не суждено было состояться при жизни автора. Помешала болезнь. Александр Борисович Мордвинов умер 11 апреля 1999 года.
Идея опубликовать работы А. Б. Мордвинова, посвященные анализу произведений О. Э. Мандельштама, возникла у омских филологов – коллег, учеников и родных Александра Борисовича. Было очевидно, что Мордвинов как никто другой понял со всей ясностью Мандельштама в его отнюдь непрозрачных по смыслу текстах. Ясность понимания достигалась титаническим трудом толкователя. Следует помнить, что это были еще доинтернетные времена. Это сейчас мы в два клика можем найти этимологию слова «вокзал», значение слова «шпигун» или полные имя и отчество Г. П. Струве. А Мордвинову приходилось долго рыться в книгах, разыскивая такую информацию. «Нееру найти – кучу книг перелопатить», как заметил он в спецкурсе по поводу толкования метафоры «влажный чернозем Нееры» в стихотворении «Нашедший подкову». При этом «слово единственный раз появляется во всем объеме сочинений Мандельштама».
А когда слово повторяется, Александр Борисович внимательно рассматривает все эти повторения – и при этом помнит все упоминания этого слова, в стихах, прозе, заметках Мандельштама. Этот прием позволяет толкователю во многих случаях вывести значение слова и понять его место, «вес», в системе образов Мандельштама. «Удивительным образом, – пишет Мордвинов, – Мандельштам каждую детальку своего смыслового мира рано или поздно все-таки воплощал в каком-нибудь отдельном тексте, по которому можно понять, о чем идет речь». Собирание рассеянных по всему корпусу текстов Мандельштама деталек дает в результате реконструкцию смыслового мира поэта. Мордвинов вычленяет в этом мире то, что он называет сквозными мандельштамовскими сюжетами: сюжет Первичного океана, Дерева, Яблока, Шороха, Скобяного товара, сюжет Чтения и читательства и многие другие.
Вообще главный герменевтический прием А. Б. Мордвинова – это толкование текста из самого текста. Это может показаться очевидным, но сколько на свете литературоведческих работ, написанных в духе «что хотел сказать автор» – с той или иной степенью фантастичности допущений. Мордвинов предлагает доверять автору и понимать его текст, читая то, что написано. Скелет, основа герменевтических приемов – реконструкция места действия, действующих лиц, коммуникативного сюжета стихотворения. Для этой реконструкции, добиваясь ясного понимания, Александр Борисович привлекает головокружительное количество текстов самого Мандельштама, самых разных поэтов – Сапфо, Пиндар, Пушкин, Баратынский, Лермонтов, Тютчев, Ахматова… По разным поводам привлекает древнегреческие слова, латинские, слова иврита, немецкие, английские. Не отрываясь от основной задачи, учит студентов внимательно читать словари, искать в словаре Даля устаревшие или простонародные слова. И не боится учиться у студентов, спрашивать своих слушателей о чем-то, чего не знает сам, а слушатели могут знать. Такая по видимости простая вещь, как внимание к синтаксической структуре предложения (и связанным с ней знакам препинания), частенько ускользает от толкователей текстов Мандельштама, но талант лингвиста и в этом случае помогает Александру Борисовичу не только понять текст, но в некоторых случаях имеющихся разночтений в публикациях текста Мандельштама добраться до истины.
Таким образом, мы полагаем, что эта книга станет таким вкладом в понимание творчества Осипа Эмильевича Мандельштама, значение которого трудно переоценить. Но и герменевтические приемы и методы Александра Борисовича Мордвинова обязательно сослужат добрую службу филологам, желающим толковать поэтический текст.

Составители выражают признательность людям, помогавшим собрать эту книгу. Основная часть лекций спецкурса, прочитанного в ОмГУ зимой и весной 1997 года, записывалась и хранилась Еленой Владимировной Родионовой. Запись лекции с разбором стихотворения «Там, где купальни, бумагопрядильни» предоставлена Валентиной Кузнецовой. Борис Исаевич Мордохович тщательно оцифровал все имеющиеся магнитофонные записи на старых кассетах. Омские филологи Ирина Петровна Подгорная, Ольга Анатольевна Кутмина, Татьяна Ивановна Подкорытова, Александра Владиленовна Петрова помогали в расшифровке этих записей.

