Category: кино

maestra

(no subject)

На какую бы трибуну влезть, чтобы меня услышали не только мои студенты.
Переводчики! Нельзя переводить обращения буквально, словарными эквивалентами! Обращения -- национально специфичная лексика и должны переводиться только функциональными аналогами!
Посмотрела мексиканский фильм. Ну, то, что мексиканские мужики в каждой реплике, обращенной к другу, говорят cabrón, а переводчик это не перевел ни разу -- это понятно. Что для английского man в той же коммуникативной ситуации (я уже не знаю, сколько десятилетий) пользуются более-менее приемлемым "старик" или фальшивым "дружище" -- это ладно.
Но тут положение осложнялось еще одной задачкой. Фильм трехчасовой, история мутная, модная достоевщинка, но без федормихалычевой гениальности, конечно. Ложная многозначительность, долгие прогоны, полные метафор -- семейная пара разбирается в себе и друг в друге. Что происходит и что на самом деле чувствуют эти люди -- непонятно, и ни драматургия, ни игра актеров ничего не проясняет. Часа два из трех меня сбивало с толку, что тетка всё время обращается к чуваку со словами "mi amor", и я пыталась понять, мается ли она из-за того, что любит своего (довольно мудаковатого, заметим) чувака, или из-за того, что чувак довольно-таки этсамое. Ближе к концу удалось осознать, что героиня пользуется этим обращением автоматически, за десятилетия совместной жизни въелось и стало просто формулой обращения, никакой любви в себе не содержащей. А значит как надо такую формулу переводить? Чем-нибудь таким же формульным, чем пользуются русские тетки в аналогично сложившихся браках. Ничего более формульного, чем "дорогой", я не знаю. Даже при наличии в семье разветвленной тонко настроенной индивидуальной системы обращений в ситуации обиды и непонятости по-русски можно сказать этому "дорогой", но никак не скажешь "Иди сюда, любовь моя, -- поговорим".
М?
P. S. А вот оператор фильма -- бог. И великолепная Мексика в большом объеме присутствует.
maestra

Филологическое

Я сейчас, как уже говорила вчера, готовлю к публикации книгу мужа о Мандельштаме. В связи с этим попутно изучаю биографию и творчество Мандельштама. Муж мой был а) гениальным герменевтом, при этом очень сложно выражающимся, под стать объекту исследования, с которым он под конец жизни сжился, как с самим собой и б) въедливым дотошным филологом, дотошным математически. В его работах аппарат ссылок, сносок, скобок, кавычек и прочего такой, что мама не горюй.
Еще я на сон грядущий читаю роман каталонского писателя, до этого мне неведомого Жауме Кабре. Каталонец круче Эко, Фаулза, Сарамаго. В романе монахи, инквизиторы, таинственные рыцари, скрипичные мастера и современные люди прошлого века. Много разных языков одновременно. То же, что у Эко, но сквозь Эко я продираюсь, а тут не оторваться, так захватывает. Сарамаго - это отвал башки, как он пишет диалоги в подбор без соответствующих знаков препинания, а Кабре еще дальше идет, у него один диалог ведут две пары людей, разделенных несколькими веками, вернее, нет границ между двумя диалогами, между действиями в одном абзаце, так же разделенными несколькими веками.
Так что сегодня ночью я сходила в кино - со всех этих дел. Смотрела черно-белый фильм 1938 года, очень подробно и связно показывали. Работа режиссера и оператора впечатляющая. Фильм про инженера-ракетчика и его преследующего агента КГБ. Тут мозг лоханулся: не КГБ, а НКВД, конечно. НКВДшник с очень узнаваемым советским лицом недавнего крестьянина-пролетария, скуластый и мелкоглазый, не улыбающийся, в черном пальто правильной стилистики. В какой-то момент непосредственно преследования он подхватил руками полы пальто и взлетел, Бэтмен хренов, за инженером, бежавшим от него вверх по горке.
Дело происходило зимой, пейзажи заснеженные. Это понятно: я сплю с открытыми окнами под простынкой, которую все время норовлю сбросить, а у нас сейчас нежарко.
Самый крутой момент кино - это обнаружение инженерова преступления. Был такой густой лес из ракет - здоровых высоченных прямоугольных дур, нацеленных в небо, и вот они оказались все вырублены, одни пеньки торчат почти вровень с землей. А вот фигушки, и не Зигмунда нашего Фрейда поминать тут надо. Во-первых, мандельштамовская Башня и вообще устремленность вверх (в его другой мир). Во-вторых, у Кабре прочитала историю про монаха, убитого за не очень понятный грех. В кармане у монаха были семена клена и ели в мешочке. Через много лет к заброшенному монастырю приходит мастер, умеющий выбирать древесину для скрипок, срубают клен и видят в его корнях человеческие останки. Дерево проросло сквозь человека, из того самого семечка в кармане.
Дальше не спойлерю. Кабре очень рекомендую.
Кстати, читаю в переводе, конечно. Переводчиков аж трое, ничего так они работают, но ни шероховатостей, ни ошибок избежать им не удается. Главный герой - классический филолог, всю жизнь изучавший языки и к старости написавший про свою жизнь. Натурально, заголовок первой части романа - De pueritia. Переводчик: Из детства. А я своими руками, вот еще когда латыни на филфаке было три семестра, преподавала эту стилистику называния ученого и неученого текста. А теперь вот что. Вот результат двух склонений имен и системы инфекта глагола, которые в самом лучшем случае успевают за семестр обычные, не классические, филологи и лингвисты. Грустно, девицы.
Но Кабре таки рекомендую.