Е. В. Родионова
Е. А. Ронина
maestra

Имени Балаганова-Паниковского

Давно хотела написать про любопытный наблюдаемый мной феномен.
Пока я использовала жж исключительно для страданий о личной жизни, я была мало кому интересна. И это было неплохо. Но потом гормональный фон успокоился, и я неожиданно как-то профессионально заматерела. То есть осознала, что я реально неплохой переводчик, особенно письменный, что у меня есть способности к научной деятельности. Нет, свои пределы я знаю прекрасно: я мало прочитала работ хороших ученых, например. Но вот раз за разом убеждаясь в своих возможностях, я научилась открывать время от времени рот и говорить, что я думаю о жгучих проблемах научно-практической современности, осуществляемой в полях под снегом и дождем. И вот тут-то обнаружилось, что некоторые (или многие) люди не разговаривают по существу. А только с позиций "А ты кто такой?"
Нет, это и раньше бывало. Бывало, что мне сопливая незнакомая, конечно, деушко советовала "больше книг читать". Но последние три столкновения в инете меня уже прямо заставили задуматься. Сначала дяденька, две недели как защитивший диссер по методике преподавания перевода, на мое конструктивное, как мне казалось, предложение, устроил истерику в профессиональном паблике с требованием пойти и почитать, что он пишет, и вообще преподавать всей стране только то и так, как он считает нужным. Ну, у дяденьки реально крыша поехала, он уже по причине своих требований даже подрался с неким оппонентом. (Прикиньте, какие страсти кипят при обсуждении профессиональных стандартов!) Хотела я ему сообщить, что я кандидат наук с 2004 года, но маховик истерики раскручивался так быстро, что эта часть эксперимента осталась нереализованной. Затем уважаемый мной человек в беседе о герменевтике просто с порога отмел все возможные рассуждения и точки зрения, причем агрессивно насмешливо. Было похоже, что у человека школьная травма. Понятно, дурных училок литературы пруд пруди повсюду, но это не причина не слушать другую точку зрения. Казалось мне. И наконец совсем уж серьезный персонаж, философ, ВШЭ, всё такое, попытался меня потыкать носом в моей собственной области. С аргументацией своей точки зрения "от практики", его личных конкретных знаний. И тут агрессивность меня поразила. И именно этот последний персонаж навел меня на обсуждаемую мысль, поскольку несколько сменил тон после того, как я вынуждена была сообщить, что я обратно кандидат филологических наук и лекции в Испании и Мексике читала.
В общем, на это всё можно было бы и наплевать и дальше не торопясь править хотя бы коллегам ошибки время от времени. Но передо мной стоит серьезная задача. Я таки вознамерилась доделать книгу с толкованиями текстов Мандельштама моего мужа. Потому что нам здесь, в нашей глубокой жопе провинции, очень понятно, что мой муж понял Мандельштама, как мало кто другой его понял. При этом мой муж -- никто, и звать его никак. Он даже не кандидат наук. Он такой провинциальный гений (признанный, но только людьми понимающими). Его толкования текстов -- это высший пилотаж, доказательно и так мастерски, что производит впечатление, что да ведь и правда, тут именно это сказано, и это же очевидно! При этом Саша в спецкурсе для студентов говорит время от времени, что мандельштамоведы текстов Мандельштама не понимают. Включая -- со всеми реверансами -- таких людей, как Гаспаров. При этом за пазухой у меня уважительная ссылка Гаспарова на Мордвинова -- одна штука. Всё остальное, что сопровождало Сашу при жизни при любой попытке высунуть нос из провинции, -- а ты кто такой? Как началось с аспирантуры, когда он написал диссер по русской грамматике, в котором несколько ээээ менял устоявшиеся взгляды, и вполне проникнувшейся Белошапковой говорили: ну Вы же понимаете, кто такой этот аспирант из Омска, из Омского педа даже? Так и дальше всё шло. Я злопамятная, я помню всех этих мандельштамоведов и профессоров, людей не особо умных, но безошибочно определяющих опасность для себя в писаниях этого никого. С тех пор, полагаю, политика относительно безвестных провинциальных умников только укрепилась. По регалиям и встречают, и провожают. По делу разговаривать никто не готов.
Ну я, конечно, книгу тем или иным способом издам. Хоть фандрайзингом, хоть под заказ, хоть как. Она толстая будет. Но Саша не ответит уже ни на вопросы, ни на возражения, ни на (ожидаемые мной) возмущения. Ладно, посмотрим. Тут сын наш внезапно переквалифицировался из историков в литературоведы. Может, выступит за отца.
maestra

О дразнении гусей

Написала очередную статью в очередные местные научные чтения. Потирая ручки и хихикая, употребила в ней слова "трансверсальный" и "сингуляризованный". Мне еще нужно было слово "хустифицировать" или там "юстифицировать", но такого слова нет, я проверила. Трансверсальный и сингуляризованный есть, а хустифицировать нет. А я не Чаадаев, чтоб вот так взять и написать его.
Колебалась между "санкционировать" с риском, что неправильно поймут из-за нынешней пертурбации с его значением, и написанием двух других глаголов, совместно приблизительно передающих нужное мне значение. Выбрала второе.
По ходу дела написала наконец всё, что я думаю про "мы" в академической среде. Студням-то я всегда это объясняю, а коллегам -- нет, повода не было. В доклад возьму, послушаю возражения, хе-хе.
***
Зарегистрировалась на сайте РФФИ. Буду просить грант на публикацию книги моего мужа о Мандельштаме. Может, хоть необходимость представить готовый текст заставит меня книгу дособрать. Дедлайн -- двадцатое января.
maestra

На что я трачу свою жизнь...

На переводческую практику своих студентов я приспособила к реальному делу. Они у меня переводят литературоведческие статьи про испаноязычных писателей для зарубежницы с нашего филфака. Зарубежница -- доктор наук и наши переводы вот прямо читает и одну статейку, нами переведенную, уже опубликовала в хрестоматии для филологов.
Переводы я редактирую, разумеется. Убивая на это кучу времени. Потому что мои прекрасные студенты, даже помня правила, которые я им своими руками преподавала, далеко не всегда им следуют. (А есть еще не моя магистрантка, и это вообще будет жесть.) То поленятся перепроверить название какое-нибудь. То -- основная проблема -- в упор не видят синтаксиса, и понять, кто на ком стоял, в их переводах невозможно. Сейчас только выловила "влюбленный фронтиспис". Больше всего же бесит, что все просветительские разговоры про все и любые области знания пошли коту под хвост. Девица перевела название картины Фра Анджелико правильно -- "Благовещенье". Персонажи картины у нее -- Мария и архангел (не аркангел, хотя могла бы) Гавриил. И что, вы думаете, в соседнем предложении говорится о сюжете картины? "Гавриил приносит хорошие вести горничной". Что ты будешь делать с этим спутанным сознанием.
А уж если в оригинале опечатка -- всё, конец. Не моя магистерка видит фразу Don Quijotey Madame Bovary и пишет "Мадам Бовари Кихотэ". Долго думала еще, небось.
Однако и на взрослых переводчиков у меня зуб. Какого черта в новых переводах имена собственные перепереводятся? Какого его же переводчики не проверяют устоявшиеся имена собственные мифологических персонажей и названия классических картин, а переводят от себя? Как выбрать, Кандавл или Кандаул, Гиг или Гигес, если и в ученых статьях, и в Вики даже оба варианта присутствуют? Приходится ориентироваться на варианты в опубликованном переводе. А если их больше одного, и с разными вариантами? Я уже замучилась писать все варианты, которые литературоведы могут встретить в переводах.
Никакого порядка в библиотеке.
maestra

(no subject)

Сегодня у нас родился новый мем: ветер в карму!
Небезызвестная Лида из группы декоративных кроликов пришла сдавать фразеологию по теме "Климат, погода". Фразеологию мы изучаем в нескольких аспектах: лексический состав фразеологизма, буквальное значение, переносный смысл, русские аналоги. Лида списала материал у Кати, самой продвинутой в группе кроликов. Но то ли Катя не знает, как пишется слово "корма", то ли Лида так списала, а потом соответствующим образом прочитала, но все присутствующие на кафедре новое выражение горячо одобрили и обещали впредь только так и говорить: ветер тебе в кАрму.
На беду корма корабля по-испански popa. Отсмеявшись вместе со всеми, начинаю выяснять, насколько Лида понимает буквальный смысл фразеологизма. Лида, говорю, что такое попа? Присутствующие снова сползают под столы, а вместо Лиды отвечает Ольга: "Ну как Вам сказать..."
На фоне разовых всплесков доставляемого кроликами веселья в полный рост встало печальное осознание того факта, что они функционально неграмотны, в прямом смысле этих слов. Они не понимают смысла читаемого текста. По-русски читаемого. Я уже давненько пересказываю (резюмирую) их доклады, делаемые по книжкам (в лучшем случае; обычно когда я книжку под нос сунула) или по материалам из инета. В группе кроликов мои пересказы -- всегда доступным им языком, то есть просторечно-жаргонным. Иначе они не понимают, о чем речь.
А тут Соня читает книжку группе вслух, произносит: "В Овьедо собралась центральная астурийская хунта". Провинции Испании все у нас знают или должны знать, а города -- нет. Мне важно, чтобы студенты понимали, что дело происходит на севере Испании. Где, задаю наводящий вопрос, Овьедо? Где дело происходит? -- Тут не написано, -- говорит докладчица. -- Как не написано?! Читайте предложение еще раз, медленно. Соня читает. -- Ну? -- Так не написано же! -- хором вопит вся группа.
Только когда я начала уже ртом воздух хватать, всё та же Лида отобрала у Сони книжку, посмотрела в нее, что-то в голове небыстро покрутила: "А... ну да... это... астурийская же!".
Ужас. Тихий ужас.
ruki

Об удивительном

Пришла повестка извещение с Почты России, известной всему миру своей непостижимостью. Вам, сообщают, пришло почтовое отправление из Китая. Я бумажку покрутила, пытаясь сообразить, кто и что мне может слать из Китая. С Алиэкспрессом я дел не имею. Одна из любимых выпускниц Татьяна, которая в Китае детсадовцев английскому учит, что-нибудь прислала? Так вроде праздников нет и разговора не было.
Иду. Получаю большой конверт, на нем крупные такие наклейки, где в числе прочего на чистом русском языке довольно крупными буквами написано: "Посольство России в Великобритании, Лондон, Великобритания". Ну, Великобритания -- это в Китае, чо.
В конверте толстая книжка. Прислала ее Лиза, гордость номер 1 моего факультета. Лиза в вышеозначенном посольстве подвизается вместе со своим мужем и одногруппником Славкой, не раз прославившимся среди нас по разным поводам. Они летом были в Омске, приходили в гости -- на пикник на речке. Там и зашел разговор про лингвистическую науку. Лиза говорит, что прочитала очень интересную книжку, в ней идеи новые о происхождении языка. Этого мне, конечно, хватило, для выражения скепсиса и рассказа Лизе про лингвофриков. Но Лиза -- девушка серьезная. Я Вам, говорит, книжку пришлю, прочитаете, составите тогда свое мнение.
И прислала. Окей. Хоть читать мне ее сейчас совершенно некогда.Отложила пока. Но я же женщина любопытная. Я конверт великобританский почтовый раскурочила. Потому что читала раньше про удивительную, в хорошем смысле этого слова, почту Грейт Бритн. Конверт из самой посконной оберточной бумаги, переработанной, конечно. Слово green на нем присутствует. А вот между двумя слоями этой бумаги проложен изолирующий материал. Ни за что не догадаетесь, какой. Войлок. Войлок, похожий на тот, из которого у нас валенки валяют. Вот интересно, что там в исходнике было, какое говно и палки (с), из чего мои экологически любимые бриты такое сотворили.
В общем, собрала ошметки этого войлока с ковра, сижу довольная.
tormenta

О цензуре

На третьем курсе дошли до животрепещущей темы обсценной лексики. Прежде чем учиться собственно ругаться по-испански, живо обсудили теоретическую проблему перевода - что с этими словами делать, когда их надо передавать в переводе. Ну то есть умничали и рассуждали в целом, в общем.
А тут действительность подкатила и начала издевательски ржать в лицо.
Сходила в драму на спектакль (неплохой) по пьесе израильского автора. Там по ходу действия стихи звучат. Один текст я сразу же опознала как текст Овсея Дриза. Такой (у нас считается) детский поэт. И вот декламирует актриса, а я со стула подскакиваю. Стих называется "Кто что оставляет", в смысле по себе память какую, - Дриз вообще любил такие философские обобщения и такие названия стихотворений:
... Овцы - тонкое руно,
Лозы - пряное питьё...
Пришла домой, полезла искать текст. По первой же ссылке - какой-то мамский просветительский сайт "Воспитательные стихи". И там точно "питьё", ещё бы. Полезла дальше, нашла вроде бы не детскую книжку, - та же фигня. Перевод Т. Спендиаровой, 1959 год. Цензура наша уже десятилетия осуществляется людьми не только глухими, но и глупыми ханжами. И особенно эээ забавляет именно глупость, не ханжество даже. Ну вот кем надо быть, чтобы зацензурировать слово, поставленное под рифму, в очевидном контексте? Только дураком.
И похуистом ещё при этом, пардон май френч. В ЖЖ включена программка, с действием которой я познакомилась, когда еще только училась работе на компьютере. Это автоматическое цензурирование звездочками букв в определенной последовательности. В любом месте слова. Ленивые и глупые программисты тупо включили программку во исполнение мудрых решений партии и правительства Госдуры о запрещении четырех русских корней и всех производных от них. В результате: сидишь спокойно, читаешь текст какой-нибудь, в котором ничто не предвещает, и тут на тебя выскакивает Потр***тель с ***хой на груди. Икаешь от неожиданности, думаешь: "Ну надо же, и потр***тель туда же. А ***ха вообще смешное слово какое". Надо, кстати, древнего грека разъяснить, Ф** который. Все ли мирные читатели способны его опознать в нынешних суровых условиях неминучей борьбы за нравственность народа, замешенной на логике доисторического мифологизма "нет слова - нет вещи"?
При этом анекдот "застрахерьте меня" существует давным-давно. Анекдот "решил матерные слова больше не употре*****" - свежий. Никакой законодатель ничему не учится, фантастика.
Рассказала Ольге, она кричит возмущенно. Она "Симпсонов" смотрит и наблюдает, как ширится и крепнет цензура. Начинали с запикивания нехороших слов. Потом добавили в список запрещенных все слова, которые обозначают чуждые советскому человеку явления, типа "гомик". Теперь дело дошло до вымарывания названий лекарств, которые вообще непонятно уже, чем провинились, и до слов типа "расист". Вот нельзя нам такие слова знать, как узнаем, так и всё - немедленно все станем расистами.
Что характерно - русские цензоры давно уже перещеголяли цензуру собственно американскую. И плевать, что в тексте тот "гомик" рифмовался с "домиком". Теперь не рифмуется, диалог персонажей приобретает отчетливый привкус диалога идиётов со справкой, все, включая семилетних детей, восстановили "гомика", - плевать на всё. Закон соблюден.
Вот когда эта глупость кончится уже.
maestra

Еще один шаг по пути прогресса

Дипломница подарила мате и приспособления для его заварки. Умники из "Гильдии" снабдили упаковку двумя инструкциями на тему, как правильно заваривать. Ознакомившись, пришла в восторг. Цитирую: "Заварку правильно называть YERBA MATE(Йерба мате), а полученный настой - "мате", с ударением на первом слоге".
Свершилось! А ведь какие войны мы вели с чайниками чаевниками несколько лет. И я, и сын, и коллеги, и студенты наши. Мы это слово ввели специальным пунктом в клятву посвящаемых в диаспору, наряду со словами КОрдова и ГаудИ. Мы спорили при каждом посещении чаевников. И правда восторжествовала.
Теперь будем объяснять, что сосуд для питья мате называется калабаса, а не калебас и не калабас. "Бомбижью", так и быть, разрешим им, поскольку это один из диалектных вариантов. Хотя литературная норма говорит нам, что писать и говорить следует "бомбилья".
Впереди маячит битва за правильность ударения в слове лАтте.
И уж совсем в далекой перспективе окончательное обучение населения, включая некоторых местных редакторов, правильному оформлению библиографических ссылок на испаноязычных. Я тут статью свою получила в "Вестнике Омского университета". Из трех испаноязычных писателей, которых я записала в виде "В. Бласко Ибаньес", Унамуно мне привели в вид, принятый у библиографов, Бласко Ибаньеса не тронули, а несчастного Варгаса Льосу записали так: Льоса М. Варгас. Где, спрашивается, хотя бы элементарная логика? И ведь люди подумают, что это я такая неграмотная.
Покой нам только снится. Сквозь кровь и пыль.
maestra

(no subject)

Победа знания неизбежна, но путь к ней долог.
Свежая реклама: "Оливковое масло "Боргес". Фамилия Борхес еще покрыта мраком неизвестности, идея заглянуть в книжку и узнать, как читается буква, еще слишком сложна и абстрактна, но - чудо! чудо! - уже не Борджес, а ведь могли бы, спасибо, отцы-пустынники и жены непорочны!
Неужели я при жизни успею увидеть плоды своего беззаветного многолетнего без нареканий труда на ниве испанского языка в родном городе?
maestra

Историческое

К аграриям, так меня насмешившим своими планами экскурсий для мексиканцев, я попала только к моменту, обозначенному в ахенде как "скучный визит в научную библиотеку". На самом деле повели в отдел редких и старинных книг, где я и ошалела. Книги 16, 17, 18 века, не говоря уж о 19-ом. Старинные карты, огромного формата, на разномастной ремесленной выделки бумаге. Сверху лежит раскрытая книжка с картинкой "Вулканъ Попокатепетль", узнаете, мол, гости дорогие? Гости узнают! Книжки по истории, с подробнейшим описанием событий от испанского завоевания до императора Максимилиана. "Новый Мехико", и склоняют, зайки,  - в Новом Мехике... Книжки по географии, у нас тут мощное отделение Русского географического общества в Сибири было.
В одном из фолиантов я вычитала дивное: а к северу от мексиканских территорий лежит земля, нам еще неведомая, и докуда она простирается, и что там, - мы не знаем. Мексиканцам перевела, они очень смеялись.
Вот, кстати, большой плюс в работе переводчика. Время от времени попадаешь туда, где молчаливые люди в белых перчатках выносят из-под замков и охраны То, Чего Ни В Коем Случае Нельзя Касаться Руками. И чего обычным гражданином ты фиг увидишь. В музее так же вот показывали мексам вещи из скифских курганов. Меня потрясла чаша курительной трубки какого-то там хана с остатками не чего-нибудь - конопли.
Меж тем, ай-нэнэ-нэнэ-нэнэ, а я красавица молодец. Закончила вычитывать мемуары деда Степана, а также набирать пропущенные куски и делать к ним комментарии. Пока делала комментарии, почитала интересного про барона Унгерна, про белого генерала Бакича, других белых и красных. И вот же живое прости, господи, что скажешь дыхание истории. Открываешь так священный текст Википедию, а она пишет: в современной историографии нет единого мнения, как погиб Кайгородов. По одной из версий... по другой версии... А у меня тут дед Степан пишет чернилами в общей тетрадке, и как погиб, и как сам он в этих событиях участвовал, что видел. Шалеешь опять же.